Текст книги "История и старина: мировосприятие, социальная практика, мотивация действующих лиц"
Автор книги: Степан Козловский
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)
Для анализа информации, полученной из первичного анализа эпической системы социальной практики, необходимо найти критерии, инструменты, с помощью которых можно выделить причинно-следственные связи, обуславливающие поведение личности в обществе и восприятие обществом ее поведения.
Простейшим критерием, по которому можно определить и выделить отношение социума к конкретной личности, является общественное одобрение либо неодобрение ее поведения в соответствии с нормативностью либо ненормативностью ее действий.
Любое одобрение или неодобрение имеют под собой вполне определенные причины, которые появляются не на пустом месте, а под влиянием каких-то конкретных особенностей развития социума. Под понятием «одобрение» подразумеваются не домыслы исследователя, а прямая похвала, награждение героя (то есть признание поведения соответствующим «норме») или прямое порицание («неодобрение», то есть признание несоответствующим «норме», повлекшее за собой наказание) поведения героя, встречающееся в эпосе.
Перенос «одобрения» или «неодобрения» из более позднего времени в раннее вряд ли возможен, поскольку такие «оценки» со стороны общества по большей части входят в состав «типических» мест эпоса. Они зависят от сюжета в гораздо большей мере в силу традиции, чем от сказителя. «Одобрение» обществом действий личности, обычно, ведут к улучшению ее позиций в социуме, изменению ее социальной роли и повышению социального статуса.
В современной социальной психологии все чаще подчеркивается значение статуса для объяснения тех или иных ситуаций, возникающих в ходе социальной практики. Так, наиболее часто употребляемое в литературе определение социальной роли гласит: «Ролью называется ожидаемое поведение, обусловленное статусом человека[355]355
Социальная психология. – М.: 2003. – С. 27.
[Закрыть]».
Обычно исследователи отмечают наличие безличных (социальных) и межличностных ролей. Играя в процессе взаимодействия различные роли, люди остаются личностями. Поэтому социальная роль не предполагает исключительно равных для всех членов общества поведенческих стереотипов при ее реализации. Роль почти всегда оставляет для исполнителя «функции героя» возможность показать и подчеркнуть свою индивидуальность. Поэтому в конечном счете социальные отношения остаются межличностными.
Если учесть, что развитие социума происходило параллельно с развитием эпоса, что отражается прежде всего в наличии эпических циклов Киевского и Новгородского, в каждом из которых имеются нюансы общественных взаимоотношений, это позволяет говорить о некоторой доле «историчности» следов социального развития, которые наблюдаются в былинах.
Таким образом, можно вести речь о том, что отношения, связанные с изменением социального статуса и, как следствие, трансформацией социальной роли той или иной личности, сопровождаются модификацией межличностных отношений. Поэтому существует необходимость рассмотрения межличностных отношений эпических героев сквозь призму престижности и социального статуса в качестве основного поля деятельности для проведения структурно-функционального анализа информации, заложенной в материалах былин.
1.2.9 Методологический подход Школы «Анналов»Социализация, как и адаптация, является по большей части стихийным и не всегда осознаваемым процессом, что сближает их по «сфере обитания» с другим, весьма важным, компонентом общественного сознания – ментальностью. При этом следует отметить, что «субъектом ментальности является социум и содержанием её можно назвать латентные ценностные ориентации, мыслительные, поведенческие, эмоциональные стереотипы; картины мира и восприятие себя в мире; всевозможные автоматизмы сознания; распространенные общественные представления и т. д.[356]356
Долгов В. В. Очерки истории общественного сознания Древней Руси XI–XIII веков. – Ижевск: 1999. – С. 40.
[Закрыть]».
«Ментальность», как скрытый, потаенный уровень общественного сознания, в наибольшей мере изучалась исследователями т. н. «Школы „Анналов“». Общефилософской основой их методологии стало неокантианство.[357]357
Гуревич А. Я. Исторический синтез и школа «Анналов». – М.: 1993. – С. 63.
[Закрыть] В наиболее полном виде историография работ данного направления представлена в исследовании Н. В. Карначук.[358]358
Карначук Н. В. Проблемы взаимоотношений народной и элитарной культур в средние века в современной историографии // Диссертация КИН. – Томск: 1996.
[Закрыть]
Как отмечает Н. В. Карначук, «Исследования показали, что за экзотическими понятиями, ритуалами и верованиями всегда скрывается некая формирующая их система мировидения, глубоко своеобразная для каждого человеческого сообщества[359]359
Карначук Н. В. Проблемы взаимоотношений народной и элитарной культур в средние века в современной историографии // Диссертация КИН. – Томск: 1996. – С. 3.
[Закрыть]».
Вдаваться в подробности трудов представителей данного направления нет особой необходимости, но надо признать, что применяемая в его рамках методика работы с источниками и правила построения концепций являются крайне важными для исследования эпических материалов в частности и любых источников по устной истории вообще.
В. В. Долгов выделяет следующие «узловые» моменты методологических построений ученых данной школы:[360]360
Долгов. В.В. Очерки истории общественного сознания Древней Руси XI–XIII веков. – Ижевск: 1999. – С. 42.
[Закрыть]
1. «Сосредоточение внимания на исторически изменяющемся человеческом сознании, в котором смыкаются все социальные феномены от экономики, структуры общества, до верований и политических кризисов. Выход через общественное сознание к постижению общества как целостности».
2. «Осмысленный подход к теоретическим предпосылкам исследования и предварительная разработка вопросов к источникам».
3. «Тотальная история» (преобладание синхронистического метода).
Все это позволяет сделать широкий срез состояния общества на определенном историческом этапе, раскрыть систему его мировосприятия, взаимодействия в нем различных компонентов и отношения к окружающей действительности, то есть фактически выявить особенности социальной практики.
Однако этим значение методики «Школы „Анналов“» не ограничивается. Некоторые исследователи рассматривают «Школу „Анналов“» как часть более крупного направления в развитии современной исторической науки: не будет слишком смелым предположить, что у большинства российских историков слова «современная французская историография» и «французская социальная история» неизбежно вызовут в памяти также и словосочетание: «Школа „Анналов“».[361]361
Трубникова Н. В., Уваров П. Ю. Пути эволюции социальной истории во Франции // Новая и Новейшая история. 2004. № 6. – С. 127–147; С. 127.
[Закрыть]
Подводя итоги международному коллоквиуму «Школа „Анналов“», Ю. Л. Бессмертный отметил следующее:
«…сторонники «Анналов» и иные родственные им течения стремятся ныне к «воссоединению» всех этих сфер исторического анализа. Задача эта неимоверно трудна. Но путь к ней ясен: в любом событийном, биографическом или историко-экономическом исследовании надо стремиться увидеть прежде всего сквозное социальное исследование, т. е. тотальное – во всех ракурсах – изучение деятельности и поведения общественного человека».[362]362
Бессмертный Ю. Л. Международный коллоквиум «Школа „Анналов“» вчера и сегодня // Новая и новейшая история. 1990. № 6. – С. 123–140.; С. 130.
[Закрыть]
Таким образом, исследования в рамках данного направления являются частью социальной истории, что дает возможность широко использовать в применении к историческим источникам методы социологии. По мнению А. И. Черных, социальная история имеет характерные особенности в методологии: «Перечисление направлений социальной истории показывает, что она занимается многими и разными сферами и аспектами социального, порождая потребность в дифференциации теорий и методов исследования, которые выбираются в каждом случае с учетом пригодности для разработки данной проблемы».[363]363
Черных А. И. История и социология: проблемы взаимодействия // Социологические исследования. 2001. № 10. – С. 16–25.; С. 21.
[Закрыть] То есть речь идет об использовании преимущественно не количественных методов (статистического анализа и т. п.), а о применении качественных методов, позволяющих проводить анализ функциональной направленности и значения изучаемого феномена социальной практики в структуре общественных связей конкретной, географически детерминированной, исторически сложившейся системы институтов.
Психоаналитический подход включает комплекс немаловажных нюансов, которые существенно затрудняют его широкое использование.
Применять его с высоты сегодняшнего положения в фольклористике крайне сложно по целому ряду оснований. Если несколько упростить ситуацию, то невротические комплексы, которые терзали пациентов З. Фрейда[364]364
См. также: Фрейд З. Лекции по психоанализу. – М.: 1989.
[Закрыть] (основанные на вытесненных сексуальных мотивах), в применении к культуре домонгольской Руси в значительной мере теряют свою актуальность.[365]365
Фрейд З. Тотем и табу: психология первобытной культуры и религии. – СПб. Алетейя, 2000. – 221 с.
[Закрыть] Это происходит, во-первых, по причине подчеркнуто выраженной сексуальности в фольклоре[366]366
Кон И. С. Введение в сексологию. – М.: 1989.
[Закрыть] и, во-вторых, из-за особого, исторически сложившегося положения в социальной практике (часть эпических героев, например, рождалась уже после гибели отцов). Большую часть сексуальных мотивов попросту незачем было вытеснять в подсознание, хотя некоторые исключения из этого правила, связанные преимущественно с религиозными запретами, все-таки есть.[367]367
В качестве примера можно отметить сюжеты, в которых речь идет о предотвращении брака с братьями (крестовым – в сюжете о Добрыне и Алеше), родными – в сюжете старины «Вдова-пашица, девять сынов и одинакая дочь» и т. д.
[Закрыть]
Таким образом, игнорировать необходимость применения психоаналитического подхода и полностью отрицать невротические комплексы у людей средневековья также не представляется возможным. Стрессы, порождавшие неврозы, всегда имели место в социальной практике, но их причины, а главное, сам процесс их возникновения, лежали по большей части в другой плоскости, нежели сейчас.
Неврозы в обществе этого периода, по-видимому, были связаны прежде всего с сакральными моментами социальной практики, с постоянной угрозой оказаться «изгоем» по причине нарушения религиозных, обрядовых и ритуальных норм, пронизывавших общественное сознание на данном этапе исторического развития. В наше время это еще можно отчетливо проследить на материалах этнографии («все чужое вселяет жуть в туземца, который особенно боится злой магии издали[368]368
Спенсер Г. Цитируется по: Поршнев Б. Ф. Социальная психология и история. – М.: 1979. – С. 99.
[Закрыть]»).
Не менее солидное значение для исследования фольклорных текстов как структурированной знаковой системы внесли представители семиотического подхода к социальной практике.
Для них особое значение имел общекультурный контекст используемых материалов и комплекс внетекстовых связей, ассоциаций, порождаемых стилем той исторической эпохи, к которой принадлежит создание того или иного литературного либо фольклорного памятника. А. А. Потебня одним из первых в русской фольклористике пытался исследовать символическое наполнение внутренней формы слова, поэтическое мышление, мифическое мышление. Для его работ свойственны попытки выяснить пути построения фольклорных текстов, понять их смысловую нагрузку: «Язык есть главное и первообразное орудие мифического мышления. Но немыслимо то орудие, которое своими свойствами не определяло бы свойств деятельности, производимой при его посредстве: все, что мы делаем, зависит от того, чем мы делаем: иначе пишут пером, а иначе углем, кистью и т. д.».[369]369
Потебня А. А. Слово и миф. – М.: 1989. – С. 261.
[Закрыть]
Его исследования резко отличались от изысканий предшествующего периода стройностью выдвигаемых положений. Можно отметить, что это были первые, пусть и слабые, попытки формализовать и структурировать методологическую работу с текстами.[370]370
См. также: Потебня А. А. Из лекций по теории словесности. – Харьков: 1930.
[Закрыть]
А. Н. Веселовский, занимаясь исследованиями в области сравнительного литературоведения, смог показать в различных по тематике текстах наличие близких по форме схем и принципов композиции. Его литературоведение имеет много общего с лингвистическим анализом. Он пытался рассматривать текст как комплекс грамматических элементов, настойчиво искал «общие места» в структуре литературных и фольклорных явлений и, по всей видимости, считал эпитеты именно такими повторяющимися элементами.[371]371
См. также: Веселовский А. Н. Собрание сочинений. – Т. 1. Поэтика (1870–1899). – СПб.: 1913.
[Закрыть]
Основным его открытием принято считать выделение мотива и сюжета как простейших структурных единиц. Именно он впервые попытался ввести в научный оборот понятие «моды», обусловить ее появление неким общественным «спросом» и «предложением».[372]372
См. также: Веселовский А. Н. Историческая поэтика. – Л.: 1940. – С. 454.
[Закрыть] Как заметил Ю. М. Лотман, «Семиотичность моды проявляется, в частности, в том, что она всегда подразумевает наблюдателя. Говорящий на языке моды – создатель новой информации, неожиданной для аудитории и непонятной ей. Аудитория должна не понимать моду и возмущаться ею».[373]373
Лотман Ю. М. Культура и взрыв. – М.: 1992. – С. 126–127.
[Закрыть]
В дальнейшем некоторые идеи А. Н. Веселовского получили распространение и развитие в «школе» ОПОЯЗа.[374]374
ОПОЯз – общество по изучению поэтического языка. См. также: Почепцов Г. Г. Русская Семиотика. – М.: 2001. – С. 355.
[Закрыть]
Из числа работ советского периода наибольший интерес с точки зрения создания методологии исследований в области фольклора представляет творчество В. Я. Проппа.
В данной связи обращает на себя внимание созданная этим ученым методика изучения сказок. Им был найден перспективный, но, судя по всему, компромиссный, в силу необходимости приспособить исследования к главенствующей идеологии, путь организации многообразного сказочного материала – он представлял волшебные сказки как своеобразные структурные модели, которые, как он полагал, создавались на основе «повторяющихся блоков», определенного рода «сказочного алфавита».
В. Я. Пропп провел в отношении сказок структурный анализ, выделив неизменные и меняющиеся компоненты. Им были выделены шесть категорий действующих лиц в зависимости от того, какую функцию каждая из них исполняет. Он, в частности, отметил, что изменяются атрибуты действующих лиц (но не указал, каких именно), изменяется способ осуществления функций (также, не уточнив, у кого именно), подчеркнув лишь неизменность существования самих функций.[375]375
Морфология сказки. – М.: 1969.
[Закрыть]
Структурный анализ имеет некоторые специфические особенности: «Имея в виду изучение произведений искусства как действующих систем, структурный анализ производит «расслоение» совершенно иным способом, чем сравнительно-исторический, а именно – на функциональные блоки, связанные линейной синтагматической последовательностью, на семантические коды (передающие близкие друг другу сообщения посредством «языков описания», взятых из различных сфер человеческого опыта и окружающей жизни), на различные уровни – чисто языковые, метрический, стилистический, сюжетный и т. п.».[376]376
Мелетинский Е. М. К вопросу о применении структурно-семиотического метода в фольклористике // Семиотика и художественное творчество. – М.: Наука, 1977. – С. 153.
[Закрыть]
Фактически методика изучения фольклорных произведений, предложенная В. Я. Проппом, нисколько не устарела. Она лишь нуждается в корректировке в соответствии с конкретным материалом, к которому применяется.
Обратим внимание на основу его метода – выделение «сказочного алфавита» (в эпосе его роль выполняют так называемые «типические места») и «функции» действующих лиц. Для статического изучения формы фольклорного материала этого вполне достаточно. Фольклор в общемировом масштабе имеет вневременной характер. Однако для исследования динамики «исполнения функции» разными героями этого заведомо мало. Функция героя непосредственно связана с выполнением актуальных с точки зрения общества задач, которые со временем меняются.
Задача, которую предстоит решить герою, определяет способ осуществления функции, а также средства, которыми должен воспользоваться герой. От субъекта зависит лишь решение исполнять функцию, то есть совершить подвиг и стать героем для получения определенного бонуса (награды). Все остальное – средства, способ достижения цели, помощники, антигерои, награда и т. п. атрибуты действующих лиц – зависит от цели, которой должен достичь герой в сложившихся социальных обстоятельствах.
Таким образом, сформулированный В. Я. Проппом ряд закономерностей может быть адаптирован для применения в отношении других материалов фольклора, и эпоса в том числе. Основой для такой адаптации может служить структурно-функциональный анализ эпических сюжетов.
Следует уточнить, что метод В. Я. Проппа в отношении сказок создавался без учета значения «типических мест». «Функции», которые им выделены, предназначены для исследования метатекста социальной практики сказок. Они показывают развитие фольклора в соответствии с изменением социальной среды, поэтому на уровне мирового фольклора эта схема работает без нареканий. Разночтения появляются только на уровне контекста. Фольклор стран и народов, если их исследовать отдельно друг от друга, имеет характерные особенности, связанные с временной и географической обособленностью, нюансами их исторического и социального развития и т. д.
В эпосе можно заметить именно такие нюансы, позволяющие несколько изменить привычную трактовку. Атрибуты действующих лиц в эпосе действительно меняются, но лишь в точном соответствии с социально-историческим типом действующего лица, на которое возложена функция былинного героя.
Одновременно изменяются средства и способ достижения цели, поскольку они являются частью социального образа каждого героя. Такие изменения возможны только по мере необходимости решения задач, для которых нужны герои с новыми качествами, жизненно важными для исполнения их функции.
Вместе с тем, как отметил Е. М. Мелетинский: «Структурный анализ не может отменить историко-типологическое или генетико-социологическое изучение культурных и художественных феноменов, а должен его известным образом дополнить так же, как синхроническое описание может и должно дополнять хроническое (историческое)».[377]377
Мелетинский Е. М. К вопросу о применении структурно-семиотического метода в фольклористике // Семиотика и художественное творчество. – М.: Наука, 1977. – С. 152.
[Закрыть]
В результате проведения такого анализа можно получить функции действующих лиц с присущими только им характерными чертами: атрибутами, характерным только для них способом осуществления функции, средствами, которые никто кроме них не употребляет.
Таким образом, существует вероятность того, что удастся выделить типы богатырей (действующих лиц и т. д.), на время получающих функцию эпического героя. Зная типы и имена действующих лиц, можно выделить задачи, для решения которых они получили от общества свой статус.
Дополнив результаты этого анализа генетико-социологическим изучением эпоса, можно будет вести речь о синхронистическом описании эпической и летописной социальной практики. В перспективе можно соотнести актуальные для общества задачи эпической и летописной социальной практики, что позволит синхронизировать полученные данные и решить проблему пресловутой «антиномии».
1.2.12 Динамика изменений социальной практики как основа исторической интерпретации полученных результатовДоказать наличие историзма в эпическом отражении социальной практики можно только наличием поступательного движения и последовательных изменений.
Динамика изменений социальной практики за рубежом исследовалась в рамках нескольких научных направлений преимущественно в социологии и экономике.
На уровне изучения восприятия наиболее перспективной представляется методика одного из теоретических направлений понимающей социологии – так называемого «символического интеракционизма». Одной из неоспоримых заслуг представителей данного направления (Дж. Мид, Г. Блумер, Ч. Кули) стало изучение соотношения в социальной практике между символом и его функцией. Как отметил Г. П. Отюцкий: «В ходе символического взаимодействия индивид осваивает выработанные в обществе образы и смыслы. Посредством такого освоения каждый конкретный человек воспринимает мотивы и стремления других людей и формирует собственные мотивы и стремления. Возникает цепочка связей: стимул – знак – мотив – самосознание.
При таком подходе термин «интеракционизм» приобретает индивидуально-психологический смысл, он обозначает процесс соотнесения индивида с большим и малым коллективом».[378]378
История социальной (культурной) антропологии. – М.: Академический проект: Гаудеамус, 2003. – С. 265.
[Закрыть]
Для «исторической» интерпретации эпоса наиболее важны исследования Г. Блумера, который в своих исследованиях смог представить в общих чертах динамику подобного процесса: «Мода существует как некое движение и по этому основанию отличается от обычая, который по сравнению с ней статичен. Это обусловлено тем фактом, что мода основана главным образом на дифференциации и соперничестве. В классовом обществе высшие классы, или так называемая социальная элита, не могут дифференцироваться с помощью каких-то фиксированных символов или знаков. Следовательно, чисто внешние особенности их жизни и поведения могут имитироваться непосредственно нижестоящими по отношению к ним классами, которым в свою очередь подражают группы, расположенные в социальной структуре непосредственно под ними. Этот процесс придает моде некую вертикальную структуру. Как бы то ни было, класс элиты обнаруживает, что он больше не выделяется вследствие осуществляемой другими имитации, и как следствие он вынужден принимать какие-то новые отличительные критерии – только для того, чтобы вновь их заменить, когда они в свою очередь станут объектом подражания». «Мы можем рассматривать моду как нечто такое, что возникает и расцветает в ответ на какие-то новые субъективные требования. В конце концов, мода помогает создать некий «дух времени», или общую субъективную жизнь, и тем самым помогает заложить основы нового социального порядка».[379]379
Блумер Г. Коллективное поведение // Американская социологическая мысль. – М.: 1996. – С. 209; С. 211.
[Закрыть]
В эпосе существуют «типические места» изображения престижного, то есть, актуального, «модного» поведения и потребностей героев – богатырей, их противников, невест и т. д. Все это позволяет выявить «носителей (образа) моды». Выяснив последовательность появления в обществе «моды» на тот или иной тип (образ действий) эпического героя (то есть выделив «социальную норму образа действий» и критерии распознавания «напластований»), появится возможность говорить об историчности материалов русского фольклора и восточнославянского эпоса.
Благодаря исследованиям Г. Блумера появляется возможность представить ход развития социальной практики как череду (цепочку) образов «моды», как изменение потребностей общества, отражающих «дух времени», и восстановить хронологический порядок изменений этих образов.
Образ эпического героя изменяется во времени, но выполняет одну и ту же функцию. Это позволяет рассматривать социальную систему, отразившуюся в эпосе, в качестве циклической.
На уровне изучения цепи повторяющихся событий (циклов) выдвигалось сразу несколько социологических теорий – В. Парето (теория циркуляции элит), П. А. Сорокиным (теория ритмов культурных изменений), и т. д. Большую популярность в биологии получила теория циклов солнечной активности А. Л. Чижевского. При изучении колебаний урожайности сельскохозяйственных культур она используется по сей день.[380]380
Савельева И. М., Полетаев А. В. История и время: в поисках утраченного. – М.: Языки русской культуры, 1997. – С. 382.
[Закрыть] В экономике получили большую известность работы С. С. Кузнеца о циклах жизни отраслей (обновления основных фондов) и Н. Д. Кондратьева о больших циклах конъюнктуры.[381]381
См. также: Яковец Ю. В. Циклы, кризисы, прогнозы. – М.: Наука, 1999. – 447 с.
[Закрыть]
Однако, как отмечает большинство современных исследователей, «… модели функционирования общества и его подсистем нельзя отождествлять с реальностью… Любая модель или схема, как известно, является лишь условным аналогом реальных процессов. Ее выбор определяется как вкусами и знаниями исследователя, так и задачами его работы».[382]382
Савельева И. М., Полетаев А. В. История и время. В поисках утраченного. – М.: Языки русской культуры, 1997. – С. 358.
[Закрыть]
Таким образом, любая теория цикличности имеет заведомо низкую валидность.
