Текст книги "Наперегонки с луной"

Автор книги: Стейси Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Глава 15

Сплю я очень беспокойно, и мне все время снится Том. Он летит слишком высоко и быстро – я не могу дотронуться до него. Да еще эти шорохи и завывания… Я то и дело просыпаюсь, а потом снова проваливаюсь в очередной кошмар и опять вижу Тома. Но теперь он холодный, как мертвец, и в глазах его – пустота. А вместо рта – огромная черная дыра. Да это же рот голодного духа!

Наконец наступает рассвет, и с ним прекращаются мучения. Я просыпаюсь вся в поту и с мокрыми от слез щеками. Том скоро взойдет на борт «Благословенного» и поплывет к новым горизонтам своей жизни. А я-то, дурочка, думала, что он всегда будет рядом. А может, люди как лодки: одни заходят в гавань, другие выходят из нее и очень редко возвращаются…

– Джой-джин! – шепчу я. Так я мысленно прощаюсь с Томом, говоря ему по-китайски «До новой встречи!». Наверное, он никогда не станет моим мужем или партнером по бизнесу. Но может, его лодка когда-нибудь все же вернется в мою гавань?

* * *

В отличие от мистера Уотерстоуна, наша преподаватель по вышиванию – миссис Митчелл – всегда говорит, кому где сидеть. Вместо указки она использует свои пяльцы.

– Вы никогда не научитесь быть хорошими хозяйками, если не станете стремиться к совершенству, – произносит она с заметным шотландским акцентом. Тот не менее сильный, чем у моего отца, но у нее белая кожа, так что вряд ли кто-то обвинит ее в том, что она иностранка.

Девушки торопливо рассаживаются, кивая и говоря что-то вроде «да, мэм».

Миссис Митчелл сажает меня с Руби и еще двумя девушками.

В этом колледже я уже успела научиться игнорировать цифру четыре. Элоди тоже за нашим столиком. Слава богу, она садится справа от меня и мне не придется все время видеть перед собой ее лицо с ехидной гримасой.

А вот и Франческа: волосы аккуратно убраны, на плечи накинут красивый платок. В поисках свободного места она идет к нам, но останавливается на полпути, заметив, что за нашим столиком уже восседает Элоди. Я тоже предпочла бы любой другой вариант. Франческа оглядывает гостиную. Но, увы, все остальные места заняты, и ей ничего не остается, как устроиться рядом с нами.

Миссис Митчелл прохаживается но комнате взад-вперед, постукивая пяльцами по ладони.

– Девочки, у меня для вас прекрасная новость: воспитанники Уилкс-колледжа придут к нам послезавтра на завтрак.

Начинается радостное жужжание, но миссис Митчелл поднимает руку – и снова воцаряется тишина.

– Поэтому у нас очень мало времени, чтобы доделать, носовые платочки, которые вы сможете продемонстрировать. – Она окидывает всех кокетливым взглядом и добавляет. – Может, кому-то им вас даже удастся подарить свой платочек кавалеру. Но я вам этого не говорила, а то сами-знаете-кто будет в ярости.

Я прекрасно понимаю: она говорит о директрисе Крауч. За короткое время, проведенное мною здесь, я успела заметить, что не только воспитанницы, но и многие преподаватели ее побаиваются.

– Так что приступайте к работе. И с душой, девочки!

Катушки с разноцветными нитками есть на каждом столе. Я отмеряю себе длинную оранжевую нитку: буду вышивать тигра. Придется изобразить зверя в прыжке, иначе я не смогу закрыть пятно крови, которое оставила на платочке в прошлую пятницу, сильно уколов палец.

Элоди решила вышить на своем платочке символ колледжа – павлина. Ожидаемо и предельно банально. Ее пальчики проворно и очень аккуратно кладут стежок за стежком. Краем глаза она, посмеиваясь, наблюдает за Руби, которая все еще пытается просунуть нитку в иголку. От старания даже язык высунула, и «висящий клинок» между ее бровями снова стал заметен

– Ой, Руби, какая у тебя замечательная лягушка! – язвит Элоди. – Наверное, принц заметит ее далеко не сразу, но зато как раскрывается в ней твоя личность!

Руби краснеет как рак. Я прекрасно понимаю, что Элоди вкладывает в свои слова просто тонну яда. Может, она намекает даже на то, что мне еще неизвестно…

– Это… не лягушка. Это… листочек, – смущенно бормочет Руби.

– Листочек? Что ж, личность раскрывается и в листочках, почему нет? – С этими слонами Элоди облизывает свои пальчики и завязывает декоративный французский узелок на одном из перьев павлина. – А твой-то кавалер придет на этот завтрак, Франческа? Опять забыла, как там его?

Франческа медленно поднимает глаза, услышав свое имя. При этом ее длинные ресницы странно подрагивают.

– Маркус учится в Уилкс-колледже, это правда, поэтому вполне вероятно, что он тоже придет. Но я не его секретарь.

Элоди делает загадочное лицо:

– Ой, только не говори мне, что вы поссорились.

Франческа молчит, но вышивать начинает намного быстрее. С такой скоростью она разошьет к концу занятия весь платочек!

– Вообще, в последнее время ты все чаще ходишь в капеллу, – не унимается Элоди. – Ну на органе играешь…

– Отец Гудвин – священнослужитель! – вспыхивает Франческа. – А такие намеки с твоей стороны…

– Ой, не будь ханжой, дорогуша. Мы же все знаем, что у него есть фаворитка, эдакая кокотка!

– Эдакая… кто? – переспрашиваю я.

Франческа и Элоди готовы вцепиться друг другу в волосы. Руби смотрит на обеих, широко раскрыв рот. Какое там вышивание! Миссис Митчелл тем временем помогает Хэрри распутать нитки и не замечает, какой гордиев узел завязывается у нее за спиной.

Элоди поясняет шепотом:

– Ну, у него есть любимая сладкоголосая маленькая птичка. Уже все не раз удивлялись, почему это он то и дело вызывает ее в капеллу для дополнительных репетиций…

Вот же змея подколодная! Разве можно даже подумать такое о Франческе?!

Услышав это, последняя белеет как мел:

– Наглая ложь, как тебе не стыдно!

– Есть только один способ узнать правду, – пытаюсь я разрядить обстановку.

Все трое заинтересованно смотрят на меня. Я поднимаю правую руку:

– Хиромантия! Гадание по руке очень распространено в Китае, – как и у вас, кстати. И в Китае ни один брак не устраивается без консультации хироманта.

Франческу передергивает. Элоди недоверчиво щурится. Руби в задумчивости затягивает узел на пальце так, что тот начинает синеть.

– Разве хиромантия – не богохульство?

– Возможно. Но только это не умаляет ее точности. Никто – уж по крайней мере в Китае – не хочет жениться на неудачнике, недотепе или, что еще ужаснее, деспоте.

– Ерунда эта твоя хиромантия! – презрительно фыркает Элоди.

Ох, помолчала бы ты…

– Вот дай-ка мне свою правую руку, – обращаюсь я к Франческе.

Она нехотя протягивает мне правую ладонь, которую я слегка пожимаю, давая понять, что ничего плохого не сделаю. Потом бережно кладу руку на стол раскрытой ладонью вверх. У Франчески длинные и ровные, но далеко не слабые пальцы с крепкими ногтями. Кожа бархатистая и мягкая, словно тончайшие перчатки. Эти руки могут как исполнять прекрасную музыку, так и в два счета свернуть шею курице.

– Вот это линия Нептуна, называется также линией сердца, – с важным видом сообщаю я, указывая на складку, идущую от мизинца до указательного пальца. – Смотрите, как выглядит. Если бы она была похожа на цепочку из множества звеньев, это указывало бы на большое число сложных и порой даже запутанных отношений. А у Франчески она ровненькая и прямая, так что ее ждет одна-единственная крепкая любовь на всю жизнь. И да, Франческа, поздравляю: у тебя будет двое очаровательных деток!

В плане гаданий по ладони я успела многому научиться у мамы…

Элоди бурчит что-то неразборчивое. Зато глаза Франчески загораются:

– Девочек или мальчиков?

– Не знаю. Но точно здоровеньких.

Франческа прямо расплывается в улыбке.

– О! – вздыхает Руби, протягивая свою руку. – А мне погадаешь?

Я тихонько прикасаюсь к ее жилистой ладони. Она широкая, с короткими пальцами. Я слегка взволнована: не увижу ли на ней что-то нехорошее? Смотрю сначала на линию брака (между основанием мизинца и линией сердца) и – ура! – вижу всего одну-единственную бороздку.

– Ты найдешь свою настоящую любовь, хотя на это может понадобиться чуть больше времени, потому что у тебя очень высокие требования и стандарты.

Руби прикрывает рот другой рукой, но глаза светятся от радости. Перед тем как отпустить ее ладонь, я замечаю, что нефритовая колонна – центральная линия судьбы, отвечающая за отношения человека с миром и целом, – короче обычного. Бот это уже тревожный знак…

– Что там еще? – спрашивает Руби, глядя на меня в упор. «Висящий клинок» исчезает с ее лица.

Мне очень хочется сказать, чтобы она поменьше нервничала, так как это может привести к серьезным хроническим заболеваниям или даже несчастному случаю. И что таких круглолицых людей с огромными глазами очень любят, потому что они честны и им можно доверять. Но мама очень осудила бы меня за такие слова, ведь по-настоящему предсказывать судьбу на основании только хиромантии нельзя. Нужно изучить звездную карту личности и много чего еще. И даже то, когда человек последний раз ходил в туалет, имеет значение.

– Ничего особенного, – уверенно отвечаю я и отпускаю ее руку.

Элоди вдруг подскакивает, словно ей срочно приспичило выйти:

– Миссис Митчелл, я бы хотела пересесть! Разговор за этим столиком оскорбляет меня!

Миссис Митчелл, все еще помогающая Хэрри, оборачивается к Элоди:

– Так вам очень повезло, дорогая! Чем скандальнее тема, тем интереснее!

– Но она же просто мыльный пузырь, сплошная фальшивка! – взвизгивает Элоди, кивая на меня.

А ведь так оно и есть!

И мне начинает казаться, что все вышитые розочки, колокольчики и гортензии на платочках девочек укоризненно качают своими головками.

Миссис Митчелл направляется к нам, ее турнюр подпрыгивает.

Сидящая через один столик от нас Кэти посылает мне робкую улыбку. У нее сегодня какие-то круги под глазами, что очень заметно на фоне бледной кожи. И она почему-то без шали, хотя день довольно прохладный

Может, этой змее Элоди надо наконец напомнить, что я тоже умею кусаться? Взяв в руки катушку с коричневыми нитками, я делаю вид, что собираюсь вышивать полоски на моем тигре.

– Если ты действительно хочешь избежать скандала, тебе лучше сесть, – железным тоном произношу я и смотрю на Элоди просто испепеляющим взглядом.

Она мнется в нерешительности, шурша юбкой. Миссис Митчелл медленно подходит к нам и кладет руки на спинку стула Руби:

– Что произошло, Руби?

– Ну, Мерси просто гадала нам по руке…

Преподавательница сначала удивленно вздергивает бровь, но потом выражение ее лица становится скорее задумчивым.

– Знаете, моя бабушка гадала на яичной скорлупе, представляете? Это, мисс дю Лак, называется культурными различиями. И уж точно не говорит о том, что мисс Вонг фальшивка.

Элоди сжимает губы так, что они белеют, а ее соблазнительные кудряшки беспомощно обвисают – волосы вообще очень быстро реагируют на смену настроения человека. Она гневно смотрит на миссис Митчелл, но та остается безмятежной.

Мысли одна чернее другой пробегают в голове Элоди, что не может не отразиться даже на таком милом личике, как у нее. Я очень надеюсь, что она понимает: если вскроется, что ее отец солгал администрации колледжа Святой Клары в отношении меня, то она тоже вылетит отсюда в два счета. Я стараюсь казаться настолько же безмятежной, как и миссис Митчелл, хотя внутри все так и клокочет от гнева.

– Вам все понятно, мисс дю Лак? – строго вопрошает миссис Митчелл.

Элоди долго молчит, потом коротко кивает.

– Так что придержите язык за зубами и сядьте на свое место, мисс дю Лак!

Элоди плюхается на стул. Наверное, теперь она задушит меня во сне.

Вдруг дверь в гостиную резко открывается, и на пороге появляется директриса Крауч с шалью в руке.

– Простите за мое вторжение, миссис Митчелл! Одна из наших воспитанниц потеряла шаль. Не так ли, мисс Квинли?

Директриса переводит глаза на Кейт. Та белеет как полотно и смотрит на дверь, будто собирается улизнуть.

– Наш садовник видел из окна, как вчера поздно вечером две наши воспитанницы покинули территорию колледжа через сад.

Что-то мне не по себе

– Он вышел на улицу – и нашел шаль с вашей меткой, Кейт! Вы покидали территорию колледжа?

Кэти вся съеживается, и на ее лице не остается и тени жизнерадостности.

– Да, мэм…

Шаги у меня за спиной прошлой ночью! Это была она!

– Я думала, вы все поняли после того случая в прошлом году! – С этими словами директриса подходит к Кейт и швыряет шаль прямо ей в лицо. – Поскольку я лично несу ответственность за каждую из вас, я не позволю вам шляться ночами по улицам! Это неслыханно и недостойно!

– Да, мэм…

Железным тоном, под стать ее строгому серому платью, директриса продолжает:

– Теперь, если вы прямо сейчас скажете нам, кто еще осмелился на такую дерзость, вы сможете разделить с ней наказание.

Кэти нервно теребит свою шаль, и ее взгляд коротко задерживается на мне. Затем она молча и уверенно качает головой.

– Вы уверены?

Кэти коротко кивает.

– Тогда четыре удара!

Порка?! Вообще-то, директриса Крауч сказала мне в первый же день, что не допустит никаких снисхождений. Но… На глазах у всех? Где-то в глубине души я понимаю, что на самом деле эта злосчастная цифра сейчас в очередной раз сыграет злую шутку и со мной.

Кэти встает со своего стула, обходит его, кладет руки на спинку и поднимает юбку. Все смотрят на ее панталоны.

Боже, какой стыд! И ведь это все из-за меня!

Хэрри, Руби и Минни Мэй застыли, в ужасе глядя, как директриса достает свою линейку. Франческа сидит, молитвенно сложив руки. Мэри Стэнфорд нервно ерзает, шурша юбками, а ее соседка покусывает губу. Единственный человек, оставшийся невозмутимым, – это Элоди. Она преспокойно вышивает дальше.

Кэти стыдливо закрывает лицо ладонями. В воздухе уже слышен свист линейки…

– Подождите! – вскрикиваю я. – Это была я! Мне срочно потребовалось глотнуть свежего воздуха. А Кэти просто хотела меня остановить.

Директриса Крауч открывает рот от неожиданности, но тут же приходит в себя:

– У вас с головой все в порядке?

– Да, мэм.

– Хорошо. Я не потерплю смутьянов в нашем заведении. Тогда ваш черед занять исходное положение

– Мой? Положение? – в смятении переспрашиваю я.

– И побыстрее. Мисс Квинли уже показала вам, что нужно делать. Исходя из того, что мы только что слышали, полное наказание должны получить именно вы, мисс Вонг!

Кэти торопливо усаживается на свое место.

– Но… в Китае так не делают

Лицо директрисы Крауч багровеет от гнева.

– Вы немедленно встанете, и я выполню свой христианский долг – иначе я просто вышвырну вас отсюда!

Шлеп! Первый удар обжигает мне зад, и боль пробирает до костей. Я вскрикиваю, и на глазах тут же выступают слезы. Господи, святая Мария и кто тут еще видит все это!

Шлеп! Кончик языка – к нёбу, Мерси, и ни за что не плакать!

Шлеп! Третий удар обрушивается на мои ягодицы с такой силой, что деревянная линейка трескается и разлетается в щепки.

Глядя на обрубок линейки, директриса чуть не лопается от гнева.

– Если вы не можете вести себя так, как подобает воспитаннице колледжа Святой Клары, то вам и не место в нашем привилегированном заведении! Так как я не могу довести наказание до конца, вы будете спать на чердаке всю следующую неделю. Судя по тому, что я видела прошлой ночью, вам с мисс дю Лак просто необходимо отдохнуть друг от друга.

Элоди ехидно улыбается, а все начинают перешептываться.

Спать на чердаке?! Меня бросает в дрожь от страха. Голова идет кругом, будто я на корабле в открытом море и нас отчаянно штормит. Какой позор! Как я буду теперь смотреть в глаза этим девочкам? Может, отец был прав и мне не следовало заявляться сюда?

– А сейчас поторапливайтесь, мисс Вонг! Отец Гудвин уже ждет вас на исповеди! Продолжайте урок, миссис Митчелл!

Директриса Крауч подталкивает меня к двери. Но я рада такому развитию событий: мне не придется сидеть со всеми до конца урока, сгорая от стыда.

Глава 16

Директриса быстро тащит меня через сад в гулкую тишину капеллы. У самого входа она вдруг резко останавливается:

– Меня уверяли, что с вами, мисс Вонг, не будет никаких проблем, что вы хотите повысить свои шансы занять свое место под американским солнцем. И что? За то короткое время, что вы здесь, с вами одни проблемы! – Она тычет в меня обломком линейки. – Сначала этот фарс с чайной церемонией… Я видела настоящую чайную церемонию! Так вот, там никто не отгонял духов специальной щеточкой. Да и заварка не была такой крепкой.

У меня опять голова идет кругом. Недооценила я эту директрису. Она, похоже, готова раскусить меня.

– А теперь еще и эта выходка! Я шумно вздыхаю.

– Я не знаю, кто вы на самом деле и зачем здесь, но я глаз с вас не спущу! Я уже послала запрос в ту самую школу Гвок Джай Хок Хау, в которой вы якобы учились… И что-то они пока молчат насчет вас…

Ужас, просто сердце в пятки! Она запомнила и эту белиберду?! Да еще так старательно произнесла выдуманное мной название! А что будет, когда она получит свое письмо обратно с пометкой «адресат отсутствует»? Это, конечно, случится еще через пару месяцев, но тогда мне уж точно не сносить головы. Я почти выполнила то, о чем договорилась с месье дю Лаком, но, похоже, теперь каждый день моего пребывания в этом колледже может оказаться последним.

– Вы не посмеете посрамить наш колледж, понятно?!

– Да, мэм.

Фыркнув, она удаляется, гневно дыша и гордо подняв голову.

В церкви тихо и прохладно, и постепенно мои щеки перестают гореть. Но все равно от стыда мне хочется забиться в какую-нибудь щель. Медленно иду к скамейке для исповеди и почти падаю на нее.

За деревянной перегородкой вижу гладко выбритое лицо отца Гудвина. Зачем эта ширма? Я больше чем уверена: он слышал отповедь директрисы, слово в слово.

Медленно крещусь:

– Прости меня, Господи, ибо я согрешила!

– Когда вы в последний раз были на исповеди? – раздается ровный и спокойный голос отца Гудвина.

– Кажется, год назад… Может, два… – Буду говорить правду и только правду.

– И в чем вы хотите покаяться теперь?

– Прошлой ночью я выходила за территорию колледжа, – бормочу я сдавленным голосом. – Я знаю, что это запрещено, но в Чайна-тауне… в Китае… Мы часто называем Китай Чайна-тауном… я все!да ходила туда, куда хочу. Я привыкла быть свободной.

– Понимаю, дитя. Тебе здесь нелегко.

– Да, святой отец!

Я прислоняюсь лбом к деревянной перегородке, чувствуя, что за ней меня действительно пытаются понять

– Ты знаешь десять заповедей? Они помогают Господу вести нас по пути истинному. Ты понимаешь, о чем я?

– Да, но… – Я прикусываю язык. Надо бы мне покорно помолчать. Не стоит возражать святому отцу. У него же такие связи! И не только в этом мире.

– Но? – переспрашивает он.

С другой стороны, если бы я никогда не пробовала сойти с проторенной дорожки, меня не было бы сейчас здесь.

– Я не хочу, чтобы вы посчитали меня заносчивой и упрямой, но иногда мне стоит больших усилий идти в ногу со всеми. – Слезы опять подступают, и я больно щиплю себя за коленки.

– О чем вы, дитя мое?

– В те моменты, когда мне заявляют, что я чего-то не могу, мне больше всего на свете хочется тут же доказать обратное. Мама говорит, что в этом виноваты мои широкие скулы.

Даже укус терпуга ничему не научил меня. Мать много раз просила держать рыбин только за хвост. Но кто же знал, что он прокусит даже мешковину?

– Это хорошо, что вы признаете свою слабость. Я шумно всхлипываю и вытираю нос рукавом своей униформы.

– Иногда я не считаю это слабостью. Мне кажется, что это и есть одно из моих главных достоинств.

Когда я устраивалась на работу на кладбище, мистер Мортимер предупредил, что люди не хотят никого видеть, когда навещают могилы предков. И уж тем более – желтолицых! И я сразу ринулась доказывать ему обратное: многих успокаивает просто живое человеческое участие и неважно, какого цвета – желтое, коричневое, черное или цвета индиго – лицо у оказавшегося рядом. Главное – с этим человеком можно поговорить, что называется, облегчить душу.

Святой отец издает звук, похожий на смешок.

– Американский поэт, Ральф Уолдо Эмерсон, говорил: «Не иди туда, куда ведет дорога. Иди туда, где дороги нет, и оставь свой след».

– Какие прекрасные слова!

– Да, но не думаю, что Эмерсон призывал к непослушанию. Правила придуманы для того, чтобы оградить нас от опасностей. Подумайте о том, дитя мое, что мисс Крауч прежде всего защищает всех вас. А теперь скажите мне, я правильно понимаю: вы раскаиваетесь в своем поступке?

Я безвольно обнимаю свои колени:

– Да, святой отец!

– Рад слышать. Вы еще хотели бы в чем-то покаяться?

– Нет.

– Хорошо, дитя мое. В качестве наказания вы прополете сад перед часовней.

– Благодарю вас, святой отец.

О, пропалывать я могу часами!

* * *

Уже позднее утро. Из-за туч наконец выглядывает солнце, и в саду становится светлее. Я рада, что не сижу сейчас в классе, то и дело слыша насмешки и ловя на себе злобные взгляды. Но как же болит моя вспотевшая спина! И колени тоже болят. Я тяжело поднимаюсь и иду в тень большого апельсинового дерева.

Воспитанницы собрались вокруг фонтана с золотыми рыбками. У каждой в руке тарелка с сэндвичами. Они торопливо жуют, запивая еду освежающим чаем. Они слишком заняты (или голодны), чтобы заметить меня. Все, кроме одной.

На меня, не мигая, смотрит Франческа. Кажется, она собирается подойти ко мне. Но нет, вместо этого она скрывается под одним из больших зонтиков.

Кто бы мог подумать, что мне будет здесь совсем плохо?

Снова опускаюсь на колени, тяну из земли очередной сорняк и вытаскиваю его вместе с корнем. А это вообще сорняк ли? Хотя что такое сорняк? Это ведь просто растение, выросшее не в то время и не в том месте, к тому же не по своей воле – прямо как те старенькие домики на Маркет-стрит. Сорняки, как известно, самые неприхотливые растения. Они живут гораздо дольше тех культур, за которыми так старательно ухаживают. Но вот этому не повезло. Безжалостно бросаю его в мешок.

– Ой! По-моему, ты только что выкинула эстрагон!

Около меня стоит Франческа. В каждой руке у нее по стакану холодного чая. Я вытираю лоб краем фартука и произношу:

– Мне что, опять грозит внеплановая исповедь за это?

– На-ка, держи, это тебе, – Франческа протягивает мне чай и опускается на колени рядом.

– Спасибо!

Делаю глоток. Мама говорит, что нельзя есть и пить холодное, так как это лишает человека последней энергии. Но этот сладкий чай с лимоном – как раз то, что мне сейчас нужно. Я выпиваю его почти залпом.

– Могу помочь тебе пересадить эстрагон, если корень не сломался.

Она достает его из мешка, берет у меня из рук лопатку, выкапывает ямку и аккуратно пересаживает растение.

– Французы очень любят эстрагон. Они добавляют его в соус по-бернски.

– Да? А кто этот Берн?

Франческа смеется:

– Не кто, а что! Это целый регион во Франции. Вот, понюхай. – Она протягивает мне слегка помятый листочек. По-моему, травка как травка, но Франческа вся светится от радости, словно поведала мне сейчас свою самую сокровенную тайну. Она нежно гладит клотик розмарина: – Похоже, именно сюда наведывается Руби.

А, так вот где Руби берет свежий розмарин!

– А что, она носит розмарин в память о каком-то умершем родственнике?

– Точно не знаю. Иногда девушки прикалывают веточку розмарина на одежду, чтобы привлечь кавалеров.

– Кавалеров? Но какие здесь кавалеры?

Франческа пожимает плечами.

– Некоторые постоянные клиенты нашего ресторана говорят, что чувствуют аппетитные запахи с нашей кухни аж на Ринкон-Хилл. А ведь это за две мили от нас! У розмарина очень стойкий запах. Это. кстати, главный секретный ингредиент нашего фирменного блюда – минестроне.

Я очень хорошо помню их ресторан с накрахмаленными скатертями и свечами на столиках. Но спрашиваю с притворным удивлением

– Так у твоих родителей есть ресторан?

– Да, – отвечает она. потягивая чан. – На набережной Норт Бич Да ты и сама прекрасно это знаешь

– Откуда я могу знать?

Франческа хитро улыбается в ответ на мое притворное удивление:

– Я очень сожалею, что в гот вечер мои брат так неучтиво вел себя с тобой. Он владеет этим рестораном, но по его поведению этого ни за что не скажешь. Он у нас фаннулоне – этакий бездельник, увалень неотесанный. В тот вечер он еще и напился. Поэтому я и выбежала к тебе на помощь.

Я даже не знаю, чему удивляюсь больше: тому, что тот мерзавец, который чуть не уничтожил луковицу пуйи. – брат Франчески, или тому, что она, оказывается, все это время знала, что я из Чайна-тауна.

– И ты все это время молчишь…

– А кому и что я должна говорить?

Я опираюсь спиной на отвал дерева. Она всегда обращалась со мной как с ровной. Чувство благодарности к Франческе переполняет меня, даря тепло и радость.

– Тебе никогда не говорили, что обычно китайцы и итальянцы не ладят?

– Ну должен же кто-то ломать стереотипы.

– Да, или линейки, – бормочу я.

Франческа улыбается.

– Однажды я помогала миссис Тингл варить минестроне – тот самый, наваристый, с бычьими хвостиками, фасолью и розмарином. Директриса явилась на кухню с проверкой и с позором прогнала меня Они кричала, что негоже воспитанницам путаться со слугами. Но вообще мисс Крауч не такая уж и стая, хотя на первый взгляд слишком строга и ворчлива.

– Она же не высекла тебя тогда?

– Нет. Думаю, потому, что ей очень понравился минестроне в тот день.

Мы переглядываемся и улыбаемся.

Франческа поднимается и протягивает мне руку.

Я снова думаю о бедном эстрагоне, который чуть не погиб раньше времени из-за меня. Вообще-то, сдаваться сейчас слишком рано. Как говорит мама: когда люди строят планы, боги смеются. Может, письмо директрисы в ту мнимую школу все-таки потеряется?

Я опираюсь на руку Франчески и встаю.