Текст книги "Наперегонки с луной"

Автор книги: Стейси Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

И вот наконец толстуха уходит в облаке своего парфюма. Мадам дю Лак направляет на меня палец и произносит ледяным тоном:

– Мы уже закрываемся!

В этот же момент Джек показывает на шоколадку, похожую на костяшку домино. Девушка со скучающим видом берет в руки щипчики.

– Погодика-ка, Элоди! – Мадам дю Лак тут как тут. – Двадцать центов, пожалуйста!

Двадцать центов?! Да за эти деньги я могла бы купить двадцать шоколадок в обычном магазине!

Презрительная улыбка появляется на лице девушки, стоящей за прилавком, когда она видит мое удрученное выражение лица. Мне приходится проглотить и эту горькую пилюлю.

– А что можно купить на пять центов? – на чистейшем английском спрашиваю я.

– Ну, могу предложить cacahouetes[6]6
  Арахис (фр.).


[Закрыть]. Хватит на два орешка, – говорит мадам дю Лак, показывая мне на целую вазу арахиса в шоколаде.

Кака… Что? Господи, здесь даже арахис в шоколаде какой-то особенный!

Джек старается не показать своего разочарования, но изо всех сил сжимает ладошки в кулачки. Мадам дю Лак стоит молча. Я понимаю, что она ждет, когда я заплачу. Меня бросает в жар, но я тут же напоминаю себе, что в «Книге для начинающих бизнес-леди» говорится, что человек должен оставаться непотопляемым перед лицом невзгод, как пробка в бочке с водой.

Подхожу к кассе и хладнокровно отдаю свою единственную монетку в пять центов. Благодаря каблукам, я выше, чем владелица магазина.

Она молча смотрит на монету, не притрагиваясь к ней. Может, она думает, что деньги фальшивые? Или что через них ей передастся бубонная чума?

Посомневавшись еще немного, она все-таки берет монету двумя пальцами и кладет в общую кассу. Я внутренне ликую. Не такая уж ты и особенная, крыса карамельная! Возможно, у тебя на шее больше золота, но в конечном счете мы с тобой говорим на одном языке – языке звонкой монеты.

Осторожно орудуя щипчиками, она кладет ровно два орешка в ладонь Джека, стараясь держать щипчики максимально высоко, чтобы не коснуться ими руки брата. Орешки чуть не падают на пол, но Джеку удается быстро зажать их в кулачке. Он предлагает мне один орешек, но я отрицательно качаю головой, натужно улыбаясь. С каким бы удовольствием я взяла эти орешки и запихнула их этой чванливой кондитерше прямо в ноздри!

На несколько секунд воцаряется гробовая тишина. Слышно только, как Джек грызет орешки.

Я откашливаюсь и вспоминаю все те слова, что так долго и старательно подбирала. Ведь была же у меня причина переступить порог этого магазина, где я чувствую себя как в клетке с тиграми.

– Мадам, меня зовут Мерси Вонг. Могу ли я поговорить с вашим мужем по личному вопросу?

Она окидывает меня взглядом, который я почти физически ощущаю как ледяной душ.

– Какой еще личный вопрос может быть у тебя к моему мужу?

– Женский колледж Святой Клары, в который я так хотела бы поступить. Ведь ваш муж – председатель приемной комиссии, так? – Я узнала это из брошюры для абитуриентов, которую запросила под чужим именем. – Вот я и подумала…

– Ты?! – Она меряет меня брезгливым взглядом.

Что в моем внешнем виде отталкивает ее больше всего? Разрез глаз? Мое единственное приличное платье? Или желтушный, как говорят некоторые в школе, цвет кожи?

– В этот колледж не берут всякий сброд! У них жесткие требования! – чеканит она, строго глядя на мои руки, лежащие на прилавке. Я инстинктивно отдергиваю их. Юная продавщица Элоди возвращается за свой прилавок, но все еще косится на меня.

Я снова вспоминаю параграф о непотопляемости.

– Я сдам вступительные экзамены. Я окончила Восточную государственную школу и получила диплом с отличием.

– Исключено! – отрезает мадам дю Лак с французским акцентом. – Думаю, наш разговор пора заканчивать.

Джек вопросительно смотрит на меня.

С каменным лицом (результат долгой тренировки!) я достаю тот самый сверток с луковицей пуйи из своего кармана.

– Жаль! – делано вздыхаю я и медленно разворачиваю платочек так, чтобы женщина могла отчетливо видеть, что внутри. – Мы так долго несли сюда это.

Глаза мадам дю Лак широко раскрываются.

– Это действительно…

– Да-да, то самое. Такие большие луковицы встречаются очень редко.

Я в большом долгу перед Томом за драгоценную луковицу!

В мгновение ока выражение лица мадам дю Лак становится более приветливым. Она в нерешительности смотрит на Элоди, которая прекратила что-то записывать и явно прислушивается.

– Элоди, оставь нас на секундочку, s'il te plaît[7]7
  Пожалуйста (фр.) – Прим. ред.


[Закрыть]!

На мгновение Элоди поднимает бровь, потом послушно кладет ручку и выходит в заднюю дверь.

Несмотря на седину и морщины, мадам дю Лак все еще довольно привлекательна: у нее мягкие черты лица и лебединая шейка, будто созданная для ношения крупного жемчуга. Женщины, которые так жаждут заполучить луковицу пуйи, как правило, наделены красотой сверх меры. Однако этот дар природы с годами становится тяжким бременем.

Изначально луковицы пуйи использовали для лечения кашля. Но известно также, что с их помощью очень хорошо выводятся веснушки и выравнивается тон кожи лица. Мадам дю Лак дважды просила отца Тома продать ей луковицы пуйи для этих целей, но он упорно отказывал. Не в его принципах продавать дорогие травы и коренья для использования в косметических целях. Том утверждает, что мадам дю Лак даже пыталась притвориться, что больна бронхитом, чтобы заполучить у него вожделенные луковицы.

– А где гарантия, что это именно пуйя? – спрашивает она меня, морща свой орлиный нос.

– Их нет. Ладно, Джек, пойдем

Я кладу луковицу обратно в карман и тяну Джека к двери. Картинно, конечно, но и с удовольствием играю для нее этот спектакль. Нам пришлось слишком много вытерпеть, и теперь надо выжимать из ситуации максимум

Прежде чем я успеваю открыть дверь, она окликает нас.

– Arretez[8]8
  Подождите (фр.) – Примеч. peд.


[Закрыть].

Я притворно вздыхаю и нехотя останавливаюсь, не оглядываясь.

– Может, мы сможем договориться…

Маловато. Я решительно открываю дверь. Слышу стук ее каблучков. Он торопливо приближается.

Она слегка припадает на одну ногу. Наверное, колени уже побаливают…

– Конечно, ты не можешь ожидать, что мой муж зачислит тебя просто так.

– Разумеется. Мне нужна личная встреча с ним.

Смотрю на нее уверенно, в упор.

– Мой муж будет в колледже в понедельник в обед. Я скажу ему, чтобы он тебя принял.

Я собираюсь выйти из магазина, но она, откашлявшись, останавливает меня:

– Луковицу, пожалуйста. Уж на слово я тебе не поверю, пойми меня правильно.

С улыбкой я медленно разворачиваю луковицу и кидаю с небольшой высоты в ладонь мадам дю Лак. Ее лицо расплывается в торжествующей улыбке:

– А рецепт отвара?

– Я передам его в понедельник вашему мужу. Уж на слово я вам не поверю, поймите меня правильно.

Она корчит разочарованную гримасу и бросает укоризненный взгляд на Джека, словно он во веем виноват. За это она получит от меня еще один укол.

– А мой братишка вообще-то хотел вон ту шоколадку. – С этими словами я поднимаю крышку вазы, полной шоколадок и виде костяшек домино. Вы же не возражаете?

Мадам дю Лак тяжело дышит, раздувая ноздри, как загнанная лошадь. Но ей приходится смирить свою спесь. Она молча кивает, поджав губы.

И вот когда я уже собираюсь прямо пальцами взять самую большую шоколадку из вазы, Джек спокойно произносит:

– Н-нет, спасибо, я передумал. Обычная шоколадка «Лил Бэттис» намного вкуснее!

Мадам дю Лак краснеет как помидор. Мое лицо остается каменным, хотя я с трудом подавляю смешок. Неспешно закрыв вазу, я прощаюсь:

– Хорошего вам дня, мадам!

Миссис Лоури пишет, что бизнес-леди всегда должна сохранять улыбку на лице. Даже если переговоры потерпели полный крах.

Глава 3

На обратном пути Джек устало дышит, и мне приходится взять его на закорки.

– Я сам, – упорствует он.

– Когда я стану старушкой, тебе придется носить меня, так что считай это авансом.

Когда Джеку было около трех лет, а мне, соответственно, двенадцать, я случайно услышала, как мать сказала отцу, что Джека ожидает короткая жизнь. Это был единственный раз, когда отец чуть не ударил мать. «Чтоб я такого больше не слышал!» – прогремел он и вылетел из комнаты, хлопнув дверью так, что та едва не слетела с петель.

И хотя предсказания моей матери, считавшейся провидицей, на самом деле сбывались еще реже, чем мне удавалось выиграть в фан-тан[9]9
  Популярная китайская игра, в которой почти все зависит от воли случая. – Примеч. пер.


[Закрыть], те ее слова о судьбе Джека врезались мне в память, и я стала носиться с братом как с писаной торбой. И когда с течением времени выяснилось, что у него очень слабые легкие, я твердо решила сделать все, чтобы он не работал в нашей прачечной – этот адский труд мог свести его в могилу очень быстро.

Но что могла предпринять простая девушка, да еще китаянка? Ответ на этот вопрос дала мне книга миссис Лоури. В ней не только говорилось о том, как следует управлять своим бизнесом, это еще была жизненная философия. Так вот, миссис Лоури, в частности, утверждала, что внешние обстоятельства не устанавливают пределов, а только предопределяют стартовую позицию. Сама она, хотя и была почти слепа, смогла к своим шестнадцати годам полностью выплатить земельные долги своей семьи. Раз слепой женщине удалось стать богатейшей землевладелицей Техаса, то и мне уж точно под силу заработать достаточно денег, чтобы обеспечить достойную старость моим родителям.

К тому моменту как мы доходим до Монтгомери-стрит, я уже просто не чувствую ног от усталости. Разлившийся над землей туман поглощает последние солнечные лучи. Высокая башня паромного терминала на набережной Эмбаркадеро выглядит указующим перстом на фоне низко проплывающих облаков, подсвеченных закатом. Наверное, сейчас около шести. Отец, скорее всего, уже ужинает. А мы ковыляем по улочкам района Стоктон. Я очень надеюсь, что мама еще не хватилась нас. Она всегда говорит, что ночью город кишит крысами и преступниками.

Входная дверь в нашу квартиру смотрит на восток, в сторону паромного терминала, находящегося примерно в миле от нашего дома. Родители решили не красить дверь, чтобы не портить красоту натурального дерена. Над входом висит зеркальный восьмиугольник, призванный отгонять злых духов. Джек нетерпеливо дергает дверь:

– Мам, открой!

Мы слышим, как мама возится с веревкой, которой дверь привязана к железной петле в стене. На третьем паже из окна высовывается пожилой мужчина с трубкой в зубах, которую он в последний раз раскуривал году эдак в тысяча девятьсот четвертом. Мать настояла, чтобы мы жили именно в этой квартире, в основном руководствуясь законами фэншуя[10]10
  Китайский практика гармонизации пространства. Примеч. ред.


[Закрыть]. А еще ее привлекало то обстоятельство, что нам не нужно будет таскать воду наверх. Но нашему отцу-католику фэншуй был, естественно, до лампочки. Он считает, что квартиру на первом этаже легче ограбить. Хотя, честно говоря, за все время, что мы здесь живем, к нам не залез ни один вор. А вот туристы в надежде посмотреть на «настоящую жизнь варваров» заглядывают регулярно. И туристы хуже, чем воры. Однажды целая ватага вломилась в нашу квартиру и застала мать за педикюром. Чтобы поскорее выгнать их, она схватила первое, что попалось под руку, – небольшой топорик. Туристы в ужасе разбежались, наверняка сделав вывод, что наши обычаи действительно недалеки от пещерных.

Дверь наконец распахивается, и мать, прищелкивая языком, впускает нас. Как и у большинства гадалок, на ее лице редко отражаются какие-либо эмоции. Она выражает их звуками. И сейчас ее прищелкивания языком означают, что она рада нас видеть.

– Что-то вы припозднились, – говорит она на кантонском, отирая полотенцем пот с моего лба. Она немного говорит по-английски, но с нами – никогда. Мать не хочет, чтобы мы забыли «наш родной диалект».

За ее спиной виднеется отец, методично поглощающий свой ужин. Стол у нас в квартире единственный, квадратный. Именно за ним сидит мать во время своих сеансов предсказаний. Мы с Джеком здороваемся с отцом, и он мычит что-то невнятное в ответ. Каждый день он работает с часу до пяти, после приходит домой поесть, затем снова уходит в прачечную на двенадцатичасовую смену: с шести вечера до шести утра. Потом он возвращается домой, ест и спит до половины первого. Дело в том, что прачечным запрещено работать после шести вечера – еще один идиотский закон, усложняющий жизнь китайцам. Но мы его нарушаем: у нас нет другого способа сводить концы с концами.

– Ну как вам шоколад? – спрашивает мама, искоса глядя на нас.

– Сладкий, но немного с горчинкой, – отвечаю я по-английски.

– Дверь закрой!

Если дверь слишком долго открыта, из комнаты может улетучиться много положительной энергии.

Плотно закрыв дверь, я шлепаюсь на узенькую скамеечку, и мама снимает с меня туфли. Цитрусовый аромат нашего помело – фрукта размером с капусту и по вкусу напоминающего грейпфрут – манит и назойливо щекочет ноздри.

Увидев огромные пузыри на моих стоптанных в кровь ногах, мать снова прищелкивает языком.

– Зачем ты надела мои туфли? Надо подержать ноги в холодной воде.

Я не протестую, хотя думаю, что охладить мои ноги лучше, чем холодный бетонный пол, не сможет ничто.

– Хочу есть! – восклицает Джек, глядя голодными глазами на миски с чуком[11]11
  Блюдо китайской кухни, представляет собой нечто среднее между рисовой кашей и супом. – Примеч. ред.


[Закрыть].

Мама тщательно осматривает его руки. Они все еще влажные: мы только что вымыли их на колонке.

– Голодный как волк? Готов слона съесть?

– И волка, и слона!

– Не выйдет, тай-тай. – Мама использует китайское обращение «маленький братец». – У нас только рис.

Через несколько минут мы – мама, Джек, отец и я – все вместе сидим за столом. Поставив ноги в таз с холодной водой, я наконец приступаю к ужину. Джек все мешает чук в своей миске, надеясь выловить хоть маленький кусочек курицы. Но там только рис и овощи. Он разочарован, но все равно молча жует. Пока я работала на кладбище, мы ели мясо чаще. Перед каждым из нас стоит чашка говяжьего бульона, который почти непрерывно варится на общей кухне. Именно бульон заполняет пустоту в наших желудках.

– Как понять – сладкий с горчинкой? – спрашивает отец на кантонском тихо и в то же время строго. И, не дожидаясь ответа, задает новый вопрос: – Ты поступила в этот колледж или нет?

Я немного съеживаюсь от его неодобрительного тона.

– Пока нет. Но у меня в понедельник встреча с председателем приемной комиссии. Не беспокойся, пап! Самым трудным было именно договориться об этой встрече. – Я пытаюсь придать своему голосу как можно больше уверенности.

– Не обольщайся! Легче поймать перо жар-птицы, чем попасть в этот колледж. – Отец прищуривается, и становится еще труднее понять, шутит он или говорит серьезно.

На окончание Восточной государственной школы он подарил мне красный конверт, в котором было двадцать пять центов, сопроводив подарок словами: «Ну вот, ты и окончила школу. Но учиться не прекращай никогда! Нам как минимум нужно быть такими же умными, как белые».

Сразу после школы я начала работать: сначала убирала на кладбище, а после того, как меня уволили, – в прачечной, в те часы, когда отсутствовал помощник отца. Работая там, я постоянно искала способы освободить от прачечной Джека, от этого бесконечного замачивания, стирки и отжима. Такая адова работа никогда не позволит скопить состояние – иначе мы бы давно жили в одном из дворцов на Ноб-Хилл[12]12
  Один из самых престижных районов Сан-Франциско. – Примеч. пер.


[Закрыть], например, как у Леланда Стенфорда или Марка Хопкинса. Так что ключ к успеху – это не монотонный тяжкий труд, а умение правильно использовать возможности. И если они не предоставляются, то, как учит миссис Лоури, надо не ждать, а создавать их.

– Откуда мы возьмем деньги на этот дорогущий колледж?

– Вообще-то, я рассчитываю на бюджетное место со стипендией!

– Нет, я не хочу их денег! Я просто хочу, чтобы белые перестали брать деньги с нас! Каждый день новые налоги! Налог на прищепки, налог на носки, налог на дырки в носках… – Отец раздраженно смотрит на свои потрескавшиеся красные ладони.

Джек сидит тише воды ниже травы, исподлобья глядя на нас. Мама медленно перебирает фасоль в горшке, явно увлеченная очередным предсказанием. На ее лице – полное умиротворение.

Я отчаянно пытаюсь подавить в себе раздражение, застрявшее комом в горле.

– Но ты же сам сказал: никогда не переставай учиться.

– Да, но не в колледже для белых.

– Так ведь в Чайна-тауне нет колледжей и университетов!

Он криво усмехается.

– Ты что, хочешь, чтобы мы всю жизнь сидели в этой дыре? – цежу я сквозь зубы. – В презентации сказано, что женский колледж Святой Клары по уровню образования стоит в одном ряду с мужским Уилкс-колледжем. Представляешь, какое образование можно там получить!

– Сначала попади в него!

– Когда я окончу этот колледж…

– Если ты окончишь его… – стучит он по столу ладонью, похожей на паука.

– Я окончу этот колледж! А потом у меня будет свой процветающий бизнес.

В отличие от остальных моих идей, наиболее жизнеспособной Том считает идею вывода китайских трав на американский рынок. Том, имеющий в этой сфере колоссальные знания, поможет мне разработать новые, адаптированные под вкусы американцев, травяные чаи. Мы дадим каждому сорту запоминающееся название. Например, «Сила слона» или «Легкость ветра». Несмотря на то что американцы так брезгливо относятся к китайцам, им определенно нравятся отдельные товары из Китая: ткани, чай, фарфор… И у А-Шука нет отбоя от американских туристов, скупающих в его магазине различные альтернативы настойке опия, которую американские врачи считают панацеей и прописывают от всех болезней.

– А когда мои дела пойдут в гору, мы переедем в Ноб-Хилл.

Отец усмехается:

– Да кто нас туда пустит?

– Вспомни чистильщика креветок, – неожиданно встревает мама.

Этот человек частенько захаживал к ней погадать, и однажды она нагадала, что скоро ему принесет счастье металл. И мужчина нашел слиток золота размером с ножку младенца, а его семья живет теперь в престижном районе в трехэтажном особняке, выкупленном у одного голландского сноба.

Отец снова усмехается.

– Чистильщик креветок умер еще до того, как успел подписать все документы. И хорошо, иначе бы он еще нахлебался. – С этими словами отец смотрит на мать, в предсказании которой не было ничего о смерти того человека.

Мать пожимает плечами.

– Почему, – недоумевает Джек, – почему мы не можем переехать в Ноб-Хилл?

Мама молча собирает грязную посуду в деревянный ящик.

– Немедленно иди спать, тай-тай!

Несколько секунд Джек словно раздумывает, потом, взглянув на родителей, вскакивает и исчезает в спальне, которую делит с матерью. Из-за своего графика работы отец спит в той комнате только тогда, когда Джек уже просыпается. А я всегда сплю просто на матрасе около плиты.

Как только дверь за Джеком закрывается, отец снова оборачивается ко мне:

– Почему ты не можешь открыть свой процветающий бизнес без этого колледжа?

– Если я окончу один из самых престижных колледжей дли белых, передо мной откроются все двери. Мне стану! доверять. К тому же у меня появятся связи. А миссис Лоури пишет, что связи для бизнеса – это как корни для дерена.

– Миссис Лоу-ри, – медленно повторяет отец. – Имя какое то некитайское.

– А она и не китаянка

– В том-то и дело! – Отец вынимает из маминого горшочка красную фасолину и бросает ее на стол. – Если ты попадешь в этот колледж, то начнешь мечтать о том, чего у тебя никогда не будет. В один прекрасный день ты выйдешь замуж за сына аптекаря. Не подобает женам быть успешнее своих мужей. Люди будут думать, что он – подкаблучник или, что еще хуже, вообще никчемный неудачник. Жены должны быть кроткими, скромными и неприметными.

Все мои аргументы разбились как волны о скалы. Может, Том стал в последнее время так холоден ко мне, потому что он действительно хочет скромную, кроткую и тихую жену? Этакую с миниатюрными ножками, которая будет еле слышно порхать по дому, лепить дим-самы[13]13
  Китайские паровые пельмени. – Прим. ред.


[Закрыть] и штопать ему носки?

Выражение лица мамы становится каменным.

– Ты же не считаешь, что она права и должна учиться именно там, а? – обращается к ней отец.

Вообще мужчины в Китае не интересуются мнением своих жен, но отец уважает мать за мудрость, хотя и скептически относится к ее гаданиям и предсказаниям.

Мама долго смотрит мне прямо в глаза. Мое лицо горит от негодования.

– Я думаю, что любой драгоценный камень нужно отшлифовать, прежде чем он засверкает.

Некоторое время отец молчит, напряженно размышляя.

– Да, но если переусердствовать, то камень расколется. И тогда остается только выбросить его.

Я продолжаю сидеть, хотя внутри все кипит от гнева.

– Но это же очень важно! И, кроме того, Джек заслуживает лучшей участи, чем бесконечные стирки. – Я понимаю, что отцу больно слышать от меня такое, но, думаю, это единственный способ заставить его услышать меня.

Он тяжело вздыхает. Нервно ворошит редкие волосы на затылке. Его лицо становится таким же красным, как потрескавшиеся ладони.

– Да, но не такой ценой! – Кулак отца с силой опускается на стол.

Миска с остатками супа подпрыгивает и падает на пол. Комнату наполняет звон разбитой посуды, а затем наступает оглушительная тишина. Отец выскакивает из-за стола и молча скрывается за дверью.

– Подожди, а кепку? – Мать сдергивает с крючка его старую кепку и бросается вдогонку.

После такой сцены начинает горчить во рту. Остатки теплого ужина не спасают, и моему раздражению нет предела. С глубоким вздохом я беру швабру и подметаю осколки.

Наверное, отцу тяжело со мной, такой упрямой дочерью. Но я в каком-то смысле счастливая. Из пяти девочек, оставшихся в школе к восьмому классу, у троих уже были женихи. Но мой отец никогда не склонял меня к замужеству. Наверное, потому, что он понимает, как я нужна дома. И еще, видимо, потому, что матери каким-то чудом удалось убедить его, что мое замужество потерпит.

Женщин в Чайна-тауне намного меньше, чем мужчин, поэтому востребованы все – даже с такими скулами, как у меня. Однако мой отец, как это ни странно, не хочет, чтобы я как можно скорее вышла замуж. Но он против и того, чтобы я влилась в общество белых. Ведь именно они виноваты в том, что мы как сельди в бочке ютимся и Чайна-тауне. И именно из-за них у Джека такие проблемы с легкими.

Возвращается мама, нее так же сжимая в руке кепку. Она молча вешает ее на крючок, а потом берет швабру и еще раз подметает пол.

– Мам, прости. Я отменю эту завтрашнюю встречу.

Мама, цокнув языком, тяжело опускается в кресло, берет палочку и начинает вертеть ее в руках.

– Видишь ли, отец хочет, чтобы ты поступила в колледж. Просто он очень переживает за тебя.

– Не понимаю почему. Я могу сама о себе позаботиться. – Не далее как сегодня утром я парила на смертельно опасной высоте – и все же смогла как-то приземлиться.

Ну вот, сейчас мама начнет читать мне очередную мораль. Однако, к моему удивлению, ее взгляд становится задумчивым.

– Да, я думаю, ты сможешь. Мне было видение: в этом году с тобой должно случиться что-то необыкновенное. Возможно, ты действительно добьешься успеха и повысишь статус наших предков.

В Китае принято считать, что достижения человека повышают качество загробной жизни его предков.

– Может, тебе действительно дорога в этот колледж… Я поговорю с отцом.

– Спасибо, мам, – бормочу я, хотя, по правде сказать, мы с отцом не воспринимаем ее предсказания всерьез. Однажды, когда мне было лет семь, я уронила палочки на пол. Мать строго сказала мне, что так я тревожу покой предков. Я испугалась: теперь покойники будут охотиться за мной! И в результате целый год ходила окольными путями, запутывая свои следы.

Мама улыбается:

– А вдруг ты устроишься на Государственную китайскую телефонную станцию?

Она считает самым главным – работать в крупной компании. Но мне кажется, что бесконечно нажимать на кнопку коммутатора так же тупо, как целыми днями полоть сорняки.

– Что бы ни случилось, оставайся непоколебимой. Отцу потребуется твоя твердость и сила. – Мама долго смотрит прямо в мои глаза, словно пытаясь отыскать в них ту самую твердость.

– Мам? С ним что, может что-то случиться?

Мне не нравится, как пульсируют вены у нее на шее. И она очень уж задумчиво перебирает эти фасолины в миске…

– Не с ним. Со мной. Я скоро умру.

Она чеканит эти слова, как последнюю цену на торгах.

– Мам, ты что?! – Я не верю в духов, но если бы они тут были, то могли подслушать ее ужасные слова. – Смерть же нельзя предсказать! Ты твердишь об этом всем клиентам!

– Это для того, чтобы они не сделали чего-то необдуманного… Как мистер Джипп.

Тот мистер Джипп пробежал по Юнион-сквер, завернувшись во флаг США. И случилось это после того, как моя мать сказала ему, что его конец близок. Его чуть не упекли за решетку за это. Спасла только Ассоциация китайских благотворителей, которая заплатила американским властям за освобождение мистера Джинна кругленькую сумму.

– Все-таки в этом году мне исполнилось уже сорок четыре Не очень удачная цифра… Зловещая…

– Мам, прекрати!

К цифре четыре в Китае относятся настороженно. А уж сорок четыре для китайца вообще звучит как «смерть моя пришла».

– Четыре плюс четыре будет восемь – самое счастливое число для китайцев! – пробую я успокоить маму.

Но она грустно качает головой:

– Нет, моя дорогая. Мне было видение.

На сей раз ее слова звучат как удар гонга в полной тишине.

Ясновидцы используют самые разнообразные средства для своих предсказании: всевозможные календари, бобы, различные формулы на основании даты и времени рождения человека. Но моя мать больше всего доверяет именно видениям. Ее клиенты, похоже, согласны с ней – ведь она самая востребованная гадалка во всем Чайна-тауне!

Увидев ужас в моих глазах, она пытается успокоить меня:

– Поверь мне, смерть не так уж страшна.

– Мама, я видела смерть. Я же работала на кладбище!

Она удрученно цокает языком. Маме никогда не нравилась та моя работа. Она считала, что за мной могут увязаться голодные духи умерших, которые проникнут в наш дом и нарушат его энергетический баланс. Хотя, когда я принесла первую зарплату, она стала реже сокрушаться, тем более, в последнее время интерес к предсказаниям значительно снизился.

Меня начинает слегка пошатывать, как в корзине «Летающего острова». Я инстинктивно вцепляюсь в ручки кресла, стараясь, чтобы не дрожал голос:

– Но доктор Ганн сказал, что твое сердце работает исправно, да и вообще твоя энергия просто бьет ключом! И ты же сама говоришь клиентам, что они могут управлять своей судьбой…

– Нет, дорогая, я говорю им, что они могут поменять только свое отношение к судьбе.

В этот момент Джек зовет ее. Мама вскакивает и устремляется в спальню, но в дверях оборачивается, протягивает руку и слегка прикасается своим узловатым указательным пальцем к моему носу:

– Это как с луной: если забраться на вершину горы, луна окажется ближе и будет выглядеть иначе, но достичь луны, обогнать ее, стать выше мы не в силах. С судьбой то же самое!

* * *

Я бреду к колонке с подносом грязной посуды, все еще размышляя над словами матери. Я отказываюсь верить в ее видение.

Мамина деятельность – да что там, вея жизнь! – связана с тем, что нельзя ни увидеть, ни почувствовать. Это главным образом предположения, предостережения и даже опасения. И все же я ни в чем не виню мать. В Китае сложная система верований складывалась тысячелетиями, да и католическая вера с ее святыми и дьяволом не менее странная, на мой взгляд. Просто в ней не так много внимания уделяется гаданиям и предсказаниям.

У колонки собралось много женщин. Они моют посуду и стирают, закатав штанины и рукава. Некоторые болтают, сидя на деревянных скамеечках.

Добрый вечер, Вонг Мей-Си! – здороваются они со мной, называя моим китайским именем, которое означает «прекрасная мысль», в то время как мое европейское имя – Мерси – означает «милосердие», «сострадание».

– Всем добрый вечер!

Большинство женщин уже в годах. У них седые волосы и морщинистые лица. Как и моя мать, почти все они приехали сюда до тысяча восемьсот восемьдесят второго года, когда президент Артур подписал тот самый «Акт об исключении китайцев», закрывший США для выходцев из Китая.

Меня сразу начинают закидывать вопросами типа: «Когда родители уже отпустят тебя?», «Говорят, ты выходишь замуж за Тома Ганна?»

Женщины улыбаются и переглядываются. Я молчу. Вопросы продолжаются:

– Как твоя мать? Мы стали так редко ее видеть…

– Как у них с твоим отцом? Наверное, трудно жить с мужем, который почти все время пропадает на работе…

– У родителей все в порядке, – коротко отвечаю я, подходя к освободившейся колонке у большого куста.

Когда становится очевидно, что я больше не намерена с ними разговаривать, женщины отворачиваются от меня и продолжают сплетничать. Скорее всего, о пае. У них длинные языки. Но я завидую их дружбе. Те немногие девочки моего возраста, которых я знаю, практически все сидят под домашним арестом. Наверное, мало у кого мать придерживается таких же радикальных взглядов, как моя, позволяющая мне делать что вздумается.

Я присаживаюсь на корточки и стараюсь как можно быстрее перемыть посуду. На подносе нет маминой миски с голубыми драконами. Опять она ничего не ела!

Постепенно в мою душу закрадывается тревога, неуловимая, как ночном туман. Я пытаюсь дышать глубже, чтобы справиться с нарастающим страхом.

На то, чтобы окончить колледж Святой Клары, у меня уйдет не меньше трех лет. Потом мой бизнес на травяных чаях пойдет в гору – и я избавлю семью от каторжных работ, а Джек обязательно вырастет сильным и здоровым.

Я вынимаю из лотка посуду. Держа в руках стопку мисок, смотрю, как мутноватая вода омывает мои ноги. Возможно, мамины предсказания скоро снова станут востребованными и она повеселеет. Я не верю в злой рок, но верю в то, что смогу изменить к лучшему жизнь нашей семьи, и в частности – судьбу моей мамы, ожидающей зловещего конца.

Просто надо поймать это пресловутое перо жар-птицы.