Текст книги "Наперегонки с луной"

Автор книги: Стейси Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Глава 39

Элоди с ужасом таращится на эту страшную рожу и начинает визжать так сильно, что, наверное, сейчас разбудит всех покойников на близлежащих кладбищах. Она резко оборачивается и поскальзывается. Но мне удается подхватить ее.

– Отпусти меня! – в ужасе кричит она.

Я продолжаю крепко держать.

– Ну что ты тут встала как вкопанная?! – визжит Элоди вне себя от страха.

И тут рожа начинает громко хохотать.

– Видела бы ты свое лицо! – покатывается со смеху Кэти.

Рядом с ней смеется до колик Хэрри, только что говорившая голосом Белой Дамы. Франческа тоже улыбается, тщетно прикрывая рот.

Лицо Элоди на миг становится отрешенно-надменным, словно у каменных львов, охраняющих вход в какое-то важное заведение. Но смех – равно как и страх – сильнее любой надменности. И вот мы уже стоим на самой вершине Стобэрри-Хилл и дружно хохочем. Девочки явно решили отплатить «акуле» той же монетой, перед тем как разрешить ей плавать рядом.

На вершине холма когда-то располагался амфитеатр для наблюдения за планетами и звездами. Но каменная кладка сильно разрушилась, а колонны совсем покосились. Мое веселье быстро улетучивается.

Вокруг темно – хоть глаз выколи. Единственные источники света – звезды и наши маленькие фонарики, но и этого достаточно, чтобы стало ясно: здесь нет ни мужчины, ни его коровы.

Девочки разбредаются по вершине холма. Я же сажусь на большой кусок стены, отколовшийся от амфитеатра. Франческа подсаживается ко мне.

– Наверное, они действительно взлетели на небеса

Я смотрю на серп молодой луны. Вдруг я увижу на ней корову? Глупо было с моей стороны отправляться на поиски того глухонемого и надеяться вымолить у него прощение для Минни Мэй и всех нас. Может, он действительно был ангелом… А может, горе сродни тюрьме: кто оказался в его плену, видит выход в самых невероятных вещах и обстоятельствах, будь то положение планет или поведение животного. Кто знает? Вполне вероятно, что мы обречены пребывать в этой тюрьме до конца своих дней и все, что остается, – продолжать жить с этим тяжким бременем.

Я откидываюсь назад, опираясь на локти, и, раз видеть в этой темноте нельзя, начинаю впитывать запахи и звуки. Слышен стрекот ночных кузнечиков, кваканье лягушек, журчанье воды. Пахнет клубникой и какими-то травами.

Хэрри, Кэти и Элоди садятся рядом. Мы все ежимся от холода и тесно прижимаемся друг к другу. Холодный ветер остужает мои щеки. Пусть он унесет хоть немного моей печали!

Я вздыхаю и цитирую одну из моих самых любимых эпитафий:

– «Однажды я отправлюсь в путешествие по Тихому океану и отдамся воле ветра».

– Ты хочешь отправиться в путешествие на корабле? – спрашивает Кэти.

– Что-то вроде того. Я хотела купить целую флотилию. Я собиралась увидеть весь мир. – Звучит пафосно, но это правда.

Может, во вновь отстроенном городе будут жить по новым правилам? Например, китайцам можно будет селиться там, где они хотят. В конце концов, больше сотни людей посетили сегодня «Кухню Мерси». И всех их объединяла только трагедия. Цена этой вечеринки слишком высока. Я мысленно прошу высшие силы сделать так, чтобы эти жертвы не были напрасны.

Хэрри ковыряет траву.

– Я восхищаюсь тобой, – говорит она. – Ты всегда знаешь, чего хочешь.

– Скорее, точно знаю, чего не хочу.

И тут вступает Элоди:

– А вот я тоже точно знаю, чего не хочу. Я не хочу больше иметь ничего общего с шоколадом.

Мы все недоуменно смотрим на нее.

– У меня на него аллергия.

– А я всегда хочу готовить еду и кормить людей, – мечтательно подхватывает Франческа. – Мне нравится видеть их довольные лица после того, как они отведают мою стряпню. – Франческа вытягивает ноги. – А чего хочешь ты, Кэти?

– Я? – растерянно переспрашивает Кэти. – Ну, мне нравится помогать людям. И я точно знаю, чего не хочу: я не хочу перестать быть нужной людям.

Вот почему Хэрри и Кэти неразлейвода: Хэрри не хватает бесстрашия Кэти, а Кэти очень хочет быть нужной.

– Если кому-то перестали быть необходимы его друзья, он может смело заказывать себе гроб, – говорю я.

– Аминь, – тут же добавляет Франческа.

– А я не хочу быть одна, – робко шепчет Хэрри. – Когда меня бросили родители, я чуть не умерла от одиночества.

Я ласково обнимаю ее:

– Они поступили с тобой очень плохо, в этом нет сомнения. Но родители, которым ты не нужна, – это родители, которые тебя не заслуживают.

– Мерси права, – заключает Франческа. – Но зато тебе родители не будут диктовать, за кого выходить замуж.

– А еще бывают родители, которые очень разочаровывают своих детей, – задумчиво продолжает Элоди. – Или разочаровываются в своих детях.

– Но твой отец совсем не разочарован в тебе, – уверяю я ее.

– Он будет разочарован, как только я скажу ему, что собираюсь продать мамину долю бизнеса. Она призналась, что завещает свою долю мне.

– Подожди с этим немного. Сан-Франциско сейчас не лучшее место для продажи доли бизнеса.

Элоди бросает на меня взгляд, полный презрения:

– Я не такая глупая, как тебе кажется, Мерси. А деньги я хочу потратить на что-то, чем гордилась бы моя мать

Франческа перебирает пальцами и следит за их тенью.

– Жаль, что маша кухня работает только сегодня – Ома оглядывает всех по очереди. – Среди нас есть бизнес-леди, певица, хостес, первоклассная помощница и мастерица на нее руки, ну и, конечно, повар. Кто еще требуется для ресторана?

– Официанты, например, – хмыкает Элоди.

Мы все смеемся.

Кэти вздыхает:

– Сегодня вечером мне было так весело, как давно уже не было. А ведь кто-то даже попросил у Хэрри автограф, – сообщает она, подмигивая нам.

Хэрри тут же заливается краской.

– Хэрри, когда ты станешь богатой и знаменитой и мисс дю Лак в бриллиантах пойдет слушать тебя в лучшем оперном театре Земли, не забудь о том мясном рагу, с которого все началось.

Элоди картинно закатывает глаза. Хэрри смущенно смеется, а потом говорит с энтузиазмом:

– Знаете что? Наша кухня была сегодня как Стробэрри-Хилл – маленький островок, не подвластный никаким трагедиям.

– И без привидений, – добавляет Элоди.

Я подаюсь вперед, чтобы видеть их лица.

– Такое впечатление, что у нас все было как в обычной жизни: люди пили, ели и веселились.

Хэрри кивает:

– Мы с Кэти слышали, что мистер Фолсом планирует раздать товар из своего магазина, если в ближайшее время ситуация не нормализуется.

Франческа смотрит на меня:

– Может, мистер Фордхэм и мистер Чэнс помогут нам «взять взаймы» портативную плитку, вроде той, что была у женщины, которую мы спрашивали про корову?

– Нам не обязательно брать ее взаймы, – гордо потряхивая своей расшитой сумочкой сообщает Элоди. – Мы можем просто купить ее. У меня и у Мерси есть по пять долларов!

– Но вы же, возможно, скоро уедете на поезде, – говорю я Кэти.

Та отмахивается от какого-то мотылька.

– Вполне возможно, что бабушка уже едет за нами, и директриса Крауч считает, что нам надо покупать билеты. Но, возможно, мы переубедим ее. А ты что думаешь? – спрашивает Кэти Франческу.

– Мои родители считают, что заботиться обо мне должен мой брат, а тот, в свою очередь, хочет возложить эту обязанность на Маркуса, как я поняла. Если честно, я не хочу сейчас домой.

Теперь все смотрят на Элоди.

– Те люди, к которым я могла бы пойти, не ждут меня, – говорит она.

– Отлично! – радуется Франческа. – Тогда давайте устроим еще одну вечеринку!

Я сразу поднимаю руку:

– Только давайте честно: мы не ели нормально со вторника, мы все пропахли дымом от костра, и вид у нас, что и говорить, не парадный.

– Говори за себя, – язвит в своем духе Элоди. – Я даже в этих условиях слежу за собой.

И правда: в армейской одежде я больше похожа на мальчика, тогда как Элоди умудряется выглядеть в ней довольно женственно. Она даже не забыла про маленькое колье в тон рубашке.

Я смотрю на свой порез на ладони, который получила вчера, пока бежала через объятый пожарами город. Рана красная, но уже начинает затягиваться. Заботы по организации вечеринки смогли хоть немного заполнить тот вакуум, который образовался в моей душе со смертью мамы и Джека. Это, конечно, капля в море, но все же лучше, чем ничего. И это была только одна вечеринка.

Может, именно организация таких праздников и есть тот бизнес, которым мне следует заняться? Бесплатные угощения и развлечения, где двери открыты всем: чванливым красоткам и щеголям, простым парням и девушкам, привередам и менее разборчивым веде.

Город сейчас весь в руинах, но выжившим все равно нужна еда, а их сердцам – утешение.

Но для этого бизнеса необходим серьезный капитал и продуманный план. К тому же, когда девочки разъедутся по домам, я останусь со всем этим один на один. Правда, мама часто повторяла, что путь длиной в тысячу миль начинается с одного шага. А с моими широкими скулами, выдающими во мне задатки лидера, и быстрыми ногами я преодолею этот долгий путь за один день.

– Давайте устроим еще одну вечеринку! – уверенно киваю я.

Кэти протягивает свою ладонь в знак согласия. И мы все кладем наши ладони сверху.

– Как говорит моя бабушка, коллективный труд помогает воплощать мечты, – заявляет Кэти.

Вот это да! Миссис Лоури говорила то же самое! И живет она в Техасе

– Кэти, а твоя бабушка никогда не читала книгу «Руководство для начинающих бизнес-леди», которую написала Эвелин Лоури?

– Читала? Да моя бабушка и есть Эвелин Лоури! Она написала эту книгу!

– Не может быть! Бог ты мой, я же эту книгу наизусть выучила, – бормочу я.

Мы с Кэти широко улыбаемся друг другу. Все это время я была бок о бок с внучкой такой замечательной женщины! Эта девочка – моя палочка-выручалочка! Мой лучик света в кромешной темноте! Нет, Вселенная определенно хочет хоть как-то возместить мои утраты…

Глава 40

В ту ночь, пока остальные крепко спали, я не сомкнула глаз. Получается, все это время я шла по какому-то заранее предначертанному пути. Словно загарпуненный кит, кожа которого такая толстая, что он продолжает плыть некоторое время, думая, что сам выбирает направление. Отец сказал бы, что на все воля Божья. И сейчас я склонна согласиться с ним. А мама бы сказала, что сюда меня привела цепочка обстоятельств, – в этом тоже есть доля истины. Ведь если бы я не пошла работать на кладбище, я никогда не прочитала бы книгу миссис Лоури. А не прочитав ее, я никогда не решилась бы штурмовать колледж Святой Клары. И если бы я не пробыла там хоть немного, не было бы у меня сейчас таких подруг – ив том числе Кэти.

Я, конечно, не отправлюсь в Техас прямо сейчас, но обязательно встречусь с миссис Лоури. Я точно это знаю. И еще: я уверена, что только она поможет мне наладить бизнес на благотворительной основе.

Это будут ежедневные вечеринки, на которых взрослые смогут общаться, а дети играть. Дети, похожие на Джека…

Мой дорогой маленький бравый солдатик, наша первая вечеринка состоялась благодаря тебе! Тебе и маме. Все краски мира померкли, когда тебя не стало, но я до конца жизни буду пытаться снова раскрасить этот мир. Во имя тебя и мамы!

К моему носу прикоснулось что-то холодное и мокрое. Это носик черного котенка. Франческа уже куда-то ушла. Рядом со мной спят Кэти и Хэрри. Приподнимаюсь на локте и беру котенка на руки. Ты заблудился, малыш… Нежно чешу его за ушком. Мы все сейчас в каком-то смысле потерялись. Но мы живы – разве не это главное?

Мама и миссис Лоури правы: не важно, сколько раз человек свернул не туда. Главное, не останавливаться. Мы все рано или поздно снова обретем себя. Нужно только время.

Отпускаю котенка и переворачиваюсь на другой бок. Подо мной что-то жесткое. Это блокнот Элоди. Несколько секунд сомнения – и вот я уже открываю его. Она выдернула добрую половину страниц. Оставшиеся страницы пусты. На первой из них заголовок: «Для ваших писем мертвым».

Я слышу какой-то приглушенный разговор. Осторожно выглядываю: это А-Шук и директриса Крауч. Они сидят на ящиках у костра и завтракают. Директриса очень непринужденно смеется. Какая неожиданная пара! Никогда бы не подумала, что между ними может быть хоть что-то общее. Когда умерла мать Тома (ему тогда было десять), мы все думали, что А-Шук уже никогда не женится, ведь есть закон о запрете иммиграции женщин из Китая. А уж директриса, как мне всегда казалось, точно никогда не найдет себе мужчину: из-за своих завышенных требований или из-за того, что она просто съест любого с потрохами.

Боже, как вкусно запахло омлетом! И в животе урчит… Быстро одеваюсь, хватаю котенка и выползаю из палатки.

Франческа что-то помешивает в котелке, напевая себе под нос. На малярной тележке стоит ваза с нежными ирисами. За ней лежат два новых ящика. На них – мешки. Каждый подписан: «Овсяные хлопья», «Курага», «Вяленое мясо». Еще есть несколько бутылок молока и пива. Американская армия! Наконец-то они добрались и до нас!

Франческа широко улыбается мне. Я иду к ней, но меня перехватывает директриса Крауч.

– Доброе утро, мисс Вонг, – говорит она своим привычным командным голосом. – Я хочу поговорить с вами.

А-Шук приветственно кивает мне.

– Да, мэм.

Я закидываю котенка в палатку к бостонским сестрам и возвращаюсь к кострищу, где А-Шук помогает директрисе подняться. Может, Франческа рассказала ей о наших планах, и сейчас будет очередная показательная порка?

Директриса хватает меня за руку своими цепкими пальцами:

– Давайте пройдемся.

С этими словами она тащит меня к выходу из лагеря. Из нашей палатки на миг показываются две головы – Кэти и Хэрри. Они сочувственно смотрят в мою сторону, словно сейчас меня четвертуют. Директриса бросает на них гневный взгляд – и головы девочек исчезают.

– Как вы себя чувствуете? – спрашиваю я.

Дыхание у нее ровное, и взгляд ясный.

– Не прикидывайтесь невинной овечкой, мисс Вонг. Я в курсе того, что вы со мной сделали.

Я оглядываюсь на А-Шука, который задумчиво смотрит на огонь. Это он рассказал ей про пиявок? Я шумно сглатываю.

– Мы с доктором Ганном довольно обстоятельно поговорили о состоянии моего здоровья.

– Да?

– Да! То, что вы сделали, бесцеремонно, и у меня есть полное право сердиться на вас.

Я пытаюсь понять ход мысли директрисы по выражению ее лица. На фоне ее бледноватой кожи четко выделяются брови, форма которых выражает вечное несогласие, а также квадратные скулы. Зрачки сужены до маленьких точек, что беспокоит меня больше всего – это первый признак негодования. Она словно постоянно мечет молнии во все стороны. Директриса молчит, поэтому я спрашиваю:

– И вы сердитесь на меня?

– Вообще-то… – Она делает долгую паузу. От напряжения у меня на лбу выступает пот. – Вообще-то нет. Я чувствую себя сейчас так хорошо, как никогда раньше. Не могу не признать: от одной мысли о том, что я пила чай с толчеными морскими коньками, меня все еще мутит, и хорошо, что вы мне не сказали о составе чая – иначе я просто вылила бы его. Закройте рот, мисс Вонг! Вы же не рыба!

Я закрываю рот. Никогда не знаешь, чего ожидать от А-Шука.

Все это время мы наматываем круги вокруг нашего лагеря. Тут нельзя и шагу ступить, чтобы не наткнуться на палатку или дерево.

На одной из скамеек сидит мужчина и щелкает семечки. Директриса смотрит на него, приподняв бровь. Тот вскакивает как ошпаренный, смахивает шелуху своей кепкой и убегает.

Директриса осторожно присаживается на скамейку и вопросительно смотрит на меня:

– Вам что, особое приглашение нужно? Садитесь!

Я делаю как мне велено.

– Я хочу поговорить с вами о ваших перспективах, – начинает она, сложив руки на коленях. – У других девочек есть семьи, куда они могут вернуться. У вас же…

– Отец приедет за мной, или я найду его сама.

Директриса явно злится, что я перебила ее, но слушает.

– В любом случае со мной все будет хорошо.

Директриса склоняет голову набок – и ее лицо в этом ракурсе напоминает мне полную луну. Как интересно: в зависимости от ракурса можно разглядеть те или иные детали, которые раньше не были так очевидны. Например, родинку на ее мочке или то, что она на самом деле очень хрупкая.

– Жертвы уже исчисляются тысячами. Мы должны придумать что-то на тот случай, если ваш отец не придет за вами.

Я закусываю губу. Бог не может быть таким жестоким. Или… Но мама же не предсказывала смерть отца!

– Нет! – отрезаю я. – Он обязательно найдет меня!

– Вполне возможно. Но мы не можем знать этого наверняка. Мы можем надеяться на лучшее, но готовиться надо всегда к худшему. Вы же довольно практичная. Очень упрямая, но практичная. Вы должны просчитать все варианты. – Ее голос дрожит. И я уже представляю себе отца под руинами здания или растоптанного паникующей толпой. Картины одна ужаснее другой. Мне становится не но себе.

Директриса снова что то говорит. Собираюсь с силами и вслушиваюсь.

– …определенные незаурядные способности, поэтому и хочу предложить вам вот что: мать оставила мне дом в Сан-Матео. Если он устоял, вы могли бы жить там со мной до тех пор, пока колледж Святой Клары не будет отстроен заново. Я говорю это со всей серьезностью и ответственностью. Я же не такая злыдня, какой иногда кажусь. – Она искоса смотрит на меня. – А уж колледж будет восстановлен, чего бы мне это ни стоило.

– Вы так добры, мэм, – медленно произношу я. – Но я не нуждаюсь в благотворительности. – У меня в ушах все еще звенят те гадости, что она наговорила мне вчера, перед тем как ее чуть не хватил удар.

Она вздыхает:

– Не в моих правилах извиняться – я редко ошибаюсь. – Она смотрит в небо, как бы ожидая возражений от Всевышнего. Но их нет. – Однако я полагаю, что сейчас должна сделать исключение. За то, что я так порицала вас, простите меня! – Уж очень тихо она это говорит, еле слышно. И она тут же продолжает: – В свое оправдание могу сказать, что у вас действительно есть склонность отрицать все правила. Склонность, граничащая с нездоровым пристрастием. И это в совокупности с… – она подбирает слова, смотря мне прямо в лицо, – …полным отсутствием чувства самосохранения. Я и действительно считала, что вчерашняя вечеринка погубит нас всех: и вас, и тех, кто, на горе себе, хочет с вами дружить. Я говорила грубо, но с добрыми намерениями.

Это извинение, конечно, далеко от того, каким я его себе представляла, но так как я понимаю, что оно, скорее всего, не повторится никогда, я принимаю его, как принимают неожиданно попавшийся кусок мяса в рисовой каше. Человек не спрашивает, откуда оно, а просто съедает его.

– В любом случае это не будет благотворительностью с моей стороны. Я уже не так проворна из-за этого давления. Но у меня еще очень много дел в этой жизни, и вы как никто другой подходите на роль помощницы.

– Да, мэм…

Я пытаюсь понять, что конкретно она мне предлагает. Она хочет предоставить мне кров в своем доме. Она хочет, чтобы я помогала ей организовать восстановление колледжа. Она не шутит? Но по ее лицу не видно. И это говорит мне та самая женщина, которая лупила меня так сильно, что обломала линейку?! Которая прогнала меня на чердак? Смогу ли я ужиться с тем, для кого правила и порядок подобны религии? Кто даже садится и встает по определенным правилам.

Я вспоминаю слова отца Гудвина: «Правила придуманы для нашей же безопасности. Так что директриса Крауч – это ваша защитница».

Директриса встает и, опираясь на свою трость, направляется обратно в лагерь. Я семеню за ней. Мы проходим мимо семьи, возносящей молитву за обеденным столом. Это самый настоящий стол с шестью стульями и даже канделябрами. Директриса совсем не удивлена увиденным или просто не подает вида.

– У тебя будет комфортная комната и здоровое питание. И, что еще важнее, находясь рядом с тобой, я стану учить тебя хорошим манерам. У нас, конечно, будут правила. Например, нельзя шаркать при ходьбе. Это удел только очень пожилых женщин. – Она поджимает губы и вдруг спрашивает: – Надеюсь, на чердаке тебе было комфортно?

– Так это вы были тем самым привидением? – удивляюсь я.

Она пожимает плечами:

– Ну, я иногда ходила туда, когда у меня начинало болеть колено. Там можно спокойно заниматься гимнастикой.

– Значит, это был ваш зонтик?

– Конечно, мой.

– А зачем вы его там хранили?

– Затем же, зачем люди носят на шее ладанки с локонами. Романтические воспоминания… Просто у Карла уже не так много оставалось волос на голове.

А, наверное, это она о том самом молодом человеке, о котором говорила Франческа. Это он подписал для нее свое фото: «Для моей драгоценной Аннабель».

– А что с ним произошло?

– Я в итоге рассталась с ним. И это все, что тебе следует знать об этом. – На миг она, кажется, уходит глубоко в себя. Потом вжимает голову в плечи, но почти сразу распрямляется. – Мы не были бы идеальной парой. Да и вообще жизнь – это как хороший обед: должно быть немного горчинки и совсем немного сладкого. Подумайте над моим предложением, мисс Вонг!