Текст книги "Нечестивый союз"

Автор книги: Сюзанна Грегори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Бартоломью достал из сумки бутылочку с сильным болеутоляющим настоем, вылил несколько капель в стакан с вином и дал его больному. Когда тот погрузился в полудрему, Мэттью сделал знак солдатам придержать товарища, достал отточенный сверкающий нож и, не обращая внимания на пронзительные вопли пациента, быстро разрезал плоть и извлек наконечник. Юноша испустил облегченный вздох, когда Бартоломью показал ему окровавленный кусок железа. Доктор промыл рану, наложил на нее повязку с отваром целебных трав, приготовил раненому снотворное снадобье и собрался уходить. Он обещал непременно заглянуть завтра.

Один из солдат проводил Бартоломью до ворот.

– Благодарю вас, доктор, – сказал он, протягивая Бартоломью несколько разнокалиберных монет. – Скажите, он будет жить? Рука у него не отсохнет?

– Рана совершенно не опасна, – заверил его Бартоломью. – Ни один из крупных сосудов не поврежден. Товарищ ваш быстро поправится. Если только, разумеется, в рану не попадет какая-нибудь зараза.

– Утром у нас был отец Филиус, – сообщил солдат. – Сказал, что ничем не может помочь, и посоветовал обратиться к цирюльнику, Робину из Гранчестера. А Робин предложил отрезать руку до самого плеча и потребовал за это пять серебряных пенни. Мы не смогли собрать таких денег, а резать руку в долг он отказался. Тогда мы решили дождаться, пока шериф уйдет домой, и послать за вами.

Неожиданно солдат улыбнулся, обнажив ряд крупных коричневых зубов.

– Агата, моя дальняя родственница, служит у вас в колледже прачкой. Она рассказывала мне, что вы не требуете с бедных людей слишком высокой платы.

Бартоломью улыбнулся в ответ и пожал руку солдата. Агата была права; доктор вел тщательный учет израсходованных лекарств, но никогда не записывал, кто и сколько ему задолжал. Нередко он совершенно забывал о долгах за лечение. Подобная забывчивость весьма сердила Майкла: монах утверждал, что люди нередко злоупотребляют снисходительностью доктора. Мастер Кенингэм, напротив, всячески одобрял готовность Бартоломью бескорыстно помогать беднякам, ибо добрая слава доктора улучшала отношение горожан к колледжу.

По пути в Майкл-хауз Бартоломью грустно размышлял о том, сколь часто причиной гибели больного является невежество лекаря. Не многим из тех, кому по какой-либо причине отрезали конечность, посчастливилось выжить, в особенности если операцию проводил неумелый цирюльник Робин. Он был так медлителен, что больные нередко умирали от кровопотери прямо под ножом. Именно поэтому цирюльник всегда требовал плату вперед: он знал, что со скорбящих родственников покойника получить деньги не просто. И сейчас этот невежа безжалостно предложил лишить молодого солдата руки, хотя для извлечения стрелы требовался всего лишь небольшой разрез.

Когда Бартоломью спустился с холма, его нагнал запыхавшийся мальчишка.

– Меня послали за вами, – выдохнул он. – Произошло несчастье. Срочно нужна ваша помощь, доктор. Прошу вас, идемте за мной!

Бартоломью послушно последовал за посыльным, хотя более всего ему хотелось оказаться в своей комнате в колледже. Мальчуган рысцой пробежал по Хай-стрит и резко свернул, дойдя до двора церкви Святой Марии. Когда провожатый стремительно метнулся в сторону и исчез в кустах, Бартоломью понял, что дело неладно – он попал в ловушку. Мэттью повернул 51 побежал в сторону Хай-стрит, однако было уже поздно.

Из темноты вышли несколько человек, преградив доктору путь к отступлению. Бартоломью наклонил голову и устремился прямо на них. Ряд незнакомцев дрогнул, и в какое-то мгновение у Бартоломью появилась надежда, что он сможет прорваться. Однако в следующий миг мощный удар сбил его с ног, и доктор растянулся на мокрой траве. Чья-то могучая рука придавила его к земле с такой силой, что Мэттью едва мог дышать. Он отчаянно извивался, пытаясь сбросить с себя невидимого противника, но все его усилия были тщетны.

В глазах его начало темнеть, но тут железная хватка ослабела, и доктора рывком поставили на ноги. Перегнувшись пополам, он беспомощно хватал ртом воздух. Несмотря на испуг, Бартоломью успел заметить, как нечто большое и темное стремительно метнулось в заросли. Но он смог разглядеть лишь колыхавшиеся ветви, меж которыми пробирался неведомый враг.

– Как прикажете понимать ваши поступки, Мэттью Бартоломью? – раздался звучный голос, и перед ним предстала Джанетта, украшенная покрывалом блестящих черных волос, – Недавно вы явились сюда незваным, а когда приглашают, пытаетесь бежать!

Джанетта кивнула двум дюжим парням, державшим Бартоломью, и те выпустили пленника.

– Я думала, вы хотите побеседовать со мной.

Бартоломью все еще не мог отдышаться и затравленно озирался по сторонам. Подручные Джанетты, по-прежнему храня молчание, отступили в темноту. Но доктор понимал, что они набросятся на него по первому знаку своей повелительницы. И сейчас, когда они с Джанеттой остались наедине, он ощущал на себе множество враждебных взглядов.

– Так что же? – сказала она, по-прежнему сияя улыбкой. – Что вы хотели от меня узнать?

На память Бартоломью пришли предостережения Матильды. Он замешкался, не зная, как лучше выйти из затруднительного положения.

– Мастер Талейт сообщил мне, что вы видели, как Фруассар убил свою жену, – произнес он наконец. – Именно об этом я намеревался вас расспросить.

– Шериф сказал вам, что я была свидетельницей убийства? – с неподдельным изумлением переспросила Джанетта.

Бартоломью, опустившись на могильный камень, настороженно поглядывал на свою собеседницу.

– Да будет вам известно, я ни разу не встречалась с Талейтом, – заявила Джанетта. – Конечно, я немало о нем наслышана. Но сама даже словом с ним не перемолвилась.

– Почему же шериф решил ввести меня в заблуждение? – теряясь в догадках, пробормотал Бартоломью.

Джанетта села рядом с ним, стараясь, однако, не касаться его даже краем одежды.

– Понятия не имею, – пожала она плечами. – Я не подозревала, что шерифу известно мое имя.

– А Фруассара вы знали?

– Да, – кивнула она и добавила, содрогнувшись: – Знаете, какие слухи ходят по городу? Говорят, именно Фруассар убил несчастных потаскух.

– Талейт в это не верит, – заявил Бартоломью.

– Или говорит, что не верит, – возразила Джанетта. – Подумайте сами, Фруассар был в руках у шерифа, когда попросил убежища в церкви. А караульные имели глупость его упустить. Вот теперь Талейт и утверждает, что Фруассар не убивал гулящих женщин.

– А вы уверены в обратном?

Джанетта глубоко вздохнула и подняла глаза к темному ночному небу.

– Я ни в чем не уверена, – изрекла она. – Но, полагаю, Фруассар вполне мог их убить.

– Что заставляет вас так думать? – не унимался Бартоломью.

Джанетта, рассеянно улыбаясь, посмотрела на доктора долгим взглядом.

– Вы так и сыплете вопросами! – протянула она. – Ни дать ни взять, настоящий инквизитор!

Сорвав травинку, Джанетта принялась задумчиво жевать ее.

– Насколько я могу судить, Фруассар обладал диким и необузданным нравом, – сообщила она. – Он пил до умопомрачения, и его жене и сестре приходилось несладко. Если бы на прошлой неделе вы столкнулись в нашем переулке с Фруассаром, вы вряд ли отделались бы так легко, – с усмешкой добавила Джанетта.

– Но вы говорите, жену он не убивал. Тогда зачем он попросил убежища в церкви? – произнес Бартоломью, вглядываясь в лицо своей собеседницы.

Шрам, пересекающий ее подбородок, почти не был заметен в сумерках. Любопытно, почему эта женщина даже не пытается скрыть шрам при помощи пудры или каких-нибудь других ухищрений?

– Я вовсе не говорила, что Фруассар не убивал жену, – возразила Джанетта. – Я сказала, что не была тому свидетельницей. И уж тем более ни о чем не рассказывала шерифу. Так или иначе, жена Мэриуса Фруассара действительно была убита около двух недель тому назад.

– И убийца – ее муж? – уточнил Бартоломью.

Разговаривать с этой женщиной, имевшей столь уклончивую и двусмысленную манеру выражаться, было еще труднее, чем с узколобым фанатичным Бонифацием.

– Этого я не знаю, – равнодушно пожала плечами Джанетта. – Я же сказала: я не видела, как произошло убийство.

В душе Бартоломью поднялась волна раздражения. Однако он понимал, что досада его лишь позабавит Джанетту, и потому изо всех сил старался держать себя в руках.

– Но как вы полагаете, Фруассар был способен убить жену? – осведомился доктор непринужденным тоном.

– Полагаю, вполне способен, – усмехнулась Джанетта.

– А где все остальные его родственники, вам не известно?

– Знаю лишь, что в городе их нет. Люди верят, что Фруассар убийца, и, пока его не поймают, его родным угрожает расправа. Ведь многие думают, будто родственники его прячут. Я сама посоветовала им на время уехать из города.

– И где они сейчас скрываются?

– Не знаю. А если бы и знала, сохранила бы в тайне, – отрезала Джанетта на этот раз без тени улыбки. – Вам лучше оставить этих людей в покое. На их долю и без того выпало слишком много горестей.

– А некоего отца Люция вы знаете? – осведомился Бартоломью после недолгого раздумья.

– Священника? – удивилась Джанетта. – Священники не часто жалуют на улицу Примроуз.

– А как насчет служителей особого разряда?

– Служителей особого разряда? Вы имеете в виду епископов?

– Я имею в виду поклонников сатаны, – отчеканил Бартоломью, не сводя глаз с лица Джанетты.

– Поклонников сатаны? – пробормотала Джанетта, и на губах ее мелькнула кривая усмешка. – Должно быть, доктор, вы считаете меня непроходимой тупицей – я ведь повторяю каждое ваше слово, – заметила она. – Так вот, по поводу поклонников сатаны. Мне известно, что в нашем городе достаточно служителей дьявола. Бедняки похищают из церквей святую воду, чтобы поить ею свиней, и при каждом удобном случае бормочут богохульства. Богачи совершают магические обряды и пытаются вызвать демонов преисподней. Если вам нужны их предводители, доктор, на нашей улице вы вряд ли их найдете. Поищите лучше среди торговцев и законников. А также среди ваших ученых собратьев – тех, кто побогаче.

Несколько мгновений Джанетта молчала, словно не решалась продолжать.

– Скажите, зачем вы ввязались в это дело? – спросила она наконец. – Вы же не университетский проктор. Разве вы не видите, что все это очень опасно. Если вы затронете интересы тех, кто обладает властью и могуществом, они без колебаний разделаются с вами. Лучше вам держаться в стороне.

Бартоломью пытался рассмотреть выражение ее лица, однако ночной сумрак мешал ему сделать это. В последнее время предостережения сыпались на доктора со всех сторон.

– Вы не знаете, куда пропал служка, запиравший церковь накануне смерти монаха-взломщика? – с невозмутимым видом задал он очередной вопрос.

– Насколько я понимаю, вы не пожелали внять моим предупреждениям, – со вздохом произнесла Джанетта.

Бартоломью лишь пожал плечами, в молчании ожидая ответа на вопрос. Джанетта вновь испустила сокрушенный вздох.

– Вы спрашиваете о том самом служке, за которым вы гнались по нашей улице? Я ничего не знаю о нем. В тот день я видела его в последний раз. Видно, вы так запугали беднягу, что он сбежал из города.

Бартоломью поднялся, собираясь уходить. Вокруг стояла непроглядная тьма, и здесь, в церковном дворе, наедине с загадочной Джанеттой доктору было очень не по себе. Он изо всех сил старался сохранять хладнокровие, но мысль о том, что Джанетта выбрала крайне странное место и время для беседы, усугубляла тревогу. Похоже, эта женщина наблюдала за каждым его шагом. Возможно, именно она похитила из сумки мышьяк, заменив его сахаром. И козлиная голова, подкинутая на кровать Майкла, тоже может быть делом рук Джанетты или кого-то из ее подручных.

– Вы очень помогли мне, мистрис Джанетта, – учтиво произнес Бартоломью. – Помните, я всегда рад оказать вам услугу. И если у вас возникнет охота со мной побеседовать, вашим друзьям нет никакой надобности сбивать меня с ног и взгромождаться мне на спину.

В глазах Джанетты мелькнули злобные искорки. Впрочем, Бартоломью не был уверен, что это ему не померещилось. В следующее мгновение лицо женщины вновь приняло непроницаемое и отрешенное выражение. Бартоломью отвесил ей низкий поклон и двинулся прочь со двора. Сердце его болезненно сжалось, когда он заметил, как из зарослей появились несколько темных фигур. Но на этот раз никто не стал преграждать доктору путь. До Майкл-хауза Бартоломью добрался без приключений.

Войдя в здание колледжа, он первым делом поднялся в комнату Майкла. Монах уже улегся в постель, однако безропотно поднялся, когда Бартоломью потянул его за рукав. Вдвоем они отправились в комнату доктора, где могли поговорить без посторонних ушей. Майкл опустился на стул, и Бартоломью во всех подробностях рассказал ему о недавней встрече с Джанеттой.

– Господи, Мэтт, ну и история! Я сразу понял, что от этой женщины ничего хорошего ждать не приходится.

Выслушав рассказ от начала до конца, Майкл погрузился в задумчивое молчание.

– Сдается мне, что леди Матильда была совершенно права, – заявил он наконец. – Джанетте доверять не стоит. Кстати, ты не полюбопытствовал, кто украсил ее лицо шрамом?

– Подобное любопытство не слишком учтиво, – усмехнулся Бартоломью. – Да и ни к чему расспрашивать женщину о прошлых прегрешениях, если она к тому же заплатила за них сполна.

– Ох, Мэтт, слишком уж ты хорошо воспитан, – буркнул Майкл. – Твои обходительные манеры и твои черные кудри – вот две причины, по которым чуть ли не все городские шлюхи жаждут твоего общества. Сибилла, леди Матильда, Джанетта. Не дай бог, францисканцы проведают, что ты водишь дружбу с гулящими девками. Уж тогда они не дадут тебе спуску!

– Майкл, прошу тебя, оставь свои шутки, – досадливо процедил Бартоломью. – Скабрезные намеки по поводу шлюх не пристали человеку твоего звания. Подумай лучше о том, что рассказала мне Джанетта. Талейт заявил, что она была свидетельницей убийства. А по ее собственным словам, она ничего не видела и ни разу словом не перемолвилась с шерифом. Следовательно, кто-то из них лжет. Но кто? Талейт, что ведет дознание спустя рукава, поскольку семья его связана с сатанинской сектой, запятнавшей себя кровью? Или же Джанетта, повелительница городских оборванцев, загадочная особа, способная внезапно исчезать и появляться?

– Может статься, лгут оба, – предположил Майкл. – Джанетта была свидетельницей убийства, но Талейт не дал себе труда допросить ее. Кстати, надеюсь, ты умолчал о смерти Фруассара? Прекрасная Джанетта не подозревает, что сосед ее давно гниет в церковном подвале?

– Думаю, она ничего об этом не знает, – пожал плечами Бартоломью. – Талейту тоже неизвестно о смерти Фруассара. По словам Джанетты, горожане в большинстве своем уверены, что потаскух убивал Фруассар и ему удалось скрыться из-за попустительства шерифа. Талейт утверждает, что у Фруассара не хватило бы решительности и хитрости для совершения преступлений. А вот Джанетта заявила, что ее сосед обладал на редкость жестоким и необузданным нравом.

– Иными словами, мы никак не можем понять, что представлял собой покойный Фруассар, – усмехнулся Майкл. – Был ли он непроходимым тупицей, неспособным замыслить и осуществить преступление? Или же являлся расчетливым и хладнокровным злодеем? Трудно решить, коль скоро мы не имели чести быть с ним знакомыми.

– Думаю, теперь это не столь важно, – зевнув, ответил Бартоломью. – Кем бы Фруассар при жизни ни был, он более не в состоянии совершить ни единого злодейства.

Майкл тоже зевнул во весь рот.

– Ладно. Как говорится, утро вечера мудренее, – заявил он. – По распоряжению канцлера завтра тела Фруассара и убитой женщины предадут земле. Посмотрим, вдруг во время похорон выяснится что-то любопытное.

Тут оба вздрогнули, потому что кто-то бесшумно вошел в комнату и замер в темноте.

– Бонифаций! – возопил Бартоломью, разглядев непрошеного гостя. – С чего это вы вздумали нас пугать?

– Я пришел сообщить, что покидаю колледж, мастер Бартоломью! – раздалось в ответ.

– Покидаете колледж? – в недоумении переспросил доктор. – Но до испытательного диспута осталось всего два дня. И если вы на время оставите свою охоту за ересью и дадите себе труд позаниматься, у вас есть все шансы успешно выдержать испытание.

– Но я не хочу становиться доктором, – проронил Бонифаций, по-прежнему стоя в дверях. – И монахом я тоже быть не хочу.

– Брат Бонифаций, что ты говоришь! – мягко произнес Майкл. – Ведь ты уже принял обет. По крайней мере, ты должен побеседовать с отцом Уильямом.

– Я уже говорил с ним, – кивнул Бонифаций. – Он сказал, что мне следует хорошенько подумать, прежде чем принять решение.

– Весьма разумный совет, – заявил Бартоломью. – Ночь – не лучшее время для принятия столь серьезных решений. Завтра с утра зайдите ко мне. Мы все спокойно обсудим, и я надеюсь, вы откажетесь от опрометчивого намерения.

– Фрэнсис де Белем! – внезапно выпалил Бонифаций. – В ночь, когда ее убили, она пришла в колледж, дабы повидаться со мной. Мы всегда встречались перед рассветом под ивами у пруда. Я открыл задние ворота и стал ждать. Я ждал, а она все не приходила. В это самое время она лежала в саду, истекая кровью….

На память Бартоломью мгновенно пришли слова брата Олбана, утверждавшего, будто у Фрэнсис в колледже имелся любовник. О том, что она постоянно встречается с кем-то на рассвете, знал даже ее отец. Да, бедняга Бонифаций попал в скверную переделку! Если его собратья узнают, что у молодого монаха была любовница, да еще злодейски убитая, они вряд ли отнесутся к этому снисходительно.

– Я думал, что ее убили вы, – судорожно вздохнув, произнес Бонифаций.

Он вперил горящий взгляд в Бартоломью.

– Я убил Фрэнсис? – не веря своим ушам, пробормотал доктор. – Как подобная нелепица могла взбрести вам в голову?

– Вы часто отлучаетесь из колледжа по ночам, – пробормотал Бонифаций. – Я подозревал, что она застала вас за каким-то неблаговидным делом. А вы убили ее, чтобы спрятать концы в воду. А еще я подозревал, что вы занимаетесь черной магией, о которой все время твердит брат Олбан.

– Брат Олбан – выживший из ума старый сплетник! – рявкнул Майкл. – И Мэтт далеко не единственный, кто по ночам отлучается из колледжа. Хесселвел и отец Эйдан тоже не прочь прогуляться под покровом темноты. Да и вы сами, как выяснилось, соблюдали правила не слишком строго.

– Все это правда, – уныло кивнул Бонифаций. – Но я совсем потерял голову, и мне не с кем было поделиться горем. В ту ночь Фрэнсис собиралась рассказать мне нечто важное. И свою тайну она унесла в могилу.

Бартоломью старался не смотреть на молодого монаха. Если Бонифаций – любовник Фрэнсис, скорее всего, именно он был отцом ее ребенка. Тогда понятно, почему Фрэнсис непререкаемо заявила, что отец ребенка не может на ней жениться. Поразмыслив, Бартоломью решил: теперь, когда Фрэнсис нет в живых, нет никакой надобности сообщать Бонифацию о том, что она была в тягости. Молодой монах и так пребывал в величайшем отчаянии.

– Фрэнсис места себе не находила от беспокойства, – продолжал Бонифаций. – Я умолял ее рассказать, что случилось. Но она пообещала сообщить мне обо всем в уединенном месте, вдали от чужих ушей. И тогда я согласился встретиться с ней в саду колледжа, хотя это и было чистой воды безрассудством.

– А почему вы не ждали ее у ворот? – осведомился Майкл.

Бонифаций бросил на него горестный взгляд.

– Я боялся, что кто-нибудь меня заметит, – пробормотал он. – Поэтому я ждал Фрэнсис в самом укромном углу. Около пруда, притаившись под ивами.

Бартоломью по-прежнему хранил молчание. В Оксфорде он тоже частенько нарушал университетские правила и под покровом ночи встречался с какой-нибудь красоткой. Но воспоминания о далекой студенческой поре успели потускнеть в памяти, и сколь он ни старался, ему не удавалось оживить тогдашние чувства.

– Когда я узнал, что Фрэнсис истекала кровью в саду в то самое время, когда я прятался под ивами, я едва не лишился рассудка, – донесся до слуха доктора голос Бонифация. – Это я взял мышьяк из вашей сумки, мастер Бартоломью. Хотел покончить с собой. А потом вы прочли нам лекцию о дозировке ядов, и я понял, что украденного мышьяка мне не хватит. Вот, возвращаю его вам…

И он вручил доктору крошечный пакетик.

– Я никогда не ношу с собой дозу яда, способную отправить человека на тот свет, – заметил Бартоломью, – Именно из опасения кражи. Или случайной потери.

– Ваша предусмотрительность уберегла меня от нового тяжкого греха, доктор, – произнес Бонифаций, и на губах его мелькнуло слабое подобие улыбки. – Я запятнал свою душу лишь прелюбодеянием, но не самоубийством.

Бонифаций повернулся, собираясь уходить.

Бартоломью порылся в сумке и извлек оттуда небольшой сверток.

– Это сушеная ромашка, – сказал он, протягивая сверток Бонифацию. – Отличное снотворное. Смешайте ее с вином, выпейте и ложитесь. А утром мы обо всем поговорим.

Бонифаций недоверчиво взглянул на сверток, как видно, собираясь отказаться от снадобья. Однако в следующее мгновение он передумал и протянул за ним руку. Улыбка, осветившая его угрюмое лицо, неожиданно сделала его почти привлекательным. Майкл благословил молодого монаха, и тот вышел прочь. Выглянув из окна, Бартоломью удостоверился, что Бонифаций направился в свою комнату. Окно этой комнаты располагалось как раз напротив окна доктора, так что он видел, как Бонифаций приготовил себе напиток и улегся в постель.

– Хотел бы я знать, о чем ему собиралась рассказать Фрэнсис, – задумчиво протянул Майкл.

– Полагаю, секреты любовников не представляют для нас ни малейшего интереса, – отрезал Бартоломью.

– Откуда ты знаешь? – пожал плечами Майкл. – Э, да тебе что-то известно! – заявил он, буравя друга взглядом.

Бартоломью отрицательно покачал головой, однако обмануть Майкла было не так просто.

– Я думаю, она была в тягости! – заявил Майкл, в очередной раз удивляя Бартоломью своей проницательностью. – Парень, хоть и монах, сумел ее обрюхатить. Только она не успела ему сообщить. А тебя она наверняка просила помочь ей избавиться от ребенка.

– Майкл, с чего ты взял… – попытался возразить Бартоломью.

Майкл предупреждающе вскинул руку.

– Клянусь, я буду нем как могила, – заверил он. – А по неродившемуся ребенку втайне отслужу заупокойную мессу. – Он помолчал, размышляя. – Теперь понятно, зачем Фрэнсис явилась ночью в Майкл-хауз. Осталось только выяснить, кто ее убил. Скорее всего, кто-то из наших, правда?

– Возможно, убийца и в самом деле живет в Майкл-хаузе, – кивнул Бартоломью. – Но если Фрэнсис сумела беспрепятственно пройти в сад колледжа, это мог сделать и кто-нибудь другой. Например, Талейт. Тем более что он постоянно отлучается из дому по ночам, обходя город дозором. Или Николас – все считают его умершим, а он бегает весьма проворно. Или же Бакли, бесследно исчезнувший как раз в ту ночь, когда монах-взломщик встретил свою смерть в сундуке с университетскими документами. Кстати, убить Фрэнсис мог и сам Бонифаций. Не исключено, что он хотел избавиться от искушения плоти и вновь обрести душевное равновесие, покончив с возлюбленной.

– Ох, от этих предположений у меня голова идет кругом, – проворчал Майкл. – Как и бедняге Бонифацию, мне прежде всего надо хорошенько выспаться. А утром на свежую голову попытаемся разобраться, что к чему.