Текст книги "Наперегонки с луной"

Автор книги: Стейси Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

Глава 31

Пес сначала оседает, а потом падает замертво к моим ногам. Я хватаюсь за уши, в которых звенит до боли. Франческа тянет меня и что-то кричит, но я не могу разобрать что именно.

– Он не кусал меня. Он вцепился в колбасу! – глотая слезы, говорю я ей.

Собака, бездыханно лежащая у моих ног, не кажется мне такой уж огромной. Большие уши прикрывают ей глаза, а подушечки лап напоминают розовый клевер.

Два солдата говорят мне что-то, но я по-прежнему ничего не слышу.

– Зачем вы застрелили бедного пса? – кричу я им, не в силах сдержать слезы. Мой собственный голос доносится до меня словно из-за океана. – Он просто был очень голодный. Он ведь не хотел мне зла!

Солдат, застреливший собаку, слегка хмурится. Мне надо успокоиться и просто идти дальше. Если они поймут, что мы тащим краденую еду, следующие пули будут выпущены в нас. Но как же хладнокровно он нажал на курок! Мне так страшно, что тяжело дышать.

Как быстро недопонимание может привести к смерти! И как хрупка жизнь – словно паутинка на ветке терна.

Вытираю слезы рукавом. Салями все еще надежно спрятаны. Удивительно, но шляпа и «малыш» Франчески по прежнему на месте.

Она что-то говорит солдатам. До меня с трудом долетают ее слова:

– А теперь мы пойдем. У нас сегодня очень тяжелый день.

– О, мисс Беллини, это вы? – спрашивает загорелый солдат. – Вы не узнаете меня? Я рядовой Смоллз. – Он слегка приподнимает шляпу, потом показывает на второго солдата, постарше, со странными, как будто оплывшими, ушами. Но я не разбираю его имени.

Франческа удивленно поднимает бровь. Она все еще не узнает его.

– Я друг Маркуса. То есть лейтенанта Макговерна, – уточняет он, облизывая губы.

– Лейтенанта Макговерна?

– Да, его повысили как раз сегодня утром, нужны офицеры. Он очень беспокоился о вас.

– Как видите, я в полном порядке.

– Какой спокойный ребенок! Спит, что ни случилось!

Рядовой Смоллз склоняется к Франческе, пытаясь взглянуть на «малыша», но Франческа не позволяет ему, плотнее прижав сверток к себе.

– Да. Когда он хочет спать, он спит очень крепко.

– Это же не ваш ребенок, правда?

– Конечно, нет, рядовой Смоллз.

Она вытягивается во весь рост. Ее ноздри раздуты, как у мангуста, чующего рядом змею.

– Понятно. А где вы встали лагерем? Я обязательно расскажу лейтенанту Макговерну.

– В парке. Вместе с моими одноклассницами.

– А как ваши родители? – спрашивает он, почесывая висок отросшим ногтем большого пальца.

– Они были в Сан-Хосе с моим братом. Слава богу! Надеюсь, они скоро приедут за мной. Передайте Маркусу, пусть не беспокоится. У него наверняка много других, более важных дел. У меня все хорошо.

– Вам опасно ходить по городу вот так: с ребенком и без сопровождения.

– А разве я без сопровождения?

Рядовой мельком смотрит на меня, словно сомневается, человек ли я вообще. Второй солдат молча пинает труп собаки.

– И все же. Вокруг полно мародеров! – не унимается рядовой Смоллз. – Нам вот приказано патрулировать и следить за порядком.

– Когда уже армия сделает что-нибудь действительно полезное? Например, накормит голодающих в парке? – не могу не спросить я, хотя Франческа и бросает на меня предостерегающие взгляды.

Смоллз вздрагивает.

– Мы делаем все возможное, – бросает он. Франческа берет меня под руку:

– Нас очень ждет наша директриса. Ей надо покормить малышку.

– Мне показалось, вы говорили, что это «он». – Второй солдат подозрительно смотрит на сверток.

Я белею от ужаса. Ему стоит только протянуть руку и потрогать – он сразу поймет, что это не ребенок. Франческа перекладывает сверток на другую руку.

– Ребенок скоро проснется. Нам надо спешить. – Каждое ее слово – как удар ножа. Странно, что у него на коже не остается никаких следов. – Нам пора.

Рядовой Смоллз опять слегка касается своей шляпы:

– Мы обязательно расскажем лейтенанту, где вас найти.

Франческа, похоже, не очень рада слышать это.

* * *

Мы уже дошли до стола со списком пропавших, найденных и погибших, а в моих ушах все еще не перестает звенеть. Давно миновал полдень, и у стола полно людей. У всех на лицах выражение тревоги. Может, там появилась информация о моем отце? Но сначала надо донести до лагеря продукты.

– Ты точно в порядке? Может, отменим ужин, пока не поздно?

– Я в порядке. Никогда больше не встану между тобой и твоими грибами! – шучу я, чтобы она поскорее прекратила так беспокоиться обо мне.

Теперь уж точно мы не имеем права отменять ужин, раз в ходе его подготовки оборвалась жизнь невинного пса. Я с трудом сдержалась от того, чтобы не разрыдаться над бездыханном телом этой собаки. Ее застрелили в попытке защитить меня. И ругать застрелившего было в каком-то смысле неблагодарно с моей стороны. Франческа опять поднимает бровь, поэтому я добавляю:

– Надеюсь, мы сможем как-то распределить то, что добыли. Откровенно говоря, такого количества еды маловато для сорока четырех человек.

– Хоть что-то всегда лучше, чем ничего. Сделаем столько порций, сколько сможем.

Я не согласна. Сорок четыре порции – именно такое количество важно для меня сегодня. Я хочу, чтобы четверка перестала быть для меня злополучной. Но еще больше я хочу, чтобы она перестала быть зловещей для моей матери в ее загробной жизни. Если загробная жизнь действительно есть, я готова сделать все, чтобы в том мире моей матери жилось лучше, чем в этом.

Франческа поправляет свою шляпу:

– А вдруг солдаты придут к нам и первое, что спросят, – откуда мы взяли столько еды?

– Надо просто успеть съесть все до того, как они придут. И вообще: думаешь, они способны расстрелять девушек за то, что те пытались накормить своих соседей? Хотя эти парни так быстро спускают курок… Кто был тот солдат?

– Один из соучеников Маркуса. Из Уилкс-колледжа. Я не узнала его в военной форме. – Она смотрит на траву, когда-то аккуратно подстриженную, а теперь всю изрытую и в грязи. – Они все из богатых семей, и им всегда хотелось поиграть в солдатиков. Теперь у них есть такой шанс. Смотри! – вдруг восклицает Франческа, указывая куда-то.

Я всматриваюсь и вижу такую картину: на ящике перед коровой сидит Минни Мэй и сосредоточенно доит. К ней выстроилась очередь за молоком. Даже не знаю, что шокирует меня больше: сосредоточенный вид этой утонченной маленькой девочки за столь непривычной для нее работой или довольный вид коровы, которую, похоже, никогда не доили такие нежные ручки.

– Сколько молока может дать одна корова? – размышляю я вслух.

– Те фермеры, которых я знаю, обычно доили своих коров утром и вечером. Эта, наверное, какая-то особенно молочная корова.

Я снова вспоминаю того глухого, который привел ее: его грустные глаза, большие руки и потрепанную одежду.

– Наверное, тот, кто привел нам ее, знал, что она дает много молока.

Франческа энергично кивает:

– То, что у нас появилась эта корова, – самое настоящее чудо!

– А вон и еще одно чудо, – говорю я ей, показывая на наш лагерь.

Там стоит двухуровневая тележка. Когда Кэти и Хэрри снимают с нее брезент, становится видно, что ее нижний уровень заполнен полдюжиной банок с краской. В лагере нет никого, кроме Элоди, которая наконец перестала писать в своем блокноте и просто смотрит в небо, подперев голову. Ее обычно до блеска начищенные ботинки сейчас заляпаны грязью.

Увидев нас, Кэти и Хэрри устремляются в нашу сторону. Прежде чем они начинают задавать вопросы, Франческа приподнимает скатерть и показывает им пакет с грибами.

Хэрри с подозрением смотрит на меня:

– И это все?!

Франческа подмигивает:

– Эти боровики из самой Пармы!

– У нас есть кое-что еще, – говорю я, кивая в сторону шляпы Франчески. – Надо только знать, куда смотреть.

– Ну тогда выкладывайте все на наш новый рабочий стол, – гордо произносит Кэти, указывая на двухуровневую тележку. Девочки снимают с нее последние банки с краской, кисточки и стремянку.

Франческа разворачивает грибы.

– Где вы ее достали? – спрашивает она.

– На улице увидели. И вдвоем с Хэрри привезли сюда.

Выложив на стол всю добытую снедь, мы окидываем ее хозяйским взглядом. Итак, у нас есть: пакет грибов, чеснок, крекеры, макароны, смесь прованских трав, сушеные помидоры, курага, две палки салями Аббиати (одна со следами зубов), сыр, корица, деревянные ложки и пакет риса. Последними я вынимаю апельсины.

Франческа качает головой: нам казалось, что мы набрали так много всего! Вот уж действительно у страха глаза велики. А этих припасов ни за что не хватит, чтобы накормить сорок четыре человека. Но как же хочется есть! Я бы одна смела все это за пару минут! Наверное, надо пойти к мистеру Пангу и попросить его научить меня ловить рыбу палкой. Да, но там же пиявки! Фу, мерзость!

Кэти нюхает салями:

– Может, хоть попробуем? Я вздыхаю. Почему бы и нет? Если лев съест мышь, то у него будут силы охотиться за овцой.

– Тут один конец салями слегка пострадал. Давайте его отрежем и съедим.

Франческа снимает с колбасы обертку:

– Был бы у нас нож…

Кэти вынимает что-то из кармана:

– Скребок малярный подойдет? Я его вымыла!

Франческа берет у Кэти скребок с деревянной ручкой. Он, конечно, не такой острый, как кухонный нож, но тем не менее ей удается аккуратно отрезать четыре кусочка салями. А я беру один апельсин. Вообще в Китае принято жертвовать апельсины предкам. Может, оставить его для мамы? Однако Кэти пожирает глазами этот апельсин вместе с кожурой. Наверное, мама не осудила бы нас за то, что сейчас мы сами съедим эти фрукты. У мамы, конечно, имелось много предрассудков, но вместе с тем она была очень практична.

В этом апельсине десять долек. Раздаю каждой по две, и еще две остается. На вечер у нас имеется второй апельсин. Мы съедаем свои маленькие порции салями быстро и молча. Только Франческа иногда мурлычет от удовольствия. Дольки апельсина все оставили на десерт.

Элоди, не мигая, смотрит на нас. Я киваю в ее сторону. Франческа продолжает жевать. Кэти корчит рожу. Мы все понимаем, что надо дать еды и Элоди, но очень трудно проявлять благородство ло отношению к человеку, который в ответ только гадости говорит.

– Элоди весь день сидит и ковыряет землю перед собой, – ворчит Кэти.

Франческа озирается:

– А где же остальные? Нам надо начинать готовить ужин! Это не так быстро.

Кэти слегка раскачивается вперед-назад:

– Мы отослали Джорджину с бостонскими сестрами искать тарелки. Хотели пойти с ними, но тут Хэрри услышала обрывок разговора про лавку мясника. Надо поторопиться.

– Что еще за лавка мясника?

– Да тут прошел слух, что мясник, который держит лавку на углу Линкольн-стрит и Сэконд-стрит, собирается раздать свой товар, чтобы тот не испортился.

– Тогда надо оказаться там еще до того, как слух подтвердится.

Франческа быстро заворачивает салями.

– Я пойду с вами.

– Нет. Надо действительно уже начинать готовить. Кэти и Хэрри помогут тебе. – С этими словами я поворачиваюсь к ним спиной. – Элоди! – громко зову я. – Ты какая-то очень бледная! У нас здесь есть кое-какая еда. Будешь?

– Не нужны мне ваши подачки!

– Как знаешь, – спокойно говорю я и отворачиваюсь, но вижу ее отражение в очках Хэрри. У этой мисс Блестящие Туфельки гордость (или даже гордыня) явно борется с голодом. Борьба длится ровно пять секунд, а после Элоди вскакивает, подбегает к столу и хватает первое, что попадается ей под руку. Франческа спокойно отрезает еще кусочек салями. А Хэрри отдает оставшиеся дольки апельсина. Элоди проглатывает все так быстро, что я сомневаюсь, поняла ли она, что именно съела и даже пальцы облизала. Потом Элоди с удовольствием запивает свой нехитрый обед молоком.

– А теперь тебе пора включиться в работу, – заявляю я без единой нотки заискивания.

Как любил повторять владелец самого большого в Чайна-тауне рыбного магазина, «чем скорее рыба запрыгнет обратно в воду, тем больше у нее шансов выжить».

Глядя Элоди прямо в глаза, я добавляю:

– Любому творению небес найдется применение на земле

– Что за чушь ты несешь? К чему это?

– Мы с тобой сейчас пойдем за продуктами для главного блюда нашего ужина.

– Ни за что! – Элоди пытается уйти, но я хватаю ее за подол платья.

– Как ты смеешь! – взвизгивает она

– Нет, это как ты смеешь, – спокойно отвечаю я, глядя ей прямо в глаза. Гнев снова закипает во мне.

Кэти довольно улыбается, а Франческа, как настоящая леди, аккуратно раскладывает припасы на нашем импровизированном столе. Я делаю глубокий вдох и слегка расстегиваю свою куртку, чтобы хоть немного остыть.

– Мне нужна помощь, которую можешь оказать только ты. И я буду благодарна тебе за нее. – Второе предложение я еле выдавила из себя.

Не дожидаясь ответа Элоди, я направляюсь к южному выходу из парка. За несколько недель моего общения с этой девушкой я поняла, что лучший способ заставить ее действовать – просто сказать, что надо делать, и тут же отвернуться.

Наконец слышу ее шаги у себя за спиной. Немного замедляю ход, чтобы мы могли поравняться. Всего пять дней назад мы так же шли рядом. Правда, возвращались тогда порознь, хотя успех вдохновил нас обеих: она шла задрав свой аристократический, как у матери, нос, а я с гордостью несла свои волевые скулы, унаследованные от моей мамы.

Кто мы теперь без наших мам? Куда выведет нас этот тернистый жизненный путь? Я, конечно, не думаю, что Элоди окажется для меня лучшей помощницей. Но что-то подсказывает мне, что сейчас я нужна ей как никогда, хоть она этого и не осознает.

Возможно, и мне она тоже нужна. Пусть совсем капельку…

Глава 32

– Я не буду мародерствовать! – заявляет Элоди, сжав кулаки.

Она взяла с собой свою расшитую бисером сумочку – конечно, куда ж без сумочки!

– Мы не мародерствуем. Мы одалживаем. И вообще, мясник собрался раздавать свой товар бесплатно.

– Подачек мне тоже не надо!

– Ну тогда не видать тебе больше молока от нашей коровы!

Она шумно сглатывает. Я иду довольно быстро. Под кипарисами много людей. На их лицах – тревога и голод. Дети так и норовят забраться на сломанные аттракционы, но родители не разрешают. Белый тигр, фламинго и медведь опрокинулись друг на друга, точно кости домино. А бетонная стена, на которой был скалодром, покосилась так, что готова рассыпаться от одного громкого чиха. Осталось только несколько маленьких качалок. Все остальные аттракционы превратились в груду металла и деревянных обломков.

Джек с удовольствием качался бы на этих качелях. И карусель ему тоже понравилась бы. Но я никогда не водила его сюда. Прошло уже десять лет с того дня, как меня не пустили на лодочную станцию озера Стоу, через которое можно было попасть в парк аттракционов на Стробэрри-Хилл, но боль от того случая до сих пор не притупилась. Лодку, на которой я хотела покататься, отдали девочке с мягкими шелковистыми кудряшками, заправленными в аккуратный чепец с приколотой к нему маргариткой. Мы тогда с девочкой обменивались взглядами: она смотрела смущенно, а я – обиженно. А потом мама увела ее. И этой девочкой вполне могла быть Элоди.

– Ты каталась когда-нибудь на лодке по озеру Стоу? – спрашиваю я ее.

– Каждый катался, разве нет?

На дороге я вижу разбитую бутылку вина, а рядом какой-то мешок. В нем, похоже, шелуха от лука и другие очистки. Да уж, чистоплотность сейчас, когда в парке полно отчаявшихся людей, кажется настоящей роскошью. Останавливаюсь, беру мешок с отходами и кладу в него осколки от бутылки.

– Это, должно быть, весьма утомительно, когда из твоего рта должны постоянно вылетать колкости, – роняю я.

Элоди брезгливо следит за моими действиями:

– Что ты собираешься с этим делать?

– Донести до ближайшего мусорного бака – что же еще?

– Да весь город сейчас – одна большая куча мусора! Ты просто переносишь его с одного места на другое.

– Я убираю мусор, чтобы осколки не вонзились кому-нибудь в ногу. Так что делаю гораздо больше, чем ты считаешь…

– И вечно тебе надо всех спасать, да, Мерси? Мир, директрису Крауч и даже пиявок! Я знаю, что вы сделали с директрисой! Ты и эти три овцы, которые смотрят тебе в рот и выполняют все, что ты скажешь. Я видела, как ты выбрасывала обратно в реку этих… – она запинается, – этих тварей.

У меня опять пылают щеки от гнева:

– Слушай, следи за собой, ладно?

– Я обязательно скажу мисс Крауч, что вы с ней сделали. И это будет правильно!

Нет, ну вы посмотрите на нее, а?!

– Ты убьешь ее этим. Она умрет от шока!

– Не думаю. Директриса толстокожая как слон.

Нет, Элоди не скажет ей, она блефует.

– Ну и пожалуйста! Хоть сейчас беги и рассказывай! Мне-то что? Она теперь не сможет исключить меня из колледжа. Я хотела просто помочь. Может, я спасла ее от смерти. Хотя тебе этого не понять… – Придаю своему лицу безразличное выражение и спокойно иду дальше.

Дорожка, петляя, ведет нас к Линкольн-стрит – южной границе парка. Мы поворачиваем в квартал Сансет. Здесь в основном песчаные дюны с редкими строениями. Эта часть города обычно самая холодная и безлюдная, но сейчас даже тут очень жарко. Мама говорила, что частая смена погоды ухудшает энергетическое поле человека, заставляя тело постоянно приспосабливаться к меняющимся внешним условиям.

У подножия холма я вижу переполненный мусорный бак. Ставлю мешок с очистками и осколками рядом.

Элоди цокает языком, как будто чиркает спичкой.

– Представляешь, если бы каждый из оставшихся в живых взял по несколько кирпичей и положил их туда, откуда они выпали… Мы бы заново отстроили город в считанные дни, – говорю я.

– Этого не будет никогда. Все сейчас не в себе от горя, даже те, на кого ты действительно рассчитываешь. Ты думаешь, что я бессердечная? На самом деле я просто говорю правду.

– Я никогда не считала, что у тебя нет сердца. Просто было бы неплохо, если бы ты почаще о нем вспоминала.

Наконец мы доходим до небольшого здания из красного кирпича. На нем написано: «Мясная лавка Буркхарда». За ней видны холмы, поросшие клевером и прочим разнотравьем. Посередине здания образовалась огромная трещина. Окна, разумеется, выбиты, но, кроме этого, других видимых повреждений не заметно. А вот близлежащие магазинчики – где продавали электрические лампы и матрасы за пять долларов – разрушены полностью.

На улице довольно много людей. За ними наблюдает несколько солдат, которым дана команда следить за порядком. Понятно, мясная лавка может соблазнить голодных. Но кому сейчас нужны матрасы? И куда вкручивать лампочки, если во всем городе нет электричества?

Если бы я могла руководить в этой ситуации, то прежде всего организовала бы передвижные медицинские центры и палатки бесплатного ночлега. Люди сейчас одержимы одной мыслью – выжить!

Перед магазином мужчина сметает осколки в кучу, ритмично работая метлой.

Мы переходим на другую сторону улицы, огибая погибшего мула. Элоди старательно обходит все препятствия.

К мужчине с метлой подходит супружеская пара.

– Может, у вас осталось вяленое мясо? У нас большая семья

– Все вяленое мясо раздали еще вчера.

– А что же вы будете делать с остальным товаром? Все же протухнет!

– Сделаем еще вяленого мяса и раздадим его.

– Разговаривать буду я, – обращаюсь я к Элоди, делающей вид, что ей очень скучно.

Мужчина заметил нас и отставил метлу.

Я заглядываю в магазин и вижу, как мясник разделывает на большом белом столе довольно крупный кусок мяса. Над ним на крюках висят цельные туши: говядина, свинина, баранина. А вот птицы домашней нет. Наверное, всю птицу они уже раздали. Птица тухнет так же быстро, как рыба.

– Добрый день! Можно поговорить с вашим хозяином? – обращаюсь я к мужчине с метлой.

Тот приподнимает кепку, но не в знак приветствия, а чтобы получше рассмотреть нас.

– Дайте-ка я угадаю: вы пришли попросить мяса, да?

Я смотрю на Элоди, которая очень занята изучением кончиков своих волос.

– Понимаете, люди тут умирают с голоду. И разве не благородно помочь им?

Мужчина вскидывает руку – ладонь у него вся в мозолях:

– Вот только не надо меня стыдить! Я уже слышал это много раз. Мой ответ – нет.

– Может, мы все-таки можем поговорить с владельцем?

– Я и есть владелец!

– Но… – Я снова бросаю взгляд на мисс Бесполезность. Теперь она закладывает грязный локон за ухо. – Той супружеской паре вы же сказали…

– Я сказал им ровно то, что освободило меня от их присутствия. Я очень занят. И благотворительностью не занимаюсь. Я не собираюсь ничего выбрасывать. Завялю все мясо и уеду из этого проклятого города Так что уходите! Я не позволю каким-то соплячкам мешать мне работать! – С этими словами он снова берет метлу и начинает энергично мести.

Нам приходится посторониться, чтобы в нас не летели осколки. Да, надо в буквальном смысле выметаться отсюда. А то хозяин, чего доброго, солдат позовет.

Но мои щеки опять пылают. Наверное, они и убьют меня однажды. Может, даже сегодня.

Он заканчивает мести и, видя, что мы не уходим, злится и громко откашливается.

Я быстро говорю ему:

– Это не будет благотворительностью. Дайте нам взаймы. Можно даже с процентами. Мы заплатим. И вообще, посудите сами: это же будет отличная реклама для вас. Мы расскажем всем, где взяли мясо и какой Буркхард щедрый хозяин.

Надо же! Мне удалось произнести это, не дрогнув. Да уж, щедрый! У него и снега зимой не выпросишь.

– Когда город отстроят заново, все будут помнить доброго мясника.

Он вскидывает брови:

– Я не буду раздавать мясо бесплатно. Я все сказал!

– Как же это утомительно… – раздается скучающий голосок Элоди. – Мы заплатим вам! Сколько? – Она открывает свою расшитую жемчугом сумочку.

Так у нее с собой деньги?!

– Ну… – расплывается в улыбке мясник. – Ну… – Он пытается заглянуть в сумочку Элоди, но та торопливо закрывает ее. – Зависит от того, сколько мяса вам нужно.

– Чтобы накормить пятьдесят человек, – вмешиваюсь я.

– Пятьдесят? Тогда возьмите целую боковину – точно на всех хватит.

– Сколько? – деловито спрашиваю я.

– Пятьдесят долларов! – широко улыбается он.

– Пятьдесят долларов?! Да мы за эти деньги корову купим со свиньей в придачу!

– Как хотите. У меня хорошее, свежее мясо. Другого такого точно нигде не найдете.

– Свежее? Хорошее? Мне вот так не кажется… Вот здесь полно жил и костей. А вон та туша как давно тут висит? Она уже вся зеленая!

Элоди делает мне знак рукой:

– Мы возьмем ваше мясо. – Она вертит в руках что-то, но не деньги. Да ведь это же кольцо с настоящим жемчугом! – Вот, возьмите! – протягивает она его мяснику.

– Кольцо? И что мне с ним делать?

– Нельзя отдавать кольцо! – строго одергиваю я Элоди. – Оно, похоже, тебе от матери досталось. Мясо не стоит того.

В Китае очень бережно относятся к фамильным ювелирным изделиям. Считается, что они помогают сохранять связь с предками.

– Это мое кольцо! – вздернув нос, отвечает Элоди. – Что хочу, то и делаю с ним. – Со вздохом она протягивает кольцо мяснику. – Зато мы сможем накормить столько людей! Я охотно пожертвую кольцо ради этого.

– Нет! Я тебе запрещаю! Пошли отсюда! – С этими словами я хватаю Элоди за руку и буквально тащу на улицу.

Не успеваем мы дойти до порога, как мясник окликает нас.

– Ну раз это для вас так важно… Хорошо, я возьму кольцо. А вы забирайте мясо.

Элоди быстро возвращается и отдает мяснику кольцо. Слишком поспешно, на мой взгляд. Надо было еще хоть вяленой свинины у него выторговать.

Мясник кладет кольцо в карман халата.

– Идите за мной!

Элоди шепчет мне на ухо:

– Кольцо – обычная бижутерия, дурочка ты!

Я чуть не расплываюсь в улыбке, но вовремя одергиваю себя.

В магазине сильно пахнет мясом (у него особый, какой-то металлический запах). Вентиляторы не работают, и вокруг туш жужжат мухи. Мясник Буркхард говорит что-то тому, кто рубил мясо, на незнакомом языке, звучащем довольно грубо. Немецком? Работник кивает и идет к крюкам с тушами. Там, среди прочего, висят две боковины, и одна явно больше другой.

Разумеется, я указываю на ту, что крупнее:

– Мы возьмем вот эту!

Буркхард медленно открывает рот. Я ожидаю, что он сейчас опять начнет спорить, но, к моему удивлению, немец кивает и делает знак своему помощнику. Тот снимает указанную боковину и бросает ее на разделочный стол.

– И чек нам дайте, пожалуйста! – строго говорит Элоди.

С недовольным вздохом он выписывает чек, а помощник начинает натягивать мешок на нашу боковину.

– А разве вы не разделаете ее? – с невинным видом спрашиваю я.

– Можно. Но не бесплатно

Буркхард отдает Элоди чек, который та прячет в своем расшитом бисером кошельке.

– В нашем районе мясник никогда не берет денег за разделку! – протестую я.

– Сегодня я ничего не буду делать бесплатно! Видите этих мух? Мне нужно как можно скорее переработать все, что есть, иначе они отложат личинки, и мясо придется выбросить.

– Сколько за разделку? – интересуюсь я.

– Доллар!

Вот где настоящее мародерство!

– Но мы только что отдали вам ценное кольцо! – Я даже слегка топаю ногой.

Кольцо не мое (да и недорогое, по словам Элоди), но мне обидно так, словно оно – моя фамильная ценность. Теперь это дело принципа.

– Вообще-то я не принимаю к оплате ювелирные изделия. Считайте, что я сделал вам одолжение.

Элоди бросает на меня предупреждающий взгляд, а затем говорит мяснику:

– Хорошо! Доставьте наш товар к озеру Алворд, пожалуйста.

– Можно. За это – еще доллар. Но, похоже, у вас его нет, поэтому несите мясо сами.

– Нести самим?! – взрывается Элоди. – Мы так недоговаривались! И вообще я передумала, верните мне мое кольцо!

Немец поднимает мешок с нашей боковиной и выносит его из-за прилавка:

– Простите! Но продукты питания по закону возврату не подлежат.

Теперь моя очередь бросать злобный взгляд на Элоди. Нам же необходимо это мясо! Но прежде, чем я успеваю сказать хоть что-то, мясник шныряет мешок к нашим ногам. Мы с трудом ловим ого. Похоже, он весит больше, чем каждая из нас.

Буркхард снова берется за метлу:

– Хорошего вам дня, леди!

Элоди кидает на него испепеляющий взгляд:

– Ноги моей больше не будет в вашем магазине!

– И моей тоже! – поддакиваю я.

С этими словами мы покидаем мясную лавку Буркхарда. Похоже мы с Элоди впервые в жизни сошлись во мнении.