Текст книги "Колодец душ (ЛП)"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. Пять гладких камней

ГЛАВА 27. Собеседование

В Дамаске наступал вечер. Кассандра с двумя сопровождающими прогуливалась по тихим улицам Старого Города, прислушиваясь к далекому перезвону церковных колоколов. За сегодняшний день было сказано так много, что Касс пребывала в тихом задумчивом настроении. С минарета муэдзин призывал верующих к молитве. Его голос эхом разносился по почти пустым улицам. Лиловые сумерки, звон колоколов и завывания муэдзина прекрасно подходили к ее настрою.

– Я пока так и не поняла, зачем вам нужно, чтобы я присоединилась к вашему обществу, – сказала она наконец. – У меня практически нет опыта, я очень мало знаю о силовых линиях. Мне просто нечего вам предложить.

– Моя дорогая, – проникновенно произнесла миссис Пилстик, – вы обладаете тем, в чем мы больше всего нуждаемся, молодостью. Всему остальному можно научиться.

– Общество Зететик действует уже очень давно, – поддержал ее Брендан, – и, к сожалению, наши члены постарели, – отметил Брендан. – Те, кто ходит по мирам, стареют медленнее других людей, но все-таки стареют. Печальная истина состоит в том, что большинство из нас живет слишком давно, их больше не манят приключения.

– Да, это так, – задумчиво согласилась миссис Пилстик. – Мы все стареем.

– Таким образом, сегодня очень важно искать и находить новых членов, оказывать всяческую поддержку активным путешественникам, – продолжал Брендан. – Нам нужна молодая кровь, а где ее взять? Например, прямо сейчас некоторые наши члены пытаются передать эстафету ученикам, но это не всегда удается. Я уже не говорю о трудностях самих перемещений. – Повернувшись к миссис Пилстик, он добавил: – Я думаю о Козимо и Ките.

Пожилая женщина понимающе кивнула.

– Я все время о них думаю.

– Рано сдаваться, Розмари. Пока мы не узнаем точно, что произошло, мы не должны думать о плохом.

– Ты прав, Брендан. – Она грустно улыбнулась. – Пока… – она не договорила. В разговоре появилась тревожная пауза.

Касс вопросительно посмотрела на Брендана, но тот шел, глубоко задумавшись, и не заметил взгляда. Тогда она просто спросила:

– Извините, но кто такие Козимо и Кит?

– Ах, да. – Брендан пришел в себя. – Козимо Ливингстон – один из наших мастеров. Он собирался привлечь своего правнука – молодого человека по имени Кристофер – примерно вашего ровесника, как мне кажется. До этого Козимо безуспешно пытался говорить со своим сыном и внуком, но только Кит мог бы продолжить дело его жизни.

– Знаете, это непросто, передавать знания от одного поколения к другому, – заметила г-жа Пилстик.

– Козимо возлагал на Кита большие надежды, – продолжал Брендан, – и готовил молодого человека к тому, чтобы он принял полноценное и активное участие в жизни общества. Они должны были присутствовать на нашем последнем собрании.

И снова тень скользнула по лицам двух членов общества. Они обменялись тревожными взглядами.

– Мы с нетерпением ждали встречи с молодым человеком, – продолжила миссис Пилстик. – Но мы больше не можем связаться с Козимо. Есть опасения, что их могли похитить.

– Пока мы считаем, что он пропал без вести, – поправил Брендан. – Из последнего нашего общения с Козимо следует, что он и наш дорогой друг сэр Генри Фейт находились на задании, и Кит, предположительно, был с ними. Это вызывает беспокойство, поскольку они являются опорой общества. Что с ними стало, еще предстоит выяснить.

У Касс возникло дурное предчувствие.

– Вы сказали «похитить»? Что это значит?

– Это лишь мое предположение.

Брендан огляделся. Небо потускнело до чернильно-голубого цвета, тени на улице стали темнее. Оказалось, что они остановились у ворот маленькой церквушки. Вывеска на английском языке гласила: «Халдейская христианская церковь».

– Давайте зайдем, – предложил Брендан. – Лучше вам все объяснить, а выслушивать это лучше сидя. – Они вошли, пересекли двор и вошли внутрь церкви.

Внутри было темно и тихо, пахло ладаном. На подставках под некоторыми иконами горели свечи. Касс подумала, что это похоже на пещеру. В дальнем конце стоял алтарь с простым золотым крестом и двумя огромными восковыми свечами. Ни священников, ни молящихся не было видно.

– Иногда я прихожу сюда подумать, – объяснил Брендан. – Здесь нас никто не потревожит. Садитесь. – Он проводил Касс к скамье.

Миссис Пилстик прошла вперед. Она преклонила колени перед алтарем, а затем подошла к небольшому столику, взяла свечу из связки, зажгла ее от одной из горящих свечей и поставила рядом с остальными. Склонила голову, постояла так, перекрестилась и вернулась туда, где сидели Касс и Брендан.

Касс молчала, позволяя мирному настрою успокоить сознание. Через мгновение миссис Пилстик сказала:

– Продолжай, Брендан.

– Я даже не знаю, с чего начать… – Он нахмурился и сцепил руки.

– Глупости! – фыркнула миссис Пилстик. – Не надо пугать бедную девочку театральными эффектами. Говори прямо, а если не хочешь, я скажу. – Брендан кивнул. – Понимаете, есть силы, не заинтересованные в успехе наших поисков. Они играют против нас и мешают, как только могут. Это вполне реальная угроза, больше того, это опасно. Вот, я все сказала, – Закончила она с мрачной улыбкой. – Уж как получилось…

Касс задумалась.

– Вы сказали «силы». Это люди?

– Агенты-люди, да, – ответил Брендан, снова придя в себя. – Но они не только люди, они – агенты тех сил, о которых не стоит забывать. Как сказал Святой Павел: «… потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной {Послание к Ефесянам, 6:12.}».

– Ну зачем ты ее пугаешь! – упрекнула миссис Пилстик.

– Так мне говорить честно или обходить острые углы? – раздраженно ответил Брендан. Он опять повернулся к Касс. – На человеческом уровне у нас есть серьезный противник. Его зовут Архелей Берли. У него в подчинении несколько головорезов, не способных сравниться со своим вожаком в хитрости и коварстве. Берли – умный и находчивый враг.

– И совершенно безжалостный притом, – добавила миссис Пилстик. – Я почти уверена: именно он стоит за исчезновением Козимо и сэра Генри.

– Но вы упомянули и духовные силы?

Миссис Пилстик смутилась.

– Да здесь все то же самое. Дьявол всегда стремится посеять хаос среди людей и препятствует благим целям Бога в мире, – ответила она тихим голосом, как будто стесняясь произносить это вслух.

– Враг древен, – задумчиво проговорил Брендан, – но это не повод недооценивать его. Он не слабеет от старости. А в нашей сфере интересов он особенно активен. – Он заметил скептическое выражение на лице Касс. – Сомневаетесь?

– Нет, я не об этом. Мне просто интересно, с какой стати эти духовные силы, о которых вы упомянули, проявляют особый интерес к вашим делам?

Брендан огляделся.

– Мы выбрали хорошее место для разговора, – сказал он, понизив голос. – Церковь – единственное место, где не могут, так сказать, подслушать наши мысли, планы и намерения. Не забывайте об этом; однажды может пригодиться.

– Да, так вот, о том, почему они проявляют к нам особый интерес, – сказала г-жа Пилстик. – Мы считаем, что стоим на пороге великого духовного прорыва, так что сроки темных сил подходят к концу.

– Вы имеете в виду трансформацию Вселенной, о которой вы говорили раньше?

– Да. – Брендан потер лоб, ему сложно было подобрать слова. – Какую бы форму не приняла эта трансформация, факт остается фактом: в последнее время сопротивление нашим усилиям возросло непропорционально тому, что мы делаем. Против нас задействован огромный потенциал. Это позволяет нам думать, что наши поиски подходят к некоей критической точке.

– Точка Омега, о которой вы говорили? – спросила Касс.

Брендан кивнул.

– А если вы потерпите неудачу?

Брендан развел руками.

– Мир в очередной раз погрузится в хаос. Да что говорить? Вы же видите, в мире и так творится черте что: войны и подготовки к войнам, нация идет против нации, брат против брата, экономическая нестабильность, богатые богатеют, а бедные… впрочем, бедные как были бедными, так и остаются. И все эти тенденции только усиливаются. Все приходит в упадок…

– Из ваших слов можно сделать вывод, – Касс заговорила привычным для себя тоном, – что Всемогущий Бог в одиночку не способен осуществить Свой замысел для вселенной. Он нуждается в вашей помощи, иначе все труды напрасны. Вы ведь именно это говорите?

– Я знаю, что в научном мире цинизм – необходимый инструмент, – улыбнулся Брендан.

– Цинизм здесь не причем, – возразила Касс. – Может быть, я пока скептически настроена, но поверьте мне, действительно хотела бы понять. У меня был необычный опыт, совсем недавно, пары дней не прошло, как я попала сюда прямо из Аризоны и… все вот это, – она махнула рукой на город. – Не стоит обвинять меня в цинизме.

Брендан спокойно посмотрел на нее. Миссис Пилстик наклонилась поближе и сказала:

– Конечно, общество наше маленькое и слабое, особенно перед лицом мощной оппозиции. Но вы знаете, Бог предпочитает действовать через малое, незначительное, почти бессильное – кажется, это какой-то закон вселенной.

Если вы задумаетесь на минутку, – продолжала пожилая женщина, – то заметите, что так всегда было. Снова и снова мы видим в истории, что когда кто-то охотно отдает Ему все, что у него есть, – хотя бы пять гладких камней, собранных в пересохшем ручье {1 Царств, 17:40.}, или пять маленьких хлебов и две сушеных рыбки {Ин, 6:8-9.}, – вот тогда-то великий замысел Божий и осуществляется. Именно через маленьких и незначительных! Но наступает решительный день, и все зависит от этих пяти камней – они помогли Давиду сразить Голиафа и спасти свой народ.

– Пятью хлебами удалось накормить пять тысяч голодных людей, – задумчиво произнесла Касс, вспоминая библейскую историю.

Посмотрев в сторону алтаря с деревянным крестом, миссис Пилстик заключила:

– И один бедный, странствующий проповедник – бездомный, без гроша в кармане, всеми презираемый, кроме горстки нищих рыбаков и пары женщин – настолько полно отдал себя Богу, что вся мощь Римской империи не смогла его остановить.

– По-моему, они убили его, – пробормотала Касс, глядя на пустой алтарь. – Вот что из этого вышло.

– Да, – мягко согласилась миссис Пилстик, – убили. И вот что из этого вышло.

ГЛАВА 28. Решительный момент

Касс смотрела на простой деревянный крест, размышляя о священных таинствах. Пять гладких камней, собранных в русле ручья, изменили ход истории; народ был спасен. Мальчик взял пять маленьких хлебов и пару сушеных рыбок и отправился слушать проповедь странствующего проповедника. Еще до полудня его приношение стало основой величайшего чуда. В руках Учителя его хлеба накормили тысячи. Думал ли мальчик, что так будет? Нет, конечно. Ему просто предложили выбрать, на чьей он стороне. И о том же сейчас спрашивали Касс.

– Что же вы решите, Кассандра? – спросил наконец Брендан. – Мы рассказали вам о нашей работе и о том, как вы могли бы нам помочь. Пришло время принимать решение. Вы присоединитесь к нам?

Несмотря на все диковинные утверждения и необоснованные предположения, запутанные и эксцентричные высказывания, которых она наслушалась за этот день, Касс в глубине души тянуло примкнуть к их поискам. Что-то подсказывало ей, что все услышанное – правда. Но решение не приходило. Стать членом общества означало оставить все, что она когда-либо знала – свою жизнь, работу, место в мире… не говоря уже об отце. Мысль об отце, ожидающем ее возвращения в Аризоне, наверняка беспокоившегося сверх меры, вернула ее к реальности.

– Я не могу, – вздохнула она. – Не могу принимать участие в том, чего не понимаю. Кроме того, у меня есть обязательства… Мой отец – он, должно быть, вне себя от беспокойства и недоумевает, что со мной случилось.

– Ладно. А если я скажу, что вы можете вернуться в то же место, откуда перешли сюда, скажем, на следующий день после вашего ухода? – предложил Брендан, – Это повлияло бы на вас? – Он заметил колебания Касс и немного усилил давление. – Я не шучу. Вы, наверное, слышали истории о путешественниках, годы проживших вдали от дома, чтобы вернуться через несколько дней или даже часов после отъезда?

– Ну, я…

– Вы могли бы не заставлять вашего отца волноваться. Возможно, если…

– Не приставай к бедной девочке, – прервала его миссис Пилстик. – Она сама разберется, и сама примет решение. – Повернувшись к Касс, она сказала: – Что бы вы не решили, дорогая, мы в любом случае поможем вам вернуться домой.

– Спасибо, – пробормотала Касс. – Вы очень добры…

Миссис Пилстик закрыла глаза и глубоко вдохнула пропитанный ладаном воздух.

– Хорошо здесь, правда? Так спокойно. Истинное убежище от штормов, бушующих в мире.

Некоторое время они еще посидели, наслаждаясь покоем древней церкви, затем Брендан встал и направился к выходу. Миссис Пилстик последовала за ним, но сначала подошла к алтарю, преклонила колени, а потом подождала Касс. Брендан ждал снаружи. Касс проводили до монастыря. Ворота были закрыты, но не заперты. Касс пожелала своим спутникам спокойной ночи и вошла во двор. На полпути к странноприимному дому она вздрогнула от внезапного озноба, остановилась и оглядела двор – тихий и пустой, как и прежде. В дальнем углу верещали сверчки, в ночном воздухе разносился аромат жасмина. Все казалось спокойным.

Подрагивая от холода, она поспешила дальше, открыла дверь и плотно закрыла ее за собой. В коридоре горела единственная свеча в красной стеклянной банке, как раз на столике перед ее комнатой. Она подошла к двери и проскользнула внутрь, прихватив свечу с собой.

Кассандра быстро разделась и юркнула в постель, но заснуть сразу не удалось. Она долго вертелась, пытаясь устроиться поудобнее. В конце концов сон пришел, но его наполняли странные, бессвязные видения. Под утро Касс приснилось, что она – маленькая девочка, стоит на выступе из красного песчаника, характерного для Седоны, и смотрит на ту самую пустошь. Только во сне она видела еще и бескрайние небеса, наполненные звездами и множеством галактик, вращающихся в гармоничном ритме. От великолепного зрелища захватило дух. Кажется, отец был рядом; она повернулась и увидела его, в черном костюме, приникшим к окуляру огромного телескопа. «Я хочу посмотреть», – сказала она и услышала ответ отца: «Это не для тебя».

Она обиженно отвернулась и на самом краю космического горизонта, далеко за спиральным рукавом Млечного Пути разглядела темную стену. Каким-то образом она сумела отличить естественную тьму глубокого космоса от этой искусственной тьмы, надвигающейся из глубин вселенной. Широко распахнутыми глазами Касс наблюдала, как эта чужеродная мерзость поглощала ближайшие звезды и галактики. Расширяясь, она набирала скорость, и по мере расширения росло ощущение злобы – как будто движущей силой стены была жгучая ненависть, столь же огромная и безграничная, как галактические масштабы самой стены. Исполинский вал приближался, пожирая все на своем пути, впитывая и растворяя в себе каждое пятнышко света.

Детское чувство обиды, испытанное Касс всего несколько минут назад, мгновенно оказалось стерто слепой ледяной паникой. Небесные огни тускнели и гасли один за другим, уничтожаемые ненасытной тьмой. Вал приближался, быстрее и быстрее, набирая силу и скорость, заглатывая целые звездные системы. Вскоре все поле зрения заполнила тьма. Ближайших звезд уже не было. Само Солнце затуманилось, словно покрылось пеленой, свет его быстро тускнел, пока не исчез совсем, оставив только луну. Потом и луна потускнела и исчезла. Не осталось ничего, кроме тьмы.

Касс всматривалась в Ничто, и ее сердце сжималось в груди. Она услышала вой – бестелесный сокрушительный вопль триумфа – когда тьма налетела, чтобы поглотить Землю со всеми живыми существами. Смерть, вымирание, уничтожение биосферы случились с ошеломляющей быстротой. Касс почувствовала бездонный холод, когда последний свет жизни исчез в беспощадной бездне.

Она проснулась, дрожа под одеялом. Сердце бухало в ушах. Она в ужасе оглядела комнату, у нее перехватило дыхание. Никогда еще ей не случалось так пугаться.

Собрав остатки храбрости, Касс поднялась, оделась и помчалась через монастырский двор к часовне. Вбежала внутрь, быстро прошла к алтарю, зажгла свечу на маленькой подставке, а затем села на переднюю скамью и долго, впервые в жизни, молилась – о мире, о защите, неизвестно чего и от чего, – пока на улице не рассвело. Тогда она вышла из церкви, проскользнула в щель приоткрытых ворот и по пустой улице побежала к дверям Зететического общества.

Она нажала кнопку дверного звонка, подождала десять секунд и снова нажала. Небо нежно розовело; солнце пока не встало и на улицах города царила тишина. Где-то пропел петух. Касс уже хотела позвонить еще раз, когда услышала за дверью шаги; раздался щелчок, дверь открылась, и на пороге появилась миссис Пилстик в халате лавандового цвета.

– Вам хочется поскорее вернуться домой?

– Я не хочу домой, – выпалила Касс. – Я остаюсь.

Пожилая женщина некоторое время внимательно изучала ее лицо.

– Вижу, что-то случилось… Что-то повлияло на вас, дорогая?

Касс собралась ответить, но миссис Пилстик подняла руку.

– Нет, не говорите мне. Сначала выпьем чаю. Потом приедет Брендан, сядем все вместе и поговорим. – Она провела Касс в дом, закрыла и заперла дверь. – Мы сегодня не ждем гостей. Пойдемте на кухню. – Она пошла впереди, шлепая домашними тапочками, и Касс с облегчением поспешила за ней.

ГЛАВА 29. Долги отдают свечами

Дуглас проснулся от звона колоколов к заутрене. После ночных похождений он задремал в тесноте исповедальни; потянулся и выглянул из-за занавески. В церкви пока было пусто. Он быстро разбудил Снайпа, и оба вышли на улицу. Небо светлело, но улицы Оксфорда все еще были погружены в тень. На перекрестке на посту дремал стражник; Дуглас все равно обошел его стороной. Миновав перекресток, оба направились по Корнмаркет-стрит к рыночной площади – пустой, если не считать скамейки перед мясным ларьком; на ней спал мужчина, закутанный в плащ со шляпой на лице. Здесь, на верхнем этаже большого дома в одном из переулков, ведущих от площади, жил Роджер Бэкон, монах и профессор. Дуглас отметил это место во время предыдущих визитов, и теперь предполагал, что именно здесь церковные власти держат профессора под домашним арестом. Оставалось понять, как с ним связаться.

Через незапертые двери Дуглас и Снайп проскользнули в крошечный вестибюль и поднялись по деревянной лестнице, скрипевшей при каждом шаге. Единственная дверь в конце коридора вела в единственную комнату наверху. Удивительно, но на двери не было ни замка, ни цепей, только доски, прибитые к косяку. Они не мешали приоткрывать дверь, чтобы передавать еду, напитки или другие предметы первой необходимости. Решительному пленнику ничего не стоило сбежать, но знаменитый «Доктор Мирабилис» был честным человеком, и слово держало его надежнее железа.

Дуглас попробовал потянуть на себя одну из досок и понял, что без инструментов здесь не справиться. Вот только шума не избежать, а люди на рассвете спят чутко.

– Пойдем, Снайп, – прошептал он. – Я увидел все, что мне нужно.

Снаружи они нашли сухое местечко, где можно было спокойно переждать. Когда город начал шевелиться, они вылезли из своего укрытия и присоединились к ранним прохожим. Дуглас купил у булочника пару пирогов, а у хозяйки пивоварни разжился двумя кувшинами пива, так что они ели пироги, пили эль и смотрели, как медленно оживает городская площадь.

Послышались шипение и гогот. На улице появились мужчина и две молодые девушки – они гнали стадо длинношеих гусей. Мужчина опирался на посох, а девушки гибкими ивовыми ветками умело направляли стадо. На площади они начали устанавливать хлипкий загон из прутьев. Другой птичник ставил неподалеку свой загончик.

Потом прибыли фермер с женой. На шесте они несли дюжину живых цыплят. Хозяйка достала корзину с яйцами и уселась на табуретку, поджидая клиентов. Площадь быстро заполнялась. Стало шумно. Куры, утки, голуби, люди с мешками перьев, все это гомонило, устраивалось и пахло.

– Птичий рынок, – проворчал Дуглас, допивая пиво. – Пойдем-ка, Снайп, а то я вот-вот чихать начну.

Дуглас встал, вернул кувшины хозяйке, и затем вернулся в дом, где томился в заключении мастер Бэкон. Как и прежде, вокруг никого не было, поэтому Дуглас просто постучал в дверь. Спустя минуту ее открыли. Выглянуло длинное небритое лицо великого ученого.

Дуглас был ошеломлен переменой во внешности мастера: сутулый, в грязном одеянии, с дряблой кожей, глаза, обычно столь острые, светившиеся неугасимым интеллектом, теперь потускнели и слезились; и вообще вся фигура ученого выражала усталость и озабоченность.

– Да? – скрипучим голосом отозвался он из-за двери. – Что вам надо?

– Мастер Бэкон… – несколько неуверенно начал Дуглас.

– Я тебя знаю?

– Знаете, сэр. Я – брат Дуглас из аббатства в Тиндирне. – Реакции не последовало, и он добавил: – Мы говорили о вашей работе, о конкретной рукописи, интересующей нас.

Последние слова принесли результат. По лицу Бэкона скользнул отсвет узнавания, но сразу же погас.

– Да, да, припоминаю, – неопределенно ответил мастер. – Бог с тобою, брат. Надеюсь, этот день не принесет тебе ничего плохого.

– А уж я-то как надеюсь, – негромко проговорил Дуглас, а затем спросил: – Вам разрешено принимать посетителей?

Слабая улыбка тронула губы ученого.

– Строго говоря, нет. Но, – он заглянул за плечо гостя в узкий коридор, – как видишь, посетители не особо ко мне рвутся. Небольшое исключение не повредит.

– Мне бы не хотелось доставлять вам лишние неприятности, мастер.

– Боюсь, все худшее уже случилось. – Самый умный человек Оксфорда слегка покачал головой. – Краткий визит не помешает, уверяю тебя. Ну, зашел гость, и что? Ты, главное, говори или молись, мне хочется услышать чужой голос.

– Как скажете, мастер, – ответил Дуглас. Повернувшись к Снайпу, он шепотом отдал команду, и его дикий подручный убрался.

– Эй, подожди немного, – крикнул ему вслед брат Бэкон. Он отошел куда-то вглубь комнаты, оставив дверь приоткрытой, но через мгновение появился снова с большой бадьей с деревянной крышкой. – Окажи любезность, – проговорил он извиняющимся тоном, – мой ночной горшок – его надо опорожнить, а я терпеть не могу выбрасывать из окна на улицу. Это варварская практика. – Он протянул бадью через доски, загораживавшие дверь. – Прошу прощения, но…

– Не о чем говорить. – Дуглас взял бадью и передал Снайпу. – Выплеснешь снаружи, – сказал он, – а сам подожди под лестницей. Свистнешь, если кто появится.

Снайп недовольно заворчал, но бадью взял и начал спускаться по лестнице. Внизу хлопнула дверь, и все снова затихло.

– Я в долгу перед тобой, – сказал Роджер Бэкон.

– Наоборот, мастер. Это я в долгу перед вами и намерен отдать долг, как только смогу.

– Ты слишком добр, брат, слишком добр. – Бэкон улыбнулся бледной улыбкой. – Уже несколько месяцев ко мне никто не приходит. Я почти забыл, как люди разговаривают. Я бы тебя чем-нибудь угостил, но у меня ничего нет. Только то, что мне проносят на каждый день. Но приносят мало. Так что у тебя за дело, ты говоришь?

– Речь о рукописи, – ответил Дуглас. Он достал из-под плаща небольшой свиток пергамента и протянул его через деревянную решетку.

Брат Бэкон развернул свиток, поднеся его к лицу.

– В последнее время у меня проблемы с глазами, – пожаловался он, читая. – Здесь так темно, а мне всегда не хватает свечей. – Он всмотрелся в свиток. – Да! Вспомнил! – скороговоркой произнес он. – Ты ученый из Тиндирна. Это ты написал? – Он потряс пергаментом. – Кажется, я однажды уже видел такое.

– Да, мастер, видели, – подтвердил Дуглас.

– Я не помню, что там с этой рукописью было?

– Мы обсуждали происхождение текста, и вы великодушно сделали перевод, – быстро сказал Дуглас, стараясь не напомнить профессору пропажу записей, украденных Снайпом. Он должен был сам расшифровать текст. – Я пришел попросить вас проверить, правильно ли я перевел некоторые места.

– Ах, это! – Бэкон вернулся к просмотру пергамента. Он читал, иногда шевеля губами и кивая самому себе. – Ну-ну, – сказал он, наконец взглянув на Дугласа. – Думаю, теперь ты тоже можешь называться профессором.

– Да ладно, – потупился Дуглас. – Главное, скажите, я верно перевел?

– В основном, верно. Есть несколько мелких ошибок, – к мастеру Бэкону стремительно возвращалась роль наставника. – Однако, учитывая трудности, с которыми ты столкнулся, твои труды заслуживают похвалы. Тебя можно поздравить, брат.

– Спасибо, – скромно ответил Дуглас. С души камень свалился. Он не ожидал, что Бэкон его похвалит. – Пожалуйста, мастер, подскажите, где я допустил ошибки?

– Сейчас. – Профессор пристроил свиток так, чтобы видно было обоим. – Посмотри. Вот этот символ с левым изгибом. Что означает закручивающаяся влево спираль?

– Ретроградный интервал, интервал, на протяжении которого возможен обратный переход, – ответил Дуглас.

– А четыре маленькие точки по всей длине?

– Это физические отметки для калибровки времени.

– Вот именно, – Бэкон предостерегающе поднял палец. – Когда такие находятся над линией или на внешней стороне кривой, они и в самом деле представляют собой направления. Но смысл меняется, когда они стоят ниже линии или на внутренней стороне кривой. – Ученый монах улыбнулся. – Что у нас здесь? – Он постучал по соответствующему символу длинным пальцем.

– Три точки на внутренней кривой, – ответил Дуглас.

– И что означает такое сочетание?

Дуглас смотрел на маленький символ, пытаясь вспомнить.

– Перекрестки?

– Мне больше нравится слово «порталы», оно точнее передает смысл пересечения нескольких путей – связующее звено, если хочешь.

– Порталы, – повторил Дуглас. – Конечно.

– В остальном все более или менее правильно. – Он свернул свиток и вернул владельцу. – Но окончательное мнение я тебе скажу только тогда, когда доберусь до своих записей в башне. Но пока можно считать, что ты отлично справился с расшифровкой. Это тонкое искусство, но ты постиг глубокий смысл этой тайны. Мои поздравления, брат.

– Ваша похвала для меня неоценима, мастер.

– Надеюсь, не стоит напоминать, чтобы ты не болтал. Широкой публике это пока не нужно. – Он со значением посмотрел на Дугласа. – Как видишь, – он глазами указал на деревянную решетку, – власти почему-то не любят все, что выходит за пределы их собственного довольно ограниченного понимания. Проблемы будут у каждого, кто зайдет в своих исследованиях дальше разрешенного. – Он помолчал. – Я ясно выражаюсь?

– Вполне, – заверил его Дуглас. – Уверяю вас, мастер, о наших исследованиях никто не узнает. Я намерен самым тщательным образом хранить тайну. Все рабочие записи и заметки я уже уничтожил.

Роджер Бэкон грустно улыбнулся.

– Что ж, это к лучшему, хотя и жаль. Возможно, однажды в мире такие знания станут необходимыми.

На лестнице внизу послышался шум, и мгновением позже из тени возникло бледное лицо Снайпа. Он поставил ночной горшок на лестничную площадку и сделал характерный жест.

– Кто-то идет, – сказал Дуглас. Он взял горшок и передал мастеру. – Я вас оставлю.

– Да, да, тебе пора, – покивал Бэкон. – Думаю, мне несут хлеб и воду. Лучше, если они не застанут тебя здесь.

– К сожалению, вечером мне придется возвращаться в аббатство. Вам что-нибудь нужно? Я мог бы перед отъездом…

Бэкон покачал головой.

– Мои потребности минимальны, так что они вполне удовлетворяются. Хотя постой… – добавил он, вспомнив о чем-то, – хорошо бы ты принес мне немного пергамента.

– Понял, – ответил Дуглас, отходя от зарешеченной двери. – Перед уходом я обязательно принесу вам несколько листов.

– А чернила?

– Само собой. И свечи тоже.

– Спасибо, друг. Ты просто святой.

– К сожалению, нет, – вздохнул Дуглас, спускаясь по лестнице. – Это я должен вас благодарить. Прощайте, доктор Бэкон, до новой встречи.

– Ступай с Богом, друг мой, – напутствовал его Бэкон, закрывая дверь.

На лестнице Дуглас встретил поднимавшегося церковного чиновника в мантии, за ним шел коренастый парень с ведром в одной руке и пикой в другой. Разойтись незаметно было невозможно, так что Дуглас поклонился и пожелал обоим хорошего дня. Внизу он подхватил Снайпа, отиравшегося у входа с видом грозового облака, и поспешил через рыночную площадь. Перед уходом пришлось посетить свечную лавку и купить дюжину длинных толстых свечей, затем настал черед пергамента, флакона с чернилами, нескольких перьев и нового перочинного ножа. Все это он поручил доставить на квартиру мастера Бэкона, когда церковные колокола прозвонят в первый раз.

– Идем, Снайп, – сказал он. – Лучше, чтобы нас поменьше видели. – Они пошли по улице, выискивая постоялый двор, где можно подождать, пока активизируется Оксфордская лей-линия, а потом уже начнется серьезная охота за Картой на Коже.