Текст книги "Колодец душ (ЛП)"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Прямая улица

ГЛАВА 14, в которой говорится о вещах, которых не может быть

Лодки, везущие жрецов Амона обратно в Нивет-Амон, почти не образовывали ряби на поверхности неторопливого Нила. В высоком египетском небе ярко светило солнце; жизнь по берегам великой реки оставалась все такой же безмятежной, а вот маленький мир Бенедикта ранение отца потрясло до самого основания. Он смотрел на бесшумно скользящие мимо пышные зеленые берега, и видел только безысходность. Он перебирал в уме, момент за моментом, бунт в Святом городе Эхнатона; слышал гневные крики и видел камни, летящие в жрецов, летящие в отца.

Он не отходил от постели, в которой лежал отец, страдал, смотрел, не видя, как входили и выходили жрецы.

– Не буду тебя обманывать, – сказал ему Анен. – Ранение твоего отца очень серьезное. – Бенедикт непонимающе взглянул на жреца. – Но знай, – продолжал Анен, – наши навыки велики, и для его лечения мы используем все возможное. Пусть это придаст тебе мужества. – Он успокаивающе положил руку на плечо молодого человека. – Клянусь Амоном, так и будет.

Бенедикт не понимал языка, поэтому разговор его не утешил. Но в голосе жреца он расслышал надежду и ухватился за нее. Он молился, причем молился так, как никогда раньше прежде, твердя единственную молитву, которую знал, повторял ее снова и снова, пока от нее остались только начальные слова: «Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя… Аминь».

За те два дня, которые потребовались лодкам на путь до Священного города Амона, Артуру стало немного лучше. Он смог поесть и выпил воды. Жрецы ограничивали его в еде, разрешили только присоленную лепешку. Но даже это Бенедикт воспринял как хороший знак.

Прибыли в Нивет-Амон. Слуги перенесли тюфяк с Артуром с пристани в Дом Исцеления, большое квадратное сооружение, занимавшее восточную четверть храмового комплекса. Там раненого уложили на низкую кровать в прохладной темной комнате, и днем и ночью следили за его состоянием. Храмовые лекари тщательно обследовали рану и опухоль вдоль левой стороны головы Артура. Больной терпел нежные прикосновения, стонал, иногда скрипел зубами.

– С тобой все будет в порядке, – заверял его Бенедикт.

Консилиум завершился. Артур погрузился в глубокий сон и не просыпался до самого заката.

– Воды, – хрипло попросил он, очнувшись.

Говорил он по-английски, так что жрецы его не поняли. Бенедикт повторил просьбу и показал, будто пьет из чаши. Один из молодых лекарей налил в неглубокую миску воду, настоянную на меду и травах.

– Вот, выпей, – сказал Бенедикт, наклоняясь к отцу. – Как ты себя чувствуешь?

– Больно, – прошептал Артур. – Внутри… все болит. – Он попытался повернуть голову, но не смог. – Где мы?

– В храме. Здесь врачи. Они заботятся о тебе, – сказал ему Бенедикт. – Они тебя вылечат.

– Хорошо. – Артур едва заметно кивнул. – Молодец, сынок.

Молодой лекарь разрешил Артуру еще немного попить. Сделав несколько глотков, больной попытался сесть, но снова откинулся на подушки, морщась от боли.

– Просто отдыхай, – попросил Бенедикт. – Они позаботятся о тебе.

Артур заснул и проснулся ночью, жалуясь на шум в ушах. Бенедикт пытался донести смысл его слов до дежурившего жреца, тянул себя за уши и издавал звук, похожий на пчелиное жужжание. Жрец кивнул, выбежал прочь и вскоре вернулся с двумя лекарями. Показал на Бенедикта и жестом предложил ему повторить свою пантомиму. Лекари внимательно смотрели, кивнули, один из них приблизился к пациенту и щелкнул пальцами. Артур не отреагировал. Тогда лекарь хлопнул в ладоши – сначала перед лицом, а затем возле уха.

Веки Артура дрогнули, и он открыл глаза.

– Ты слышал звук? – спросил Бенедикт. Отец не ответил, и он переспросил уже громче.

– Да… слышал. – Артур открыл рот и трудно сглотнул. – ... Во рту все пересохло.

Бенедикт взял чашку с медовой водой и, осторожно приподняв отца, напоил его. Артур закрыл глаза и снова заснул. В следующий раз, проснувшись, он слабым голосом позвал Бенедикта, спавшего рядом на стуле.

– Я здесь, отец.

Артур поднял дрожащую руку и пощупал воздух.

– Я тебя не вижу, – выдохнул он. – Я вообще не вижу.

Бенедикт взял его за руку.

– Глаза… Не вижу.

Молодой лекарь, услышав голоса, тут же вошел, и Бенедикт, как мог, объяснил слова отца. Лекарь привел двух старших, они осмотрели Артура, осторожно приподняв его голову, ощупывая крупную опухоль, и долго осматривали левый глаз раненого с помощью свечи и диска из полированной бронзы.

Обменявшись несколькими словами, они куда-то послали младшего. Через некоторое время он вернулся с Аненом, и все трое долго совещались. Наконец Анен кивнул и повернулся к Бенедикту.

– Что-то не так? – спросил молодой человек.

– Мне очень жаль, – сказал Анен, положив руку на плечо молодого человека. – В голове внутреннее кровотечение. Там отек. Кровь давит на мозг.

Бенедикт не понял ни слова из того, что ему говорили, но среагировал на серьезный тон жреца.

– Он поправится, ведь правда?

– Надо вскрыть череп, выпустить кровь и снизить давление.

– Что? – Бенедикт был в отчаянии от того, что не понимает ни слова.

Анен кивнул молодому лекарю. Тот подошел и подставил свою голову для демонстрации. Анен начал показывать, что они собираются делать. Он нарисовал на обритой голове лекаря небольшой круг, сделал жест, словно открывает череп, и начал какие-то манипуляции с мозгом.

– Вы собираетесь вскрыть череп отца? – ошеломленно спросил Бенедикт.

Анен понял его недоверие и попытался успокоить юношу.

– Это и в самом деле опасно. Все подобные операции рискованны. Однако мы не в первый раз это делаем, у наших лекарей есть опыт. – Он внимательно посмотрел на Бенедикта. – И медлить нельзя.

Бенедикт мог только беспомощно кивнуть. Он посмотрел на неподвижную фигуру отца.

– Делайте то, что считаете нужным.

Анен подвел юношу к постели и легким прикосновением разбудил больного.

– Друг мой, мы собираемся лечить тебя особым образом. Я уверен, что у нас все получится, но если ты хочешь что-то сказать своему сыну, лучше говори сейчас.

Артур понял. Он протянул руку к сыну и крепко сжал ее.

– Я не боюсь, – прошептал он. – И ты не бойся.

– Они же знают, что делают, – чуть не плача, проговорил Бенедикт, крепко сжимая руку отца. – Они сделают операцию, и ты опять будешь здоров.

– Я люблю тебя, сынок, – ответил Артур. – Позаботьтесь о матери. Скажи ей, что я… В общем, я жалею, что так получилось.

Анен взял Бенедикта за руку и вывел из комнаты.

– Мы должны начинать немедленно, если хотим спасти его.

Старший жрец хлопнул в ладоши, и вошли четверо целителей в белых одеждах и маленьких белых шапочках. Каждый нес поднос с инструментами и флаконами. За ними вошли храмовые слуги с треногами для подносов; другие слуги принесли факелы и расставили их вокруг кровати. Третьи принесли тазы с водой и кипу сложенных тканей.

Они сразу принялись за работу. Пока один из врачей-жрецов брил Артуру левую часть головы, другой дал ему настойку трав, смешанную с опиумом, а третий разрезал рубашку ножницами, обнажил торс, украшенный синими татуировками – непонятными символами, явно сделанными одной и той же рукой. Когда сняли последние лоскуты рубашки, жрец расстелил ткань под головой и плечами Артура, вымыл ему шею, плечи и грудь. Четвертый жрец приготовил инструменты, прополоскав их в смеси из дистиллированного уксуса.

Когда приготовления были закончены, Анен кивнул одному из слуг. Тот подошел к Бенедикту, с поклоном взял его за руку и отвел в дальний угол комнаты. Оттуда юноша мог наблюдать, но никому не мешал. Затем по знаку Анена началась операция.

Главный из лекарей-жрецов опустился на колени возле кровати и взял небольшой нож с обсидиановым лезвием; он щелкнул пальцами перед глазами Артура, затем слегка постучал его по щеке и убедился, что больной не реагирует. Затем быстрыми и решительными движениями он надрезал кожу вокруг обесцвеченной шишки. Кровь свободно потекла из глубокого пореза. Тотчас же были наложены влажные тряпки, смоченные каким-то вяжущим раствором, поток крови почти сразу иссяк. Целитель сделал еще один быстрый разрез, а затем откинул часть скальпа, обнажив черную загустевшую кровь и белую кость под ней. По комнате разнесся приторный, сладкий запах.

Пока первый целитель удерживал кожу маленьким бронзовым зажимом, второй золотым пинцетом начал быстро доставать кусочки сгустков крови и мертвой плоти. Очистив небольшую площадку, он начал извлекать фрагменты раздробленной кости, бросая их в небольшую серебряную миску.

Анен стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал за ходом операции. Когда жрец закончил удалять осколки кости, Анен сделал знак третьему жрецу – невысокому, коренастому мужчине с бритой головой и круглым ангельским лицом. Он подошел к постели с бронзовым инструментом, напомнившим Бенедикту столярный бурав. Пока первый жрец осторожно придерживал освобожденный лоскут скальпа, бурав приложили к очищенной кости.

Подошел четвертый жрец и крепкими руками взялся за голову пациента. Раздался такой звук, с которым жернов перемалывает кукурузные зерна. Не в силах смотреть, Бенедикт отвернулся. Ужасный звук все продолжался и продолжался, а когда стих, Бенедикт увидел в черепе отца аккуратную круглую дыру. Точно под ней виден был жуткий сгусток крови красно-черного ядовитого цвета. Анен повернулся и ободряюще улыбнулся Бенедикту, давая знак, что пока все идет нормально.

Место коренастого целителя занял другой. Маленьким золотым ножом он начал осторожно скоблить сгусток, мало-помалу удаляя его и промокая кровь из свежей раны. Он сбрасывал соскобы в миску и часто промывал лезвие в растворе уксуса. Вскоре рана была вычищена, золотым пинцетом удалены совсем маленькие остатки разбитой кости. Показалась серовато-розовая плоть.

Анен шагнул вперед; остальные отступили, давая ему возможность осмотреть работу. Он наклонился и нежным прикосновением ощупал аккуратный разрез и гладкие края кости, внимательно осмотрел рану и перемолвился несколькими словами с целителями. Анен кивнул и подошел к Бенедикту.

– Под костью было сильное кровотечение, – сказал жрец. – Мы его остановили. Давление в норме. Остается наблюдать и ждать.

Бенедикт уловил только интонацию и пробормотал «Спасибо».

Анен сжал плечо молодого человека, а затем вернулся, чтобы проследить за перевязкой. Небольшой золотой диск промыли раствором уксуса, а затем приложили к черепу. Работая ловко и эффективно, жрецы закрыли рану, приладив скальп на место и зашив края. Голову Артура забинтовали, получился почти тюрбан. Все четверо целителей отступили назад, поклонились пациенту и Анену, собрали подносы и инструменты и ушли, оставив Второго жреца наблюдать за пациентом. Анен разрешил Бенедикту подойти.

Несмотря на только что перенесенное испытание, отец, казалось, мирно отдыхал. Дыхание ровное, хотя и неглубокое. Бенедикт посчитал это хорошим знаком. Он сел на табурет возле постели и всем своим видом показал, что будет дежурить.

Незадолго до утра во дворе храма началось какое-то волнение. Бенедикт, дремавший на своем табурете, проснулся от громких криков и топота ног. Оглядевшись, он увидел, что жрец, стоявший у входа, исчез. Он подошел к дверям и выглянул наружу. По двору бежали жрецы с факелами; они поспешно запирали ворота. Вскоре снова стало тихо.

Бенедикт вернулся к отцу. Изменения казались очевидными: отец успокоился, морщины на его лице разгладились, лицо выглядело собранным и волевым. Бенедикт повернулся, чтобы заменить свечу в подсвечнике, и услышал слабый звук. Оглянувшись, он увидел, как шевельнулись губы отца. Он наклонился ближе.

– Я здесь, отец. Ты что-то сказал?

Сухие губы снова шевельнулись, и Бенедикт едва расслышал шорох, похожий на слова.

– Я не понял, отец. Повтори.

Теперь он разобрал хриплый шепот:

– Колодец Душ… Иди… – Артур вздохнул и, казалось, стал более плоским на постели.

– Что? Отец, скажи еще раз! – Бенедикт в отчаянии смотрел на отца, леденящий страх скручивал узлом его внутренности.

Артур молчал. Бенедикт наклонился ближе.

– Отец, я тебя не понял. – Он слегка потряс отца за плечо. – Пожалуйста, повтори, что ты сказал?

– Колодец Душ… – Слова прозвучали как стон. Из последних сил Артур прижал руку к груди. Бенедикт заметил место, где остановилась рука. – У меня есть… место, здесь, – выдохнул Артур и замолчал.

Бенедикт всмотрелся в символы, вытатуированные на теле отца – в знакомую толчею значков, в которых он только начинал учиться ориентироваться. Он снова потряс отца за плечо.

Ответа не последовало.

– Отец! – закричал Бенедикт, – Пожалуйста! Я не понимаю, что ты хочешь сказать.

Он подбежал к двери и позвал на помощь. Оставленный дежурить жрец появился почти сразу же. Он поклонился Бенедикту, протиснулся мимо него, быстро подошел к постели и упал на колени. Сначала он положил руку Артуру на грудь, затем поднес ухо к носу и рту пациента и замер, прислушиваясь.

– Он же просто… – начал Бенедикт.

Жрец резко поднял ладонь, требуя тишины, а затем приложил кончики пальцев к шее Артура. Подождал, встал, взял с подноса с инструментами небольшой прямоугольник из полированной бронзы и поднес его к носу больного.

Бенедикт знал, что это значит. Боясь того, что увидит, но не в силах отвести взгляд, он с растущим опасением смотрел, как целитель повернул к нему маленький бронзовый прямоугольник. Полированная поверхность осталась совершенно чистой. Отец больше не дышал.

Целитель покачал головой, встал и, подняв ладони на уровень плеч, начал напевать тихим, гудящим голосом.

Бенедикт прижался спиной к стене, не сводя глаз с тела отца. «Нет. Этого не может быть, – пробормотал он, стуча кулаком по стене и не замечая этого. – Он только что разговаривал со мной. Он не мог уме… – Мальчик не мог заставить себя произнести это слово.

Он кинулся к постели отца, упал на его тело. Не почувствовал никакого сопротивления, никакого отклика. Он сжал лицо отца в ладонях и с удивлением почувствовал, что оно еще теплое.

– Не оставляй меня! – Его голос надломился. – Пожалуйста… не оставляй меня!

Сильные руки подхватили его и отнесли на пару шагов. Голова Артура безвольно повернулась набок. Бенедикт вырвался.

– Он без сознания, – выкрикнул он. – Надо его разбудить.

Жрец что-то произнес, покачал головой и снова запел.

Во дворе послышался мощный глухой удар – что-то ударило в ворота храма. Бенедикт повернулся на звук. В комнату ворвался слуга, взглянул на молящегося жреца и снова исчез. Бенедикт, почти утонувший под тяжестью огромной волны горя, сложил руки и тоже начал молиться, молиться так, как никогда в жизни до этого.

Следующее, что он увидел – Анен, стоявший перед ним с мрачным выражением лица. Второй жрец печально смотрел на юношу. Он указал на тело своего друга и сказал что-то, чего Бенедикт не понял. Он помотал головой, тогда Анен взял его за руку и подвел к постели. Он приложил руку молодого человека к телу его отца и держал ее там. Тело остывало.

Анен снова заговорил.

– Мы хотели ему помочь, но не смогли. Его душа вошла в Дом Мертвых и теперь путешествует в загробных мирах. – Он указал на тело на постели и, казалось, ждал ответа.

Бенедикт смотрел на фигуру, застывшую с рукой на груди. Преобразование началось; тело больше не проявляло признаков жизни. От него осталась только оболочка, унылая, сломанная оболочка. Человек, которого он знал и любил, ушел из жизни.

ГЛАВА 15, в которой вновь возникают старые призраки

Вильгельмине нравилось посещать аббатство в Монсеррате, и она с нетерпением ждала следующего визита туда. Ничего и никогда она не ждала с таким нетерпением и замиранием сердца. В некотором смысле это напоминало чувство, испытанное ей еще в школе, накануне ежегодной экскурсии в Британский музей; она любила это место, любила подготовку к поездке, наверное, похожие чувства испытывает паломник, вступающий на путь, ведущий к святому месту. Возможно, она и сама была таким паломником.

Одна только мысль о работе с братом Лазарем, о долгих беседах за кухонным столом в обсерватории высоко в горах, под кисловатое вино и разговоры об астрономии, космологии и физике, о попытках проникнуть в тайну путешествий между мирами, заставляла сердце Вильгельмины биться чаще. Она нашла его – или, как он предпочитал говорить, ее направили к нему – чтобы продолжить обучение, чтобы выполнить свое предназначение. Там она ощущала себя собранной и готовой к любым неожиданностям, а он для нее был мудрым наставником, дядей, родным человеком, которого в прежней жизни у нее не было.

Во время одного из первых визитов они решили, что для проверки теории брата Лазаря о способе калибровки времени между разными измерениями Вильгельмина должна вернуться в Лондон, чтобы найти Кита и, как она выразилась, уладить кое-какие дела. Она собиралась объяснить Киту, что с ней произошло во время того первого необдуманного прыжка, хотела успокоить, сказать, чтобы он не беспокоился о ней, что она нашла свое счастье в кофейне в Праге, и в семнадцатом веке строит себе жизнь лучшую, чем та, которая была у нее в веке двадцать первом, и, между прочим, объяснить, что любая романтическая связь между ними теперь уж точно завершилась. Шло время, происходили разные события, каждый из них стал другим человеком. Так что она милостиво освобождала его от всяких проблем, действительных или воображаемых, которые он себе напридумывал. В этой последней части будущего разговора она пробовала разные сценарии, и все они заканчивались слезливыми сожалениями Кита, прощающегося с ней, особенно когда она уходила, гордо расправив плечи и высоко подняв голову – уходила навсегда из его жизни.

В их разрыве не было ни мстительности, ни обиды; она не питала к нему злобы, скорее, наоборот. Она была очень благодарна ему за то, что он познакомил ее с чудесами путешествий по силовым линиям, пусть случайно, но негодование или горечь, которые она поначалу чувствовала (а этого хватало в те первые дни), давно растаяли в перспективах светлого будущего, куда более светлого, чем она могла себе когда-то нафантазировать, а тем более спроектировать самостоятельно. А что до того, что «будущее» на самом деле лежит в прошлом, в средневековой Праге, так это даже лучше. «Наверное, в душе я просто старомодная девчонка», – думала она.

Теперь, когда она освоила лей-переходы в самом общем смысле, Вильгельмина стремилась освоить особенности этого типа перемещений. Так что она с радостью предоставила себя для экспериментов брата Лазаря.

Важнейший вопрос, сказал он во время одного из разговоров, это настройка временного интервала. Без этого ты с твоим приятелем увидеться не сможешь.

– Это вообще важно для любой другой цели, – согласилась Мина.

– Тут нужно быть уверенным в результате, – монах хлопнул ладонью по столу. – Ну что, хочешь попробовать?

– Хочу. А что мы теряем? – Она пожала плечами. – Я же знаю, как сюда вернуться. Если что-то пойдет не так, я вернусь. А даже если что и случится, надо же знать, как оно бывает.

– Да, без практической проверки мы вперед не продвинемся, – монах подался вперед, опершись руками на стол, в позе лектора, наставляющего ученика. – Если мы с этим справимся, опыта у нас существенно прибавится. Ладно. Слушай внимательно. Томас Юнг жил в Лондоне между 1799 и 1829 годами. Он был президентом и членом Королевского общества, поэтому ты сможешь связаться с ним через секретаря общества – при условии, если ты, конечно, вообще попадешь в Лондон. Лей-линия, которая привела тебя в Прагу, по идее должна привести и обратно в Лондон, хотя сомнения у меня все-таки остаются.

Мина покивала, но заметила:

– Мне просто хотелось бы поточнее откалибровать временные интервалы.

– Вот! Этим мы и займемся, – сказал он с улыбкой. – Если моя теория верна, каждая физическая точка на любой конкретной линии соответствует определенной временной привязке. Если это так… – Он опять улыбнулся и покачал головой. – Тебе просто нужно прыгнуть пару раз и посмотреть, в каком времени ты окажешься. Получив две точки на временной оси, мы сможем интерполировать результаты. Но это если ты сумеешь попасть в Лондон.

– У меня же есть лей-лампа.

– Да, очень необычный инструмент, – брата Лазаря работа пражских алхимиков неизменно приводила в восторг. – Я бы многое отдал, что узнать, как она работает. – Он посмотрел на нее через стол. – Так ты уверена, что хочешь попробовать? Знаешь, возвращение домой может оказаться не самым приятным.

– Я родилась и выросла в Лондоне. Со мной все будет в порядке.

– Ладно. Когда ты будешь готова?

– Да прямо сейчас, – ответила Мина. – Самое лучшее время – это настоящее.

Дело происходило на закате. Брат Лазарь вышел проводить ее.

– Vaya con Dios! {Иди с Богом! (исп.)} – напутствовал он Вильгельмину перед отправкой в путешествие, которое она так долго откладывала.

Для этой попытки она решила использовать лей-линию, которую назвала для себя Богемской. Она уже пользовалась ей для первого неудачного прыжка. Синие огоньки на лампе подтверждали наличие активной лей-линии, но первый прыжок получился не лучшим. Она оказалась неподалеку от города где-то в Средней Англии. На первый взгляд пейзаж показался знакомым; но когда она постояла на утесе с видом на широкую долину с несколькими домиками под соломенными крышами, прежде всего заметила отсутствие хороших дорог. Даже если Лондон был недалеко, век двигателей внутреннего сгорания здесь еще не наступил. Не желая дожидаться рассвета, она немедленно вернулась, иначе лей-линия закрылась бы.

Потребовались два дня и не менее семи прыжков, прежде чем она поняла, что каждый метр, пройденный вдоль лей-линии, соответствует примерно четыремстам годам. Она выяснила, что если тщательно высчитывать шаги, можно довольно точно попасть в столицу Англии в определенное время. Седьмой прыжок привел ее в нужное место-время.

Едва стихло завывание ветра, сопровождающее переход, на смену ему пришла сирена скорой помощи, ее звук отразился от кирпичных стен Стейн-Уэй. Она узнала переулок и воодушевилась. Оставалось неизвестным, в каком она времени, но и эту загадку удалось решить, как только она вышла на Графтон-стрит. Мимо прошел автобус с рекламой телефонов Virgin Mobile, за ним быстро последовал фургон British Telecom, рекламирующий скоростной интернет за 16 фунтов в месяц.

– Есть! Получилось! – воскликнула Вильгельмина. А потом на нее напал страх перед возвращением к прежней жизни. Она постояла и направилась по Графтон-стрит. Вскоре успех перемещения поблек под воздействием окружающего. Город был все таким же ярким, резкие звуки пугали, она успела отвыкнуть. Все вокруг ревело, кричало, пыталось обратить на себя внимание. После относительного спокойствия старой Праги или тишины аббатства темп современного мира оказался неожиданно быстрым, громким и грубым. У нее возникло ощущение, что она бежит через полосу препятствий, наполненную совершенно лишними заботами.

Куда бы она ни посмотрела, отовсюду грозили неожиданности. Мимо проехала низкая черная машина с тонированными стеклами, внутри орала магнитола, издавая тревожные басовые звуки. В противоположном направлении промчался мотоцикл, жужжа, как огромный шершень; тротуар заполняли студенты с одинаковыми оранжевыми рюкзаками, болтавшие между собой по-французски. Толпы людей перемещались, словно многоголовые амебы; многоэтажка, находившаяся на реконструкции, вносила свою лепту в общую какофонию грохотом отбойных молотков и дизельных генераторов. Воздух был откровенно грязным; вывески в витринах кричали неоновыми фразами: «Распродажа! Мега-скидки! Покупайте сейчас!»

Тем не менее, улицы, забитые транспортом, ощетинившиеся рекламой и заполненные равнодушными пешеходами, глубоко погруженными в собственные проблемы, были точно такими же, какими она их помнила. Мрачные громады многоквартирных домов, унылое небо, испещренное следами реактивных лайнеров, мусор в сточных канавах, шум и толчея оживленной столичной улицы – все это было точно таким же, как и всегда. Забавно, она никогда раньше не замечала в этом особой грубости. Теперь заметила, и это ей не понравилось.

Удар по всем чувствам несколько ошеломил ее. Мину слегка подташнивало. При первой же возможности она свернула в переулок и села на ступеньку таунхауса, чтобы собраться с мыслями. «Ты здесь больше не живешь, Мина, – сказала она себе. – Просто позволь этому быть». Через несколько минут она достаточно пришла в себя, чтобы продолжить путь к бывшему дому.

У Вильгельмины было достаточно времени подумать, что она будет делать, если ей удастся вернуться в Лондон. Для начала стоит избегать пекарни Джованни – слишком много воспоминаний, слишком много объяснений, – но теперь, оказавшись на знакомых улицах, она передумала. Следовало покончить с прежней жизнью окончательно, завершить как можно больше оставленных дел. По крайней мере, следовало получить зарплату, тогда она может перестать думать, как передвигаться по городу.

Только сначала надо выяснить точную дату, чтобы знать, сколько времени прошло с момента ее первого рокового путешествия. Она зашла в магазин WH Smiths и направилась к полке с журналами и газетами. Беглый просмотр «Таймс» заставил ее задуматься; взгляд на дату «Гардиан» стал искомым доказательством. Обе газеты утверждали, что сейчас идет как раз тот месяц и год, когда она ушла из этого мира, но вот день… А какой был день тогда? Воскресенье – да, конечно, воскресенье – они же с Китом планировали пройтись по магазинам в выходной. «Таймс» у нее в руках утверждал, что сегодня понедельник.

Мина вышла на улицу слегка ошарашенная. Теперь она понятия не имела, как к ней отнесутся на старом месте работы. Она остановилась напротив пекарни и какое-то время наблюдала. Казалось, ничего не изменилось: тент в зелено-белую полоску на месте, и вывеска на окне с надписью «Наш фирменный хлеб – хлеб ручной работы» была точно такой же, как в последний раз. Решившись, она перешла улицу и толкнула дверь. Входной колокольчик звякнул, извещая о ее прибытии, и девушка за стойкой подняла глаза.

– Мина! – завизжала кассирша Татьяна. – Ты здесь!

– Я, э-э…

– Боже, что это на тебе?

Вильгельмина оглядела себя.

– Ерунда, просто надела, что под руку попалось. Не спрашивай.

– Ты не вышла с утра, – обличительным тоном заявила Татьяна. – Что с тобой стряслось? – Мина только собралась ответить, но кассирша и не думала умолкать. – Мы тебе звонили! Мы волновались. Просто какое-то безумное утро!

– Извините, – только и смогла сказать Вильгельмина.

В этот момент из кухни вышел владелец пекарни Джон с подносом заготовок для булочек.

– Что еще стряслось? – проворчал он, огляделся и увидел исчезнувшего пекаря.

– Мина! Что случилось? Ты не открыла пекарню сегодня утром.

Вид ее работодателя, магазина, теплый дрожжевой запах выпечки вызвали у Мины такую волну эмоций, какой она от себя никак не ожидала.

– Кажется, я съела что-то нехорошее, – пробормотала она. – Извините. А телефон у меня барахлил, я с ним не справилась.

– Шутишь? Я тебе все утро названивал. – Джон поставил поднос и внимательно посмотрел на нее. – Ты как-то не так выглядишь. Ты вообще в порядке?

– Вообще-то я хотела взять больничный, – храбро ответила она. – Как думаешь?

– Ну, ладно, – согласился Джон. – Если нужно, возьми пару дней. Я выйду за тебя завтра.

– Спасибо. Ценю. – Она поколебалась, а затем спросила: – А зарплату не дашь?

– Так она же на карточку приходит

– Да, – сказала Мина, – я не подумала.

Зарплата переводилась на ее счет в электронном виде. За деньгами надо идти в банк, а у нее больше не было банковской карточки.

– Ладно, я бы с удовольствием поболтал с тобой, – проговорил Джон, – но у меня там еще один поднос. Увидимся позже. – Он убежал на кухню. – Повидайся с Рэйчел, – бросил он через плечо, – спроси, закончила она квартальный отчет?

Вильгельмина попрощалась. В магазин вошли две покупательницы, а за ними мама с коляской. Стало тесно.

– Надеюсь, Мина, тебе лучше, – произнесла Татьяна уже деловым тоном, поворачиваясь к покупателям. – Здравствуйте, чем могу помочь?

Вильгельмина попятилась к двери. Почему-то теперь, когда она увидела своих сослуживцев, она не могла заставить себя сказать: «Прощайте». Все, что ей удалось выдавить из себя, это фальшивое: «Увидимся».

Она все-таки заглянула к жене Джона, ведущей бухгалтерию, и убедилась, что да, зарплата естественно будет у нее на карточке.

– А что, Мина, что-нибудь не так? – спросила Рэйчел.

– Ну, не то чтобы совсем не так, – протянула Мина. – Похоже, я карточку потеряла. Понимаю, это мои проблемы. – Она вздохнула. – Ладно. Пойду.

– Я могу выдать тебе за прошлую неделю, – предложила Рэйчел, – если это тебе поможет. Я еще не отправляла данные.

– О, а ты, правда, можешь? Это бы мне здорово помогло. – Она подождала, пока бухгалтер достала ключ, открыла нижний ящик стола и достала металлическую коробку.

– Только ты тогда мне распишись вот тут, – сказала Рэйчел. Она отсчитала несколько купюр. – У тебя действительно все в порядке?

– Более или менее. А почему ты спрашиваешь?

– Да как-то ты по-другому выглядишь. А может, мне кажется… – Она протянула Вильгельмине деньги. – Вот. Тут шестьсот.

– Спасибо. – Вильгельмина сунула деньги в карман и расписалась на корешке квитанции. – Большое спасибо. Увидимся.

Через минуту она снова оказалась на улице. Следующий пункт – квартира Кита.

Пока она шла до его дома, в голове роились планы. Надо же придумать, что сказать? Придется объяснить, что некоторое время они не будут видеться, если вообще увидятся когда-нибудь. Да уж, тут думай-не думай, проще с собой покончить. Сделав глубокий вдох, она громко постучала, подождала, и снова постучала. Никто не открыл. Значит, Кита нет дома. Вот вечно с ним так, когда надо, никогда не застанешь, подумала она. Можно написать записку, но вот беда – писать не на чем. Ладно. Отложим сцену расставания до другого раза.

Вернувшись на улицу, Мина взбодрилась. С тех пор, как она в последний раз была в Лондоне, прошел всего один день. Ноги сами понесли ее к своей старой квартире. Почему не зайти? По крайней мере, посмотрит, не надо ли захватить что-нибудь полезное. И домовладельцу стоит сообщить, что ее некоторое время не будет.

Десять минут спустя Мина свернула на свою улицу и скоро уже поднималась по ступенькам. Зашла к старушке, жившей в квартире внизу, и забрала запасной ключ.

– Только запереть не забудь, – посоветовала миссис Паркер, передавая ключ.

– Обязательно, – ответила Вильгельмина. – Когда буду уходить, положу в ваш почтовый ящик.

– Да, да, не забудь.

– Спасибо, миссис Паркер. – Мина поднялась в свою квартиру. Открыла дверь и вошла. Один взгляд на ее уютное гнездышко окатил ее волной меланхолии. Ноги ослабели. На коврике лежала почта, она собрала ее и бросила на стол в холле. Вошла в гостиную, увидела свой диван и подушки, флисовое одеяло, и книгу, которую читала – это было почти невыносимо. Она пошла на кухню и, взглянув на еще свежие цветы в вазе на подоконнике, разрыдалась.