Текст книги "Колодец душ (ЛП)"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

– Ты знаешь Томаса Юнга? – спросил брат Лазарь Мину еще во время первого визита. – Врач в Лондоне? Ты с ним вообще когда-нибудь пересекалась?

– Не знаю. Если бы знала, помнила бы. Ты встречал его в других мирах?

– Нет, но если бы встретил, не удивился бы. Его эксперименты 1807 года заложили фундамент, на котором построено все здание современной квантовой физики. – Брат Лазарь с большим уважением рассказал ей о человеке, открывшем принцип дуализма – двойственную природу света как частицы и как волны. – А если этого мало, то вот еще один его подвиг. В 1814 году он сделал наукой археологию, когда расшифровал египетскую иероглифическую письменность.

– Звучит внушительно, – согласилась Вильгельмина. – Говоришь, он в Лондоне живет?

– Жил некоторое время назад, – кивнул монах. – Один из самых знающих людей нашего времени.

Так Вильгельмина впервые услышала о докторе Юнге. Но далеко не в последний раз.

ГЛАВА 11. Побег

– Согласна. Но скорее всего, это простое совпадение, – рассудительно произнесла леди Фейт. – Почему бы этой булочнице не отправиться куда-нибудь?

– Подозрительно, – не согласился Берли. – Только мы решили пригласить ее на ужин, как она сбежала из города. Думаешь, совпадение? Мне так не кажется.

– Может, она и не сбежала вовсе, – возразил Хейвен. – Пекарь сказал, что у нее дела в Вене. А что странного, если хозяйка кофейни отправилась по делам? Не вижу связи между приглашением и ее отъездом.

– Почему ты всегда мне перечишь? – окрысился Берли.

Хейвен вздохнула и закатила свои прекрасные карие глаза.

– Я не собиралась вам перечить, мой осторожный лорд. Я просто стараюсь показать вам, насколько безосновательны ваши построения. Вы готовы рассматривать даже самое невинное событие как часть какого-то обширного заговора, имеющего целью разрушить ваши планы.

– Следи за языком, девочка, – прорычал Берли. Он пристально посмотрел на нее. – Мне надоело препираться с тобой из-за каждого моего шага.

Хейвен поняла, что зашла слишком далеко. Пришло время исправлять ситуацию.

– О боже, я вас разозлила, – сказала она. – Мне жаль. Обидеть вас – это последнее, чего бы мне хотелось. – Она опустила голову в знак покорности.

– Все, свободна! – раздраженно воскликнул граф. – Я не могу думать, пока ты тут жеманничаешь. Иди к себе в комнату и сиди там, пока я тебя не позову. Я сам решу, что делать.

Не говоря больше ни слова, она повернулась и направилась к двери, радуясь, что ей удалось вывернуться.

– Не воображай, что я забуду твою дерзость, – крикнул ей вслед Черный Граф.

– Да, милорд, – ответила она, закрывая за собой дверь, а про себя добавила: «Думаю, скоро у тебя появится повод вспомнить свои слова».

Кипя от гнева, она шла по коридору. Ее бесил Берли, обстоятельства эти чертовы, заставившие ее вести себя как развратная девица, вина, которую она чувствовала за то, что бросила своего дядюшку и остальных умирать в гробнице, – и что она получила взамен? Унижение на каждом шагу? Плохо, что из нее сделали заговорщицу и интриганку – что ж, это была цена за участие в поисках Карты, пусть будет так – но почему она должна путешествовать с этим животным? Все будут относиться к ней, как к его любовнице. Один звук его голоса, его высокомерность, даже его черты лица, которыми любой другой восхищался бы, вызывали у нее тошноту.

Она устала от притворного послушания. Она ненавидела этого человека, его звериную сущность, и теперь в его присутствии с трудом сдерживала язык. Берли тоже чувствовал, что с ней все не так, скоро, если не прямо сейчас, он решит разорвать их партнерство, и она станет еще одной жертвой, принесенной на алтарь его ненасытных амбиций.

Она же хотела не только выжить, но поучиться у него, вызнать его методы, планы и конечные цели. Но кроме того, что Берли одержим поисками Карты, узнать удалось очень мало. Чего он хотел, почему всюду ездил сам, что надеялся получить, безжалостно эксплуатируя всех, кто попадался ему на пути, она так и не узнала. Но прекрасно чувствовала, что больше он ей ничего не скажет. Теперь, в темном коридоре, перед дверью своей комнаты в этой зловонной, кишащей насекомыми гостинице, она поняла, что больше терпеть не может.

Гостиница, самая дорогая гостиница Праги, была невыносима; вонь, шум, убогая обстановка совершенно не подходили даме ее положения. Она решительно не хочет провести еще одну ночь, слушая, как кошки роются в мусоре на улице под ее окном, как пьяные и спящие храпят по обе стороны от нее, не желает больше дышать запахом помоев, сливаемых в желоба.

Закрыв за собой дверь, она переоделась в дорожную одежду и, взяв только плащ, вышла из комнаты. Коридор она проскользнула как дух, по лестнице спустилась на цыпочках, прошла через холл гостиницы, не рискуя даже заглядывать в гостиную, опасаясь увидеть Берли, все еще размышлявшего над недопитой рюмкой. Она прокралась к входу и, бросив последний взгляд по сторонам, вышла на улицу. Спустилась с дворцового холма в старый город к городским стенам. Солнце уже село, но небо еще оставалось светлым. Она надеялась покинуть город без свидетелей, которых могли бы допросить позже. Это, а также тот факт, что ее немецкий язык был недостаточно хорош, чтобы состряпать правдоподобную историю для любознательных стражников, определило способ действий. В тени ворот она собиралась дождаться выезжающей кареты, и под ее прикрытием выскользнуть за ворота и затеряться в полях.

Подойдя поближе к воротам, она замедлила шаг, наблюдая за происходящим и пытаясь сообразить, где могут быть стражники. К воротам подходил узкий переулочек, в нем она и устроилась на перевернутом ящике рядом с бочкой для дождевой воды. Вскоре послышался стук копыт по булыжнику. Она встала и подошла к концу переулка. По обеим сторонам больших деревянных ворот горели факелы, одна створка была открыта. Повозка, нагруженная бочками, как раз дожидалась, пока возница уговаривал стражников открыть вторую створку ворот, чтобы пропустить повозку. Набравшись смелости, Хейвен выскользнула из своего укрытия и двинулась рядом со здоровенной повозкой именно в тот момент, когда возница щелкнул поводьями и прикрикнул на лошадей.

Хейвен и повозка одновременно вышли через ворота на дорогу. Кажется, ее так никто и не заметил. Оглянувшись, она убедилась, что сзади никого нет, и поспешила к началу лей-линии, с помощью которой Берли добрался до Праги. Она хорошо помнила это место и надеялась без труда найти его снова.

Было довольно прохладно. Хейвен быстро миновала последние постройки предместий и вскоре добралась до укромного местечка в холмах к северу от города. Там, среди посадок свеклы и репы, пролегала неестественно прямая неглубокая канава, разделявшая два поля. Еще со слов дяди она знала, что подобные складки местности куда старше всех этих ферм и полей. Сэр Генри называл их Древними дорогами, «старыми, как сами холмы».

При воспоминании о дяде Хейвен в очередной раз подумала, как она его подвела.

– Мне действительно очень жаль, дядя, – пробормотала она, а затем сосредоточилась на своей задаче. Отныне ее действиями будет руководить месть. Она отомстит за смерть дяди и накажет Черного Графа за жестокость и унижение, которое ей довелось испытать по его вине.

Когда Хейвен подошла к началу лей-линии, на востоке уже загорались первые звезды. Не теряя ни минуты, она поспешила через перепаханное поле к Древней дороге, спустилась в канаву и, встав точно на ее ось, двинулась вперед. Уже на четвертом шаге она почувствовала знакомое покалывание на коже. Ветер пронесся над полем и закрутил винтом ее длинную юбку. Три следующих шага привели ее к камню, отмечавшему начало перехода. Вокруг резко потемнело, и она почувствовала, как тропа уходит из-под ног. На мгновение взвыла пустота, хлынул ливень. Опыт, приобретенный в переходах, позволил ей не упасть, снова ощутив землю под ногами, хотя теперь тропа проходила выше, чем прежде. Сделав по инерции еще пару шагов, она остановилась и осмотрелась.

Окружающий мир изменился. Пологие холмы и вспаханные поля Богемии исчезли, их место заняла холодная туманная пустошь с широкими долинами и безлесными высотами – что-то вроде Йоркшира, подумала она. Но это был не Йоркшир – по крайней мере, не тот, который она знала. Берли утверждал, что этот, как и многие другие миры, служит лишь промежуточной станцией между одним измерением многомерной вселенной и другим. Еще два прыжка должны вернуть ее в Англию.

Хейвен не сомневалась, что сможет добраться до Лондона, но рассчитывать прыжок так, чтобы попасть в нужное время, она не умела. Без помощи прибора Черного Графа ей придется полагаться на собственные силы. И все-таки она была счастлива, что сумела сбежать и наконец осталась одна.

Следующая лей-линия находилась довольно далеко, она лежала на возвышенности в полудне пути отсюда. Туда только пешком. И она двинулась в путь, решив пройти, сколько сможет до заката. Надо спешить, иначе придется заночевать в этой пустынной местности.

По пути она прикидывала, что будет делать, когда доберется до Лондона, и как продолжать поиски Карты. В одиночку ей явно не справиться. Эх, надо было договориться с Вильгельминой о встрече в Лондоне. Сейчас это казалось идеальным решением. Но, спеша покинуть Прагу, никто из них об этом не подумал.

Когда она добралась до лей-линии – тропы, проходившей по гребню водораздела двух долин, разделенных серой рекой, было уже поздно. Она села на камень возле тропы, наблюдая за солнцем, садящимся за бесплодными холмами. Холодный влажный воздух заставил ее дрожать, но она утешала себя мыслью о том, что скоро снова будет дома, в тепле и сухости.

Дождавшись, когда вечерние тени залегли в долине, а над рекой поднялся туман, она встала и приготовилась к прыжку. Наверное, она привыкает. Эта мысль обрадовала ее и наполнила уверенностью, когда проливной дождь возвестил о прибытии в Англию, на вершину холма где-то в южных землях.

Осмотревшись, она разглядела Лондонскую дорогу в окружении ячменных полей, фермерских домов с соломенными крышами и почтовую карету, с грохотом преодолевающую меловые холмы. Сердце Хейвен подпрыгнуло от радости: она сделала это! Она вернулась домой сама!

В этом мире стояло раннее утро; солнце скрывали неплотные облака, воздух казался мягким и ароматным. Хейвен отдышалась, пережидая обычный приступ тошноты. На дороге внизу шли люди, двигались фургоны. Придя в себя, она поспешила вниз по склону, уверенная в том, что какой-нибудь фермер, а еще лучше – карета, подвезут ее в город.

Кареты не случилось. Пришлось выбирать между телегой с сеном и фургоном пивовара, запряженным парой тяжеловозов. В результате в Лондон она попала только к ночи, и сразу направилась в Кларимонд-хаус, лондонский дом сэра Генри Фейта. По улицам, скупо освещенным светом факелов, она двигалась как привидение, предпочитая держаться в тени. Молодая женщина, одна на улицах города после наступления темноты, напрашивалась на неприятности – а Хейвен Фейт зашла так далеко вовсе не для того, чтобы получить нож под ребра от какого-нибудь ночного разбойника.

Перебегая от одного дома к другому, иногда даже задевая двери локтем, она вышла к широкому бульвару. Отсюда уже виден был вожделенный особняк из красного кирпича. Несколько последних шагов, в том числе через приоткрытые ворота, и вот она уже в безопасности на знакомой территории. Хейвен взбежала по ступенькам и резко постучала в дверь. Дверь медленно открылась. Слуга, одетый в черное, с неодобрением смотрел на нее.

– Его светлость не принимает, – сообщил он тоном, который не должен был оставить у назойливого посетителя сомнений в том, что ему здесь не рады. Он приготовился закрыть дверь.

– Вы меня не узнаете, Вильерс? – спросила она, положив руку на створку двери.

– Леди? – Дверь открылась пошире, и слуга поднял свечу. – Ох, леди Фейт, – выдохнул он, – что же вы не сообщили о своем прибытии?

– И что теперь? Мне придется ночевать на пороге?

– Простите, миледи. – Он с поклоном отошел в сторону, впустил ее и тщательно закрыл за ней дверь. – Понимаете, мы же никого не ждали. Если бы вы известили, я отправил бы за вами карету.

– Не было времени, – сказала она ему. – Я ужасно проголодалась. Ужин готов?

– Кук как раз этим занят, – ответил Вильерс. – Вам подадут в столовую. – Он всмотрелся ей в лицо. – Похоже, путешествие утомило вас. Я пришлю вам в комнаты горячей воды и полотенца. И сообщу домашним, что вы дома.

– Спасибо, Вильерс. Делай, как знаешь. Но сначала мне нужно повидать Джайлза. Он здесь?

– Конечно, миледи. Мистер Стэндфаст выздоравливает. У него огнестрельное ранение.

– Да, знаю. Очень жаль, что так получилось. – Она повернулась к лестнице. – Он там?

– Доктор прописал постельный режим и покой.

– Я его не слишком обеспокою, – ответила она, быстро поднимаясь наверх. – Где вы его положили?

– В сливовой комнате, миледи. Позвольте, я вас провожу.

– Незачем. Встретимся за ужином. Я скажу, когда буду готова. – Наплевав на приличия, Хейвен взяла свечу, быстро поднялась по лестнице и вышла на площадку, которой пользовались слуги. Остановилась у третьей двери, перевела дыхание и постучала.

– Входите, – послышался знакомый голос.

Она повернула медную ручку и толкнула дверь.

Джайлз лежал в постели, всю верхнюю левую часть его туловища перетягивали белые бинты. На прикроватной тумбочке стояла зажженная лампа, а рядом – чашка. Из-под кровати выглядывал ночной горшок. Он посмотрел в сторону двери и привстал.

– Мисс Вильгельмина? Вы?.. – начал он.

Хейвен переступил порог и вышла на свет.

– Привет, Джайлз, – сказала она.

Он откинулся на подушки.

– Ох, леди Фейт... Вот уж не думал… – Что-то сообразив про себя, он сделал попытку встать. – Берли здесь? – спросил он совершенно другим тоном. Движение заставило его поморщиться, но он все же попытался вылезти из постели.

– Успокойся, Джайлз, – мягко сказала Хейвен. – Все нормально. Я одна. Я тоже сбежала от него.

Размеренным движением больного человека он откинулся на спину.

– Что же вас привело сюда? – довольно неприветливо поинтересовался он. – Вы же знаете, мне сказать нечего.

– Зато мне есть что сказать. – Оно поправила одеяло, прикрыв ему плечи.

Он с обидой и недоверием смотрел на нее; видимо, так и не простил того, что считал предательством. Однако любопытство взяло верх над подозрениями.

– Я слушаю.

– Во-первых, – сказала она, – я зашла узнать, достаточно ли ты поправился, чтобы путешествовать?

ГЛАВА 12, в которой Кит учится работать с черепом сурка

Пещера внутри оказалась сухой и теплой. Такого Кит не ожидал. Он последовал за охотниками, осторожно пробираясь через груду камней на полу пещеры. Воздух здесь был застоявшийся и пах сухими листьями с небольшой примесью пещерного льва. Чем дальше они продвигались, тем теплее становилось. Вспотевший после битвы Кит даже захотел снять рубашку – только вот рубашки не было, были меха, а с ними возиться не хотелось. Сейчас он заботился только о том, как бы не потерять огонек впереди.

После схватки охотники забрались в дыру в стене ущелья. Дардок пошарил возле входа и достал из трещины в скале три маленьких черепа сурка. Собственно, от них осталась только черепная коробка в виде неглубокой чаши. Кит понял, что черепа служили лампами, их оставили те же охотники во время предыдущего посещения пещеры. Дардок достал угольки из деревянного сосуда и зажег лампы. Фитилями служили сплетенные из шерсти и пропитанные жиром веревочки. Света они давали мало, изрядно попахивали, но во тьме глубоких подземных переходов оказались весьма эффективны.

Трое охотников взяли лампы, и все пошли за ними. Из-за узких стен идти приходилось гуськом, так что шеренга растянулась. Кит плелся сзади. Первый и второй светильники он уже не видел и очень не хотел потерять последний. Отряд все глубже уходил под землю. Иногда проход становился шире, иногда сужался так, что приходилось протискиваться. На камнях висели капли воды, видимо она просачивалась откуда-то сверху. Там, где вода струилась со свода тоненькими ручейками, наросли сталактиты, под ними, словно большие зубы окаменевшей челюсти, поднимались сталагмиты. И те и другие приходилось обходить.

Попадались лужи стоячей воды. Кит прикладывал усилия, чтобы не наступить в такую лужу, промокнуть не хотелось. В один из моментов он поскользнулся на валуне, а когда поднял голову, понял, что они вышли в большой грот. Стены разбежались, свод пещеры взлетел ввысь и терялся в темноте. Впереди светильник Дардока замер неподвижно и теперь спокойно отражался в луже. Кит решил, что Большой Охотник ждет, пока все подтянутся. Так и случилось. Они дошли до стены зала и нырнули в узкий штрек. Через несколько десятков шагов он разделился. Вождь выбрал правый коридор. Здесь было узко. Кит мог достать руками стены. Неожиданно они остановились.

Дардок поднес светильник к стене, и Кит увидел грубый рисунок большого длиннорогого зубра. Зверь был изображен охристыми цветами, с черными ушами и глазами; пасть распахнута, а передние ноги согнуты, как будто он бежит. Большой Охотник подвигал светильник взад-вперед и, к изумлению Кита, рисунок словно ожил. Слабый свет скользил по неровной поверхности камня, создавая иллюзию движения.

Игра света оказалась настолько неожиданной, что Кит громко рассмеялся, вызвав недоуменные взгляды товарищей. Дардок хрипло фыркнул и сделал шаг вдоль стены. Теперь открылось изображение лося с огромными рогами. Охотник со вторым светильником отошел к другой стене, и Кит увидел стадо лошадей земляного цвета – шесть крупных зверей с короткой гривой и толстой шеей – все в профиль, у каждой голова немного повернута от зрителя. Они бежали, их передние ноги застыли в одинаковом положении.

Рисунков было множество: бизон с детенышем, пара прыгающих антилоп, пещерный лев с открытой пастью, обнаживший клыки, медведь на задних лапах, бык, еще медведь, толстая корова с тощим теленком, сосущим вымя, и даже голова и плечи мамонта с высокой куполообразной башкой и рыжей лохматой шкурой. Картины поражали изысканным мастерством, художник работал в стиле примитивизма, но ему прекрасно удавалось передать контуры всего несколькими линиями – здесь открытый рот, там легкая штриховка подчеркивала сильные мышцы животных – все говорило о том, что мастер долго наблюдал за жизнью животных. Но в изображениях присутствовал некий элемент игры: художник придал всем своим изображениями легкость, казалось, звери танцуют.

Углубившись в первобытную галерею, Кит обнаружил, что, помимо рисунков разных зверей там были изображения, состоящие сплошь из символов – спиралей и волнистых линий, точек и кругов разных размеров, фигур, похожих на яйца, и множество отпечатков ладоней. Они были сделаны как в детском саду, когда дети прикладывают руку к листу бумаги и обводят контур карандашом; но здесь вместо карандаша использовался какой-то распылитель: на стене пещеры оставался теневой отпечаток, а там, где раньше была рука художника, не было ничего. Может, это была подпись? Или просто способ заявить о своем присутствии – вроде граффити «Здесь был Билл», которых множество в лондонском метро?

А потом Кит увидел то, что заставило его сердце забиться быстрее. На стене напротив него виднелись фигурки поменьше. Кит подошел, чтобы рассмотреть поближе узор из завитков и спиралей, закорючек и точек – очень похоже на символы незнакомого алфавита. Несмотря на то, что для их изготовления использовались грубые инструменты, каждое изображение прорисовывалось очень тщательно, и ни одно не было похоже на другое. Наклонившись поближе, Кит обмер: он видел такие символы раньше: точно такие же покрывали Карту на Коже.

Кит в потрясении смотрел на знаки. Как это могло здесь появиться?? Как это возможно? Он глубоко вздохнул и заставил себя успокоиться. Ладно, подумай! Что это может значить? Сразу пришло на ум: Артур Флиндерс-Питри побывал здесь, либо кто-то другой, видевший его Карту – при ближайшем рассмотрении Кит заметил, что техника этого художника сильно отличалась от той руки, которая рисовала животных. Каждая пиктограмма была нарисована четко, без помарок и размытых линий. Очевидно, человек, наносивший символы на стену, точно знал, что делает.

Стоя во мраке пещеры, Кит снова услышал слова сэра Генри Фейта: «Совпадений под небесами не бывает».

– Совпадений не бывает, – прошептал Кит, касаясь камня дрожащим кончиком пальца. Это правда.

Освещение резко изменилось, Кит оглянулся и увидел, что охотники пошли дальше.

– Подождите! – инстинктивно крикнул он, и его голос глухо разнесся по стенам галереи. Последний охотник оглянулся, но не остановился, и вскоре Кита окутала кромешная тьма. Кит со стоном оторвался от загадочных символов и поспешил за светом, решив вернуться как можно скорее, чтобы еще раз изучить символы и попытаться запомнить их.

Дардок вел их все глубже и глубже в пещеру, пока, наконец, они не подошли к участку стены, где почти не было рисунков. Поставив лампу-череп на плоский камень, Большой Охотник чем-то занялся в тени; Кит подошел и увидел, что Дардок зажигает еще несколько ламп от своей. Как только они разгорелись, он раздал их остальным, не обойдя и Кита.

Помимо ламп в гроте имелся запас ракушек речных моллюсков, веток и комьев земли. Взяв гладкие речные камни из небольшой кучки рядом с местом, где Дардок зажигал лампы, охотники начали разминать землю. Киту занятие показалось бессмысленным; но тут люди подняли раковины, насыпали в них истолченной земли, а затем добавили воды, подставив под капающий сталактит. В раковинах получилась жидкая грязь.

«Это мастерская, – понял Кит. – Они делают краску».

Землю размешивали на половине раковины пальцами, причем каждый охотник делал краску по-своему. Дардок достал и раздал каждому ореховые палочки. Их сунули в рот и принялись тщательно жевать, чтобы получились примитивные кисти. Время от времени тот или другой вынимали их изо рта и внимательно осматривали. Когда состояние кистей устроило всех, последовал оживленный обмен мнениями, суть которого Кит понял лишь частично. Он ощущал мысли, носившиеся от одного к другому, и мог определить, кто именно «говорит», но связных картин не возникало, как тогда, когда Эн-Ул обращался к нему напрямую. Спустя несколько мгновений группа разделилась, каждый занял свое место у стены, и люди, парами или поодиночке, приступили к работе.

Кит нашел удобное место на невысоком камне и откинулся, как на спинку, на другой камень, наблюдая, как охотники, вдруг ставшие художниками, делают эскизы. Каждый, учитывая изгибы поверхности скалы, сначала набрасывал контур быка, оленя или медведя, а потом, работая кистями, наносил краску. Они работали быстро, добавляя тени и цвета к создаваемым формам. Постепенно Кит услышал странный звук – низкое гудение, почти на пороге слышимости. Звук то поднимался, то опускался, словно волны, омывающие далекий берег, то усиливался, то ослабевал: это люди напевали во время работы, вернее, просто мурлыкали что-то себе под нос. При этом звук исходил не из горла, а из груди; стоило импровизированному пению начаться, и оно уже не смолкало.

Кит наблюдал за работой, а сам думал, что если бы у него было немного краски, он смог бы скопировать те символы, перерисовать их хотя бы на себя, и стать подобием Артура Флиндерса-Питри; он мог создать свою Карту на Коже, а потом, выйдя из пещеры, заняться ее изучением. Он взял ракушку, зачерпнул земли, смешал с водой и направился обратно в коридор, из которого они вышли. Проходя мимо Дардока, он остановился и прошептал: «Хочу пить». Он сделал жест, как будто набирал воду в ладони. Дардок оглянулся на него и крякнул в знак согласия, а потом возобновил работу.

Кит взял светильник и пошел туда, где он видел символы, похожие на значки Карты. Дошел до развилки и остановился. Он не помнил этого перекрестка. Наверное, идя с другой стороны, его трудно было заметить. Он выбрал более широкий штрек и продолжил путь. Через несколько шагов он услышал стук как от капель воды, эхом доносившийся по каменному коридору откуда-то спереди.

Кит кивнул сам себе и пошел дальше. Но вот странно: звенящий звук, казалось, двигался вместе с ним, оставаясь все время немного впереди. Иногда он слышался ближе, а иногда отдалялся, но всегда звучал впереди. Невольно Кит пошел быстрее, стараясь нагнать источник звука. Он почувствовал дуновение воздуха на своем лице – не более чем ощущение вздоха на щеке. Он остановился. Ветерок стих. Должно быть, показалось, подумал Кит, идя дальше. Он сделал четыре или пять шагов, когда снова почувствовал, будто легкое перышко коснулось кожи.

Его светильник давал мало света, и все же Киту показалось, что он заметил движение в темноте, там, куда не доставал свет лампы. Звон с металлическим оттенком продолжался, но теперь он звучал немного громче, чем раньше.

Изменился воздух: он стал свежим, не таким затхлым, как был только что в пещере. Кит заволновался: не свернул ли он куда-то не туда? Он постоял в нерешительности. Может, стоит вернуться, или пойти дальше? Он почувствовал дуновение на лице и решил идти вперед. По крайней мере, рассуждал он, ток свежего воздуха выведет его из пещеры. Он пошел быстрее. Впереди опять что-то мелькнуло. Нога зацепилась за камень на полу пещеры. Он потерял равновесие и упал. Лампа выпала из рук и, ударившись о каменный пол, погасла.

Абсолютная тьма сомкнулась вокруг. Ему казалось, будто на него обрушились тонны земли. Темнота была настолько гнетущей, что дыхание прервалось.

Расслабься, сказал он себе. Сделай вдох. Свет погас, только и всего. Темнота тебя не задушит.

Так он утешался, лежа на боку и стараясь понять, не повредил ли он себе что-нибудь. Если не считать отказавшего по естественным причинам зрения, остальное вроде бы было в порядке. Наверное, надо вставать и продолжать движение навстречу свежему воздуху, а потом, у выхода из пещеры, дождаться Дардока и остальных, да они его и сами найдут. Встав на четвереньки, он неуверенно поднялся на ноги и услышал все тот же звенящий звук, эхом отражавшийся от камней. Повернув голову в ту сторону, он заметил впереди призрачное сияние, настолько слабое, что ему могло и показаться. Кит закрыл глаза, досчитал до десяти и снова открыл. Свет остался.

Кит шагнул вперед, одной рукой придерживаясь за стену рядом с собой и, спотыкаясь, побрел в сторону непонятного свечения. По мере продвижения, свет становился ярче, но источник его оставался невидимым. Кажется, и звук двигался в том же направлении. Впрочем, учитывая акустику пещеры, сказать определеннее не получалось. Он просто шел, стараясь удерживать свечение в центре поля зрения. Еще несколько шагов, и Кит понял, что видит солнечный свет, отражающийся от каменной стены впереди.

Здесь штрек резко поворачивал вправо. Кит завернул за угол, и свет стал ярче. Теперь он пробирался по неровному полу, карабкаясь по камням и щебню. Проход снова повернул. Звук прекратился.

Повернув в очередной раз, он увидел вход в пещеру. Яркая белизна врывалась сквозь неправильное отверстие. Для долго пребывавшего в темноте Кита свет казался пылающей печью или солнцем. Он зажмурился, даже закрыл лицо руками, впуская в себя свет понемногу, пока глаза привыкали к новому освещению. Он посмотрел сквозь пальцы. Отверстие было на месте, и в этом теплом солнечном свете прекрасно была видна фигура пещерного льва; больше всего напоминавшего домашнего кота-переростка; кот сидел на задних лапах и вылизывал переднюю, размером с суповую тарелку.

Кит не смог вовремя остановиться. Он зацепил камень, камень покатился, загремев по полу. Звук напугал зверя, и он повернул голову. Теперь Кит сообразил, что этот зверь поменьше того, которого убили охотники, а может, просто помоложе, но все же достаточно велик, чтобы растерзать Кита одним ударом когтистой лапы. Кит не видел его глаз, но понимал, что лев смотрит прямо на него. Кит застыл, лихорадочно соображая, с подветренной или с наветренной стороны от льва оказался. Пещерный лев некоторое время смотрел на него, а затем встал во весь рост, и оказался вовсе не маленьким.

Медленно-медленно Кит наклонился и нащупал на полу камень. Пот выступил на лбу и стекал по шее. Он крепче сжал камень. По крайней мере, без боя он не сдастся.

Лев шагнул к нему, Кит всхрапнул и неожиданно для себя кинулся вперед и заорал. Большой кот подскочил, поджал хвост и умчался. Когда он выпрыгивал из пещеры, Кит обмер: на шее льва болталась железная цепь. Конец ее ударился о камни – вот что производило таинственный звук!

Время сделалось медленным-медленным. Как долго он пробыл в Речном Городе? Как давно он не видел человека, говорящего на обычном языке, обычно одетого? Сознание Кита металось. Он знал этого кота, видел его в другой жизни, это знание относилось совсем к другому времени и месту. Этот чертов пещерный лев был ручным зверем берлименов! Его звали Бэби. И в последний раз, когда он с ним виделся, цепь держал в руках человек по имени Мэл.

Кит поспешил к выходу из пещеры и выглянул наружу. Ущелье исчезло, исчез снег, а вместе с ним и зима. Вместо этого он смотрел на поросший кустарником зеленый склон холма. Склон круто обрывался, и далеко внизу он заметил удиравшего пещерного льва. Он бежал к широкой реке, а сразу за рекой лежало двухполосное шоссе с асфальтовым покрытием.