Текст книги "Наперегонки с луной"

Автор книги: Стейси Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

– Потому что красота этих птиц достойна восхищения, и весь пернатый мир, должно быть, завидует им.

Некоторое время я мучительно соображаю, о чем же говорить дальше. Но дама сама нарушает паузу:

– Я – директор школы, мисс Крауч. Должна признать, что по-английски вы говорите просто превосходно. Даже жители Чайна-тауна не сравнятся с вами. – Она приподнимает бровь, что меня слегка настораживает.

– Я училась в американском колледже в Китае. Отец надеется передать мне семейный бизнес. Мы занимаемся продажей чая.

Кажется, это был самый верный ход. Ведь Китай ассоциируется в первую очередь именно с чаем.

– И как же называется эта школа?

– Американская школа Гвок Джай Хок Хау. – Фу, надеюсь, она не запомнит…

– А почему у американской школы китайское название?

– Ну такие порядки сейчас в Китае.

Директор Крауч строго оглядывает меня с ног до головы:

– Вы католичка?

– Да, мисс.

– Какой приход?

– Приход Вонг Хо – вечно текущей Реки Ответственности.

– Да, звучит совеем не по-христиански.

– Простите, мисс. В Китае, повторюсь, свои порядки. – Я покорно склоняю голову и жду. как директор поводе! себя дальше.

– Конечно!

Она хватается узловатой ладонью за полированные перила, сверля меня своими недобрыми глазами. Мне кажется, что и так и останусь вечно стоять перед этой парадной лестницей Месье сказал, что мне прежде всего придется убедить администрацию и преподавателей, но не предупредил об этом цербере у входа.

Повисает долгое молчание. Потом она наконец-то говорит:

– Это неслыханно, но я, по-видимому, никак не смогу этого изменить. Вы будете жить там же, где все воспитанницы, – на третьем этаже. Пижамы вешать на крючки на стене. Тапочки и ящик для одежды – под кроватью. В половине седьмого утра вы должны быть на молитве в нашей капелле. Месье дю Лак сказал, что в пятницу вы едете с ним на какую-то встречу в качестве переводчика.

Я киваю: это то самое заседание Благотворительного комитета.

– Он уверил меня, что это понадобится всего лишь один раз, поэтому в виде исключения я дала разрешение.

– Спасибо, мэм.

– Вопросы есть?

– Когда мы… э-э-э… воспитанницы стирают?

Я прекрасно понимаю, что воспитанницы сами не стирают.

– Одежда на стирку – тщательно сложенная и вывернутая наизнанку – кладется в специальные корзины каждый вечер перед сном. Вот ваше расписание. – С этими словами мисс Крауч передает мне какую-то бумагу.

– Вы будете посещать уроки французского, этикета и вышивания.

Я невольно хмурюсь: уверена, что программа здесь намного обширнее.

– Мне не правится выражение вашего лица! Надеюсь больше никогда такого не увидеть.

– Простите, мэм, – бормочу я. – Но я так надеялась на уроки по экономике или коммерции. Как я уже говорила вам, отец хочет в будущем передать мне наш фамильный бизнес и…

– Да как вы смеете! – Ее резкий тон – как пощечина. – К вашему сведению, образование в нашем колледже – лучшее на все сорок пять штатов! По окончании колледжа Святой Клары воспитанницы получают практически безграничные возможности! Перед ними открываются двери в самые влиятельные круги общества! В прошлом году, например, одна из наших девочек вышла замуж за австрийского принца! Другая уже помолвлена с сыном самого Херста[15]15
  Уильям Рэндольф Херст – американский медиамагнат, основатель холдинга «Херст корпорейшн». – Примеч. пер.


[Закрыть].

Прекрати упрямиться, командую я себе. Иначе тебя вышвырнут отсюда прямо сейчас!

– Простите меня, мэм. Честное слово, не хотела вас обидеть.

– Так что, я могу продолжить? – строго иронизирует она.

Я молча киваю. Во рту уже все пересохло от напряжения. Директор Крауч, похоже, способна высушить все живое на корню.

– Ужинают у нас в пять. После ужина сразу вечерняя молитва. Свет должен быть погашен в девять, не позже.

Откуда ни возьмись у нее в руках появляется… нет, вовсе не волшебная палочка, а длинная линейка, которой она сначала указывает на большие старинные часы, висящие в углу вестибюля (на них уже пятнадцать минут восьмого!), а в следующую секунду довольно чувствительно хлопает меня но спине и затем машет ею у меня прямо перед носом.

– Вы сутулитесь! Запомните, сутулость – признак замкнутости!

Следующий хлопок линейкой приходится по подбородку.

– И выше голову! Иначе все подумают, что вы еще и склонны к меланхолии. Рот закрыть! А если подступят слезы – прижмите кончик языка к нёбу.

Боже, надеюсь, этим советом мне не придется здесь воспользоваться.

Затем мисс Крауч прижимает линейку к моему носу горизонтально и командует:

– Глаза должны всегда смотреть на цифры пять и семь!

Ужас! Я сейчас окосею!

– Вот как следует держаться в обществе девушке благородного происхождения. – Довольная первым преподанным мне уроком, директор убирает линейку. – Нарушение любого правила будет караться жестоко и незамедлительно. Снисхождений здесь нет ни для кого – даже для богатых китаянок.

Я вспоминаю Джека и совсем расстраиваюсь. Похоже, вколачивание хороших манер в детей с помощью линеек и розг – основной метод воспитания даже в элитных колледжах для белых. Родители никогда не били нас, терпеливо объясняя проступки и оставляя моральные мучения на откуп нашей совести

– Сейчас девочки репетируют, идет подготовка к традиционному Весеннему концерту. Но скоро они вернутся и начнут готовиться ко сну. Ступайте наверх и сразу – в ванную, пока она свободна. И запомните: превыше чистоты только благочестие!

– Да, мэм. Спасибо!

Я в ужасе взбегаю по лестнице. Эта противная директриса просто мегера! Хотя прививать хорошие манеры девушкам из сорока самых элитных семей Сан-Франциско, наверное, довольно трудная работа. Может, она просто хотела с самого начала запугать меня? Но розги в наше время и для девушек нашего возраста!..

– Да, и еще одно, мисс Вонг.

Я останавливаюсь, успев взбежать на семь ступенек. С этой высоты она уже напоминает мне акулу, блестящую, серую, с кровожадной ухмылкой.

– Вы будете жить в комнате с Элоди дю Лак. Она одна из наших самых прилежных воспитанниц. Вам стоит многому поучиться у нее.

Глава 7

Я медленно поднимаюсь на третий этаж в полной уверенности, что основная миссия директрисы Крауч – отравить мое существование здесь. За дверью с буквой «Т» – унитаз с тишайшим сливом и самой мягкой в мире туалетной бумагой, ванна, в которой вполне можно было бы даже спать, и вазочка с миниатюрными кусочками мыла, аромат которого пьянит сильнее, чем букет из ста роз.

Мое первое желание – улечься в пенную ванну. Но могу ли я себе это позволить? Я такое видела только в кино. И все же сейчас я здесь. И девушки, с которыми мне предстоит вместе жить, ежедневно принимают ванну. Так чем я хуже?

Открываю кран и начинаю набирать воду. Боже, какая она прозрачная – ни намека на ржавчину! Ложусь в ванну и не выключаю воду до тех пор, пока она не покрывает меня до самой шеи. Вот это блаженство! Вытягиваю ноги и стараюсь не думать об этой старой перечнице, директрисе Крауч.

После того как чистильщик креветок нашел золотой слиток, отец взял меня с собой искать золото на берег Американ-Ривер[16]16
  Река в Калифорнии, приток реки Сакраменто. – Примеч. пер.


[Закрыть]. Битый час мы просеивали песок, но не нашли ни одной золотой песчинки. Я в гневе бросила это занятие. Но отец бережно поднял мое ситечко, промыл его и вернул мне.

– Для того чтобы найти золото, надо просеять не одну тонну песка. Но если не просеивать, то шансов найти его вообще нет.

Так вот: директриса Крауч – это просто очередная тонна песка. За работу, Мерси!

А из-за чего действительно стоит расстраиваться, так это из-за того, что женский колледж Святой Клары по программе, как оказалось, вовсе не аналог мужского Уилкс-колледжа, как было сказано в рекламной брошюре. Конечно, девушки учатся здесь не только завязывать мужьям галстуки и правильно обращаться со всеми видами столовых приборов. Я стараюсь внушить себе, что даже если не получу тут фундаментального экономического образования, все равно – диплом колледжа Святой Клары в бизнес-кругах ценится очень высоко. И вообще, я пожертвовала слишком многим, чтобы попасть сюда.

Затем в моей голове всплывают образы Тома и стоящей рядом с ним Линг-Линг. А что, если она уже затащила его в свою булочную и всячески соблазняет свежайшими пышками? Она же просто царственна, в то время как я больше похожа на взъерошенного цыпленка. У нее длинные шелковистые волосы – у меня жиденькое каре. А еще у меня широкие скулы, тогда как округлые течки Линг-Линг придают ее личику форму почти полной луны. Отпечатки се ног похожи на цветки лотоса, мои же скорее – на следы слона.

Я вспоминаю притчу о человеке, у которого была лини, чашка воды для того, чтобы полить свой сад. Ее могло хватить только на некоторые растения, а остальные пришлось бы обречь на гибель. А еще умереть от жажды самому. Я выбрала себе растение. Теперь, я должна усердно поливать его и терпеть уколы шипов. И просто надеяться, что мои отношения с Томом не закончатся, несмотря на мое длительное отсутствие. Как-никак я научусь здесь хорошим манерам. Именно такую, хорошо воспитанную, девушку хочет видеть рядом с собой Том.

Раздается нетерпеливый стук в дверь, и кто-то довольно низким голосом спрашивает:

– Кто там? Вы скоро?

От неожиданности я вскакиваю, думая, что сейчас сюда зайдет мальчик. Вода с шумом выплескивается на пол.

Кто-то раздраженно дергает ручку двери. У меня сердце убегает в пятки от страха. Слава богу, я не забыла запереть дверь! Неуклюже, словно пингвин, пытающийся вылезти из корзины для белья, я выбираюсь из ванны. Но в спешке поскальзываюсь и падаю. Удар о холодный пол оказывается довольно чувствительным. Успеваю представить, как меня найдут мертвой, что называется, в чем мать родила и напишут на надгробии что-то вроде: «Мерси Вонг, захлебнулась, принимая первую в своей жизни ванну».

Ручку двери продолжают дергать:

– Да что там происходит?!

Сжимаю зубы от боли. Неужели в таком большом здании только одна ванная комната?! Кричу в ответ:

– Ничего особенного! Дайте мне еще минутку, пожалуйста!

Нахожу в корзине полотенца.

– В этой ванной разрешено мыться только второкурсницам, ты что, не знаешь?! – негодуют за дверью.

Так никто не объяснил мне это правило…

И тут вспоминаю: по легенде я и есть второкурсница! Кое-как вытираюсь. Платье отчаянно липнет, когда я пытаюсь натянуть его на влажное тело. Бросаю взгляд в зеркало: волосы похожи на только что откинутые спагетти. Ну и пусть! Здесь все равно нет расчесок. Опять стук – точно мне по голове:

– Поживее там! Я уже должна лежать в ванне!

Рывком открываю дверь – и в меня впиваются сразу четыре пары глаз: худенькой рыжеволосой девушки, брюнетки в очках и двух девушек, видимо сестер, так как они похожи друг на друга, – из-под довольно густых волос одинакового пшеничного цвета у обеих выглядывают большие уши. Та из сестер, что пониже, протискивается мимо, задевая меня плечом, и резко захлопывает за собой дверь.

Рыжеволосая восклицает мальчишеским голосом:

– Хэрри, смотри-ка, это и есть та самая новенькая! – Она опускает взгляд: – А ноги-то у нее вроде нормальные!

– Ноги? – Брюнетка – она и есть Хэрри – поправляет очки и тоже начинает разглядывать мои ноги.

Вся троица стоит и молча изучает меня.

– Мистер Вотерстоун сказал, что в Китае у девочек бинтуют ноги, – поясняет рыжая.

– О!

А я совсем не подумала, как буду объяснять, почему мои ноги не забинтованы… Мама говорила, что не все девушки в Китае подвергаются этой процедуре, а только представительницы высшего сословия.

Ну же, Мерси, думай как богатая наследница!

– Мой отец всегда воспитывал меня как сына, который у него так и не родился, – важно изрекаю я. – Вот почему я сейчас здесь, в Америке, и без колодок.

Рыжая слушает с открытым ртом. Ее подруга Хэрри выжидающе складывает руки на груди. Я замечаю, что у нее довольно глубоко посаженные глаза. Значит, она очень подозрительна и ее трудно в чем-то переубедить.

– Меня зовут Мерси Вонг, – представляюсь я вежливо, но уверенным тоном.

– Хэрриет Винчер, – произносит брюнетка почти по слогам, а потом резко отступает, словно боясь обжечься о меня.

Рыжая, наоборот, приближается и пожимает мне руку, причем гораздо сильнее, чем можно было ожидать от девушки ее комплекции.

– Кэти Квинли. Я из Техаса. – На ее щечках появляются ямочки – признак очарования, а также огненной натуры, что и неудивительно при ее цвете волос. – Я здесь единственная из Техаса. Также, как ты – единственная из Китая. Получается, у нас уже есть нечто общее.

Хэрри что-то шепчет Кэти на ухо, от чего та закатывает глаза.

Третья девушка тоже протягивает мне свою довольно пухлую и слегка влажную ладонь.

– Я – Руби Бьюргард из рода Бьюргардов Южной Каролины. – Ввиду своего южного акцента она глотает некоторые окончания, но в целом мне нравится такая манера говорить. – Прости за вторжение. Моей сестре-близняшке Минни Мэй срочно надо было в туалет. – Между довольно густых бровей Руби появляется складка, которую моя мать называет «висящий клинок» и считает признаком скрытой тревог и. К кофточке девушки приколота веточка розмарина.

В этот момент из ванной появляется Минни Мэй. Мы с ней оглядываем друг друг а с головы до ног. Пожалуй, пару Минни Мэй и Руби можно сравнить с драконом и фениксом. Руби – это Минни, только крупнее, с большим лицом и рыхлым телом. Глаза Минни Мэй довольно близко расположены, что свидетельствует о ее недалекости, тогда как у Руби глаза широко расставлены, что выдает в ней довольно пытливый ум.

– Она похожа на ту девчонку из цирка, что мы видели, – ухмыляется Минни Мэй. – Может, у тебя тоже есть сестра-близнец?

– Нет, но есть брат. Кстати, вы не покажете мне комнату Элоди? – В сырой одежде меня начинает пробирать дрожь.

Мы стоим примерно посередине довольно длинного коридора.

– Последняя комната в западном крыле, – отвечает Минни Мэй, указывая направление, и добавляет уже шепотом: – Ее близкая подруга очень расстроилась, что ей пришлось переехать в другую комнату.

Руби дергает сестру за рукав:

– Прекрати сплетничать!

Я гордо поднимаю голову и пытаюсь изобразить невозмутимый взгляд:

– Она может переезжать обратно. Я – не подруга мисс дю Лак.

Руби поражена моим бесстрашием, ее глаза орехового цвета округляются:

– Директрисе Крауч это не понравится!

– Не пережинай из-за этой нюни Элоди, – подбадривает меня бойкая Кэти. – Как говорит мой дед, люди бывают ворчливыми просто потому, что им кто-то насолил. Вот кого действительно надо бояться, так это приведение, которое по номам воет на чердаке!

– Тише! Вдруг оно слышит тебя, – предупреждаю Минни Мэй.

Я широко улыбаюсь:

– А зачем бояться привидений? Мы в Китае, наоборот, с радостью встречаем их, ведь они – духи наших предков.

«Висящий клинок» на лице Руби становится глубже.

– Да, но вдруг это духи не наших родственников, в кого-то чужого?

– Эти тоже не страшны. Если, конечно, не голодные… – произношу я с видом эксперта, хотя сама не верю в голодных духов.

Пожалуй, у меня хорошо получилось вжиться в новую роль. И даже быстрее, чем я ожидала.

Девушки невольно сбиваются в кучку, и даже недоверчивая Хэрри подходит поближе.

Я продолжаю:

– Голодные духи возвращаются, если их родственники забывают вовремя подносить им дары. Так что при встрече лучше поделиться с духами чем-то вкусненьким. Не то они съедят тебя или твоих домашних животных.

При этих словах все, кроме Хэрри, испуганно ахают.

Кэти нервно теребит свою косичку:

– Кошку директрисы в прошлом году нашли на чердаке мертвой.

Некоторое время все испуганно молчат. Раздается звон колокольчика, и мы дружно вздрагиваем.

– Через пятнадцать минут она начнет обход! По кроватям! Иначе… – Кэти проводит большим пальцем по своей веснушчатой шее.

Близняшки уже бегут но восточному крылу коридора. За ними – Кэти. Хэрри пока не двинулась с места. В ее глазах читается многое, но прежде всего – сомнение. Внимательно глядя на меня, она спрашивает:

– Если отец воспитывает тебя как сына, которого у него никогда не было, то как может быть, что у тебя есть брат?

– Ну… Э… Он родился намного позже меня! – выпаливаю я первое, что приходит в голову.

Хэрри разворачивается и устремляется за остальными.

Я шумно выдыхаю. Надо быть поосторожнее, особенно с этой дотошной Хэрри.

Глава 8

Чем ближе я подхожу к той комнате, где буду теперь жить, тем страшнее мне становится. И вот я уже чувствую, как во мне, словно тесто в квашне, начинает подниматься паника.

В комнате две кровати с белоснежными одеялами и мягкими подушками. Мама никогда не стала бы спать на белом постельном белье. Белый в Китае – цвет смерти, поэтому белые ткани используются у нас только на похоронах. Открываю окно настежь и только после этого стягиваю с себя сырое платье. Та сторона комнаты, где обитает Элоди, украшена разноцветными шарфиками, расшитыми бисером сумочками; есть там и большое зеркало в золоченой раме. Наверное, она каждое утро начинает с того, что спрашивает у него: «Свет мой, зеркальце, скажи…»

– Это просто унизительно! – доносится из-за двери возмущенный голос Элоди.

Она явно не имеет в виду резкое повышение цен на уголь или забастовку матросов в Южном порту! Сейчас Элоди войдет и увидит меня в неглиже! Быстро достаю из чемодана и надеваю белую ночную рубашку и легкие тапочки. Все из хлопка, но такое мягкое, что ощущается как шелк. Жаль, что сейчас со мной нет моей семьи и они не могут насладиться комфортом вместе со мной. Это было бы так справедливо!

Вспоминаю приказ грозной директрисы Крауч и быстро выворачиваю платье наизнанку. Если бы отец мог нот так же обязать своих клиентов сдавать одежду в стирку только вывернутой наизнанку, это сэкономило бы ему кучу времени. Кладу платье в корзину для грязного белья. Она из лозы, но не такая плотная, как корзина воздушного шара Тома. Так что не все здесь безоговорочно лучше, чем в Чайна-тауне!

Едва успеваю лечь и накрыться одеялом, как в комнату впархивает Элоди. Она уже в ночной рубашке, которая ей явно велика. Окинув меня недобрым взглядом, девица первым делом громко захлопывает окно. Потом быстро залезает под одеяло и поворачивается ко мне спиной. Через пару минут ее дыхание становится ровным и глубоким.

Помимо того, как она дышит, я различаю еще какой-то странный звук, похожий на потрескивание. Он доносится откуда-то сверху. Может, это дыхание дома, ведь любой дом живой и тоже дышит? А может, это кто-то или что-то тихо ходит на чердаке?

* * *

Солнечный лучик ласково щекочет щеку. Я спала очень плохо, и не только из-за этого странного звука. Кровать оказалась такой непривычно мягкой и широкой, что мне чудилось, будто я лежу где-то в бесконечных глубоких снегах Сибири. Кроме того, я так скучала по родным, ведь это была моя первая ночь, проведенная вне дома.

Элоди еще спит, и я но без удовлетворения отмечаю, что ее храп не уступает грохоту грузового поезда. Ее ночная рубашка задралась, и видны бледные ноги с и жилистыми голубыми ручейками вен. Я встаю, одеваюсь и кладу в карман монетку, которую Джек дал мне на удачу. Перед выходом снова открываю настежь, окно, просто чтобы быть не такой, как Элоди.

Во внутреннем дворе располагается фонтан с золотыми рыбками. Отец пренебрежительно фыркнул бы, увидев рыб, которых держат просто для красоты. От фонтана в разные стороны расходятся тропинки, уводящие в разные уголки огромного сада, утопающего в зелени оливковых и земляничных деревьев.

Направляюсь прямиком в капеллу. Она примерно вдвое ниже часовни Святой Марии. На колокольне пока нет колокола. По легенде, именно мой отец собирается подарить его. Обмакиваю пальцы в чашу со святой водой и крещусь, хотя я перестала ходить в церковь с той поры, как начала работать на кладбище: в воскресенье похорон было больше всего.

Сначала мне кажется, что я в церкви одна. Но потом различаю еще одну коленопреклоненную фигуру. Она оборачивается, услышав мои шаги, и я вижу круглое девичье лицо, обрамленное каштановыми кудрями. Меня бросает в жар: это та самая официантка, которую я видела в ресторане «У Лучиано» в тот день, когда мы с Джеком ходили в шоколадный бутик дю Лаков. Разве простая официантка может позволить себе обучение в колледже Святой Клары? Но важнее другое: вспомнит ли она меня?

Ее миндалевидные глаза смотрят в мою сторону пару секунд, – а затем, не проронив ни слова, она возвращается к своим молитвам.

Я облегченно выдыхаю. Если бы она узнала меня, это было бы заметно. Хотя ей, наверное, было трудно хорошо меня разглядеть. А может, для нее, как и для большинства белых, все китаянки на одно лицо?

Дверь алтаря открывается, и появляется священник. Волосы аккуратно причесаны, широкий лоб с густыми темными бровями и крупный нос, что свидетельствует о благородном происхождении. Выражение его лица одновременно грустное и просветленное, что типично для всех священнослужителей. Он с улыбкой приветствует ту самую молящуюся девушку:

– Доброе утро, Франческа.

– Доброе утро, святой отец.

Затем он переводит взгляд на меня.

– Я отец Гудвин. Добро пожаловать, – и указывает мне на скамьи рядом с витражами.

– Благодарю вас, святой отец.

Быстро проскальзываю к одной из скамеек и преклоняю колени на мягкую подушечку. Возношу молитву тому Богу, в которого верит мой отец. Прошу помощи, чтобы обман не открылся. Это же дом именно того Бога. Мы все равны перед ним. Так почему бы ему не помочь мне закрепиться в колледже?

Часовня начинает наполняться воспитанницами. Кэти с аккуратно уложенными рыжими волосами машет рукой и направляется в мою сторону. Ура, она будет сидеть со мной! Но тут Хэрри окидывает Кэти строгим взглядом – и та разворачивается, следуя за подругой в другое крыло церкви. И вот все скамьи заполнены. Кроме той, где сижу я. Никто из девушек не пожелал сесть рядом. На меня никто не смотрит. Единственная девушка, иногда бросающая дружелюбные взгляды, – это близняшка Руби. Может, я перегибаю палку, изображая надменную китайскую наследницу преуспевающего бизнеса? А может, я действительно не нравлюсь здесь никому…

Выше нос, Мерси! Ты же не думала, что в честь тебя устроят парад? Смелее! Ты справишься!

После короткой проповеди священник благословляет нас. Теперь мы можем идти в столовую. Сорок воспитанниц, (по десять в классе) собираются за круглыми столами, накрытыми кружевными скатертями. Вот такая обстановка понравилась бы матери! Лучи утреннего солнца заполняют комнату, отражаясь от зеркального потолка. Деревянные половицы выложены квадратами, что способствует наполнению помещения положительной энергией.

Я слышу, как девушки переговариваются. И по обрывкам фраз понимаю: именно я сегодня основной объект обсуждения.

– …не такая грязная, как те, что живут в этом поросячьем Чайна-тауне.

– …кожа как у куклы!

– …женщины в Китае пьют чай с живыми коконами шелкопрядов, чтобы у них была такая кожа! Я прочитала это в одной из книг мистера Уотерстоуна.

– …в Китае богатых женщин носят в бамбуковых паланкинах. Не как здесь…

Директриса Кроуч стоит у дверей. Она все время смотрит по сторонам, как мигающий в ночи маяк.

– Девушки! Садитесь!

Продолжая держать себя как королевская особа, я на самом деле судорожно ищу глазами свободное место

– Думаешь, она говорит по-английски? – продолжают судачить девушки.

– В Чайна-тауне вроде никто по-английски не говорит. Мама считает, что они просто не способны выучить чуждый для них язык.

Кто-то пренебрежительно фыркает:

– А зачем им учить английский? Чтобы валяться в луже, его учить не надо. – Говорившая слегка понизила голос, но я слышала каждое слово.

Разворачиваюсь к ближайшему столику. Девочки за ним отводят глаза, и я не могу определить, кто именно сказал эту гадость. Хотя все и так ясно: здесь сидит Элоди. Рядом с ней – девушка с каштановыми волосами и продолговатым, словно вырезанным из дерева лицом, и она просто сверлит меня взглядом. Догадываюсь, что это ее переселили в другую комнату. Да, если и пытаться с кем-то подружиться, то только не с ней. Люди с такими лицами, как правило, довольно агрессивны и тщеславны.

У меня даже в ушах звенит от гнева. Я с гордо поднятой головой прохожу мимо них. Близняшки Минни Мэй и Руби сидят с Хэрри и Кэти. К моему удивлению, та самая девушка, которую я сегодня первой увидела в церкви, – Франческа – сидит одна и увлеченно читает. Интересно, с ней никто не садится рядом, потому что она итальянка? Похоже, даже внутри белокожих есть расслоение в зависимости от того, из какой ты страны.

С одной стороны, лучше не нарываться. Вдруг она все-таки узнает меня? Но с другой – надо хватать быка за рога! Нам же учиться вместе, так зачем медлить? Уверенно подсаживаюсь к ней за столик:

– Доброе утро!

Она едва кивает, слегка взмахнув своими густыми ресницами. А затем снова углубляется в книгу.

Директриса Крауч щелкает пальцами – и в столовую входят официантки с подносами. Они ловко сервируют завтрак: яйца, беком и целые башни из свежих тостов. Я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на еду. Особенно трудно устоять перед запахом свежезаваренного кофе. Мне такой перепадает в лучшем случае раз в году.

Франческа без стеснения кладет себе на тарелку сразу несколько тостов и тут же начинает уплетать их за обе щеки. Она довольно кругленькая, но в целом без излишеств. Скорее, ее фигуру можно назвать аппетитной

– Тишина! – командует директриса своим властным голосом – У нас появилась новенькая. Ее зовут мисс Мерси Вонг. Я надеюсь, что вы окажете ей соответствующий прием в лучших традициях гостеприимства, как это и подобает заведению с нашей репутацией лучшего женского колледжа.

Теперь все смотрят только на меня. Некоторые девушки начинают перешептываться.

– И еще: несмотря на то что на прошлой неделе все были несколько раз предупреждены, кое-кто из вас забывает выворачивать одежду наизнанку перед тем, как положить ее в корзину для грязного белья. Так вот: замеченные в этой забывчивости отправятся в прачечную и будут помогать в стирке. Это правило должно соблюдаться всеми и всегда!

Возмущенная Элоди вскакивает со своего места:

– Не слишком ли жестокое наказание, мисс Крауч? Азы стирки – это не те навыки, за которые наши родители платят такие огромные деньги.

– Я говорю вполне серьезно, мисс дю Лак! – вспыхивает директриса. – Уверена, ваш отец не посчитал бы такое наказание слишком жестким. Особенно после недавних… резких замечаний, которые вы себе позволили.

Директриса косится на меня, и на мгновение желток глазуньи, которую я ем, кажется мне желтой кровью

– Мы потеряли слишком много времени на эту дискуссию. До первого урока у вас осталось семь минут, – ехидно замечает директриса. – Ешьте не спеша, не то подавитесь!

Как только она выходит из столовой, гомон возобновляется

– Разве прачки не должны сами выворачивать белье наизнанку? – негодует одна из тех девушек, что сидит за столом с Элоди. – Это же часть их работы!

– Если она заставит меня помогать прачкам, я ни за что не пойду, – ворчит Элоди. – Пусть только попробует. Быстро вылетит отсюда!

– Израильтяне скитались и роптали сорок лет – а ведь могли бы просто исполнить волю Божью и вступить на обещанные им земли, – слышу я бархатный голос где-то рядом. Франческа отрывает глаза от книги и смотрит прямо на меня. – Вообще-то яйца принято есть вилкой.

– Да? А жидкий желток как тогда подобрать? – вопрошаю я, громко соскребая желток с тарелки ложкой.

– Хлебом.

– А если мне не досталось хлеба?

– Тогда забудь о желтке, – говорит она невозмутимо, но все же с легкой долей иронии.

Мне это кажется неоправданным расточительством, но я не собираюсь продолжать дискуссию, а вместо этого перехожу к кофе и, пытаясь немного остудить его, дую в чашку. И тут же снова ловлю на себе удивленно-укоризненный взгляд Франчески: похоже, правила великосветского этикета опять нарушены…

– Почему ты не садишься за столик с другими девушками? – спрашиваю я.

– С книгой мне гораздо интереснее, чем с ними.

Хм, мне, пожалуй, нравится эта девушка: ей тоже нее равно, что скажут о ней другие, и она сама не склонна к сплетням. Я уверена: Франческа умеет хранить тайны и считает ниже своего достоинства разбалтывать секреты.

Ну, я очень на это надеюсь.