Текст книги "История и старина: мировосприятие, социальная практика, мотивация действующих лиц"
Автор книги: Степан Козловский
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)
Семья сама по себе не считается в былинах заслугой героя, она считается его правом, которое можно отнять в том случае, если труд героя не очевиден.
Весьма характерно в этой связи рассуждение богатырки-поляницы Настасьи Микуличны в былине о Добрыне и Настасье:
Как правило, в тех случаях, когда рассматриваются браки богатырей, то ученые обращают внимание на то обстоятельство, что браки с «женщинами из иного мира» являются неудачными (за исключением брака Добрыни Никитича и поленицы Настасьи Микуличны[646]646
См. также: Онежские былины записанные А. Ф. Гильфердингом летом 1871 года. – Т. 2. – изд. 3. – М.; Л.: 1938. – С. 544.:
Спроговорит Олешенька Попович:И всякий-то на свети женится,Не всякому женидьба удавается,Только удалась женидьбаСтавру Годиновичу, да Добрынюшке Микитичу.
[Закрыть]). При этом они напрочь забывают о тех случаях в эпической социальной практике, когда женщина явно происходит «из нашего мира» – Киевская «еретница» Маринка, жена Пермяты и т. д.
Вместе с тем, по какой-то непонятной причине, практически никто из исследователей не обращает внимания на то, зачем, как и с какой целью эпический богатырь вступает в брак.
Еще более запутанным является вопрос о том, отделимы ли вообще друг от друга понятия брака и войны в героическом эпосе. Нет ни одного случая, когда герой взял себе жену без боя или противостояния либо с невестой, либо с ее женихом, либо с отцом невесты, либо с ее братьями. Доблесть богатыря отражается в поединке и сватовство героя с самого начала напоминает военный поход.[647]647
Сюжет об Иване Годиновиче.
[Закрыть] Напутствие князя Владимира при этом:
Уж ты – честью дают, так бери с радостью,
Ищ-ле честью не дают – дак бери нечестью.
Но смысл подобного, насильственного в большинстве случаев, брака не в том, чтобы взять в жены девушку против ее воли (нечестью) – этим похвалиться нельзя по общему правилу, а в том, чтобы «отбить» невесту у другого богатыря: «Ряженой кус, да не суженому есть[648]648
Пропп П. Я., Путилов Б. Н. Былины. – Т. 1. – С. 310.
[Закрыть]», подчеркивая свое молодечество и удаль.
Создается устойчивое впечатление, что бой оказывается необходимым условием для заключения брака и в том случае, если социальный статус жениха вызывает какие-либо сомнения у заинтересованных лиц. Социальный статус жениха считается в эпосе низким в двух случаях: если он был известен как слуга (холоп[649]649
См. в сюжетах о Дунае, Об Иване Годиновиче и т. д.: «За тебя, Иван, отдать – холопкой слыть», сборник Кирши Данилова. – С. 78; «Он послал ко мне холопину дворянскую», – Песни, собранные П. Н. Рыбниковым. Былины. – Т. 1 – Петрозаводск. 1989. – С. 140.
[Закрыть]), либо если он данник (при заключении династического брака). Аналогично этому в ПВЛ Рогнеда ответила сватам Владимира: «Не хочу розути робичича, но Ярополка хочу».[650]650
Повесть временных лет. Ч. 1. – М.; Л.: 1950. – С. 54.
[Закрыть]
Необходимо подчеркнуть, что добывание невест «нечестью» «не поощряется» и в летописных источниках, поляне, в частности, предпочитали «законный» брак,[651]651
Повесть временных лет. Ч. 1. – М.; Л.: 1950. – С. 14.:
«Поляне… брачный обычай имяху: не хожаше зять по невесту, но привожаху вечеръ, а заутра приношаху по ней что вдадуче».
[Закрыть] а не «умыканье», но аналоги такому поведению богатырей (сватовство и увоз невесты силой) там тоже присутствуют – «И приде Володимерь на Полотескъ, и уби Рогъволода и сына его два, и дъчерь его поя женъ».[652]652
Повесть временных лет. Ч. 1. – М.; Л.: 1950. – С. 54.
[Закрыть]
При этом надо ясно осознавать, что под понятие «умыкания» большинство случаев «богатырского» сватовства не подпадают, поскольку жених и невеста уходили по взаимному согласию («… у воды с нею же кто свещашеся»[653]653
Повесть временных лет. Ч. 1. – М.; Л.: 1950. – С. 15.
[Закрыть]). Такой тип брака можно наблюдать в сюжете о Михаиле Потыке и Марье Лебедь Белой, которая:
Существует вероятность того, что в наиболее полном виде классический процесс «умычки» раскрывается в сказках, где особое внимание уделяется «бытовым» деталям, когда герой вблизи водоема крадет одежду одной из девушек (лебединые перышки, крылышки и т. п.), соглашаясь отдать ей все это только после обещания выйти за него замуж.
Благодаря данным этнографии можно заметить, что образ «невесты-утки» является «типическим местом» многих свадебных обрядов.[655]655
Собрание народных песен П. В. Киреевского. Записи Языковых в Симбирской и Оренбургской губерниях. – Т. 1. – Л.: 1977. – № 369:
«Ой вы соколы, соколы,Куда вечор летали?».«Ах, мы леталиНа море, на синее».Ах, вы что там видели?»«Ах мы видели серую уточку,Серую уточку на заводе».«Ах вы что ее не пымали?».«Мы хотя ее не пымали,Сизы перышки повыщипали».
[Закрыть]
Фактически, в подобных обстоятельствах добывание невесты является не столько целью богатыря, сколько средством, благодаря которому он пытается достичь желаемого социального статуса. Необходимо, по-видимому, различать добывание невест как подвиг и семейно-брачные отношения как насущную (функционально обусловленную) социальную потребность.
Женатый богатырь может не совершать военных подвигов (после свадьбы по традиции он считается совершеннолетним и обязан вести свое хозяйство, что обуславливает его переход к занятиям, приносящим более регулярный доход).
Таким образом, самостоятельным субъектом социальной практики личность (независимо от половой принадлежности) непосредственно являться не может. Она всегда представлена как неотъемлемая часть рода, напрямую подчиненная его главе. Минимальной ячейкой (первоначальной частью) рода, способной занять место в иерархии общества является семья поэтому заключение брака (в любой его форме) и создание семьи являются объективно необходимыми для осуществления личностью самостоятельной социальной практики.
3.1.8 Эволюция престижного значения похода за невестойПо-видимому, при князе Владимире социальная практика русских былин уже стала меняться, и по этой причине воинственность населения Киевской Руси резко пошла на убыль. Право на брак теперь давала церковь, он стал моногамным (по крайней мере, официально[656]656
В сборнике Гуляева С. И. В былине об Иване Годиновиче имеется следующая фраза: «Где не беру (невесту) – там две дают».
[Закрыть]), многоженство начало исчезать. Богатыри из насущной необходимости вскоре стали атавизмом уходившей эпохи.
Условия, породившие их, исчезли на большей части территории русских княжеств примерно к концу тринадцатого века с укреплением позиций христианства на Руси. Вместе с тем, там, где условия позволяли, походы за богатством и славой по-прежнему продолжались.
Так, например, Васька Буслаев идет в поход уже не за женой, а за «Спасением» со своей дружиной. Целью Васьки Буслаева является поход в Святую землю как престижное событие.
Возникает вопрос, почему богатырь игнорирует женитьбу как обряд, позволяющий повысить социальный статус? «Старому» (Илье Муромцу) жена в принципе не нужна:
Социальный статус «Старого» давал, кроме всего прочего, еще и определенную власть. Так, «Старой» Илья Муромец возглавляет богатырей на заставе богатырской, в поучении митрополита Иллариона примерно такое же значение имеет упоминание «Стараго Игоря» (главы княжеского рода), поскольку вместе с ним говорится о его сыне – славном Святославе и внуке – Владимире.
По всей видимости, приблизительно такое же значение и власть имели и так называемые «старцы градские», сведения о которых остались в «Сказании о Белгородском киселе». Все это уже отмечено исследователями,[658]658
См. также: Колесов В. В. Мир Человека в слове Древней Руси. – С. 278–285. и т. п.
[Закрыть] и неоднократно, однако в эпических материалах можно проследить некоторые нюансы восприятия подобного статуса: возможно, понятие «старой», связано с наличием взрослых «детей» и внуков, но не младенцев и несовершеннолетних – возраст способности к деторождению мог оказаться несовместимым с получением статуса «старца».
И жил-то Буславьюшко сто годов,
И жил-то Буславьюшко не старелся,
И теперь-то Буславьюшко преставился.
Оставалось у Буславья чадо милое,
И премладые Вася Буславьевич.[659]659
Онежские былины записанные А. Ф. Гильфердингом летом 1871 года. – Т. 3. – 4-е. изд. – М.; Л.: Издательство АН СССР, 1951. – № 286. – С. 462.
[Закрыть]
Эпическая трактовка несколько отличается в данном случае общепринятой, поскольку при наличии ребенка в «премладом» возрасте отец не может считаться «старым» даже если ему уже 100 лет.
Ответ на поставленный вопрос можно найти в изменении социальной практики, заменившей в общественном сознании приоритет «спасения рода» (женитьбу, поход за женой – «старец» в данном случае – человек, полностью выполнивший свою функцию продолжателя рода) на приоритет «спасения души» (поход в святую землю).
Смысл такого похода «в Святую Землю» в том, что возраст на Руси всегда был понятием относительным, социальным, человек «рос в глазах общества», и получить социальный статус «старого» можно было несколькими путями – по достижении определенного реального возраста (когда все дети уже выросли), либо иным способом – «спасая» свою душу (это можно сравнить с церковным термином «старец»), сама «старость», судя по всему, ассоциировалась с близостью к богу. Поэтому отнюдь не случайно появление в былине фразы о том, что:
Данное обстоятельство показывает, что за «новгородский» период создания былин общественная жизнь сильно изменилась и языческие ее составляющие отошли на второй план. Если ранее преимущество отдавалось прежним, еще дохристианским ценностям, то теперь вера поставлена во главу угла.
Приоритеты в повседневной жизни не изменились, но, по-видимому, значение «Спасения» в качестве престижного обряда отодвинуло на второй план судьбоносность престижного похода за невестой. Васька Буслаев фактически «перепрыгивает» через статус «молодого женатого», сразу добиваясь наиболее уважаемого в патриархальном обществе статуса «Старого» благодаря посещению Святой Земли.
Поход за невестой и брак как ступень социальной лестницы теперь стал лишним, поскольку наличие несовершеннолетних детей автоматически лишило бы его социального статуса человека, спасшего (свою) душу, то есть, «старца». В этой связи необходимо учитывать, что основное значение термина «спасение» заключается в пострижении и уходе героя в монастырь, что можно сравнить с былиной о Даниле Игнатьевиче – для сохранения за собой статуса «старого», после рождения ребенка он был вынужден уйти в монастырь:
Кроме «Спасения», как престижного обряда, паломничество, по всей вероятности, имело еще один подтекст, возможно, связанный с особенностями социальной стратификации – человек, проявлявший черты нехристианского поведения (разбой и пр.), должен был доказать свою сопричастность к христианству, показать знание обрядов и уважение к общепризнанным святыням. В противном случае он рисковал, как минимум, получить презрительную кличку «смерд» (погань) в значении «язычник» или быть тайно убитым как человек, поставленный «вне закона».[662]662
Григорьев А. Д. Архангельские былины и исторические песни. – Т. 3. – СПб.: Тропа Троянова, 2003. – С. 19:
«Ты чесна вдова Омельфа Тимофеевна!Ты уйми-тко своё чядышко милоё….Ишша ты не уймешь, так мы сами уймём:Купим мы зельица на петьсот рублей,Придаим мы ведь Васьки смёртку скорую».
[Закрыть]
Норма образа героя былины состоит из нормы формального изображения (внешность и одежда), и нормы смыслового наполнения этой формы, что отражается прежде всего в социально значимом поведении.
Соответствие этих норм в былине и является нормой образа героя.
Норма социально значимого поведения в эпосе соответствует тому поведению, которое общество ожидает от своих представителей и оценивает как должное, допустимое и приемлемое, по поводу чего не возникает споров, не завязывается сюжет.
В эпосе есть ряд типических мест, которые показывают эти «ожидания». Так, к примеру, в сюжете былины «Богатыри на заставе» Илья Муромец рассуждает:
Старого послать – долго будет ждать,
Середнего послать-то – вином запоят,
Маленький с девушками заиграется,
А со молодушками распотешится,
А со старыми старушками разговор держать,
И буде долго нам ждать.
Очевидно, что в подобных случаях имеют место стереотипы восприятия поведения возрастных групп.
В другом, весьма распространенном типическом месте (взросление богатыря) есть похожие представления о том, как будет себя вести ребенок: «в полтора года – опровещился», в пять-шесть лет (иногда в семь-девять лет) – постигает «учение книжное», в двенадцать-пятнадцать лет – учится «хитростям» (военным), как Вольга, Василий Буслаев, затем собирает дружину либо вступает в дружину.
По-видимому, подобная градация стереотипов восприятия «возрастного» поведения была и для поведения женщин: «три года ты гуляла красной девушкой, гуляй три года белой лебедью, потом замуж отдам[663]663
В большинстве былин формулировка несколько иная: «Три годы летала белой лебедью, три годы гуляй красной девушкой, потом замуж отдам». Вместе с тем, далее по тексту девушка обычно по-прежнему называется «белой лебедью», что показывает неправильность их перемены мест. Это далеко не единичный пример «забывания» сказителями смысла стойкого эпитета: в былине-песне «Авдотья—Рязаночка» героиня у царя неверного Батыги просит отдать полон с тем, чтобы привести его обратно в … Казань.
[Закрыть]». Аналогично этому Вольга «учился «обертываться» ясным соколом, серым волком, гнедым туром-золотые рога».
Кроме этого, наличествовали стереотипные ожидания, связанные с поведением в преклонном возрасте:
По-видимому, в «пожилом» возрасте мужчина уже мог отказаться от «вызывающего» поведения (присущего молодежи) без ущерба для своего социального статуса.
Судя по всему, наряду со стереотипными ожиданиями поведения людей соответственно их возрасту, существовали такие же предубеждения относительно социального происхождения героев. Так, например, об Алеше Поповиче говорится, что «Он роду есть-то ведь поповского, а поповского роду он задорного; он увидит бессчетну золоту казну, так ведь там ему да й голова сложить[665]665
Калугин В. И. Былины. – С. 111.
[Закрыть]».
Точно такие же предубеждения имелись по отношению к иноплеменникам, даже несмотря на то, что «братья Долгополые» включены в состав «русских богатырей».[666]666
А не от нашей земли они, от неверные,А доспеют изменушку великую.
[Закрыть]
В отношении женщин у богатырей также имелись определенные негативные ожидания, своеобразный шаблон восприятия, касающийся наиболее вероятного поведения девушек, происходящих из различных социальных групп:
Боярски девки злы[667]667
В данном случае стереотип восприятия почти полностью совпадает с воззрениями Даниила Заточника:
«Лучше бы ми желъзо варити, нежели со злою женою быти».
// Древнерусская Литература. – М.: Флинта, 2000. – С. 150.
[Закрыть] – омманчивы,
Поповски девки – пропируются,
Купеческие девки – проторгуются,
А хресьянские девки – толчи да молоть.[668]668
Свод русского фольклора. № 260.
[Закрыть]
Стереотипные ожидания о «княженецких девках» эпос обычно «умалчивает». В данном случае, возможно, перечислены ожидания лишь о девушках из тех социальных групп, брак с которыми был достижимой целью. В былине о Добрыне и Змее после освобождения княжеской племянницы Забавы Путятичны Добрыня объясняет причину невозможности отношений между ними следующим образом:
В данном случае в былине понятие «княженецкий» и «хрестианский» могут быть соотнесены друг с другом только в том случае, если оба они относятся к роду занятий (типу «труда»), поскольку и богатырь, и князь были в одинаковой мере христианами. Таким образом, здесь подчеркивается социальный разрыв между богатырем – роду хрестианского (крестьянского происхождения) и девушкой роду княженецкого («благородного происхождения»).
3.1.10 Любовь и прелюбодеяние, представления о престижном бракеТаким образом, взаимоотношения полов на Руси были жестко регламентированы социумом и шли по отлаженной схеме, в которой инициатива, в силу возможности повысить свой социальный статус, целиком принадлежала мужчинам. Женщины обычно не были социально активны в рамках древнерусского общества в целом (за исключением «матерых вдов»). Любое исключение в этом плане рассматривается либо как парадокс (действия жены Ставра), либо как преступление (действия Марины Игнатьевны).
Любовь как нечто обособленное от брака в былинах не поощряется. Вместе с тем «любовь до гроба», смерть в один день друг с другом, похороны в одной могиле, по сути дела, можно назвать идеалом эпической «любви»:
«Любовь» как отражение сиюминутного «чувства» в былинах почти всегда ведет к трагической развязке. Эпос подчеркивает функциональный характер семьи и ставит его выше любых «чувств».
«Телесная» любовь отделяется от возвышенной (платонической), но при этом «чувства» в семейно-брачных отношениях (брак являлся функциональным элементом социальной практики) не поощряются, равно как и половые отношения до замужества. Брак – это в большой степени договор (в устном либо, что гораздо реже, в письменном виде[671]671
См. также: Соколов Ю. М., Чичеров В. И. Онежские былины. (сюжет о Потыке) – С. 387.:
«А ты не бей меня, возьми да за сибя замуж,А ведь и сделаем мы с тобой записи:А если второй впереди помрет,А то надобно итти во сыру землю,А взяти припасу да на три году».А тут ли ёны сделали записи.
[Закрыть]) о совместном ведении хозяйства, включающий регламентацию межличностных отношений.[672]672
В тех случаях, когда идет речь о добровольном замужестве девушки – в сюжетах о Михаиле Потыке, Даниле Ловчанине и т. д., как правило, говорится о том, что «писали они ерлыки скорописчаты».
[Закрыть]
Судя по всему, имели место представления о некоей «презумпции виновности» женщины в прелюбодеянии, о неспособности героя противостоять женским чарам (например, в сюжете «Добрыня и Маринка). Единственный «морально устойчивый» герой русского героического эпоса – Илья Муромец, освобождая богатырей из погреба (в сюжете о трех поездках Ильи Муромца), он говорит следующее:
Таким образом, именно женщина проявляет инициативу и, соответственно, она виновата в том, что герой совершил прелюбодеяние.
Однако наличие многих (внебрачных) половых связей для богатыря может восприниматься как проявление силы. При изображении молодецкой удали Чурилы Пленковича и его дружины в связи с их «молодеческими» подвигами упоминается о том, что они:
Необходимо отметить, что в большинстве случаев мужчин, которые совращают жену героя, не наказывают за это – в сюжетах об Илье и жене Святогора, некоторых сюжетах о Чуриле.
По всей видимости, имела место постепенная смена представлений, но в наибольшей степени характеризует ситуацию фраза Ильи, адресованная Добрыне (в сюжете о Добрыне и Алеше): «Не убей ты из-за женщины богатыря».[675]675
Пропп В. Я., Путилов Б. Н. Былины. – Т. 1. – М.: 1958. С. 113.
[Закрыть] Исходя из такого положения, можно предположить, что ревность героя могла быть обращена на его жену как некую «собственность», вещь, но не на другого мужчину.
Прелюбодеяние по обоюдному согласию, по всей видимости, квалифицированным преступлением мужчины не считалось. Здесь, скорее всего, господствует тот же принцип, что и при разборе Ильей Муромцем конфликта между Дунаем и Добрыней:
Судя по всему, обычным наказанием за измену с «отягчающими обстоятельствами» (то есть за прелюбодеяние с представителями «поганых») наказание было крайне жестоким вплоть до убийства женщины:
В тех случаях, когда «измена» не столь значительна, либо в ней виновен «русский» герой, кара может носить умеренный характер. Например, жена богатыря Дуная, умоляя его о пощаде, просит назначить ей другие, по-видимому, традиционные наказания:
Ты прости меня Дунай во первой вины,
Ты назначь мне поученья крепкие,
Како мужья своих жен учат:
Привяжи меня за волосья к седлу…
Свяжи меня и трави собаками…
Закопай по грудь в землю…,
Корми овсом и травою зеленою…
Список далеко не полон. Наказание за несоблюдение половых норм до замужества, по всей видимости, было другим – Братья Петровичи-Сбродовичи везут девушку на рынок (где ее и «спасает» Алеша Попович), либо везут ее казнить, но продают Алеше:
Если сопоставить это с сообщениями арабских авторов о том, что у славян «девушку, которая не сохранила себя», продавали, можно сделать вывод о том, что обычаи в Древней Руси, по-видимому, были примерно такими же. Ряд исследователей, в частности В. В. Пузанов, выступают против столь однозначной трактовки сведений арабских авторов, поскольку неясно, о каких славянах идет речь.[679]679
Анализировать сведения мусульманских авторов о славянах весьма сложно. Во многих случаях крайне затруднена (часто – просто невозможна) как географическая, так и хронологическая привязка даваемой ими информации. // Пузанов В. В. Древнерусская государственность: генезис, этнокультурная среда, идеологические конструкты. – Ижевск. 2007. – 624 с.; С. 82.
[Закрыть] Возражения вполне логичны, однако добрачные половые связи, скорее всего, хоть и допускались («девушка, выходя замуж, как правило, не была девственницей»[680]680
См. также: Нидерле Л. Славянские древности. – М.: – 2000. – С. 203–211.
[Закрыть]), но все же регулировались обычаем и не были беспорядочными. То есть, по всей видимости, подобный обычай (продажа невест, опозоривших свой род) некоторое время существовал.
В случае нежелания женщины вступать в навязываемый ей брак с человеком, который был ей по тем или иным причинам противен, единственной поощряемой эпосом формой протеста могло быть ее самоубийство как альтернатива «нечестию[681]681
В сюжете о Даниле Ловчанине; в сюжете старины-баллады о Домне Фалалеевне.
[Закрыть]». Однако допускался и побег (в том числе и из-под венца «с новых сеней»), но лишь в том случае, если брак считался притворным, «несерьезным».[682]682
Калугин В. И. Былины. – С. 156.:
Я жила у батюшки да дочь гостиная,Я бежала, красна девица, со новых сеней,От того Олеши Поповича,От насмешника, пересмешника.
[Закрыть]
Вступление в брак имело в качестве одного из последствий изменение социального статуса как мужчины, так и женщины.
К семье в былинах особое отношение: можно отнять у противника невесту, дочь, сестру, но жену (венчанную) богатырь отнять уже не может.[683]683
Аналогичные ситуации русские летописи описывают в княжение Владимира Святославича I Святого, а затем в XIV веке. Наиболее близкий сюжет о трагической «любви до гроба» имеется в Софийской второй летописи:
«И уязви в сердце Диавол Юрия плотным хотением на княгиню Семенову. Он же уби тамо князя Семена Мъстиславича Вяземского, взят бо на ложе княгиню его Ульяну, хотя быти с нею, он же ляже с нею, она же вземши нож, удари его в мышку, он же взъярися, уби князя ея, а ей повеле отсещи руки и ноги и в реку воврещи, и бежа сам к Орде, не моги трепети срама и горкаго безвремянья и бесчестья, и студа».
// Софийская вторая летопись. // Полное собрание русских летописей. – Т. 6. – Вып. 2. – М.: Языки русской культуры, 2001. –446 с.; – С. 22.
[Закрыть] Действует правило: «нельзя у жива мужа жену отнять[684]684
Калугин В. И. Былины. – С. 371:
Ишше где это видано, где слыханоОт живого мужа жену отнять!
[Закрыть]», любой, кто пытается нарушить это правило, обычно получает заслуженное наказание: («А Мишатычке Заморянину князь Владимир пожаловал смолы котел[685]685
Калугин В. И. Былины. – С. 374.
[Закрыть]»).
Вместе с тем, князь для исполнения своих представительских функций может отнять жену у любого человека (с молчаливого согласия общества) в том случае, если она «сверстна» ему, то есть столь же красива, умна и т. п., как и сам князь. Если «жена» героя оказывается не «сверстна» князю, а превосходит его (жена боярина Ставра), то легитимного (одобряемого социумом) права (отнять ее у недостойного такой женщины мужа) князь уже не имеет. Так, княгиня Ольга «переклюкала» своих женихов, то есть оказалась «не сверстна» князю древлян Малу и византийскому императору.
В то же время и женщина, если она «не сверстна» богатырю – «еретница» Маринка в сюжете «о Добрыне и Маринке» (или князю – легендарная (не эпическая) Феврония Муромская), не имеет легитимного (одобряемого социумом) права вынудить его взять себя в жены: «По мнозе же времени приидоша к нему сь яростию боляре его, ркуще: «Хощем вси, княже, праведно служити тебе и самодержьцем иметяи тя, но княгини Февронии не хощем, да господствует женами нашими. Аще ли же хощеши самодержьцем быти, да будет ти ина княгини».[686]686
См. также: Повесть о Петре и Февронии. – Л.: Наука, 1979. – С. 234.
[Закрыть] Легенды и эпос в данном случае показывают картину социальной практики, полностью аналогичную летописной. Галицкие бояре, в частности, также не стерпели подобного унижения и заставили Ярослава Осмомысла жить со своей княгиней, а не с любовницей – Настасьей.[687]687
Ипатьевская летопись. – С. 385.
[Закрыть]
Молодая семья и отношения, которые с ней связаны, находились вне повседневного внимания окружающих. Разглашение подробностей частной жизни семьи, по всей вероятности, находились под запретом, имеющим, по всей видимости, сакральное значение. Именно поэтому публичная демонстрация пренебрежения к семье как социальному институту несет угрозу всему обществу. Так, например, хвастовство «женой», «сестрой», «детьми» всегда признается «глупым» и влечет за собой наказание.
Однако похвальба старым отцом и старой матерью вполне допускаются, поскольку они уже прожили интимный период своей «частной» жизни, и их взаимоотношения в силу высокого социального положения являются образцом для подражания и вследствие этого находятся на виду.
В качестве вывода можно отметить, что существует вполне определенное, социально обусловленное восприятие, своеобразный алгоритм половых взаимоотношений.
Во-первых (в эпосе), бытует такое понятие, как «лебедь белая», отношение к которой совершенно иное, чем к «красной девице». По-видимому, следует различать эти понятия. Они, скорее всего, не являются синонимами в социальном плане.
«Красна девица», по всей вероятности, – девушка, к которой уже можно присватываться (обручаться), но еще нельзя заключать брак, то есть она еще не достигла того возраста, с которого принято выдавать замуж. Красная девица обычно объектом посягательств богатырей не является.[688]688
Калугин В.И. – С. 156:
Я бежала, красна девица, со новых сеней,От того-ле от Олеши Поповича…– Ох ты гой еси, душа красна девица!Ох ты что давно мне не сказалася?Я бы с Олешей переведался,Я бы снял с Олеши буйну голову.
[Закрыть] «Белая Лебедь[689]689
По видимому очень древнее понятие – на горах киевских осели, согласно Повести временных лет, Кий, Щек, Хорив и сестра их – «Лыбедь».
[Закрыть]», по всей вероятности, – девушка на выданье (которой суждено «улететь» из родного дома), то есть к ней может посвататься кто угодно, это свободное предложение, «оферта». Девушку, которая уже просватана за кого-либо, в эпосе обычно называют иносказательно «уткой», попавшей в пленку (силки[690]690
В сюжете об Иване Годиновиче и др.
[Закрыть]).
Наличие в семье девушки, еще не выданной замуж, по-видимому, показывало силу ее рода, бросало вызов различным по знатности женихам, демонстрировало не только ее «нравственную чистоту», но и высокое социальное положение тех ее родичей, которые удерживали ее взаперти[691]691
Сборник Кирши Данилова. № 11.:
Сидит Афросинья в высоком терему,За тридесять замками булатными,А и буйныя ветры не вихнут на ее,А красно со(л)нцо не печет лицо.
[Закрыть] (в эпосе это, как правило, ее родные братья[692]692
Калугин В. И. Былины. – С. 235.
Только есть у нас одна сестрица,Ишша та же Еленушка Петровна-свет.
[Закрыть]).
В силу данного обстоятельства сестра и братья, а также в ряде сюжетов княгиня (королевна) на выданье и ее отец не испытывают сильных «родственных чувств» друг к другу.
Учитывая традиционное неприятие «самопросватывания» девушек, любое их нежелание вступать в брак расценивается как ложная скромность либо откровенное чванство[693]693
Песни, собранные П. Н. Рыбниковым. Былины. – Т. 1. – Петрозаводск: 1989. – С. 317.:
Была она баба богатая,Богатая баба – занослива.
[Закрыть] всей семьи девушки, в ответ на которое эпос вполне допускает насилие.[694]694
Песни, собранные П. Н. Рыбниковым. Былины. – Т. 1. – Петрозаводск: 1989. – С. 140.:
Глупый Владимир стольно-киевский:Он не знай кого послать ко мне посвататься:Из крестьян ко мне крестьянина богатого,Из бояр мне-ка боярина хорошего,Из богатырей богатыря могучего;Он послал ко мне холопину дворянскую.
[Закрыть]
Во-вторых, идеальным при создании семьи в былинах считается брак – договор между равными по имущественному и социальному положению семьями (родами). Любое умаление престижа одной из сторон является препятствием при заключении брака.[695]695
Калугин В. И. Былины. – С. 398.:
Твой сын Хотинушка Блудович,Ездит он по городу, уродует,Со своим паробком любимыим,Ищем бобоваго зернедки,Гди бы то Хотинушки обед сочинить.
[Закрыть] Судя по всему, в ряде случаев для защиты интересов женщины в договор включались так называемые «заповеди» – кто первый умрет, второму за ним живому в гроб идти.[696]696
В ряде сюжетов о Даниле Ловчанине и о Михаиле Потыке.
[Закрыть]
В то же время можно отметить и неприятие насилия при заключении брака. В этом случае всю вину эпос возлагает на героя – мужчину и показывает насмешку над ним: «Здорово женился – не с кем спать!»[697]697
Калугин В. Былины. – С. 386.:
А й только-то Иванушка женат бывал,А й женат бывал он, с женой сыпал,А й скоро женился, да не с ким спать.
[Закрыть]
Семейно-брачные отношения в эпосе имеют строго функциональный характер и регламентированы обычным правом. Социальная роль семьи, таким образом, является дополнением к социальной роли ее главы, а все остальные ее члены рассматриваются в качестве его (ее[698]698
Калугин В. Былины. – С. 367.:
Испроговорит честна вдова Офимья Александровна,А гой же вы купцы заморяна…И вы купите же моего чада…И что ль по имени Иванушка Гостинаго…
[Закрыть]) имущества и полностью зависят от него.
Конечные эпические представления о семье, браке, эпических предпочтениях женщин и мужчин выделить сравнительно нетрудно, однако изменения, определенная смена отношения к социальному институту брака и предпочтений очевидна.
Все это показывает, что кроме метатекста (общих представлений о том, как все должно быть) существуют еще и контекстуальные воззрения на то, как все происходило в каждом конкретном случае, в тех или иных обстоятельствах социальной практики.
• Забава Путятична предпочитает Гостя – Соловья Будимировича Голому Щапу Давыду (Попову).
• «Жена» богатыря Ивана Годиновича отдает свое предпочтение «Царищу-Кощерищу».
• Илья Муромец вообще не желает за редкими исключениями (Савишна) связывать себя узами законного брака.
• Жена Данило Ловчанина отказывается от брака с князем Владимиром.
• На определенном этапе для богатыря наибольшее значение получает брак с иноземками – «поляницами» (Дунай, Добрыня, Потык).
• Коренным образом меняется отношение к браку в сюжете о Чуриле. До этого момента речь в былинах идет о сватовстве (когда есть намерение принудить незамужнюю либо вдовую женщину к вступлению в брак), а в данной ситуации имеет место цель – простое соблазнение замужней женщины.
Поскольку имеет место изменение социальных представлений о предпочитаемом статусе брачного партнера, о форме брака, о функции брака, о внебрачных отношениях, по всей вероятности, можно вести речь о значительных переменах в обществе, которые связаны прежде всего с изменением внешне– и внутриполитической обстановки и, соответственно, с течением времени.
