Текст книги "Наперегонки с луной"

Автор книги: Стейси Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Глава 41

Вернувшись в наш лагерь, я первым делом вижу А-Шука, который вынимает листики из заварочного чайника. Так вот для чего нужна была та лопаточка! Рядом с ним сидят Элоди, Кэти и Хэрри и уминают

Элоди смотрит на меня. Я говорю ей спасибо. Я очень благодарна ей за блокнот, который она оставила для писем нашим безвременно ушедшим родственникам. Она кивает, продолжая жевать.

Франческа протягивает мне мою порцию омлета.

– С военного грузовика раздавали еду на Станиан-стрит. Нейт… э-э… мистер Фордхэм… – она вмиг заливается краской и тут же косится на директрису Крауч, – и мистер Чэнс добыли для нас эти ящики, что очень мило с их стороны.

– А вот эти имбирные пряники от мистера Чэнса для тебя, – улыбаясь говорит Кэти. Она протягивает мне перевязанный ленточкой пакет с ароматными пряниками.

Обеденный стол с канделябрами не удивил директрису Крауч, но при виде пряников ее брови взлетают чуть ли не под облака.

Теперь моя очередь заливаться краской от смущения. Я изо всех сил стараюсь оставаться невозмутимой и молча ем омлет. Сейчас самое время поговорить о нашей затее со второй вечеринкой.

– Мисс Крауч, вчера у нас получилась такая хорошая вечеринка! И мы хотели бы повторить наш успех сегодня.

– Сегодня? Но девочкам пора ехать домой!

Франческа снимает котелок с огня:

– Мы можем приготовить что-нибудь другое. Здесь же еще полно голодных людей.

– Конечно, приготовим из того, что есть в этих ящиках.

– Готовить для людей здесь – это не то же самое, что готовить для солдат или гостей ресторана, – пытается убедить директрису Франческа. – Вы же видели вчера, мисс Крауч, как бережно люди брали еду. Вечеринка объединила их – таких разных. Это было для них сродни причастию.

Директриса пожимает плечами, и ее зрачки снова сужаются. Я отставляю тарелку с омлетом.

– Люди были убиты горем, а мы помогли им начать снова улыбнуться. И даже танцевать.

– Да-да! И петь! – Кэти подмигивает Хэрри.

– А что ваши родители, мисс Беллини?

– Мой брат поручил меня заботам лейтенанта Макговерна, и тот знает, где меня найти, – саркастически улыбаясь, говорит Франческа.

– Не пренебрегайте отношениями с лейтенантом Маркусом Макговерном, – строго говорит директриса. – Он, конечно, по-юношески горяч, но пытался проявить заботу о вас, хотя и очень неуклюже.

Франческа опускает глаза:

– Да, мэм.

Кэти молитвенно складывает руки:

– Я точно знаю, что бабушка уже выехала за нами, и я уверена, что она доберется сюда быстрее, чем мы с Хэрри до Техаса.

– Мне жаль, мисс Киннли, но я хочу, чтобы вы и мисс Винчер проводили мисс Бьюргард домой. Сестры из Бостона едут в северо-восточном направлении, а вам троим надо на юг, и я не хочу, чтобы мисс Бьюргард добиралась домой одна, особенно в ее подавленном состоянии. Я забронировала вам всем билеты на поезд сегодня вечером.

– Да, мисс Крауч.

Кэти и Хэрри разочарованно переглядываются.

Воцаряется гнетущая тишина. Использованная заварка отправляется в костер. Листья шипят, а потом начинают издавать очень приятный аромат.

Элоди берет себе еще омлета.

– Мы все же могли бы организовать вторую вечеринку. Меня не ждет семья. Там только папины коллеги, которые понятия не имеют, что я здесь. Лично я свободна и могу делать что пожелаю. Итого нас будет здесь трое.

– Четверо, – уточняет Джорджина, вылезая из палатки. Ее толстая коса похожа на корабельный канат.

– Что скажете, мисс Крауч? – заискивает Франческа.

Директриса оглядывает нас всех по очереди. Переведя взгляд на А-Шука, она тяжело вздыхает и садится.

А-Шук расставляет чашечки для чая на подносе, сделанном из обложки учебника по этикету.

– Дайте девочкам сделать то, что они хотят. У них столько потерь. Оставьте им это утешение.

Уголки рта директрисы опущены. Она еще раз тяжело вздыхает.

– Ну, я думаю… Если у нас, конечно, хватит еды.

Мимолетная улыбка пробегает по лицу Элоди. Франческа передает Джорджине ее порцию омлета и идет к ящикам.

– Тогда я начинаю составлять меню.

Кэти издыхает. Хэрри скребет ложкой по дну своей тарелки.

Я подсаживаюсь к ним:

– Одна китайская мудрость гласит: друзья никогда не говорят «прощай», только «до скорой встречи».

– Хорошо сказано! А вот бабушка в таком случае говорит: «А теперь кыш!»

– И все равно у нас еще есть время на последнюю прогулку вместе. Пойдемте приглашать всех на нашу вечеринку.

Сегодня мы постараемся оповестить о ней как можно больше людей. Может, отец услышит о «Кухне Мерси», воспитанницы колледжа Святой Клары. Тогда он сразу поймет, где меня искать.

А-Шук закатывает рукава и обращается ко мне:

– Перед тем как вы уйдете, не могла бы ты мне помочь? Принеси, пожалуйста, еще немного чайных листьев.

Его просьба – честь для меня. Хотя звучит довольно загадочно.

– Конечно, А-Шук.

Он медленно и грустно опускает веки, а морщины под его глазами то и дело увлажняются… Чувствуется, что у него на душе тяжело, хоть он и не подает виду. В Китае вообще не принято говорить о своих проблемах, ведь у собеседника и так забот хватает – зачем ему думать еще и о чужом горе? Что касается А-Шука, он всегда переносил все невзгоды стоически.

Кэти встает и протягивает руку Хэрри.

– Мы пойдем по плиточной дорожке, Мерси! До-гоняй, когда освободишься.

Я направляюсь к палатке А-Шука. Он, конечно, тоскует прежде всего о Томе. И он наверняка уже простил его. Иначе и быть не может. Особенно учитывая все обстоятельства. Нет смысла цепляться за ветку, если спиливают все дерево. Иногда для того, чтобы проявить свою любовь, нужно отпустить человека.

Здороваюсь с семейством Панг и ныряю в палатку А-Шука. Тент натянут туго, словно парус. Рядом с чемоданчиком лежит скатанное одеяло. Больше внутри ничего нет.

С трудом открываю чемоданчик. В нем лежат свертки в вощеной бумаге. От них пахнет землей. А-Шук собрал эти травы для Тома. И даже лучший чайный сервиз упаковал.

– Он скучает по тебе даже гораздо больше, чем ты думаешь… – шепчу я.

Из внутреннего кармана чемоданчика торчит какой-то сложенный листок бумаги. Узнаю каллиграфический почерк Тома. Видимо, это та самая записка, которую он оставил отцу на прощание. От одного вида почерка Тома у меня перехватывает дыхание. Эмоции льются через край: сожаление, любовь, злость, страх и осознание того, насколько я по нему скучаю… Хотя вот за последнее я и корю себя. Он же сказал: не жди меня. Так и сказал: не жди! Нельзя читать чужие письма. И все же… Может, А-Шук хотел, чтобы я нашла и прочитала эту записку? Он поэтому послал меня сюда? Хватаю листок и разворачиваю его.

Я только пробегу глазами – вдруг там сказано, где найти Тома?

Листок издает звук, до боли похожий на тот, что я слышала, когда мама цокала языком.

Я пропускаю те абзацы, где Том извиняется перед своим отцом и вспоминает мать. Я начинаю внимательно читать с того места, где вижу свое имя. И еще в этих строчках есть слово «сердце»:

Я долго думал о том, что ты сказал мне про Мерси. Ты прав, говоря, что она достойна более перспективного мужа и должна обязательно найти себе хорошую работу, а муж ее должен быть очень уважаемым человеком. Но ты же сам говорил: есть много способов вылечить кашель. Небольшой город ведет множество дорог.

Я не могу стать аптекарем, отец. Но это не значит, что я не смогу стать уважаемым человеком. Я буду честен и не стану вселять в Мерси никаких надежд. Я просто осмелюсь пойти своей дорогой и буду надеяться, что рано или поздно та приведет меня к ней.

Я роняю листок, словно он обжег мне руки. Том считал, что недостоин меня?! Мне смеяться или плакать?

Иногда. Том, ты действительно витаешь в облаках.

Я тяжело вздыхаю и перечитываю эти строки снова. Потом аккуратно кладу листок на место. Я должна была узнать это. Том так долго носил ложь, словно рубашку не по размеру, которая натирала ему шею. И я чувствовала, что он просто не мог так думать. А-Шук теперь считает себя виноватым передо мной. Получается, его слова заставили Тома уехать. Он вряд ли ожидал такого.

Когда я наконец вылезаю из палатки, полуденное солнце осушает слезы на моих щеках. Я чувствую себя как рыба, выброшенная волной на берег. Па-верное, всем заметно, как горят от радости мои щеки и как дрожит мой подбородок – теперь я еще больше беспокоюсь о Томе.

Все как тогда, на пляже, когда я поверила в то, что Том не любит меня. Но он сам в это не поверил. Он любит меня!

Я повторяю это снова и снова, пока не убеждаю себя в этом.

Голова моя идет кругом, но тут я замечаю Элоди, которая ведет под уздцы черную лошадь. Это Винтер, конь А-Шука! Я спешу к Элоди.

– Этого коня, похоже, никто не учил хорошим манерам, – говорит она, вытирая руку о свои штаны. – Обслюнявил меня всю, фу!

– Кто привел его?

– Мистер Круз.

Я бегу к нашему лагерю так, что только пятки сверкают. Люди с тревогой провожают меня взглядами. Может, у этого португальца есть новости об отце?

Три ящика поставлены треугольником. На одном сидит А-Шук, на другом – директриса Крауч, на третьем – мистер Круз. Он слегка отставил одну ногу в сторону, соломенная шляпа сбита на затылок. Он пропах дымом и потом. И хотя вид у мистера Круза довольно потрепанный, он все же улыбается.

– Я совсем не удивлен, увидев тебя здесь. Ты, как обычно, развлекаешь всех вокруг, пока мир рушится, – говорит он мне по-китайски.

Директриса смотрит на него как на двухголового дракона. Мистер Круз наполовину китаец, но выглядит скорее кик португалец – уж слишком большой у вею нос и слишком густые усы.

– А вот и Мерси, – переходит он тут же на английский – Рад тебя видеть!

– Ши-фу[25]25
  Традиционное уважительное обращение. – Примеч. ред.


[Закрыть], вы видели моего отца? – выпаливаю я.

Мистер Круз качает головой:

– Нет, Ме́рси. О твоем отце никто ничего не знает. – Он достает из кармана блокнот. – Я вот здесь все записал. Похоже, наш комитет развалился. Нго и Просто Боб – в Джефферсон-сквер. Леджунг и Чоу, увы, не выжили.

Несколько мгновений я слышу только стук своего сердца. Мистер Леджунг и мистер Чоу были честными и добрыми людьми. Надеюсь, их смерть была быстрой. Хотя кто знает…

А-Шук задумчиво разглядывает свои прохудившиеся ботинки. У нас не принято при посторонних обсуждать погибших. Это считается неуважительным по отношению к мертвым.

Франческа энергично размешивает в миске овсяную кашу и протягивает мистеру Крузу. Тот благодарит ее.

А-Шук берет у мистера Круза блокнот и внимательно читает его записи.

Воцаряется тишина. Мы слышим только его дыхание и шелест страниц блокнота.

– А-Шук, мне нужен ваш Винтер! – говорю я ему.

Он отрывает взгляд от блокнота и вопросительно смотрит на меня. Пока он не успел отказать, я продолжаю:

– Прошло уже два дня после землетрясения. Я хочу добраться до паромной переправы и попробовать узнать там хоть что-то об отце.

Мистер Круз перестает жевать.

– Там ужас что творится, – говорит он по-английски. – Все бегут из города. И вообще, на улицах очень опасно. Они подрывают дома, чтобы пожары не пошли дальше. А некоторые идиоты не понимают, что порох чрезвычайно взрывоопасен. – Он шумно переводит дыхание. – От пары искр дотла сгорел отель «Палас»!

Какой ужас – тот самый отель, где мы с Джеком любовались люстрой от Тиффани, теперь просто груда пепла!

Похоже, искать отца безнадежно. В моей голове всплывает какое-то смутное воспоминание. Как тонкий волосок, который щекочет щеку: его не видно, но я ощущаю его присутствие. Последний раз, когда я видела маму – после заседания комитета, – она сообщила мне, что отель «Валенсия» решил сотрудничать с прачечной отца. Отец даже отказался от нескольких проблемных клиентов.

Я думала, что мама имела в виду тех из них, кто ожидал бесплатных стирок. Но у отца были и другие клиенты, которых тоже можно было назвать проблемными. Например, те, до которых было далеко добираться: в Сан-Матео или на другой стороне залива.

А что, если отец не поехал в Окленд в то утро? Мои руки начинают дрожать, и я чуть не роняю свертки с чаем, что принесла для А-Шука.

Франческа смотрит на меня с немым вопросом.

– Тогда мне нужно в отель «Валенсия», – говорю я, ни к кому не обращаясь.

Я не знаю, где может оказаться отец, но мне нужна какая-то отправная точка. А-Шук все еще смотрит на меня.

– Отец начал сотрудничать с ними. Может, он поехал к ним в то утро. А-Шук, можно я поеду на Винтере?

– Он мог поехать куда угодно, – говорит А-Шук. – На Ноб-Хилл у него было тоже много клиентов, как я помню.

Я качаю головой. Он всегда возвращался домой к шести. Землетрясение случилось в пять пятнадцать. А отель «Валенсия» как раз в сорока пяти минутах ходьбы от нашего дома.

А-Шук медленно ставит свою чашку на поднос и долго смотрит на меня в упор, словно пытаясь понять, все ли у меня в порядке с головой.

– Хорошо, бери Винтера. Я же знаю тебя: ты все равно пойдешь туда, даже пешком.

Директриса Крауч кивает, и А-Шук продолжает:

– Но для твоей же безопасности тебе следовало бы взять с собой кого-нибудь. Ни я, ни мистер Круз не можем ехать с тобой – это было бы неэтично. А мисс Крауч не в том состоянии, чтобы скакать на лошади.

– Я поеду с Мерси, – говорит Франческа.

Мне трудно скрыть улыбку, и в то же время я не хочу подвергать ее опасности. Директриса Крауч качает головой:

– Я не могу этого допустить, мисс Беллини. Я отвечаю за вас перед вашими родителями, вы не забыли?

– Боюсь, это не остановит меня… мэм!

Директриса молчит, вытаращив глаза на Франческу.

А-Шук переводит взгляд на меня, а потом гладит директрису Крауч по руке:

– Вот такие они, современные девочки. Очень независимые.

– Да уж… – многозначительно тянет директриса.

– Но вы очень хорошо учили их, это заметно! Больше протестов, похоже, не будет.

– Только возвращайся скорее, Мерси, – просит А-Шук. – Нам с мистером Крузом нужно ехать на встречу с мистером Нго и Просто Бобом, чтобы обсудить будущее нашего комитета и прочие вопросы.

– Конечно, А-Шук. Одна нога здесь, другая там!

Глава 42

Мы покидаем лагерь. Франческа сидит за мной. Она – в мужских армейских штанах. Винтер надежен, хоть и очень нетороплив, но в любом случае на нем будет быстрее, чем пешком. Мы едем мимо разрушенных домов. Из развалин торчат дымоходы. Кабели свисают как виноградные лозы. Я никак не могу привыкнуть к этой разрухе. Нам все время приходится петлять, чтобы конь не запнулся. Это действует мне на нервы.

– А как выглядит твой отец? – спрашивает меня Франческа.

– Рост пять футов шесть дюймов, кожа смуглая, как кожура картофеля; волосы похожи на проволоку, но редкие, поэтому он все время прикрывает лысину серой кепкой. У него должна быть с собой красная тележка, на которой он развозит постиранное белье. Отец разрешил мне выбрать для нее цвет. Он даже позволил нам с Джеком оставить на дне отпечатки ладоней, которые мы предварительно обмакнули в желтую краску.

Похоже, за ночь солдат в городе стало больше. От этого мне еще тревожнее. Франческе, кажется, тоже не по себе, и она теснее прижимается ко мне каждый раз, когда видит человека в военной форме.

– У тебя с Маркусом все в порядке? – спрашиваю я.

– Он очень настойчив. Если не найдет меня в лагере, станет искать. Но я не хочу, чтобы он меня нашел.

– Почему тебе нужно выходить замуж за того, кто тебе не нравится?

Я чувствую, как она вздрагивает. А спустя мгновения отвечает:

– Многие женщины выходят замуж за тех, кого не любят.

– Не любить и испытывать неприязнь – это совсем не одно и то же! Например, я не люблю кошек. Хотя при всей своей самоуверенности иногда они бывают довольно-таки милы. А вот к тараканам я испытываю неприязнь: они противные и не приносят никакой пользы.

– Я уже говорила: другой кандидатуры у меня нет, – раздраженно произносит Франческа. – Ресторан все равно достанется моему брату. Как прикажешь мне выбиваться в люди?

– В чем я абсолютно уверена, так это в том, что ты знаешь огромное количество рецептов для приготовления макарон!

Тут мы видим, как прямо на дороге, покрытой пылью и копотью, двое военных копаются в кожаном чемодане. Видимо – обыск. Рядом стоит пожилой мужчина – очевидно, владелец чемодана. Один из вояк вынимает плюшевого медведя. У того нет ни глаз, ни носа, однако он выглядит почти новым. Не найдя ничего подозрительного, они оставляют разбросанные вещи и идут дальше. Пожилой мужчина бережно заворачивает медведя и снова укладывает его в чемодан. Задать бы трепку этим, с позволения сказать, патрульным!

Я пришпориваю Винтера, и мы едем дальше. Умом понимаю, что в городе действительно надо поддерживаю хоть какой-то порядок. По в то же время ясно, что нас (вставляют бояться совсем не того, что реально страшно. Это как в Чайна-тауне, где действовали многочисленные дурацкие запреты для выходцев из Китая. Мы никогда не были врагами. Врагом был страх той страны, что приютила нас.

– Как, должно быть, неловко владельцам этого дома – теперь все видят, что было скрыто за стенами, – говорит Франческа, показывая на дом, у которого обрушился только фасад. В комнатах все сохранилось, не считая пары разбитых ламп и упавших с полок книг. На первом этаже в центре гостиной стоит пианино. Над ним висит, слегка покачиваясь, огромная люстра. Большие настенные часы застыли на пяти часах двенадцати минутах утра. На верхнем этаже не застеленные кровати и раскрытые платяные шкафы – словно моментальное фото, запечатлевшее царившую здесь панику.

– Да. Но я думаю, что хозяев дома сейчас вряд ли это волнует. Трагедия заставила всех переосмыслить ценности.

Мы проходим мимо магазина музыкальных инструментов. Как и в большинстве других магазинов на этой улице, стекла в нем выбиты, и любой желающий может выбрать себе что душа пожелает. Но кому сейчас нужна, например, труба, кларнет или даже горн – красивый, блестящий, достойный самого архангела Гавриила?

Мы подъезжаем к Маркет-стрит. Она стремительно затягивается дымом. Мимо нас, но в противоположном направлении, бегут паникующие люди и проносятся несколько машин. Что-то неладное произошло впереди.

Я нащупываю монетку Джека, которая все еще в моем кармане. Возможно, не такая уж она и счастливая, но ее присутствие дает мне хоть какое-то ощущение уверенности и напоминает, что удача – не то, на что можно рассчитывать. Наоборот, чтобы избежать неудачи, надо очень сильно потрудиться. Навстречу нам несется женщина, она кричит:

– Ее больше нет! Ее нет!

Рядом с ней маленький сынишка.

– Голубой! Возду са! – хнычет он и показывает на небо, затянутое пеленой дыма и гари.

Мать мальчика стремится как можно скорее увести его из этого опасного района.

– Нет, не голубое. Оно черное, малыш! Пойдем скорее, пойдем! – уговаривает она.

– Нет, голубой! – настаивает мальчонка, плюхаясь на тротуар.

Винтер везет нас дальше, и мне теперь никогда не узнать, что станет с этим малышом, которого предали небеса.

Мы пересекаем Маркет-стрит и спускаемся по улице Валенсия в южную часть района Слот. Такое впечатление, что именно здесь состоялась финальная битва тигра и дракона. Огненное дыхание последнего пожрало крыши домов, лапы тигра оставили глубокие следы и провалы в земле. Все здесь выглядит как разбросанный пазл: покосившиеся и разрушенные дома, оголенные провода подслоем копоти и грязи.

От некоторых зданий остались только дымоходы, больше похожие в этом хаосе па перископы. Множество людей, среди которых пожарные, суетятся около тех домов, куда огонь еще не дошел. В попытке спасти их они обкладывают здания мешками с мокрым песком. Огненное дыхание дракона ощущается повсюду. Это настоящий ад на земле!

Я нигде не вижу отца с его тележкой. Винтер спотыкается, но идет дальше. И вот вдалеке показывается отель «Валенсия». Сейчас он напоминает черную глыбу посреди серой пустыми. Темные силуэты суетятся перед его входом. Раньше отель казался намного выше. Это было четырехэтажное здание.

Опять эта зловещая четверка!

Не веря своим глазам, я снова пришпориваю Винтера. Верхний этаж отеля опасно нависает над тротуаром, будто здание что-то высматривает на земле.

– Вряд ли мы здесь кого-то найдем… – шепчет мне в ухо Франческа.

Дом рядом с отелем все-таки загорелся. Люди отчаянно пытаются потушить пожар. Они заливают мешки с песком вином, а затем бросают их в огонь.

– А разве вино не горючее?

– Дешевое – нет.

Нам приходится объезжать и этот дом. Вокруг такая жуткая разруха – просто уму непостижимо! При каждом резком звуке Винтер вздрагивает и мотает головой. Хоть бы он опять не споткнулся!

– Смотри! – вскрикивает Франческа, показывая мне на здание напротив «Валенсии». По крайней мере зданием оно было раньше… Сейчас это только фундамент с редкими остатками стен и груда кирпичей. Франческа приглядывается и в ужасе прикрывает рот рукой.

– О, Мерси! – стонет она.

Что-то красное виднеется из-под кирпичей. Это же тележка!

Вскрикнув, я спрыгиваю с Винтера и бегу к развалинам. Каждый вдох дается мне с трудом. Меня бросает в жар. Я тут же начинаю разгребать завал, кирпич за кирпичом. Руки уже в крови, но я не чувствую этого.

И вот я вижу серую кепку.

– Отец! – вне себя от ужаса кричу я. – Нет!

Он завален большими цементными блоками – но я смогу, я вытащу его! Мне бы вот только… Он должен жить!

– Я спасу тебя, отец! Держись! Я здесь! – В полном отчаянии я пытаясь сдвинуть глыбы с места.

Ко мне подбегает какой-то мужчина. В руке у него ведро.

– Уходи отсюда! Отель скоро рухнет! Ты же не хочешь, чтобы он стал твоей могилой!

– Под кирпичами мой отец! – захлебываясь слезами, кричу я.

– Это здание вчера рухнуло первым. Если твоего отца завалило, то он уже давно мертв. Сейчас же беги отсюда, а не то присоединишься к нему!

Но я не слушаю, а как исступленная бегаю вокруг злосчастной груды кирпичей, пытаясь хоть как-то раскидать ее и дотронуться до отца. Он почувствует меня! Он сразу поймет, что это я! От едкого дыма слезятся глаза, люди вокруг в панике кричат, а пронизывающий ветер чуть не сбивает меня с ног. Только бы дотронуться до него!

О отец!

Все началось, когда мне не разрешили покататься на той лодке. Чтобы успокоить меня, ты купил мне кулек арахиса в карамели. Я тут же все съела. И пока облизывала липкие пальцы, ты поведал мне, что однажды у меня будет свой собственный корабль. И я поверила тебе!

Отовсюду доносятся тревожные звуки сирен, но я не слышу их.

– Уходите! – громко кричит кто-то. – Отель сейчас рухнет'

Но мне уже все равно. Главное – вытащить оттуда mm

Франческа хватает меня за руку.

– Мерси, не надо! – Она резко оттаскивает меня в сторону. – Его уже не спасешь!

– Нет!

Мы смотрим друг на друга. Я почти обезумела. Она странно спокойна.

– Теперь у тебя есть мы, – говорит она просто, но именно эти слова выводят меня из ступора.

Франческа тянет меня за собой, и я следую за ней. Слезы ручьем текут по лицу, я часто и тяжело дышу.

И тут ужасный грохот, будто от выстрела гигантской пушки, оглушает меня. Зажав руками уши, я с трудом удерживаюсь на ногах, чувствуя, как в спину бьет волна раскаленного воздуха вместе с мелкими осколками.

Оглянувшись, вижу, что там, где я стояла минуту назад, поднимается столб пыли и гари. Отель «Валенсия» обрушился окончательно. Если отец и был еще жив, то сейчас он точно мертв. От ужаса я едва дышу. Франческа крепко обнимает меня.

– Я опоздала… – Мне хочется кричать и плакать, но у меня нет сил. В моей душе пустота. И очень холодно. Наверное, так ощущает себя рыба, которую после вылова кладут на лед.

Все планы, выстраиваемые еще час назад, рухнули вместе с отелем. Без моей семьи я – никто. Землетрясение поступило со мной подло: сначала показало, что действительно важно, а потом отняло у меня именно это

– Он был уже мертв, – говорит Франческа, с трудом переводя дыхание. – Ты же слышала, что сказал тот мужчина. Это здание рухнуло два дня назад. Думаю, смерть твоего отца была мгновенной. Мерси. Он, скорее всего, даже ничего не почувствовал.

И он так и не узнал о смерти мамы и Джека. Это единственное, чем я мшу себя утешать. Я вернусь к отелю «Валенсия» как только смогу и постараюсь забрать тело отца или то, что от него осталось.

Франческа снова обнимает меня:

– Пойдем, давай вернемся в парк!

Она берет под уздцы Винтера, который, как это ни странно, не ускакал в панике. Я медленно бреду, почти не замечая Франческу, следующую за мной. Я хочу ощущать хоть что-то твердое под ногами и, пиная камня, сбиваю о них ноги, но эта боль не способна заглушить нестерпимую боль от потери. Согнувшись под тяжестью горя, я молча иду вперед. Общая беда ведет нас.

Отец был очень мягким, легко внушаемым человеком. Этакий рыцарь, вооруженный корытом и стиральной доской. Он боролся за наше светлое будущее. Это была бесконечная, изнуряющая битва за более достойную жизнь. Он работал по шестнадцать часов не покладая рук. Он почти не спал.

Что ж, спи, отец, теперь у тебя есть на это время.