Текст книги "Наперегонки с луной"

Автор книги: Стейси Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

 Глава 19

– Ты, змеюка мелкая! – шипит Элоди. – Ты с самого начала знала обо всем этом!

Я спокойно потираю подбородок.

– Если бы у меня было время, я показала бы тебе, как правильно отжимать белье, но мне нужно успеть привести себя в порядок перед завтраком. Так что au revoir[20]20
  До свидания (фр.) – Примеч. ред.


[Закрыть]! И не волнуйтесь, мы, так и быть, оставим для вас парочку джентльменов из Уилкс-колледжа. – Фу, как от Элоди воняет квасцами и сыростью!

Но не успеваю я ступить и шага, как кто-то больно хватает меня за волосы. В следующую секунду я уже лежу на бетонной дорожке. Надо мной нависает обезображенное гневом лицо Элоди. Она сейчас задушит меня!

– Ты, вонючая крыса подвальная!

Я пытаюсь стряхнуть ее с себя, пробую ударить ногой в спину, но она довольно сильная и прямо-таки пригвоздила меня к земле. Сейчас это чудовище сожрет меня заживо! Мне удается высвободить одну руку – и я тут же хватаю эту гордячку за ее аристократический нос. Она все еще пытается душить меня, но я не ослабляю хватки, уже представляя себе, как раздуется теперь ее лицо. Вокруг нас писк и визг.

– Вали ее, бей ее! – подбадривает меня Кэти.

– Боже, да они с ума сошли!

– Зовите директрису Крауч!

– Но тогда нам веем несдобровать!

Девочки кое-как растаскивают нас. И при этом я вдруг понимаю, что сопротивляюсь! Эта стычка пробудила во мне зверя: я жажду мести и крови! Несколько пар рук удерживают меня.

– Да отпустите вы! – ору я что есть мочи.

– Фальшивка косоглазая! – обзывается Элоди, которую тоже удерживают, правда не так рьяно. – Голубиное яйцо! Обезьяна помоечная! – не унимается она.

Обезьяна? Помоечная?

Ну это уж слишком!

– Зато, в отличие от некоторых, меня отец в день рождения не бросает, – медленно и четко произношу я.

Элоди замирает как вкопанная. Ой! Похоже, я перегнула палку… Она отпихивает от себя Франческу и, показывая на меня пальцем, выдает:

– Мерси обманула всех вас: никакая она не богатая наследница. Она простая крыса из Чайна-тауна.

Все ошарашенно таращатся на меня, и такое ощущение, что я больше не чувствую биение собственного сердца.

Элоди тараторит со скоростью локомотива, несущегося под гору:

– Она подговорила моего отца принять ее в колледж, пообещав ему устроить, чтобы он мог продавать наш шоколад в Чайна-тауне. Вот откуда она знает о том, как работают в прачечной, а? – У Элоди абсолютно дикий взгляд, из носа течет кровь. – Да ее отец работает в прачечной день и ночь, чтобы им хоть как-то хватало на пропитание!

Ее речь только подливает масла в огонь. Теперь на огнедышащего дракона похожа не она, а я. Мне абсолютно не стыдно за своего отца, но как я теперь буду смотреть в глаза Франческе? Кэти и Хэрри отводят глаза в сторону, а Руби в полном замешательстве переглядывается с Минни. Мэй.

– То есть ты не из Китая? – грустно переспрашивает Руби.

Резко разворачиваюсь и произношу четко по слогам:

– Я ни-ког-да ни-ко-го не подговаривала!

Кто-то кашляет – и все смотрят на дверь. На заднем дворе появляется директриса Крауч. Она замечает, что у Элоди из носа течет кровь, но не бросается к ней на помощь.

– Мисс Фостер, проводите мисс дю Лак к медсестре. Остальным разойтись по своим комнатам. Кроме мисс Вонг.

Девушки мигом разбегаются. Франческа останавливается в дверях, еще раз оглядывается и тоже уходит.

Я пытаюсь поднять глаза на директрису. Теперь ей не придется дожидаться ответа из той несуществующей школы. Вот я и стала тем самым смутьяном и возмутителем спокойствия. И пощады ожидать не стоит, это очевидно.

Я же собиралась быть невозмутимой! Настоящая бизнес-леди не может позволить себе обзываться и махать кулаками!

– Кто вы и откуда? – спрашивает директриса, подходя ко мне вплотную.

Нет уже смысла в притворном китайском акценте…

– Я – Мерси Вонг, как и говорила вам. Только из Чайна-тауна.

– Зачем вы явились сюда, мисс Вонг? С какой конкретно целью? Вы же не могли серьезно полагать, что сможете продержаться здесь долго? И вообще, это противозаконно!

Странно, но жесткими кажутся только ее слова, не голос…

Я киваю: недавно был принят очередной закон, унижающий китайцев, теперь официально запрещены браки между нами и белыми.

– Я просто хотела получить достойное образование, мэм. У нас с месье дю Лаком была определенная договоренность. Он дал мне шанс.

– Ты выставила на посмешище весь колледж, и в первую очередь – меня. Если бы я могла решать это единолично, ты вылетела бы отсюда еще до обеда. Но за тебя здесь поручился именно месье дю Лак, так что теперь ему решать, что с тобой делать. Не думаю, что он будет церемониться: ты посмела ударить его дочь! – И тут по ее губам пробежала улыбка, которую я не могла не заметить.

Словно поймав себя на промахе, она стучит тростью, и ее лицо снова каменеет:

– Ты больше не смеешь посещать уроки, а есть будешь на кухне, где станешь работать посудомойкой до тех пор, пока не вернется месье дю Лак. Немедленно отправляйся к миссис Тингл!

Я молча бреду к главному корпусу, чувствуя спиной прожигающий меня насквозь взгляд директрисы. Мне так стыдно! Как же я буду теперь смотреть в глаза девочкам? Больше всего на свете мне хочется сейчас только одного: сбежать домой. Но что я скажу родителям и брату? Перед самым выходом я останавливаюсь и оглядываюсь: директрисы уже нет.

В первых лучах утреннего солнца в саду так свежо и прохладно, даже лучше, чем на кладбище. Белая часовня Святой Клары выглядит скорее как крепость. Вокруг никакой недосказанности, ничего размытого – линии четкие и ясные.

Похоже, я ошиблась. Том. Это мне оказалось не под силу…

Неожиданный резкий птичий гомон заставляет меня взглянуть вверх, в небо. Надо мной проносится стая пронзительно галдящих черных дроздов. Их так много, что они на несколько мгновений заслоняют солнце. Отец говорит, что птицы начинают летать кругами перед бурей. Странно: небо голубое, и на нем нет ни облачка.

Потом мое внимание привлекает еще какой-то странный звук: что-то вроде «шлеп-шлеп-фррр». Кажется, звуки идут со стороны фонтана. От страха меня начинает потряхивать, но любопытство побеждает, и я с замиранием сердца заглядываю в воду. В ней отчаянно плещутся золотые рыбки: одни подпрыгивают и шлепаются обратно, а другие уже трепыхаются в агонии на бетонной дорожке вокруг фонтана.

Боже правый, что происходит?

Глава 20

И вдруг я слышу сильнейший треск, словно трещит сам воздух вокруг меня. Я что – провалюсь в ад за все мои греховные мысли и дела? Но рыбки-то золотые за что?!

Земля и правда начинает уходить у меня из-под ног. Но трясется все вокруг! И все сильнее! И вот уже и я, и фонтан, и сад – словно на гребне гигантской волны. Я падаю на землю вниз лицом и как будто бы перестаю дышать. Но краем уха слышу, как разбиваются стекла и все начинают кричать.

Что это – конец света?! Война началась?! Метеорит упал?!

Рядом со мной с шумом и треском валится вековое дерево. Меня обдает грязью с головы до ног. Вскрикнув, начинаю отчаянно тереть глаза. Пытаюсь встать – но я словно не на земле, а на галопирующей лошади! Деревья качаются и падают, кирпичи летят градом. Мать-земля гневно дышит.

Это землетрясение!

Меня хватает только на то, чтобы закрыть руками голову и надеяться, что сверху не упадет что-нибудь тяжелое. Запах влажной земли смешивается с запахом моего собственного страха. Я съеживаюсь, стараясь стать как можно меньше.

Мы уже и раньше ощущали легкие толчки в Чайна-тауне, но таких сильных – никогда! Самым страшным тогда было падение распятия в алтаре. Все говорили, что так предки сердятся на нас, но это можно было исправить очередным торжественным подношением в виде дорогого вина и хорошей еды.

Мама считает, что землетрясения случаются, когда тигр, символизирующий энергию инь и управляющий миром людей, вызывает на бой дракона, который является символом энергии ян и управляет императорами – наместниками богов на земле. Тигр и дракон постоянно контролируют друг друга, и если один из них начинает злоупотреблять своей властью, другой вызывает его на бой, и они сражаются, пока баланс и гармония не восстановятся. Сейчас, похоже, на небесах случилось что-то невиданное, раз битва такая жестокая и нас так трясет.

Примерно секунд через шестьдесят – которые кажутся мне шестьюдесятью годами – земля перестает дрожать. Я лежу, не в силах пошевелиться. Кажется, все мои внутренности тоже разрушились.

Постепенно распрямляюсь и начинаю молиться христианскому Богу, чтобы с моими родителями и братом все было хорошо. Мне не приходилось видеть землетрясения, которые распространялись бы дальше, чем на три квартала. А до Чайна-тауна отсюда целых три мили.

Еще минуту назад все было наполнено звоном стекла и душераздирающими криками, а теперь наступила гнетущая тишина. Я пытаюсь встать, но следует новый толчок – и опять треск деревьев и звон стекла.

Через пару секунд из двери, ведущей на задний двор, выбегают Кэти, Хэрри и Франческа. Они видят меня и сразу подбегают.

– Дверь главного входа заклинило! – кричит Кэти, помогая мне встать на ноги.

Хэрри видит у фонтана мертвую рыбку – и ее лицо становится белее подушки, что у нее в руках. Бо́льшая часть поды из фонтана уже утекла в образовавшуюся трещину. А в небе я вижу только несколько черных птиц… То тут, то там все еще падают кирпичи. Мы с девочками бежим вглубь сада.

– Смотрите! – в ужасе кричит Франческа.

То, что еще сегодня утром было аккуратными ровными грядками, перепахано так, будто здесь поработали гигантские кроты. Апельсиновое дерево, оберегавшее грядки с пахучими травами от пересыхания, отчаянно скрипит, а потом с шумом и треском валится.

Надо бежать отсюда! К забору! Вон туда! – Я показываю на проем в заборе, который образовался от упавшего дерева.

Пригнув ветку, даю девочкам возможность одной за другой пролезть через забор. Следую за ними, хотя ветка больно царапает ногу. Не успеваю толком вылезти, как Франческа с криком повисает на мне. Все вокруг опять начинает сотрясаться, и ее крик звучит будто бы издалека.

Ради всего святого! Мир рушится прямо у нас на глазах!

Глава 21

Парадная дверь главного корпуса колледжа Святой Клары с грохотом падает на землю. Через нее я больше никогда не войду в это здание. Мой золотой прииск разрушен до основания, и здесь я уже никакими стараниями ничего не намою.

Огромная уродливая расщелина тянется от ступеней в сторону улицы. Да и все стены здания пошли трещинами. Не осталось ни одного целого окна. Я оглядываю дома вокруг: некоторые просели, на других нет дымоходов. Лапы огромного тигра и чешуйчатый хвост дракона превратили улицу в руины.

Мамино предсказание ее собственной смерти вдруг всплывает у меня в голове. Меня словно обдает кипятком. Я передергиваюсь, пытаясь отогнать от себя ужасную мысль. До сих пор я не верила во всякие китайские предсказания, и сейчас не хочу никаких доказательств их достоверности. Пытаюсь представить себе маму: вот она спит, из-под одеяла торчат ее ступни… Сейчас она встанет и пойдет разогревать рис на завтрак.

Нащупываю в кармане монетку, что дал мне на счастье Джек. Она на месте. Значит, с братом все в порядке, убеждаю я себя.

Почти все девочки выбежали на улицу: некоторые еще и пижамах, другие успели завернуться в шали или одеяла. Выбежали и люди из соседних домов. Одни прости молча стоят, другие успокаивают плачущих детей. У всех на лицах следы шока и неподдельный ужас.

Вдруг раздается пронзительный крик, перекрывающий гул голосов. Он такой кошмарный, что у меня сводит зубы. Оборачиваюсь и вижу Минни Мэй. Она рвется в главное здание, но несколько девочек удерживают ее.

– Руби! – отчаянно кричит она. Я бегу к Минни Мэй:

– Что случилось? Где Руби?

– Стена упала прямо на ее кровать, – сдавленным шепотом говорит одна из девочек. – Ей переломило шею… Думаю, она умерла мгновенно… – Девочка захлебывается слезами.

У меня внутри мгновенно всплывает целый айсберг. Я закрываю рот рукой. Не могу поверить, что Руби мертва. Всего час назад мы все от души смеялись. И тут я вспоминаю короткую линию судьбы у нее на руке… Если бы я была опытным хиромантом, смогла бы предсказать ее преждевременную смерть. Но даже моя всесильная мама не сумела бы предотвратить это землетрясение.

Бедная Руби! Теперь она никогда не сможет отправиться в путешествие – ни с мужем, ни одна. Наверное, надо было больше общаться с ней. Я часто слышала, как люди говорят подобные слова на похоронах. Но только теперь я понимаю, что они при этом чувствуют.

Минни Мэй перестает сопротивляться и кричать. Ома безвольно опускается на землю, сотрясаемая безутешными рыданиями. Девочки стараются хоть как-то успокоить ее. Элоди стоит в стороне, держа в руках расшитую жемчугом сумочку.

Боже, помилуй нас всех!

В воздухе все еще много пыли. Я продираюсь сквозь толпу, то и дело протирая глаза. Где же директриса Крауч? Сейчас не до эмоций. Нам нужен ее командный голос.

Рядом со мной вдруг оказывается Франческа.

– Ты директрису не видела? – спрашиваю я. Мы ищем ее везде, но нигде не можем найти. Наверное, она осталась в здании.

Девочки сбились в группы по несколько человек. Все дрожат и плачут. Я злобно рычу, понимая, что никто даже не думает о том, чтобы найти директрису. Почему именно я? Она же хотела меня вышвырнуть!

– Я пойду поищу ее в здании, – говорит Франческа.

Я вздыхаю:

– Нет уж, давай туда пойду я. А ты пока присмотри за остальными.

Франческа знает всех девочек, и ей доверяют. По крайней мере, больше, чем мне.

– Я сейчас вернусь.

– Хорошо, – отзывается Франческа.

Я направляюсь в сторону пролома в заборе, но тут меня хватает за руку запыхавшаяся Кэти.

– Ты куда?

– Искать директрису Крауч.

– Думаешь, она в главном корпусе?

– Нет. Я не видела, чтобы она проходила мимо меня. Мы вышли из прачечной вместе. Думаю, потом она пошла и церковь.

В эту же самую секунду осознаю, что и отца Гудвина не было видно в толпе

– Тогда войдем со стороны улицы. Отец Гудвин всегда оставлял ту дверь часовни открытой. С тех пор, как именно у этой двери оставили корзину с младенцем.

Мы молча идем вдоль забора.

– Ты говоришь уже без акцента… Совсем как мы.

– Я родилась здесь.

– Да, но я думала… – Она осекается и краснеет. – Жаль, что тебе пришлось лгать.

– И мне жаль, но пришлось.

Она молча улыбается, и у меня на душе становится чуть легче.

Вот уже и дверь в часовню. На ней – маленький колокольчик. Рама этой двери, похоже, не пострадала. По крайней мере, с внешней стороны.

– Лучше отойди немного, – прошу я Кэти.

Осторожно отрываю дверь, молясь, чтобы стена не развалилась.

Слава богу, она на месте. Мы заходим внутрь. На первый взгляд здесь тоже нет огромных разрушений, хотя от этого только страшнее. Все это время мы думали, что под нами твердая земля, но оказалось, что под нами были очень подвижные слои.

– Отец Гудвин! – зову я.

Кэти стучит в единственную в коридоре дверь. За ней – ни звука. Кэти пытается открыть ее, но дверь не поддается. Мы вместе наваливаемся на нее, напираем все сильнее… Я уже думаю, что ее перекосило и она никогда не откроется, но тут дверь поддается под нашим натиском.

– Отец Гудвин?

В следующий момент я вижу отца Гудвина, прижавшегося к женщине, лицо которой скрыто под россыпью густых седеющих волос.

Боже! Так у отца Гудвина все-таки есть – о, ужас! была! – та самая кокотка! На них свалилась плита с потолка. Кровать проломилась и перекосилась. Уцелела только одна ножка…

Кэти вскрикивает и в ужасе зажимает себе рот. Она стоит за мной, дрожа всем телом.

– Они… Они…

– Да, Кэти, их больше нет…

Кэти замирает как вкопанная, а я подхожу ближе к изголовью кровати.

– О нет! – Ужас охватывает меня с головы до ног.

Это же аристократичный нос и высокие дуги бровей… мадам дю Лак! Ее лицо застыло с выражением полного умиротворения. Я вспоминаю, как в ту ночь видела ее в шляпе с вуалью, выбегающей из церкви. Так вот для чего она так страстно желала луковицу пуйи – чтобы выглядеть под стать своему молодому любовнику!

У меня, конечно, не было причин проникнуться особой симпатией к этой женщине, но такой смерти даже злейшему врагу не пожелаешь. Она была матерью девушки, которая издевалась надо мной, но все же мне безмерно жаль Элоди: боль такой утраты никогда не пройдет.

Я снова думаю о своих родителях. Кто бы ни слышал меня сейчас – Святая Марин, Иосиф или сам Иисус, – будьте милостивы к ним, сохраните им жизнь! Пусть эта улица будет единственной в Сан-Франциско, где не осталось камня на камне. Пусть тигр и дракон помирятся или перенесут поле битвы туда, где нет людей…

Мне кажется, что ли стены с выбитыми окнами вот-вот раздавят меня. И в воздухе пахнет смертью – как от цветов, давно стоящих в воде.

– Господи, спаси нас, грешных, – шепчу я слова, не раз слышанные мной от мистера Мортимера.

Мы осматриваем часовню. Крыша покосилась, и скамьи для молитвы завалены осыпавшейся кровлей. Кажется, внутри больше никого нет. Хотя… Мне послышалось?

Кто-то тяжело вздохнул!

Я бросаюсь к одной из скамеек:

– Мисс Крауч!

Она лежит на скамье, одной рукой держась за обломок стены, а другую прижав к сердцу. У нее очень красное лицо и пот льется со лба градом. Что с ней? Сердечный приступ?

Помогаю ей встать на ноги.

– Что с вами? Вы можете идти? Она с трудом кивает:

– Это все давление. Приступы все чаще. Скоро я умру. – С этими словами она поднимает глаза к провисшему потолку.

Надо выбираться отсюда, иначе мы все погибнем.

– Дайте мне трость!

Та лежит под скамьей вместе с серой фетровой шляпой.

Директриса молча надевает шляпу и тяжело идет вперед, опираясь на трость. Дойдя до двери в комнату отца Гудвина, она поворачивается к нам:

– Девочки, мне плохо! Принесите воды!

– Но нам надо спешить! – пытаюсь протестовать я, осознавая, кого (точнее, что) она может увидеть, открыв дверь. – Здесь очень опасно!

– Если мне и суждено отправиться на небеса прямо сейчас, то дайте хотя бы воды перед смертью!

Кэти смотрит на меня с раздражением.

– Сейчас принесу. А ты постой здесь, – говорю я.

Мне, конечно, очень страшно снова заходить в спальню отца Гудвина, но легче сдвинуть гору, чем заставить директрису передумать. Я быстро влетаю в комнату и хватаю чашку, в которой еще осталось немного воды, смешанной с пылью… Быстро разворачиваюсь и… натыкаюсь на директрису Крауч. Она не мигая смотрит на кровать. Из-за ее плеча с выражением растерянности на лице выглядывает Кэти.

Я подаю мисс Крауч чашку с водой. Она делает несколько глотков и кривит рот – скорее от увиденного, чем от вкуса воды. Но вода возвращает ей силы. Оттолкнув нас, она стремительно направляется к выходу.

– Помилуй Господи отца Гудвина и ту женщину, кем бы она ни была… Мы больше никогда не будем говорить с вами об этом!

Кэти удивленно смотрит на меня своими зелеными глазами. Директриса что – действительно не узнала мать Элоди? Ее лицо, правда, наполовину скрыто подушкой…

Мы оставляем отца Гудвина и его тайную возлюбленную покоиться с миром и возвращаемся к остальным.

Я даже не замечаю хаоса, царящего вокруг, – так сильно затронуло меня все увиденное в часовне. Работая на кладбище, я, конечно, много раз видела покойников, но их тела были аккуратно уложены в гробы. И я не знала никого из них лично. Но отец Гудвин… Несмотря на его сомнительный выбор, он казался мне добрым человеком, из того сорта людей, кого Господь непременно должен был защитить.

Увидев нас, Франческа подбегает к директрисе:

– Мисс Крауч, вы в порядке?

– Ну ты же видишь, я иду, – грубовато отзывается та.

Франческа растерянно кивает в ответ:

– Руби Бьюргард погибла. Стена рухнула на ее кровать.

Директриса тяжело вздыхает и качает головой:

– Покойся с миром, Руби!

Мы все смотрим на Минни Мэй. Она все так же безутешно рыдает. Одна из старших девочек, симпатичная и статная Джорджина, набрасывает на ее плечи одеяло.

Франческа осторожно продолжает:

– Все остальные здесь. Кроме отца Гудвина.

– Он мертв, – твердо и спокойно отвечает директриса Крауч.

Франческа белеет от ужаса и беспомощно всплескивает руками. Я буквально слышу, как раскалывается ее сердце. Наверное, я никогда не смогу рассказать ей, как все было на самом деле. Пусть лучше она помнит его живым.

Директриса Крауч просит Кэти принести еще воды. Сделав мару глотков, она объявляет:

– Чрезвычайная ситуация! Всем собраться в парке Голден Гейт! Поживее, девочки!

Железной поступью она сразу направляется в этот парк, представляющий собой скорее бульвар, что тянется от самого центра города на запад. Кэти шагает рядом с ней, Хэрри не отстает. Франческа и я замыкаем процессию.

Мы идем вдоль Хейс-стрит, ужасаясь разрушениям и стараясь не споткнуться об упавшие деревья и не пораниться об осколки. Под трамвайными рельсами то тут, то там видны большие трещины и провалы.

Перед отъездом я подробно разъяснила маме все правила обучения в колледже Снятой Клары, в том числе показала ей план экстренной эвакуации. По мере продвижения к парку Голден Гейт, я понимаю, что землетрясение уничтожило, увы, не только тот квартал, где был расположен колледж. А что, если в Чайна-тауне трясло так же? Или еще сильнее?

Я снова возношу молитву о здоровье моих родных. Сегодня среда, поэтому землетрясение, должно быть, застало отца на обратном пути из Окленда. А Том? Надеюсь, он уже очень далеко отсюда…

До меня долетают обрывки фраз, которыми обмениваются девочки:

– Это ужасно, ужасно…

– Мама рассказывала, что землетрясение было в девяносто втором. Но тогда пострадала только Тассок-лэйн.

– Наверное, нам вызовут кэб и отвезут на вокзал…

– Скорее всего, кэбы теперь долго ходить не будут. Да и денег у нас нет…

– Ну во всем этом есть и хорошее: никаких уроков этикета!

– Тебя родители обязательно заберут. А наши живут в Бостоне…

Землетрясение, похоже, еще тот злой фокусник: если слегка наклонить голову и прищуриться, то некоторые дома покажутся совсем целыми, но стоит присмотреться, и сразу становятся заметными покосившиеся оконные рамы, провалившиеся ступеньки и трещины, змеящиеся вдоль стен. Вот два соседних домика в викторианском стиле: они прислонились друг к другу и словно перешептываются. А вот другой дом: его словно разрубили пополам гигантским топором! Обломки мебели, арматуры и проводов свисают, будто внутренности огромного тела. Вот старик, прижимая окровавленный платок к носу, в исступлении выкрикивает чье-то имя…

Каждая подобная картина заставляет меня все сильнее волноваться за моих родных. Постройки в Чайна-тауне совсем не такие крепкие и надежные, как те, руины которых мы видим вокруг. Стены там чуть ли не картонные, без всякой звукоизоляции. А окна дребезжат, даже если кто-то просто громко чихает.

Что, если мама и Джек сейчас под завалами? Кто их спасет? Начинаю часто дышать от волнения. Кажется, у меня паника.

Я оглядываюсь на Франческу: она медленно бредет, старательно обходя все препятствия на пути. Смотрит прямо перед собой и, на первый взгляд, совсем ничем не обеспокоена.

– Ты не переживаешь за своих?

– Мои родители с Рождества живут в Сан-Хосе. Мама уже в возрасте, и ей тяжело переносить жару. Брат наверняка закрыл ресторан на пару недель и уехал к ним на Пасху. Он никогда особо не перетруждался.

– Мне так жаль отца Гудвина.

Франческа кивает:

– Он был одним из самых достойных слуг Господа.

Перед одним из домов стоит женщина, на которой виснут трое детей. Крыша здания съехала и заблокировала вход в дом, как гигантская открытая книга. Выглядит это так странно…

– Вот ужас-то! – восклицает Франческа.

Я замедляю шаг.

– Мне нужно убедиться, что с моими все хорошо!

– Но это очень опасно! Давай лучше пойдем в парк со всеми и дождемся подробностей от полиции.

Я пытаюсь успокоиться, но руки дрожат. Мимо нас проезжает пара конных полицейских. Директриса Крауч окликает одного из них:

– Какие новости?

– Боюсь, наихудшие, мэм! Телефонные кабели оборваны по всему городу. Только что к нам в участок прибегал мужчина и сообщил, что рухнул Сити-холл.

– Боже правый! – только и может сказать директриса Крауч.

– Мы объезжаем район и пытаемся понять, можно ли кого-то еще спасти.

Услышав это, некоторые девочки снова начинают плакать. Нет, это выше моих сил!

Директриса двигается дальше по направлению к парку, а меня словно пригвоздило к месту. Рядом замерла Франческа.

– Нет, я все-таки побегу к своим! – кричу я.

Она пытается что-то сказать. Наверное, хочет удержать. Потом бросает взгляд на удаляющихся девочек и поворачивается ко мне.

– Я с тобой! – И, не обращая внимания на мои попытки возразить, уверенно берет меня за руку.