Текст книги "Колодец душ (ЛП)"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 23, в которой все складывается на удивление удачно

– Говорите, все ушли? – спросил аббат Сиснерос. Он оторвал глаза от бумаг на столе и поправил очки на носу.

– Да, Ваше Высокопреосвященство, все ушли, – ответил брат Антолин, секретарь настоятеля.

– Куда же они подевались? – Аббат отложил перо и подул на еще влажные чернила на листе перед ним.

– На экуменическую конференцию, Ваше Высокопреосвященство, – ответил секретарь. – Ту, которую созвал кардинал Бернетти.

– А, Люцернскую конференцию, да, да, я помню. – Настоятель задумчиво погрыз кончик ручки. – И что же, совсем никого нет?

– Кажется, нет, Ваше Святейшество.

Настоятель бросил ручку на стол.

– Не могу поверить, что во всем аббатстве больше никто не говорит по-английски. Возможно, кто-то из наших иностранных гостей?..

– Конечно, мы об этом подумали, – ответил брат Антолин. – Однако сочли неразумным привлекать посторонних к такому деликатному вопросу.

– Хм-м… – Настоятель снова взялся за ручку. – Возможно, ты прав. Лучше сначала попытаться разобраться самим. – Он подумал и встрепенулся. – А в епархию запрос посылали?

– Да, Ваше Высокопреосвященство, еще до того, как вам доложить. Но, похоже, все, владеющие английским, на конференции.

– Вот досада! – Настоятель что-то дописал на бумаге.

Секретарь сложил руки и ждал решения начальства.

Вскоре аббат Монсеррата закончил работу и поинтересовался:

– Вы сами видели этого парня?

– Да, Ваше Высокопреосвященство. Выглядит вполне обычным, хотя и одет довольно странно.

– О нас некоторые сказали бы то же самое, – заметил аббат Сиснерос.

– Вы правы, Ваше Высокопреосвященство.

– Значит, местная полиция просто высадила его у ворот, так?

Брат Антолин кивнул.

– Это все, что я знаю.

– И мы не можем найти человека, способного расспросить его?

– Говорят, у брата Лазаря есть помощница, кажется, немецкая монахиня, она знает английский.

– Вот! – Настоятель торжествующе воздел ручку. – Вызовите сестру и действуйте соответственно. – Он вернулся к своей работе. – И вот еще что, брат, пусть этим делом дальше занимается приор Донато. Сообщите ему все подробности, относящиеся к делу.

– Но брат Томас сейчас тоже на конференции в Люцерне, Ваше Высокопреосвященство.

– Ах, да. Ну ладно, как-нибудь решите. – Настоятель махнул на секретаря рукой. – Потом мне доложите. Не сомневаюсь, что вы с этим справитесь.

– Хорошо, Ваше Высокопреосвященство. – Секретарь вышел из кабинета, и вернулся к своему столу, где его ждал молодой послушник. Брат Антолин сказал монаху: – Аббат Сиснерос поручил это дело мне. Передай брату Лазарю, пусть возьмет свою помощницу, немецкую монахиню, и ждет меня в зале для приемов. Она поработает переводчиком.

Полицейский высадил Кита у ворот и оставил на попечение привратника, коренастого испанца с пухлыми руками и лицом херувима. Следующие несколько часов Кит провел в его домике в качестве то ли пленника, то ли гостя: его не запирали, но выйти он не мог; стоило ему встать, как тут же подбегал привратник и начинал ругаться по-испански. Киту дали понять, что нужно ждать, пока кто-то – он не понял, кто именно, – не решит его судьбу. Дали воды с лимоном и немного сухих галет. Звонили церковные колокола, однажды пришел священник, посмотрел на него, обменялся парой слов с привратником и ушел. Кит так и пребывал в неведении.

Он решил, что никакого смысла ссориться с привратником нет, да и как с ним поссоришься, не владея испанским? Значит, оставалось притвориться покладистым и ждать, что будет. Ожидание затянулось до вечера. Колокол ударил уже в третий раз, когда снаружи послышались шаги, распахнулась дверь, и Киту предложили выходить. За порогом стояли два здоровенных рабочих в пыльных, потертых одеждах и тот священник, который заглядывал к нему раньше.

– Gracias, – сказал Кит, используя свой небольшой запас испанского. Священник улыбнулся, похлопал его по плечу и жестом пригласил следовать за собой. Кит с удовольствием покинул изрядно надоевшую ему сторожку и вышел на очень красивый предзакатный двор аббатства. Зубчатые серые вершины краснели в свете заходящего солнца, они словно парили в воздухе, накрыв тенями территорию аббатства. Ближе к вечеру стало отчетливо прохладнее.

Маленькая процессия поднялась по длинной извилистой аллее в следующий огороженный двор. Одной стороной он выходил на огромную церковь аббатства, которая казалась высеченной из скалы; с другой стороны располагалось величественное каменное здание с фасадом в стиле барокко. Кита провели внутрь; выложенный плиткой вестибюль сменился длинным, обшитым панелями коридором, пахнущим пчелиным воском и лаком для дерева. Его привели в зал, где не было ничего, кроме деревянных стульев, выстроенных вдоль стен.

– Siéntense, por favor {Присаживайтесь, пожалуйста (исп.)}, – произнес священник.

Кит вошел в комнату, и дверь за ним закрылась.

– Надо же, фигня какая, – пробормотал он.

Большую часть дня он просидел – сначала в полицейской машине, потом на стуле в сторожке, – так что теперь решил размять ноги и попытаться понять, что с ним собираются делать. Почему бы просто не отпустить его? И каковы шансы получить нормальную рубашку и брюки? Он неловко чувствовал себя в своей такой удобной в Речном Городе, но такой нелепой здесь одежде из шкур животных.

Он уже раз пять обошел зал, когда услышал голоса снаружи. Он стоял у двери как раз в тот момент, когда в нее входили пожилой седой монах в черной рясе в сопровождении молодой женщины в сером платье монахини.

– Мио Дио! {Боже мой! (итал.)} – воскликнул монах, не ожидавший встречи с первобытным человеком. Он даже слегка подпрыгнул и невольно толкнул женщину, шедшую за ним. Она придержала монаха за локоть и, обойдя его, вошла в зал. Увидев перед собой обросшее чудо в мехах, монахиня открыла рот и широко раскрыла глаза.

– Вильгельмина! – выдохнул Кит.

Она наклонилась вперед, изучая его лицо.

– Кит, слушай, это в самом деле ты? Тебя под твоей прической и не разглядишь!

– Я, Мина, я. – Он ринулся вперед, протягивая руки, чтобы обнять ее. – Я безумно рад тебя видеть!

Мина отшатнулась. Кит опешил.

– В чем это ты одет? – сморщившись, спросила она. – Что это за запах?

– А, долго рассказывать, – отмахнулся Кит. – Вот ты что здесь делаешь? И где мы вообще?

– Разве ты не знаешь?

– Никто мне ничего не говорит, – он сокрушенно покачал головой.

Седовласый священник шагнул вперед.

– Вильгельмина, – сказал он по-немецки, – ты его знаешь? Кто этот мужчина?

Мина повернулась. На лице у нее все еще сохранялось выражение радостного недоверия.

– Позвольте представить моего старого друга. Кит Ливингстон.

Священник изумленно вздохнул. Он осмотрел Кита с головы до пят и обратно.

– Unglaublich! {Невероятно! (нем.)} – выдохнул он, удивленно качая головой.

– Я тоже не ожидала, – согласилась Вильгельмина, наблюдая за Китом так, словно он мог внезапно исчезнуть прямо у нее на глазах. – Согласна, невероятно, но вот же он! Мы его ищем-ищем, а он – вот он! Вуаля! Он сам нас нашел. Действительно, невероятно!

Она резко повернулась и крепко схватила Кита за руку.

– Ну и где ты все это время шлялся, мой дорогой обросший грязнуля?

Кит наконец поцеловал ее в щеку, а затем ткнулся лицом в ямку на ее шее.

– О, Мина, – вздохнул он, испытывая невероятное облегчение, – как же я рад тебя видеть!

– Да, да, – сказала она, отталкивая его. – Надо выбираться отсюда. – Она оглянулась через плечо и быстро заговорила с монахом по-немецки. Тот подумал и коротко ответил, а потом протянул Киту руку. – Это брат Лазарь, – представила Мина. – Местный астроном. Сейчас мы поднимемся к нему. Там можно спокойно поговорить.

Она сказала что-то еще по-немецки, и монах ответил кивком.

– Брат Лазарь уладит дела со своим начальством и примет необходимые меры. Ты пока погостишь у него.

– Хорошо, – согласился Кит, – только хорошо бы чего-нибудь съесть. Я даже не помню, когда ел в последний раз.

– Конечно, я тебя покормлю, – сказала Мина. – Но сначала тебя надо попытаться отмыть и постричь. Я пока попробую найти тебе одежду. – Она посмотрела на меховые штаны Кита и рассмеялась. – Как тебе монашеская одежда?

Они вышли в коридор; там уже стопилась братия, желавшая поглядеть на необычного гостя. Брат Лазарь провел с ними короткое совещание, а Вильгельмина тем временем увела Кита.

– Не волнуйся, – шепнула она. – Он со всем справится. Его здесь любят и полностью ему доверяют. Он и тебе понравится.

Кит кивнул. Они прошли вестибюль и вышли в благоуханный вечер. На небе только начинали разгораться звезды. Воздух наполняли благостные звуки – хор пел вечерний псалом. Дорожка повернула. Теперь их не могли видеть. Кит схватил Вильгельмину под руку и притянул к себе.

– Ты и правда подалась в монахини?

Вильгельмина рассмеялась. Звук ее голоса казался Киту восхитительным в вечерних сумерках.

– Не говори ерунды! Это моя роль, когда я сюда прихожу. Привыкла уже. – Она сжала его руку. – Так объяснять ничего не надо.

– А что, тебе идет.

Кит совсем не кривил душой. Мина действительно выглядела весьма привлекательно. Это касалось и лица, и фигуры. Она немного поправилась, и теперь на месте прежних углов были плавные изгибы. Темные глаза светились здоровьем и благополучием.

– Вы отлично выглядишь!

– Думаешь? – Она улыбнулась комплименту. – Ладно, о моей монастырской жизни потом поговорим. А что насчет тебя? Что на тебе за одежда?

– А, это! Там, откуда я пришел, это последний писк моды.

Она опять рассмеялась.

– Да ты только посмотри на себя! Оброс так, что стал похож на большого пушистого медведя. Что, там, где ты был, не было машинок для стрижки или бритвы?

– Не поверишь, но там действительно ничего этого нет, – сказал Кит, запуская пальцы в спутанную бороду.

– А мышцы-то как накачал! – ахнула она, поглаживая его бицепсы. – Ты такой мускулистый стал, – одобрительно проговорила она. – Уж не знаю, чем тебя кормили, но пошло на пользу.

– Да, наверное, – он посмотрел на свой живот. Под слоем грязи перекатывались мышцы, словно живот был сложен из кубиков. Руки у него тоже сильно изменились. Теперь, когда она упомянула об этом, он заметил, что в некоторых местах похудел, а в некоторых наоборот поправился.

– О, Кит, как же я рада, что ты вернулся живым и невредимым. Я беспокоилась. Где ты вообще был?

– Да ты не поверишь, – со вздохом ответил Кит. – Я и сам не очень-то верю… – Он замолчал, пытаясь сообразить, с чего начать рассказ о своих приключениях.

– Ну и что? Долго ты собираешься томить девушку? – Мина нетерпеливо подергала его за руку.

– Нет-нет, я не хотел, просто… не знаю, с чего начать.

– Ладно, помогу, – сказала она. – Когда мы с тобой виделись в последний раз, ты улепетывал от Берли. Вы с Джайлзом бежали из города к реке. – Она быстро описала события так, как она их помнила. – Кстати, с Джайлзом все в порядке. Ранение не слишком серьезное. Я отвезла его домой. Думаю, сейчас он уже как новенький.

– Отлично! Я рад, что с ним все в порядке, – Кит облегченно вздохнул и поведал, как в него самого стреляли, как он нашел лей-линию и прыгнул. Вроде бы он оказался именно там, где и говорила Мина, но что-то пошло не так, и вокруг, как выяснилось, был каменный век.

– Ах вот откуда у тебя такие роскошные меха!

– Меня нашли, а потом меня… ну, усыновило что ли племя из Речного Города, это я их так назвал. Они живут в огромном ущелье…

– Так я тебя туда и отправила, – с недоумением произнесла Мина.

– Да, туда, только совсем в другое время. Но люди они замечательные! Говорят мало, и не только потому, что словарный запас невелик. Они прекрасно владеют телепатией, ну, что-то вроде такого мысленного радио.

Вильгельмина недоверчиво посмотрела на него.

– Правда, правда, – настаивал он. – Я сам с трудом поверил, когда убедился. Но потом один из них, очень старый вождь, – Эн-Ул его звали, – он в этом мастер, и он научил меня, как…

Он остановился так резко, что Вильгельмина по инерции прошла еще два шага. Кит взялся за голову и выпалил:

– Мина, я видел Колодец Душ!

– Что видел?

– Колодец Душ, – повторил Кит довольно громко. – Я был там, Мина, я знаю, как его найти.

ГЛАВА 24. Завершение путешествия в Египет

Смерть Артура Флиндерса-Питри не могла случиться в менее подходящее время. Египетская Земля пребывала в смятении по вине фараона. Если в ближайшее время положение не изменится, государство ждет гражданская война.

– Ты выбрал очень неудачное время, друг мой, – вздохнул Анен и печально улыбнулся. Глупость сказал. Для молодых и здоровых смерть всегда приходит в неудачное время, разве нет?

Как Второй старший жрец Храма Амона, он управлял множеством жрецов рангом пониже, но всю подготовку к похоронам давнего друга взял на себя. Он не сомневался, что с бальзамированием тела все будет в порядке. Это длительный процесс – от ритуального омовения трупа водой из Нила до селитряных ванн и окончательного помазания маслами и обёртывания льняной тканью проходит обычно семьдесят дней. Но вот построить за такое время гробницу невозможно; поэтому Анен решил похоронить друга в собственной гробнице, соорудив деревянный саркофаг для земных останков Артура Флиндерса-Питри.

Юный Бенедикт сможет вернуться в свой родной мир и сообщить матери печальную весть о смерти отца. Если захотят, они смогут вернуться вдвоем, чтобы присутствовать на торжественной церемонии и наблюдать за погребением. Теперь главой семьи Флиндерс-Питри становился Бенедикт, на нем лежала обязанность устраивать поминки. Ритуал не менялся с незапамятных времен. Именно определенный порядок, включавший проверенные временем обряды бальзамирования и погребения, упорядочивал людские дела, а значит, и дела во Вселенной.

Продумав и представив себе всю процедуру, Анен позвал Бенедикта и знаками объяснил все, что надлежало сделать в предстоящие дни. Бенедикт, кажется, понял, после чего Анен приказал дать ему легкий снотворный травяной настой и проводить убитого горем юношу отдыхать. Затем он занялся подготовкой тела Артура к передаче в Пер-Нефер, Дом Бальзамирования, чтобы начать готовить его к жизни вечной. Однако, когда тело уже закрепляли для перевозки, во дворе началось волнение, его сопровождали возбужденные голоса за стеной.

Анен вышел из Дома Исцеления; луна стояла высоко, заливая светом священное сооружение. Жрец хорошо видел воинов храма у ворот. Он окликнул одного из слуг, спешившего мимо.

– Что там за шум? – спросил он. – Опять толпа?

– Да, господин. Храмовая стража отогнала их к реке.

– И что дальше?

– Они вернулись, – слуга воздел руки.

Легким движением Анен отпустил слугу и направился к воротам.

– Где Тутмос? – требовательно спросил он, отыскивая взглядом командира храмовой стражи. – Пусть немедленно разберется и восстановит порядок!

– Командир Тутмос там, – объяснил ближайший жрец. Он обернулся и только тут увидел, кто к нему обращается. Жрец низко поклонился. – Мой господин, я не знал…

– Он вышел за ворота? – спросил Анен, не желая выслушивать извинения подчиненного.

– Да, он вышел поговорить с ними, – сказал жрец. – Необходимо выяснить, кто их послал, и потребовать, чтобы они оставили нас в покое.

Анен склонил голову набок, прислушиваясь к голосам из-за стены.

– Передайте Тутмосу, что я хочу его увидеть сразу, как только он вернется. Я буду у себя в покоях.

Жрец низко поклонился, и Анен вернулся к себе в роскошный Дом Пророка. Он принял ванну, оделся в чистое и лег на кровать. Не успел он закрыть глаза, как в коридоре послышались быстрые шаги. Мгновением позже в комнату заглянул слуга и сказал:

– Как бы мне не хотелось беспокоить вас, хозяин, но командующий Тутмос вернулся с известием о восстании.

– Пригласи его сюда. – Анен встал и приготовился принять начальника стражи.

– Мудрость Великого Амона да пребудет с тобой, господин, – сказал Тутмос, входя вслед за слугой. Он поклонился и замер, ожидая повеления говорить.

– Какие новости? – нетерпеливо спросил Анен. – Докладывай.

– За воротами толпа рабочих из города Эхнатона, – сказал Тутмос. – Они требуют закрыть храм.

– Они что, сумасшедшие? – недоуменно спросил Анен

– Возможно, – не стал отрицать Тутмос. – Но они утверждают, что у них есть указ самого фараона.

– Как это может быть? Я бы знал…

– Я не сказал, что это правда, – извиняющимся тоном ответил Тутмос, – я только говорю, что они это утверждают.

Анен заметил, что по лицу начальника стражи течет струйка крови. Из раны на бедре тоже сочилась кровь.

– Ты же ранен! – воскликнул он. – Это их работа?

– Они отказались показывать указ кому-либо, кроме тебя, господин. А еще они требуют, чтобы собрали всех жрецов.

– «Требуют»» – насмешливо повторил Анен. – Хорошо, я буду говорить с ними. Гор не допустит никаких бунтов на священной земле. Передай им: «Анен, Второй Пророк Амона, требует: пусть изберут четверых. Они будут говорить от лица всех. Только этим четверым позволено будет войти во двор храма после утренней молитвы. Мы с Первым жрецом обсудим с ними их требования, как цивилизованные люди. Таково мое решение.

– Да будет так, господин. – Тутмос поклонился и отправился передавать слова Анена.

Вскоре он вернулся и сообщил, что собравшиеся отказываются входить на землю храма, поскольку считают ее нечистым местом.

– Они хотят, чтобы ты вышел к ним, – добавил Тутмос.

Это была неслыханная дерзость. Анен недоверчиво посмотрел на командира стражи. Он вспомнил недавнюю стычку в Ахетатоне и решил, что сегодняшние события произошли не сами по себе. Это агрессивный шаг. Но зачем же посылать простых рабочих? В этом нет смысла. У фараона в подчинении армия. Ему стоит сказать слово, и она придет в движение. Значит, либо толпа лжет насчет указа, либо – и это казалось Анену более вероятным – у них есть какая-то другая цель, пока непонятная.

– Повелитель, какова будет твоя воля? – спросил Тутмос.

– Нельзя допускать бунта. Я выйду и поговорю с ними.

– Храмовая стража готова сопровождать тебя, – Тутмос склонил голову.

– Нет, я выйду один. Не буду их провоцировать. Возвращайся к войскам. Пусть они видят, что воины готовы, и стоят сразу за воротами. А если со мной что-нибудь случится, ты знаешь, что делать. Иди.

Анен переоделся. Теперь на нем был простой шендит – обычная набедренная повязка, и пояс простого жреца. Младшие жрецы, стоявшие у ворот, низко поклонились.

– Открывайте! – приказал Анен.

Створки тяжеленных ворот медленно распахнулись. Анен шагнул вперед и тут же оказался лицом к лицу с толпой смуглых мужчин. Люди тут же начали потрясать кулаками и выкрикивать оскорбления. Жрец поднял руки, призывая к спокойствию, и стал ждать, пока его смогут услышать. Не сразу, но постепенно в толпе воцарилось недовольное молчание. Тогда Анен звучно произнес:

– Кто будет говорить от вашего имени? Среди вас есть главный?

Через толпу протолкался длинноволосый человек с длинной бородой по обычаю хабиру, загорелый, с мускулистыми руками, которые он немедленно сложил на груди. В одной из них он держал молоток.

– Я буду говорить от имени моего народа. Я пришел передать тебе, что этот храм должен быть снесен, жрецы распущены, а камни пойдут на строительство Ахетатона.

Анен с сомнением разглядывал оратора. Потом он оглядел собравшихся и отметил, что настроены они решительно.

– Если твои слова верны, почему я до сих пор ничего об этом не слышал?

– Я принес указ фараона, – громко заявил предводитель. Его люди начали выкрикивать что-то одобрительное.

– Могу я увидеть этот указ?

Мужчина кивнул одному из тех, кто стоял позади него. Свиток папируса передали жрецу.

Анен спокойно развернул папирус и прочитал. Кровь бросилась ему в голову. Все было именно так, как сказал хабиру: по указу Эхнатона храм надлежало разобрать, а камни использовать для строительства в Ахетатоне, новом городе фараона. Анен глубоко вздохнул и заставил себя спокойно ответить:

– Я должен убедиться в подлинности свитка. Я возьму его и назначу расследование.

Воинственный предводитель выхватил свиток у него из рук.

– Хватит! Мы здесь за тем, чтобы снести этот храм.

– Ты слишком торопишься, – ровным голосом произнес Анен. – Никто ничего не будет сносить, пока мы не получим подтверждения распоряжения от самого фараона. – Он помолчал и будничным тоном добавил: – Сдается мне, это фальшивый указ. Подделка.

– Клянусь Богом Живым! – заорал рабочий. Его товарищи роптали. – Ты нас обвиняешь?

– Я никого не обвиняю, – холодно ответил Анен. – Я говорю лишь о фактах. Раз я не видел и не слышал, как фараон отдал это распоряжение, значит, не могу быть уверен, что оно отражает его волю.

Спор мог продолжаться долго, но толпа начала кричать и требовать снести храм немедленно. Из задних рядов вылетел камень. Он ударил Второго Жреца в грудь и порвал кожу под ключицей. Выступила кровь. Жрец пошатнулся. Разгневанная толпа подалась вперед.

Командир стражи посчитал, что увидел достаточно. Он выхватил меч и бросился к Анену. Прикрыв его щитом, он толкнул своего хозяина себе за спину и попятился, когда из толпы полетели новые камни.

– Закрыть ворота! – скомандовал Тутмос. Створки ворот захлопнулись, задвинулись тяжелые засовы, и теперь камни стучали о массивные бревна.

– Что прикажешь делать, господин? – спросил Тутмос.

– Если кто-то попытается проникнуть на территорию храма, – сказала Анен, – разрешаю применять силу. – Анена поспешно перевязали. Он пошел через двор к своим покоям, но на полпути остановился и направился к гостевому домику.

Бенедикт спал чутко, и проснулся, когда Анен вошел к нему.

– В храм пришла беда, – объявил Анен, зная, что юноша его не поймет. Он жестом предложил Бенедикту встать и следовать за ним; на улице он приложил руку к уху и предложил: «Послушай».

Молодой человек услышал за воротами возбужденные выкрики и стук камней по воротам.

– Ты должен уйти, – сказал жрец; он указал на Бенедикта и изобразил руками улетающую птицу.

Со второго раза Бенедикт его понял и ответил:

– Я понимаю. Мне лучше уйти. – Он повторил жест жреца, кивнул и указал на себя. – Я готов.

Анен подозвал одного из своих старших помощников.

– Выведешь нашего гостя через потайной выход. Сопровождай его до Священной дороги и убедись, что он ушел безопасно.

– Как прикажешь, господин мой, так и будет, – ответил жрец. Он повернулся к молодому человеку, поклонился и жестом пригласил следовать за собой.

Бенедикт поблагодарил Анена за заботу. Жрец положил руку юноше на грудь, над сердцем, а затем прижал ее к своему сердцу. Бенедикт повторил его жест.

– Прощай, Анен, – сказал уже не мальчик, а мужчина, принявший на себя тяжесть долга. – Прощай до новой встречи.

Жрец, назначенный Аненом в провожатые, нетерпеливо взял Бенедикта за руку. Он указал на Тутмоса, готового вывести их из храма, но Бенедикт уперся.

– Подождите! – сказал он, делая отрицательные движения руками. – Я должен кое-что сделать. – Он повернулся и окликнул Анена. – Извините, но я не могу уйти, не скопировав карту моего отца.

Анен недоуменно смотрел на юношу.

– Карта, карта отца. – Бенедикт расстегнул рубашку и начал пальцем рисовать символы на груди, подражая многочисленным татуировкам Артура. Затем он сделал вид, что переносит их на папирус. – Понимаете? Я должен скопировать карту.

Казалось, Анен понял его.

– Тебе нужна кожа, – сказал он, погладив себя по груди.

– Да, да, карта. – Бенедикт был уверен, что его поняли.

– Это потребует некоторого времени… – Анен погладил подбородок и нахмурился. – А тебя надо увести прямо сейчас. Скоро здесь будет слишком жарко. – Он повернулся к жрецу, которому поручил Бенедикта. – Новый приказ – отведи его в схрон у реки. Ступай к Хетапу и скажи ему, чтобы присмотрел за нашим гостем, пока я за ним не пришлю. Получит награду.

Старый жрец поклонился и поманил Бенедикта. Но юноша все еще пребывал в нерешительности.

– Вы сделаете мне копию карты? – спросил он, рисуя у себя на груди воображаемые символы.

Анен улыбнулся, затем сделал движение руками, словно складывает ткань и протягивает Бенедикту.

– Спасибо, Анен, – проговорил Бенедикт. – Я у тебя в долгу.

В дальнем конце храма, в стене была маленькая дверь – там могла пройти коза, собака или человек на четвереньках. Через нее и вывели Бенедикта уже в ночь, на темные улицы Нивет-Амуна. Вдали от храма все было спокойно, люди спали в своих домах, ни о чем не догадываясь. Бенедикт с провожатым миновали район богатой знати, и теперь шли мимо скромных домов, пока вдоль реки не выстроилось скопище глинобитных хижин. Здесь люди не то еще, не то уже работали: мотыжили или поливали сады, пасли кур, сидели за ткацкими станками, чинили инструменты – то есть трудились для себя, прежде чем отправиться служить в дома своих хозяев.

Они остановились у дома с ухоженным садиком. У входной двери сидел тучный старик. Старый жрец поклонился ему, что-то сказал, указывая на Бенедикта. Человек встал, поклонился в ответ и произнес длинную тираду, после чего еще раз поклонился. Жрец знаками дал понять, что Бенедикт должен остаться с этим человеком. Затем он ушел, а старик обратился к своему гостю.

– Хетап, – сказал он, приложив кончики пальцев к пухлой груди.

Бенедикт повторил имя, затем назвал свое, после чего старый храмовый служитель взял его за руку и повел в дом, чтобы познакомить с женой, полной седовласой женщиной с ямочками на щеках. Бенедикту предоставили единственный стул в доме, а на восходе накормили инжиром, кусочками сладкой дыни и лепешками, обжаренными в пальмовом масле с медом. Затем ему показали место, где он мог лечь спать.

Общение шло легко с помощью простого языка жестов и доброй воли. Бенедикт поблагодарил хозяев и выразил надежду, что их старания будут щедро вознаграждены, ведь он был иноземец, даже не знающий языка.

Бенедикт лег, но уснуть не мог. Он постоянно возвращался в мыслях к последним минутам жизни отца. Смириться с тем, что он умер, никак не получалось. Он думал, как сообщит об этом матери. Что она будет делать, когда узнает, что муж, с которым она прожила столько лет, никогда не вернется к ней? Как она это выдержит?

Бенедикт промучился всю ночь, но так и не уснул. Он то и дело вставал, подходил к окну и смотрел, не идет ли посланец Анена с копией карты. Никто не приходил. К концу дня на реке показалась большая лодка с воинами. Наверное, подумал он, властям стало известно о проблемах в храме, и они приняли меры.

День отошел. Бенедикт лег спать в твердой уверенности, что уж завтра-то карту принесут, а значит, он сможет отправиться домой.

Однако прошел и второй день и, хотя Бенедикт не спускал глаз с дороги, из храма никто не пришел. Третий день отличался от первых двух лишь тем, что в городе начались волнения. Жители деревни тоже начали беспокоиться, и многие выглядели напуганными; соседи без конца обсуждали положение дел, и все были насторожены.

Страдая от нетерпения, молодой человек решил, что если никто так и не придет, он сам отправится в храм и своими глазами посмотрит, что там происходит. Ясно же – что-то пошло не так. Ну сколько времени уйдет на то, чтобы скопировать татуировки на груди отца? Бенедикт ругал себя за то, что ушел, не дождавшись копии, и вообще, надо было самому ее сделать. Он провел беспокойную ночь и на следующее утро встал с первыми лучами солнца, чтобы отправиться в путь; Хетап и его жена пытались отговорить его, но он остался непреклонен. Поблагодарил хозяев за заботу и ушел.

Он уже почти прошел через деревню, когда увидел приближающуюся колесницу. Он отошел к обочине и подождал. Колесница приблизилась, и он узнал Тутмоса. Начальник стражи явно побывал в сражении; правая рука и левая нога чуть выше колена были забинтованы, а глаз почернел от сильного удара.

Тутмос остановил лошадей и сошел с колесницы. Извлек из сумки сверток, завернутый в папирус и перевязанный льняной лентой красного цвета. Командир поздоровался с Бенедиктом и решительно протянул ему сверток.

Бенедикт поблагодарил. Плоский сверток, украшенный рядом черных иероглифов вдоль одной стороны, был настолько легким, что почти ничего не весил.

Бенедикт потянул за красную ленту, чтобы развязать сверток, но Тутмос остановил его и показал, чтобы он немедленно поднимался на колесницу. Бенедикт не стал спорить, и лошади с грохотом помчались по деревне, а потом мимо полей, засеянных бобами и ячменем, вверх, через холмы, в сторону пустыни.

Бенедикт с трудом приноровился к незнакомой повозке, и только сообразил, за что и как удобнее держаться, как показалась аллея сфинксов. Минута и они остановились в начале Священного пути, ведущего к храму. Тутмос жестом предложил Бенедикту выйти, развернул колесницу, поднял руку на прощание и умчался, оставив Бенедикта один на один с безмолвными статуями.

Было еще рано. Солнце только показалось над холмами на востоке. Бенедикт вспомнил, возле какого по счету сфинкса надо прыгать – отец хорошо его обучил. Но сначала он хотел посмотреть на карту. Опустившись на колени у начала каменной мостовой, он осторожно развязал красную льняную ленту и развернул папирус.

Увидев содержимое свертка, он в ужасе вскочил на ноги. Изумление и отвращение волнами прокатывались по нему, заставляя задыхаться.

Перед ним лежала не просто копия карты, сделанная храмовыми писцами, а сама карта: кожа его отца, аккуратно снятая и превращенная в пергамент. Его неспособность объяснить, что ему нужно, привела к чудовищному недоразумению. Никто не делал копию. Бальзамировщики сохранили оригинал. От ужаса Бенедикта вырвало в дорожную пыль.

Когда спазмы утихли, он постоял, размышляя, что ему делать с этой ужасной вещью. Взять? Невозможно! Оставить? Тем более невозможно. Полупрозрачный фрагмент кожи, покрытый синими символами, нанесенными при жизни его владельца, взывал к решению. Солнце вставало над холмами. Скоро лей-линия утратит активность и придется ждать еще целые сутки в этом ненавистном месте.

Бенедикт понял, что на самом деле у него есть только один вариант. Он встал на колени, как мог аккуратно сложил пергамент, обернул папирусом и снова обвязал красной лентой. Сунул сверток за пояс и шагнул на Аллею Сфинксов. Подошел к пятому сфинксу с конца, остановился, бросил последний взгляд на пустыню и ровным, размеренным шагом, которому научил его отец, начал путь домой.