Текст книги "Наперегонки с луной"

Автор книги: Стейси Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

Глава 17

И вот вечером я взбираюсь по лестнице на чердак. Около двери в нерешительности останавливаюсь. Сердце стучит где-то в горле.

Голодных привидений не существует! Голодных привидений не существует!..

Осторожно открываю дверь, держа под мышкой свою ночную рубашку. Чердак огромен и практически пуст. Напротив одного из окон стоит деревянный стул, а в углу брошен обыкновенный матрас. Все это принесено сюда специально для меня? Или до этого здесь спал кто-то другой, чье шарканье и завывание и заставляло нас ночами трястись от страха?

Иду мимо деревянных стропил, поднимающихся к самому потолку. Зажигаю лампочку над постелью. На одной из балок висит ярко-желтый зонтик. Забавно. Разве привидениям нужны зонты?

И вообще, на чердаке теплее, чем внизу. Снимаю шаль, вешаю ее аккуратно на стул и открываю окно. Свежий воздух мне сейчас не помешает. Пожалуй, здесь довольно уютно. И мне не придется засыпать под храп этой мисс Модные Туфельки.

Небо сегодня сапфирно-голубое, а у самого горизонта к этому великолепию примешиваются охристые тона. Оно приветствует меня, как старый друг, тоску по которому ты не осознаешь, пока не встретишь его случайно после долгой разлуки.

Как бы мне хотелось, чтобы ты стоял сейчас рядом. Черный Джек! С этой высоты открывается такой завораживающий вид: подсвеченные закатным солнцем дома переливаются как жемчужины, а в небе проносятся стаи чаек…

Моя следующая мысль, конечно, о Томе. Может, он уже превратился в настоящего морского волка. Может, однажды мы станем одной командой на корабле и он влюбится в море больше, чем в небо. А может, я когда-нибудь стану птицей и поднимусь высоко-высоко…

– Мерси?

Я оглядываюсь и с удивлением обнаруживаю, что в дверях стоит Кэти.

– Как тут – очень страшно?

– Да отлично здесь! Входи.

Она смотрит назад, на лестницу, потом делает несколько боязливых шагов вперед. Из-под шали у нее торчит какой-то сверток.

– Ты точно знаешь, что здесь нет… Сама понимаешь кого.

Я уверенно качаю головой:

– Мне кажется, что твое привидение – это просто кто-то очень романтичный, приходящий иногда сюда, чтобы полюбоваться видом из окна. – Я, конечно, не на все сто уверена в этом, но делаю вид, что так оно и есть. – Садись вот сюда! – Я пододвигаю Кэти единственный стул.

Она закусывает губу, нервно передергивается, а потом садится на матрас.

– Вот, я принесла тебе кое-что перекусить. – С этими словами она протягивает мне сверток.

– Спасибо, ты так добра!

Мама говорит, что заботливый человек станет хорошим другом, в отличие от того, у кого полно забот.

От свертка пахнет сыром. Вообще в Китае сыр не очень-то едят. Но из уважения к Кэти начинаю жевать, изображая зверский аппетит.

Я хотела поблагодарить тебя и… извиниться, – бормочет Кэти.

– Я сделала то, что должна была сделать. Но вот зачем ты пошла за мной ночью?

– Ну, Хэрри думала… – Кэти опять закусывает губу. – Она думала, что ты шпионка.

Я – шпионка? Обхохотаться можно! Да уж, если бы я была шпионкой, то точно выбрала бы себе объект изучения поинтереснее, чем девицы, совершенствующие навыки хорошего поведения.

– Угу. И ты решила проверить…

Кэти пристыженно кивает:

– Я хотела доказать Хэрри, что она неправа. Сама я никогда не думала, что ты шпионка.

– А знаешь, ты могла бы стать отличной владелицей ритуального агентства: ты тиха и неприметна, как ночной туман. И ты что, кралась за мной до самого кладбища?

– Нет. Мне было очень страшно. Ты что… ходила к кому-то на могилу?

Я улыбаюсь. Нет, про Тома я ей лучше рассказывать не буду.

– Понимаешь, я люблю наслаждаться видами с холмов и гор. Когда смотришь на мир сверху, он кажется не таким уж и страшным.

– Да ты вообще не из боязливых. Ни Элоди не боишься, ни привидений…

– Я? Что ты! Я та еще трусиха. А еще я все время переживаю за братишку. Ему всего шесть, и у него очень слабые легкие.

– Печально… Но у него есть ты! Если о человеке кто-то беспокоится, значит, у него все хорошо. У меня вот есть бабушка. – С этими словами Кэти подтягивает к себе колени и обнимает их. – А вот у Хэрри, кроме меня, никого нет. Отец никогда не любил ее, потому что всегда хотел сына. Когда Хэрри исполнилось четыре, он вынудил ее мать отказаться от нее.

Жуть… Интересно, Хэрри тоже ненавидит теперь цифру четыре? Остаться без родителей в миллион раз хуже, чем получить на день рождения в четыре года четыре удара Или даже уронить в канализационный люк четыре доллара, которые дала мама.

– Ужас какой! Семья никогда не должна предавать человека!

– Ну не были они толком никакой семьей… – Кэти украдкой бросает на меня взгляд. – Хэрри сама хотела извиниться, но не смогла: уж очень она боится этого привидения.

– Извиниться за что?

– За то, что считала тебя темной лошадкой.

– Кем?

– Ну шпионкой. Не тем, за кого ты себя выдаешь.

Я смотрю на Кэти сквозь дырочку в куске сыра и чувствую себя виноватой. Что они подумают, когда узнают, что Хэрри была права?

Кэти от волнения грызет нотой.

– В прошлом году директриса Крауч чуть не высекла меня за то, что я громко повздорила с одной девочкой, которая назвала Хэрри истеричкой. Но Хэрри не истеричка. Она просто иногда очень сильно нервничает. В итоге вместо порки директриса перевела меня на обучение в другую группу – к тем, кто здесь уже второй год.

Ах вот почему она выглядит еще совсем ребенком по сравнению с нами!

– Но вообще я ей за это очень благодарна. Она каким то образом поняла, что здесь мне будет комфортнее Так что она сделала мне одолжение.

Снизу раздается сигнал отхода ко сну, и Кэти вскакивает.

– Ой, побегу, – торопливо произносит она. – Если привидение все же придет, спускайся к нам.

Какая же она все-таки милая!

– Хорошо, буду знать куда бежать. Спасибо! Если привидение все-таки придет, я просто угощу его сыром.

* * *

На чердаке я спала гораздо лучше, чем все предыдущие ночи в колледже. Меня не беспокоили ни странные звуки наверху, ни громкий храп Элоди. Да и привидение так и не навестило. Наверное, оно просто устало, как и я. Может, оно вообще не придет ко мне?

Выспавшись, я набралась сил для дальнейшей борьбы и преисполнилась решимости выжимать максимум из каждой секунды своего пребывания здесь. И даже если все вскроется и меня выгонят, я покину колледж с гордо поднятой головой. В том, что я затеяла, в принципе, нет ничего нечестного. Правда!

За слугами, вносящими подносы с завтраком, входит директриса Крауч. У нее в руке новая тросточка с блестящим набалдашником Надеюсь, она не станет использовать ее вместо линейки для исполнения своего «христианского долга».

Директриса выходит вперед, на середину зала, и громко стучит тростью. Все тут же замолкают.

– Доброе утро, леди! Прослушивание для отбора солистом на пасхальный концерт состоится после обеда. Надеюсь, вы все постараетесь максимально проявить свои таланты. – При этом директриса бросает взгляд на Хэрри, которая непроизвольно вжимает голову в плечи. – К тому же сообщаю вам о том, что завтра второкурсницы будут сервировать завтрак для наших гостей – джентльменов из Уилкс-колледжа. Остальные завтракают в малой гостиной.

Все, кроме второкурсниц, разочарованно вздыхают.

В этот момент одна из служанок с чьей-то формой в руках подходит к директрисе Крауч и что-то шепчет ей на ухо.

Лицо директрисы искажает гневная гримаса:

– Так… Похоже, несмотря на мое очередное предупреждение, кто-то из вас так и не вывернул форму наизнанку перед тем, как опустить ее в корзину с грязным бельем. Чья это форма, Беатриче?

В гостиной воцаряется гробовая тишина. Ох, как мне жаль ту несчастную, которой, похоже, придется первой принять удары новой трости директрисы.

Беатриче показывает инициалы на метке: «М. В.». И все опять смотрят на меня. Я судорожно вспоминаю, как переодевалась вчера вечером перед сном. Точно помню, что выворачивала платье наизнанку.

– Мисс Вонг, встаньте! – В командном голосе директрисы не чувствуется ни капли удивления.

Я встаю, и мои губы непроизвольно кривятся потому что я уже представляю, как она больно бьет меня своей новой тростью.

– Кто-то решил подшутить надо мной, – лепечу я. Боже, почему я не могу унять дрожь в голосе!

– Вы думаете? – зло откликается директрисса.

С усилием поднимаю голову и смотрю ей в глаза.

– И кто же это, по-вашему?

– Ну я могу только догадываться… – При этом я перевожу взгляд на Элоди, которая делает вид, что рассматривает серебряную чашечку, стоящую перед ней.

Эта девица вполне способна на такой поступок, хотя мог быть и кто-нибудь другой –  двери в наши комнаты не закрываются на замок. Деревянное Лицо, Мэри Стэнфорд или еще пара приспешниц Элоди вполне могли вывернуть мою форму. И все они сейчас сидят с нарочито скучающими лицами.

Директриса смотрит на Элоди:

– Мисс дю Лак?

– Да, мэм?

– Что скажете?

– Я не думаю, что кто-то мог пошутить так глупо. Наверное, вчера мисс Вонг просто очень спешила и теперь ищет себе хоть какое-то оправдание.

Мисс Крауч нервно постукивает пальцем по набалдашнику трости, сопя от ярости. Или ее душу терзают сомнения? Может, пороть одну и ту же воспитанницу дважды за сутки не способна даже такая безжалостная особа, как она? Или директриса понимает, что это и на самом деле проделки змеюки Элоди?

Рядом со мной с крепко сжатым ртом стоит Франческа. Я впервые не вижу у нее в руках книги.

– Ну, поскольку мы не можем сказать точно, как именно униформа мисс Вонг попала в прачечную в таком виде, все второкурсницы завтра рано утром отправятся туда и будут сами стирать свои платья. А наши прачки смогут выспаться…

– Но нам же принимать молодых людей из Уилкс-колледжа! – протестует одна из подружек Элоди.

Директриса бросает на нее гневный взгляд:

– Если вы не закончите со стиркой до утренней молитвы в семь тридцать, на приеме для молодых люден из Уилкс-колледжа я заменю вас первокурсницами. – С этими словами она дважды стучит тростью по полу.

Несколько секунд шока и тишины, и вот уже все снова перешептываются.

– Но я никогда сама не стирала! – взвизгивает Элоди.

– А когда начинает работать прачечная? – слышится из другого угла.

Директриса вопросительно смотрит на Беатриче.

– Мы с Эльмой приступаем к стирке в четыре утра, но новички могут подходить к трем.

– К трем ночи? – испуганно переспрашивает кто-то

Беатриче криво улыбается:

– Нам за день надо очень многое успеть!

Глава 18

Для меня утренняя стирка – почти не наказание. Но остальные ворчат так, будто их отправляют в тюрьму. Недовольство высказывают все, кроме Франчески.

И вот ровно в три утра мы с фонариками направляемся в прачечную. В отличие от остальных воспитанниц, я не надела форму колледжа – предпочла стирать в более удобной для меня одежде: стеганых штанах и куртке.

Не слышно ни единого звука. Кэти марширует, словно отправляется прямиком на войну. Хэрри крадется на цыпочках, а Руби то и дело подталкивает спящую на ходу и чуть не падающую Минни Мэй, которая подвязала волосы широкой желтой лентой, чтобы те не лезли в глаза. И никто не надел шляпок.

И вот мы все забиваемся в прачечную. В дальнем углу – печь, а рядом с ней – дверь, ведущая, надо думать, на тот самый задний двор, по которому я кралась ночью. Кто-то уже развел в печи огонь. Гора одинаковых синих платьев возвышается на бетонном полу с дренажным люком в центре, таким же, как в прачечной отца. Здесь одно-единственное окно, и оно не спасает от постоянной сырости, а также стойкого запаха квасцов и мыла. Эти запахи, наверное, уже пропитали стены насквозь.

Деревянное Лицо выглядит так, будто ее притащили сюда голой. Она нервно почесывает шею и все ходит вокруг четырех огромных корыт, в каждом из которых лежит по стиральной доске. Да уж, эта проклятая цифра не оставит меня в покое никогда…

– Я не могу ничего делать, пока не съем хоть что-нибудь! Я сейчас в обморок упаду! – Деревянное Лицо заглядывает поочередно в каждое корыто, словно надеется найти там еду.

Воспитанницы молча глазеют на горы белья и маленькие корытца, в которых с трудом уместится одно платье. Ой, я сейчас лопну от смеха: они думают, что в них им и придется стирать! Хотя что я удивляюсь? Они же не знают про задний двор.

Элоди смотрит на меня с ненавистью и укором. Она открывает было рот, чтобы произнести очередную гадость, но не смеет. Я отвечаю спокойным взглядом прямо ей в глаза. Ну же, атакуй! Это по твоей вине нас загнали посреди ночи в душную прачечную.

– Так, давайте не будем тупо стоять здесь как коровы, – говорит она наконец. – У нас по четыре комплекта формы. Пусть каждая постирает свои платья – и дело с концом. – Она бросает на меня еще один злобный взгляд и запускает руки в гору одежды. – Так…

Мы молча разбираем свою форму. Элоди швыряет по одному своему платью в каждое из четырех маленьких корыт:

– Летти, ты будешь стирать вот здесь! Индиа, Виолетта и Мэри – вот ваши корыта. А я буду присматривать за вами

Забавно смотреть, как Элоди, ничего не зная про стирку, заставляет своих подружек стирать свои платья. Я же, вспомнив слова миссис Лоури о том, что молчание – самый мудрый ответ, решаю просто понаблюдать за происходящим.

Деревянное Лицо хнычет и вытирает нос рукавом:

– Мама тут же заберет меня отсюда, узнав, что нас заставили стирать. И теперь я не смогу подарить свой платочек парню из Уилкс-колледжа!

– Соберись! – командует Элоди. – Твоя мама ничего не узнает, если ты сама не распустишь нюни и не расскажешь ей!

Пара чайников начинает кипеть. Мэри Стэнфорд нервно пожевывает кончик своей косички:

– Ну вот, хоть чаю сможем попить!

– Не глупи! – продолжает командовать Элоди. – Этот кипяток для стирки! Минни Мэй, Руби, разлейте кипяток по корытам. Остальные пусть ждут воду в порядке очереди.

Руби переглядывается с сестрой, но потом обе молча делают то, что приказала им Элоди. Чтобы перенести горячие чайники, они берут толстые прихватки.

Как вообще представляла себе стирку директриса Крауч? С таким же успехом она могла бы заставить этих белоручек подковать лошадей!

Кэти упирает руки в бока:

– Это нечестно! Мы так никогда не закончим вовремя!

– Слушай, ну тут только четыре корыта, а нас одиннадцать! – констатирует Элоди. – Поэтому логично, что мы, как представители самых знатных семей, будем стирать первыми.

Франческа недовольно цокает языком и смотрит на дверь, ведущую на задний двор. Может, она тоже там бывала?

Минин Мэй недовольно складывает руки на груди:

– Руби имеет такие же права, как и вы.

Элоди и ее подружки прыскают со смеху.

– Как говорит мои мама, осел останется ослом, хоть ты осыпь его звездами, – язвит Элоди, поправляя свои локоны. – Так что на свои вечно воняющие вялые сорняки ты вряд ли поймаешь принца…

На лбу Руби проступает «висящий клинок». Она непроизвольно хватается за приколотую к груди свежую веточку розмарина, и на ее лице отображается такая боль, что мне хочется немедленно подскочить к Элоди и треснуть ее по башке.

Бант на голове Минни Мэй начинает отчаянно дрожать, когда она резко поворачивается к Элоди, крепко сжимая кулаки. Я никогда не видела такого злобного выражения на ее почти детском лице. Ой, сейчас что-то будет…

Я откашливаюсь:

– Ну, чем быстрее Элоди и эти четверо постирают, тем быстрее сможем постирать мы. Давайте пока вынесем наши платья на задний двор. Проветрим их, пока все равно приходится ждать!

Франческа переглядывается со мной и одобрительно кивает:

– Отлично! Как сказал Шекспир, «в ложной ссоре нет истинной доблести». – С этими словами Франческа кладет свое белье в корзину и направляется к двери.

Я делаю то же самое.

Элоди победно улыбается:

– Я рада, что все со мной согласны! Не волнуйтесь, пара молодых людей и для вас останется!

А я рада, что Кэти, Хэрри и близняшки идут за нами. Оказавшись во внутреннем дворе, мы зажигаем фонарики.

Все, кто пошел за нами, с удивлением оглядываются вокруг

– Что это? – недоумевает Кэти.

– Это как раз то, что нужно для правильной и быстрой стирки, – тихо поясняю я.

Минни Мэй радостно смеется, а Кэти от удивления роняет корзину:

– Боже правый! А я думала, что здесь плошали для крокета или что-то в этом роде!

– А зачем тогда эти маленькие корыта внутри? – не унимается Руби.

– Наверное, для ручной стирки нижнего белья и мелких вещей. – По крайней мере, мой отец всегда стирал такие вещи отдельно в похожих емкостях.

– И ты знаешь, как работают все эти штуки? – спрашивает Минни Мэй, заглядывая в один из медных котлов.

– Мы не будем стирать в них, – твердо отвечаю я. – Наши шерстяные платья сядут от горячей воды.

У Минни Мэй, что называется, отваливается челюсть:

– То есть Элоди и ее подружки испортят платья?

Я улыбаюсь:

– Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Пару мгновений все пытаются прийти в себя от услышанного. Но потом мы дружно хохочем. Элоди и ее свита явно заслужили гораздо большего разочарования за свои гадости.

– Я много раз видела, как стирают наши слуги. Каждый выполняет только одну операцию – так получается быстрее всего. – С этими словами я бросаю все платья в большое алюминиевое корыто и при помощи насоса наполняю его водой. – Кэти, наполни второе! В нем будем полоскать.

Кэти сразу принимается за работу.

Франческа засыпает в мое корыто мыльную стружку из коробки, а затем берет два валька. Мы начинаем активно работать ими, взбивая мыльную пену. Остальные смотрят разинув рты, словно мы все находимся не и прачечной, а как минимум и опере. Я же отдаюсь стирке со всем усердием. Хорошенько отдраив все платья, мы отжимаем их и перебрасываем во второе корыто – для полоскания. Я беру большую деревянную палку и аккуратно отбиваю платья, чтобы из них вышло все мыло.

– А можно я попробую? – Хэрри перехватывает у меня палку.

И тут я замечаю, что, когда она улыбается, на ее щечках появляются ямочки, такие же, как у Кэти. Ух, я даже проснулась и взбодрилась!

– Спасибо, Хэрри! Кэти, когда Хэрри закончит полоскать, прокрути платья через пресс для отжима! – С этими словами я киваю в сторону устройства, представляющего собой валики, через которые необходимо пропускать белье, крутя рукоятку. – Только смотри, береги пальцы! Минни Мэй и Руби будут развешивать выжатые платья. Как одолеем пару-тройку партий, можем поменяться, чтобы всем было интересно. Да и быстрее так!

Мы с энтузиазмом принимаемся каждая за свою работу. Кэти так понравилось крутить рукоятку пресса и у нее так хорошо получается, что мы решаем оставить эту работу полностью за ней.

– А я ведь раньше играла в бейсбол с мальчишками, – хохочет она, показывая свои бицепсы. – Видите, какие у меня сильные руки?

С лучами первого солнца, пробивающимися сквозь ночную тьму, где-то в начале пятого, мы с Франческой уже развешиваем последние платья, а Хэрри и Руби ополаскивают корыта. Минни Мэй падает как подкошенная. Она вся в поту. Кэти ложится на траву рядом с ней.

– Ура! Мы справились! И у нас даже есть время привести себя в порядок, – радуется Минни Мэй. Она придирчиво разглядывает свои руки, красные и сморщенные от долгой работы в воде. – Мама упала бы в обморок, если бы увидела сейчас мои руки. Надеюсь, это не навсегда?

– Конечно, нет, – успокаивает ее Кэти. – Но если ты хочешь, чтобы твои ручки поскорее снова стали красивыми, смажь их свиным жиром. Моя бабушка так делает.

Минни Мэй обмахивается подолом юбки:

– Ты все время твердишь про бабушку. А что, мамы у тебя нет?

– Мои родители погибли в результате несчастного случая, когда я была еще совсем маленькой. Меня вырастила бабушка.

Франческа вынимает изо рта последнюю прищепку и закрепляет ею платье.

– А как вообще живут в Техасе?

Вот это да! Первый раз слышу, чтобы Франческа разговаривала с Кэти. Кэти постукивает ботиночками.

– Ну, уйма прекрасных видов, если, конечно, вы любите земляные отвалы, – у нас повсюду карьеры и рудники. А летом воздух становится таким влажным, что его можно скорее пить, чем дышать им. Моя бабушка так устала от жары, что однажды отрезала свою длинную косу и продала ее за пять долларов, на которые купила себе красивую шляпу с широкими полями.

Руби вытирает руки о подол и подсаживается к сестре:

– А мне бы хотелось узнать, как живут в Китае… На мгновение я забываю, что я-то для них – из Китая. Но быстро выхожу из ступора.

– Ну, там много гор и рек.

Руби вопросительно смотрит на меня, явно ожидая более Подробного описания.

– Например, в Китае есть горная цепь, состоящая из так называемых колонн естественного происхождения. Они выглядят как огромные пальцы высотой примерно сто футов каждый. И на них растут деревья. А в пору цветения ветер разносит волшебный аромат на сотни километров. И вокруг много разной живности: от ящериц до забавных обезьянок.

Каждый раз, когда отец рассказывал нам о своей волшебной стране, где он провел юность, его голос менялся, становясь таким мелодичным, словно с его шеи сняли невидимую давящую цепь. Однажды я спросила отца, не хочет ли он вернуться в Китай. Он постучал пальцем по моему лбу и ответил: «Мужчина не может вернуться к матери, если женился, но это не значит, что он должен забыть свою мать».

Девочки завороженно смотрят на меня, будто я только что поделилась с ними вселенской мудростью.

– Звучит просто потрясающе, – мечтательно произносит Минни Мэй.

Руби кивает:

– Вот возьму и уеду в Китай. А ты будешь моим гидом.

Она хочет отправиться в путешествие со мной? Вот это да!

– Договорились! – отзываюсь я. Хотя но правде сказать, эта страна для меня такая же загадка, как и для нее.

Хэрри встряхивает руки – и брызги попадают на Кэти.

Та произносит с деланий строгостью, блестяще пародируя директрису Крауч:

– Любой проступок будет караться незамедлительно и без всяких снисхождений!

Мы все дружно смеемся.

– Вот же калоша старая, – вздыхает Минни Мэй, снова придирчиво разглядывая свои красные руки. – И что она именно к нам пристала?

Франческа отирает пот со лба.

– Вообще директриса Крауч не такая уж и злыдня. И не всегда она была старой калошей. У нее даже был поклонник.

– У директрисы Крауч?! Откуда ты знаешь? – недоумевает Минни Мэй.

Франческа убирает затяжку на одном из платьев.

– На столе в ее кабинете стоит фото. Оно подписано: «Моей дорогой Аннабель».

Как странно, у директрисы Крауч, оказывается, тоже есть имя… Да и представить ее молодой я не могу. Может, в ее синих глазах было тогда теплое море, а не колючий лед?

Небо распускает свой павлиний хвост, хотя солнце еще и не взошло толком. Где-то лает собака, – и вскоре то тут, то там раздается ответный лай.

Задняя дверь прачечной распахивается, и из нее торжественно выступает процессия под предводительством царственной Элоди. Но увидев на веревках всю выстиранную нами одежду, она чуть не падает. Остальные все еще щурятся от первых солнечных лучей.

– О, bonjour[18]18
  Привет (фр.). – Примеч. ред.


[Закрыть]! – щебечу я. – On as très beau temps, n'est pas?[19]19
  Прекрасная погода, не правда ли? (фр.) – Примеч. ред.


[Закрыть] – He зря я все-таки учу здесь французский!

Элоди сопит, как огнедышащий дракон.