Текст книги "Наперегонки с луной"

Автор книги: Стейси Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Глава 25

– Нам нужно в чем-то носить кирпичи.

Кэти оглядывает наш лагерь.

– Есть вот эти ящики.

Я киваю. Но их будет не поднять. В Чайна-тауне мужчины носили тяжести только на там тхиу. Значит, надо соорудить носилки из подручных средств. Осматриваю нашу палатку.

– Давайте вынем стойки из палатки.

Кэти удивленно открывает рот.

– Но мы же так долго ставили ее!

– Делай что сказано, – приказным тоном одергивает ее Франческа.

– Хорошо, – отзывается Кэти.

Сняв тент, мы разбираем стойки и просовываем их под края ящика, чтобы получились ручки для переноски. Кэти и Хэрри делают то же самое с другим ящиком. Я подкладываю тряпки там, где ящик соприкасается с палками, как мы поступали с там тхиу, чтобы вес распределялся равномерно и палки не сломались. Затем показываю девочкам, как подложить шали на плечи, чтобы было не так жестко нести. Сестры из Бостона внимательно смотрят на нас. На их лицах читается явное уважение. А Элоди все это время не двигается с места – так и сидит подсосной. Я говорю достаточно громки:

– Если кто-то наберет хвороста, пока мы ходим за кирпичами, мы сможем развести огонь быстрее.

Директриса Крауч наблюдает за нами с выражением явного неодобрения на лице.

– А что, если к вам пристанут какие-нибудь бандиты? В городе царит хаос! А тут девушки, одни, без сопровождения…

– Да что у нас красть-то? Разве что волосы… – пытается пошутить Кэти, поигрывая своими рыжими косичками.

Хэрри переминается с ноги на ногу. Ей явно не по себе.

Директриса стучит тростью, из-под которой тут же поднимается облачко пыли.

– Я беспокоюсь не за ваши волосы, – цедит она сквозь зубы. Сегодня у нее особенно заметны круги под глазами. – В городе полно обезумевших мужчин. Бог знает что может произойти…

– Все равно нам не выжить без огня долго. Необходимо обогреться и хоть воды вскипятить. Возьму еще вот это, – говорю я, забирая одну из щеток.

– Ага, если они захотят отрезать наши волосы, мы хоть сможем перед этим расчесать их, – зубоскалит Кэти.

Я думала, что никогда больше не смогу улыбаться, но устоять перед оптимизмом Кэти невозможно. Все еще слегка улыбаясь, я веду девочек по траве к выложенной камнем дорожке. Судя по тени, сейчас примерно три-четыре часа. Не так поздно, как может показаться при виде затянутого серой дымкой неба.

Вот группа ирландских беженцев роет ямы. Кого они собираются хоронить? Или они хотят что-то спрятать? А вот молится коленопреклоненная группа испанцев. В сотне метров от них несколько чернокожих мастерят топчаны из ящиков. Вот так здесь соседствуют представители разных народов.

Дорожка приводит нас в восточную часть парка. Здесь у большого стола столпилось около десяти человек Чем они заняты?

Франческа – самая высокая из нас – встает на цыпочки.

– Они заглядывают в какую-то книгу.

Опускаю свои носилки на землю.

– Хэрри и Кэти, ждите нас здесь.

Мы с Франческой направляемся к этой толпе. У стола стоит женщина в высокой шляпе. Она тут же спрашивает меня:

– Вы пришли заявить о ком-то?

– Заявить?

– Вы кого-то ищете? Знаете точно имя погибшего? Или вы кого-то, наоборот, нашли?

– О да, конечно!

Она протягивает мне большой блокнот и остро заточенный карандаш.

– Имена указываются в алфавитном порядке. Около каждого имени пишите «и» – ищу, «п» – погиб или «н» – найден. И не забудьте указать, где вы встали лагерем.

Я просматриваю весь блокнот в поисках мамы, отца, Джека или Тома – но не вижу в списке никого из них

Мы с Франческой записываем всех, кто был с нами в колледже Святой Клары. Я вношу в список всех знакомых своей семьи, а также знакомых и родственников А-Шука и Тома. Тщательно выписываю китайские имена. Вдруг кто-то откликнется? Возвращаю блокнот женщине в шляпе и уже собираюсь вернуться к девочкам. Но вдруг вспоминаю, что забыла внести еще одно имя.

– Можно внести еще одно имя, пожалуйста?

Женщина возвращает мне блокнот, и я пишу «мадам дю Лак – „и“». Затем снова возвращаю ей блокнот.

– Многие встали лагерем у озера Алворд. Они наверняка смогут дополнить эти списки.

– Я схожу к ним, спасибо.

Пусть новость о смерти матери дойдет до Элоди именно так: упадет так же тихо, как падает снег.

Мы возвращаемся к Хэрри и Кэти и идем дальше. По пути Франческа рассказывает девочкам о списке, который мы только что дополнили.

В нескольких сотнях метров от входа в парк начинается Хай-стрит. Канатная дорога ведет прямо к главному рынку, а затем выше – к зданию портовой биржи. Но кабины, скорее всего, будут теперь долго пустовать, поскрипывая на ветру. Мы идем прямо под канатной дорогой. Кругом хаос и разруха. Еще недавно, чтобы купить в этом престижном районе особняк в стиле королевы Анны, нужно было выложить семь тысяч долларов. И чего они будут стоить теперь? Что вообще будет с городом дальше?

Может, люди вообще не захотят больше жить здесь, как на пороховой бочке? Может, даже дома в Ноб-Хилл будут заброшены? Как горько: возможно, я смогу купить такой дом, который раньше был недосягаем для меня, – но ни маме, ни Джеку никогда не жить в нем… Джеку уже не придется работать в прачечной отца, так зачем мне развивать какой-то бизнес? У меня нет больше смысла в жизни. Я – как воздушный змей без ниточки.

Чтобы не разреветься снова, начинаю осматриваться в поисках кирпичей. Большинство викторианских домов выглядят относительно неплохо: многие отделались лопнувшими стеклами в окнах и мелкими трещинами. Сейчас эта улица напоминает бельевой леер, на который после бурной вечеринки развесили потрепанные платья. Несмотря на то что эти дома не сильно пострадали, их жители предпочли ночлег в палисадниках перед ними. Одни обустраиваются, другие просто разговаривают, третьи сидят молча. Теперь каждый житель нашего города будет с опаской входить в любое здание. Пожилая женщина наблюдает, как мужчины выносят из разбитого окна ее дома роскошный диван, обитый дорогим бархатом. Что ж, даже если конец света уже наступил, еще остались места, где можно с комфортом посидеть на диване.

Продолжают завывать сирены, и дым все еще виден на горизонте: где-то он уже рассеивается, а где-то остается густым и черным, точно уголь.

Сколько отцу может понадобиться времени, чтобы найти меня? Если предположить, что его паром прибыл, он еще долго будет пробираться через весь город: кругом пожары, руины, транспорт не ходит. Он наверняка очень устал и хочет пить. И вообще, помнит ли он, где именно предписано собираться жителям нашего города в случае экстренной ситуации? Так что может пройти несколько дней, а то и несколько недель, прежде чем мы увидим друг друга.

Мы останавливаемся. Хэрри протирает свои огромные очки.

– Так жаль всех этих людей. Что теперь будет с нами? – размышляет она вслух.

– Я же тебе сказала, Хэрри: ты можешь жить со мной и с моей бабушкой. В нашем доме столько спален, что можно менять комнаты не повторяясь целую неделю!

Хэрри молча берется за носилки, и мы двигаемся дальше

– Сначала мы все плаваем в одном пруду, а потом нас смывает в океан…

– В Техасе жить гораздо лучше, чем в океане.

– А я буду скучать по Сан-Франциско, – продолжает Хэрри. – Здесь я чувствую себя как дома.

Обычно в это время в городе уже довольно прохладно, но сейчас из-за пожаров температура, похоже, поднялась, и воздух вокруг жаркий, как зимнее ватное одеяло. Я уже начинаю привыкать к резкому запаху горелой древесины, но все еще кашляю от пыли, висящей в воздухе.

– Ну сейчас это скорее пожарище, – с грустью отвечает Кэти.

– Не говори так! – негодует Франческа. – Они потушат все пожары!

В этот самый момент мимо нас, громыхая по разбитой дороге, проезжает пожарная бочка, которую тащат несколько лошадей.

– О господи! – вскрикивает Франческа. – Я думала, нас опять начинает трясти! Я теперь долго буду бояться любого резкого звука.

Кэти обходит очередной провал.

– Пока вы заполняли список, мы слышали, как кто-то обсуждал новости. Говорят, пожарные водоемы пересохли и пожарным приходится заправлять гидранты пресной водой с кораблей и лодок.

Мы проходим мимо магазина с вывеской «Бакалея Джила» – большие зеленые буквы на белом фоне. Перекрытие между первым и вторым этажами так просело, что вот-вот рухнет. Однако мы не можем не заглянуть внутрь через разбитые окна. При виде консервов и копченостей в животе снова начинает урчать. Я осознаю, что голодна, и комок опять подступает к горлу: почему я должна жить дальше, когда мама и Джек погибли? Первый раз в жизни мне хочется верить в то, что покойники действительно нон вращаются к нам в виде духов и привидений. Ведь это значило бы, что и еще увижу маму и брата.

– Это очень опасно, – говорит Франческа, словно читая наши мысли. – Тут потолок еле держится!

– Да уж, одного чиха достаточно, чтобы превратить этот двухэтажный особняк в простую квартиру, – снова шутит Кэти.

Мы идем дальше – и видим полностью разрушенный дом, превратившийся в огромную груду кирпичей

– Вот эти подойдут! – с облегчением восклицаю я. – И не похоже, чтобы хозяева были дома…

Кэти опасливо озирается:

– Надеюсь, они не будут против, если мы займем у них немного кирпичей?

Я сажусь на вывернутое с корнем дерево, чтобы вынуть из ботинка застрявший в нем камушек:

– А я надеюсь, что они не лежат погребенными под своими кирпичами.

Хэрри ежится:

– О, это было бы так ужасно! Франческа пинает тяжелый камень:

– Ты уверена, что нам стоит это делать? Я не хочу лишних проблем.

– Давай рассуждать так: им все равно разбирать эти завалы, чтобы построить новый дом. Так что мы еще и одолжение делаем.

Кэти поднимает целый кирпич:

– Мне нравится эта идея!

Дальше мы молча грузим кирпичи на носилки. Мимо проходят люди, иногда слышен стук копыт и грохот колес. Но никто нас не окликает. Да и зачем?

На обратном пути мы опять проходим мимо той бакалеи. Я останавливаюсь. Остальные девочки тоже.

– Я не могу допустить, чтобы вся эта гора еды пропала!

– А у меня сейчас кишки слипнутся! – стонет Кэти.

Франческа пробует снова поднять наши носилки, но я не бросаюсь ей помогать.

– Неужели мы будем рисковать жизнью из-за еды?

Я задумываюсь. Не могу объяснить почему, но мне хочется пойти на этот риск, испытать свою судьбу. Хотя это так же рискованно, как бегать босиком по углям или битому стеклу.

– Но ведь потолок еще не обрушился!

Хэрри переминается с ноги на ногу. Я опять заглядываю в бакалею через разбитое окно. Дверь сорвало с петель. Весь пол усеян банками с различными консервами. Стеклянные банки, разумеется, разбились, и на полу месиво из их содержимого. С потолочной балки, опасно просевшей под тяжестью перекрытия, свисают различные кухонные принадлежности.

– Не надо! – просит меня Франческа. – Это же самое настоящее воровство!

– Да? А эти блоки и кирпичи, значит, не воровство? У нас сейчас чрезвычайная ситуация. Мы ни за что на свете не пошли бы на такое. Но сейчас это вопрос жизни и смерти! Однажды мы вернемся сюда и расплатимся за все, что взяли.

Франческа закусывает губу, понимая, что ей все равно не остановить меня.

– Я быстро, обещаю!

Может, сказать ей на всякий случай, что написать на моем могильном камне? Ладно, не буду ее еще больше пугать. Храбро подхожу к двери. Сейчас я войду туда…

Внутри очень пыльно, и в горле начинает отчаянно першить. Я стараюсь сдержаться, но не могу и громко кашляю. Прокашлявшись, пару секунд стою как вкопанная, прислушиваясь, не готов ли рухнуть потолок. Но все вроде тихо. Начинаю судорожно хватать разные продукты: макароны, оливковое масло, бекон. Беру еще пакет риса и банку кукурузного супа (всегда хотела его попробовать!). В последний момент хватаю еще пачку соли и огромную ложку.

Доставая ложку сверху, слышу звук, похожий на потрескивание. Меня охватывает паника.

Беги, глупышка, уноси ноги!

Я пулей вылетаю из двери и слышу, как кричат девочки. Падаю на землю и качусь кубарем, словно я последний во всем свете кусок колбасы, за которым гонится свора бродячих собак.

Кто-то останавливает меня и поднимает на ноги. С меня стряхивают пыль. Я делаю глубокий вдох. Меня бросает то в жар, то в холод. И тут с глухим стоном, словно жалуясь: «У меня больше нет сил это держать!», перекрытие бакалеи все-таки обрушивается. Из окон и всех щелей вылетают клубы пыли.

Потом наступает тишина. То, что еще минуту назад хоть отдаленно напоминало магазин, теперь выглядит просто грудой обломков. Я вдруг начинаю испытывать какую-то окрыляющую радость. Я обманула саму смерть! На миг чувствую себя непобедимой, и мне кажется, что, если я спрыгну с крыши, у меня тут же вырастут крылья.

Не жадничай, смерть! Сегодня у тебя и так очень богатый урожай. Пока ты меня не заполучишь!

Все четвери мы выглядим сейчас как щедро припудренные пончики: на нас густым слоем лежат пыль и известка.

Хэрри опять протирает очки. След от них четко виден на ее перепачканном лице.

Мне каким-то чудом удалось удержать банку с кукурузой. Стряхиваю с нее пыль:

– Ну, будем считать, что оно того стоило…

Франческа криво улыбается. Ее улыбка не оставляет равнодушным никого, и вот уже мы все покатываемся со смеху.

Рис просыпался, но мы соберем, что сможем. Кэти набирает рис в ладошку, стараясь отделить его от грязи.

– Моя бабушка готовит лучший кукурузный суп во всем Техасе. А может, и во всех Штатах. Она как-то сказала мне, что, если только узнает, что я попробовала консервированный суп, она так расстроится, что расплачутся ангелы.

– А мы делаем в нашем ресторане из кукурузы поленту, которая в тысячу раз вкуснее, чем эта консервированная гадость.

Франческа жертвует одну заколку для волос, чтобы защепить ею пакет с рисом. Я притворно обижаюсь:

– Какие вы все неблагодарные! Тогда я съем всю банку сама!

Кэти опять улыбается:

– Ага! Только сначала открой ее!

Мы кладем продукты в носилки, поднимаем их и пускаемся в обратный путь. Носилки очень тяжелые, и нам приходится часто останавливаться, чтобы перевести дух. Я разминаю плечи, особенно там, где шаль отчаянно натирает.

Где-то позади нас раздается взрыв. Он такой сильный, что его полна чуть не сбивает нас с ног. К небесам поднимаются клубы едкого черного дыма, застилая то, что осталось от солнца. Мы с ужасом наблюдаем эту картину. Все веселье вмиг улетучивается.

– Господи, помилуй! – шепчет в страхе Франческа. – Просто ад на земле!

Кэти ласково привлекает к себе снова начавшую ныть Хэрри.

– А что, если это не кончится никогда? – дрожащим голосом спрашивает та.

– Мистер Мортимер говорил: «Свет можно увидеть только в темноте».

Эта его банальная истина почему-то очень успокаивала родственников покойного.

Мы снова движемся вперед. А я все оглядываюсь в поисках отца, словно он должен появиться из-за угла с минуты на минуту. Но его нет, зато я вижу очень много мужчин, внешне на него похожих: опущенные плечи, слегка шаркающая походка. Все вокруг в пыли и грязи. Цвет кожи теперь у всех одинаковый, и на его фоне белки глаз выглядят особенно устрашающе.

– А кто такой мистер Мортимер?

– Он – директор кладбища на Лорел-Хилл, где я когда-то работала.

– Лорел-Хилл? Ты что, работала гробовщиком? – удивленно спрашивает Кэти.

– Боже правый, нет, конечно! К нам покойников привозили уже в гробах. Мы опускали гробы в ямы и потом ухаживали за могилами.

– Мой дяди Пауль похоронен там, – откликается Франческа – Тетя выбрала могилу с видом на Тихий океан, потому что он был моряком.

Капитан Пауль Беллини? «В синюю даль ухожу я сегодня…»

– Да, да! – отвечает Франческа с ноткой тоски голосе.

– Я помню все необычные эпитафии.

– Как ты получила работу на кладбище? – недоумевает Кэти.

– Мистер Мортимер взял меня сразу, в день обращения. Желающих работать на кладбище было не очень много

Хэрри снова смеется, – но тут раздается еще один взрыв.

Он дальше, но такой же сильный. Сколько же людей уже погибло…

Лучше я продолжу разговор, иначе все опять начнут представлять себе эти ужасные картины.

– Мне нравилось там работать. Там было очень спокойно и много зелени. Никогда не встречала никаких духов, но видела много других интересных вещей. Например, могилку маленькой девочки Мэри Хеллен, рядом с которой вырыли отдельную маленькую могилку и положили туда ее любимую куколку. А еще могилу одного повесы по имени Гай Пеппер, на могильном камне которого было написано: «Я всегда думал, что умру от рук ревнивого мужа какой-нибудь красотки».

Франческа молчит. Она, скорее всего, считает такую надпись неприличной. Но Кэти смеется до колик:

– Да ты что! Правда?!

– Честное слово! Вообще кладбище – это довольно забавное место. Вот все думают, что там только слезы и страдание. Но на самом деле люди там много смеются. Это тот самый смех, который помогает переживать боль. Иногда смех – это вообще единственный способ справиться с душевной болью.

Я чувствую на себе их взгляды.

Лучше я не буду оборачиваться, иначе они поймут. что я говорю прежде всего о сноси боли, которую стараюсь спрягать как можно глубже.

Глава 26

Мы делаем круговую загородку для кострища из трех слоев кирпича. И у нас даже остается достаточно кирпичей для того, чтобы соорудить еще одно кострище, поменьше. Я натерла плечи, и они сильно ноют. Слава богу, что Джорджина и сестры из Бостона все-таки набрали хвороста, да еще столько, что нам точно хватит на всю ночь. Они также заполнили оба котелка водой из близлежащей колонки, отстояв к ней очередь из двадцати-тридцати человек.

Надеюсь, мы не выкачаем из скважины всю воду, прежде чем наши родные найдут нас.

На растопку мы взяли сухие листья, и вот у нас уже есть два костра: большой и маленький.

Минни Мэй так и не сдвинулась с места. Хотя теперь она не сидит, а стоит за южной палаткой. Джорджина снова подходит к ней. А я спрашиваю у них обеих:

– Где Элоди?

Джорджина почти шепотом отвечает мне:

– Тут одна женщина приходила со списком тех, кто пропал, погиб или найден. Элоди увидела в списке погибших имя своей матери. Она скрылась в палатке и никого к себе не пускает.

Подхожу к палатке Элоди и прислушиваюсь. Бели бы она спала, я бы услышала, но из палатки не доносится ни звука Вход наглухо закрыт. Значит, она сидит там в полной темноте.

– Элоди! – окликаю я ее.

– Уходи!

У нее какой-то надтреснутый голос. Но я не спешу уходить. Я знаю, что она видит тень моего силуэта на брезенте палатки. Из всех присутствующих здесь я как никто другой могу понять ее душевную боль, но, по иронии судьбы, именно со мной она не хочет говорить.

В конце концов возвращаюсь к остальным. Пока мы ждем, когда вскипит вода, я отношу мыло и щетки к озеру. Такое впечатление, что за наше отсутствие народу в парке стало как минимум вдвое больше. Не меньше двухсот человек я насчитала только у озера. Они гудят, как пчелиный рой. Китаец средних лет стоит по колено в воде с закатанными штанами и бьет по ней палкой. Многие удивленно наблюдают за ним. Некоторые крутят пальцем у виска.

– Что он делает? – спрашивает меня Кэти.

– Ловит рыбу, – говорю я с некоторым смущением. С одной стороны, понятно, почему китайцев считают немного странными, но с другой – мне очень хочется сказать всем этим насмешникам, чтобы они попридержали язык за зубами. Интересно бы посмотреть, как они сами станут ловить рыбу без удочек. – Это требует определенной сноровки, – добавляю я.

– Он пытается накормить свою семью, – защищает китайца Франческа. – И не над чем тут смеяться.

Мы находим укромное место, отгороженное густым кустарником. Хэрри несколько раз озирается, потом поднимает юбку до колена и осторожно заходит в воду. Никогда не любила ханжества! Я раздеваюсь догола и с разбега кидаюсь в воду. После целого вечера таскания кирпичей я все отдам за холодную воду и за горячую еду.

– Давай, Хэрри! – зовет ее Кэти. – Нам же спать в одной палатке, так что мойся хорошенько! Ты же пропотела так же, как и мы все!

– Но это же так стыдно! – мнется Хэрри, в сотый раз оглядываясь. – А вдруг кто-то пройдет мимо и увидит меня голой?

Кэти кивает в сторону Франчески, которая, прикрываясь сверху щеткой, намыливает нижнюю часть своего тела:

– У нее вон прелестей больше, чем у нас троих, вместе взятых, так что смотреть будут в первую очередь уж точно не на нас.

– Вообще-то, я не глухая, – обиженно откликается Франческа.

Хэрри раздевается только после того, как мы встаем рядом и беремся за руки, образуя для нее живую и ширму.

И вот мы четверо наконец выходим из воды, мокрые и голые, словно русалки, у которых вместо хвостов вдруг выросли ноги.

Кэти брезгливо снимает что-то со своей руки.

– А мы вовремя вылезли из воды. Смотрите, тут пиявки живут! – С этими словами она отрывает пиявку от своей руки и бросает ее в близлежащий куст.

И тут Хэрри излает душераздирающий вопль. Кто бы мог подумать, что она умеет так громко орать!

– Да тише ты! – одергивает ее Франческа. – Сейчас весь парк сбежится на нас глазеть.

Хэри мечется вдоль берега, стараясь сдерживаться и не закричать снова, но страх и омерзение сильнее нее. И только в этот момент я понимаю, что и к ней присосались пиявки. Я вижу несколько штук на ее руках и ногах.

– Уберите это! Снимите с меня это! – надрывается Хэрри.

Я подхожу к ней, чтобы помочь избавиться от пиявок, но тут же понимаю, что у меня та же проблема. Вскрикиваю, хотя и не так громко, как Хэрри, и пускаюсь в пляс, отрывая от себя пиявок.

Я сворачивала головы курицам, высасывала глаза рыб и даже засовывала руку в чан с угрями. Но несмотря на все это, ничто не вызывало во мне такого желания буквально вылезти из своей кожи, как вид этих омерзительных желеобразных тварей, присосавшихся ко мне и напоминающих огромные бородавки. Я отрываю их и швыряю в кусты быстрее, чем Том собирает орехи пекан. На моей коже остаются красные пятна и кровоподтеки.

Франческа занята тем же. На ее лице застыла гримаса омерзения. Кэти помогает Хэрри (та пострадала больше всех), а потом мы босиком несемся к нашим палаткам, так что только пятки сверкают. Франческа на ходу вырывает какое-то растение с большими листьями, чуть не вытаскивая его с корнем, и я улавливаю аромат мяты.

Мы пробегаем мимо директрисы Крауч, которая неторопливо спускается к озеру. У нее на голове уже нет шляпы, под мышками видны явные следы пота, а волосы свисают сальными прядями.

– Будьте осторожны, в озере пиявки! – кричит Кэти

– Пиявки? Боже правый! Может, тут еще и саранча?

Минни Мэй и Джорджина удивленно смотрят на нас, украшенных кровоподтеками и синяками. Наверное, мы выглядим сейчас как сбежавшие из плена или лагеря. Хэрри ныряет в палатку первой, мы – за ней. Укусы пиявок отвратительны, но совсем не вредны. И все же мы прячемся в палатке и дрожим так, словно за нами гонится огромная горилла.

Франческа приходит в себя первой:

– Сейчас!

Сквозь полы палатки я вижу, как она обмакивает мяту в один из котелков, где уже кипит вода, затем стряхивает веточку и возвращается обратно.

По одному она обрывает все листочки:

– Протрите ими укусы. Мята обеззараживает и снимает отеки

Мы делаем как велит Франческа. Хэрри уже не может бороться с усталостью. Она безвольно падает, занимая почти полпалатки. Кэти тут же подкладывает ей под голову подушку и обклеивает все укусы на теле Хэрри листочками мяты. Эта маленькая девочка из Техаса и есть настоящая верная подруга: она сначала обрабатывает раны Хэрри, и уж только потом протирает свои.

– У нас в Техасе полно пиявок, Хэрри. Они постоянно начеку и вмиг облепляют почти все живое, оказавшееся в воде.

Хэрри ничего не отвечает, уставив взгляд в потолок.

– А в Китае пиявок очень ценят врачи, – подхватываю я. – Они утверждают, что укусы пиявок стимулируют кровообращение и нормализуют давление. В отличие от укусов, например, москитов, которые ничего хорошего не приносят.

Ресницы Хэрри подрагивают. Это единственное движение, на которое она еще способна. В палатке становится душно.

Одевшись и приведя себя в порядок, мы с Франческой выбираемся наружу, снимаем с огня один котелок с водой и на его место ставим другой. В него Франческа бросает бекон. Его замах заставляет мой живот снова урчать. Я мешаю в котелке палочкой, а Франческа осторожно опускает спагетти в еще булькающую воду.

– Жаль, что у нас нет ни мяса, ни яиц. Может, хоть петрушка или укроп растут здесь? – говорит Франческа. – Мерси, присмотришь за котелками? Я сейчас вернусь!

Она бежит в сторону озера, а я кручусь между кострищами, мешая спагетти и бекон.

Со стороны улицы Хайт-стрит к нам приближается чернокожий мужчина в шортах и футболке. Он ведет за собой корову. Что ему нужно? Он уверенно подходит к Минни Мэй, которая так и сидит около своей палатки. Джорджины я нигде не вижу.

В руках чернокожий держит моток веревки. Он бормочет что-то невнятное и все время тычет в свою корову. Та же с удовольствием пощипывает сочную траву на поляне. Похоже, этот чернокожий глухонемой.

Минни Мэй в страхе вскакивает и смотрит на мужчину с коровой.

– Не трогай меня! Уйди отсюда! – кричит она. Мужчина потирает живот и снова показывает мотком веревки на свою корову.

Минни Мэй в испуге трясет головой: – Не трогай меня! Уходи! Слышишь?

У этого мужчины нет дурных намерений, я в этом уверена. Я уже собираюсь вмешаться, но замечаю, что вода в котелке с макаронами кипит особенно бурно. Если я не сниму их с огня, мы будем вылавливать драгоценную еду из костра. А бекон в это время уже начинает подгорать.

– Кэти! – зову я. – Кэти! Мне нужна твоя помощь!

Кэти высовывается из палатки и хмурится, увидев корову:

– О! Бедняжка! У нее сейчас вымя разорвется от молока!

Я чувствую резкий запах горелого.

– Быстрее! Сними бекон с огня! – командую я Кэти.

Минни Мэй снова вскрикивает. Чернокожий пытается взять ее за руку и подвести к корове. К черту спагетти! Бросаю все и бегу к Минни Мэй, но долговязый парень с соломенными волосами опережает меня

– Этот обижает тебя? – спрашивает он у Минни Мэй

– Да! Убери его от меня! – вскрикивает Минни Мэй, хотя чернокожий уже оставил свои попытки взять ее за руку.

Парень хватает чернокожего и скручивает ему руки за спиной. В следующий момент другой мужчина – в расстегнутой рубашке – бьет чернокожего прямо в лицо.

– Стойте! – кричу я. – Не бейте его! Он глухонемой, вы не видите?! Он просто… – Я вспоминаю, что только что сказала Кэти, и до меня доходит, чего именно хочет чернокожий. – Он просто хотел угостить нас молоком.

Я смотрю чернокожему прямо в лицо, показываю на вымя коровы, из которого уже непрерывно капает молоко, и громко и четко спрашиваю, чтобы он мог прочесть по моим губам:

– Mo-ло-ко?

– Мко… – радостно пытается повторить он.

Из обеих ноздрей у него хлещет кровь.

Мужчина и расстегнутой рубашке, похоже, не слышит меня и замахивается для очередного удара.

– Оставьте его в покое, не смейте его бить! – негодую я, готовая биться за справедливость до конца.

Минни Мэй наконец-то перестает визжать и смотрит на нас широко раскрытыми глазами.

Парень с соломенными волосами наконец отпускает чернокожего. Тот со стоном падает на траву, потом встает. В его глазах – неподдельный ужас. И тут вместо того, чтобы схватить веревку и увести свою корову, он просто убегает сам.

Парень потирает руки:

– Ну теперь, как я понимаю, эта скотинка ваша. У девочек теперь есть коровка. Мы с Биллом можем подоить ее для вас, если хотите.

– Нет, – отрезаю я сквозь зубы. – Это не наша корова, и доить ее мы не будем. Мы просто станем заботиться о ней, пока не вернется хозяин. Если Господу это будет угодно.

Кэти уже подошла ко мне, а Франческа снова хлопочет у костра.

Мужчина в расстегнутой рубашке смачно сплевывает, и его плевок шмякается как раз мне на ногу.

– Наслаждайтесь! – И оба уходят.

Кровь стучит у меня в ушах так гулко, словно я стою рядом с Ниагарским водопадом. Вокруг нас уже собралась толпа зевак, обсуждающая увиденное. Я беру наш последний свободный котелок и молча иду прямо к корове.

Минин Мэй все еще не может успокоиться.

– М-мерси! – заикается она. – Я не… Я думала… О боже! Я думала, он хочет… Я не знаю! – Всхлипывая, она бежит в свою палатку.

Я воздерживаюсь от каких-либо комментариев. Мне есть что ей сказать, но она только что потеряла сестру… Бедный чернокожий! Его благие намерения были измазаны в цвет его кожи. Мне очень жаль его. Может, из-за подобной несправедливости я так настойчиво пробивалась в колледж Снятой Клары? Но даже если бы я покорила этот Эверест, люди все равно сначала замечали бы цвет моей кожи, а потом не хотели бы замечать ничего больше. Да, но сейчас-то какое это имеет значение? Половина моей семьи погибла, а вторая половина числится пропавшей без вести…

Корова поднимает голову и смотрит на нас с Кэти.

Кэти осторожно забирает у меня котелок:

– Можно я ее подою? Я делаю это с пеленок.

Я глажу корову по голове, отвернувшись от Кэти, чтобы она не видела слез в моих глазах. Корова подергивает ушами. Потом понимает, что я не представляю для нее ни интереса, ни опасности, и снова принимается за одуванчики. Кэти ставит котелок под переполненное вымя коровы и начинает ее доить. Струи молока со звоном ударяют в стенки пустого котелка.

– Как ты думаешь, он вернется? – спрашивает она

– Надеюсь, – отвечаю я. Так было бы лучше для всех нас