Текст книги "Тайная дочь"

Автор книги: Шилпи Сомайя Гоуда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Женщина падает на колени и касается лбом ног матери. Та поднимает дочь за плечи и крепко обнимает. Мать произносит лишь одно слово, но повторяет его много раз. Шакти.

21
ХРУПКАЯ ГАРМОНИЯ

Пало-Альто, Калифорния, 1990 год

Сомер

Сомер идет к стойке администратора в фойе детской больницы Люсиль Паккард, чтобы уточнить номер палаты своего пациента.

– Сомер Уитман?

К ней подходит высокий врач с чемоданом на колесиках.

– Сомер, как поживаешь?

Он протягивает руку.

– Питер, – говорит Сомер, наконец узнав своего стэнфордского приятеля. Он был еще интерном, когда она была уже старшим ординатором. – Бог ты мой, сколько же я тебя не видела? Лет десять!

– Да, не меньше, – соглашается Питер, проводя рукой по густым каштановым волосам.

– Я слышала, ты пошел по инфекционным заболеваниям. Чем сейчас занимаешься?

Сомер помнит, что он был отличным студентом, которого ждало блестящее будущее. Этим он напоминал ей себя саму.

– Ну как тебе сказать, всякое было. Ассоциация инфекционистов в Бостоне, пара веселых лет с тропическими заболеваниями в Гарварде. А сюда меня только что взяли заведующим отделением. Так что радуюсь возвращению.

– Вот это да, Питер! Это замечательно!

– Да уж, точно! Я тут на пару дней еду с докладом в Стамбул. На следующей неделе буду страдать от джетлага. Но что поделаешь, работа интересная. Все лучше, чем лечить кашли и простуды, верно? А как у тебя дела? Ты же вроде хотела уйти в кардиологию?

Он смотрит на Сомер с неподдельным интересом. Женщина вспоминает, что они неплохо общались и что именно она уговорила его выбрать узкую специализацию.

– Ну, – произносит Сомер, приготовившись к не самой лестной реакции, – я работаю в клинике общей специализации в Пало-Альто, постоянно имею дело с кашлями и простудами.

Такое просто невозможно преподнести красиво и с достоинством. Все случаи в ее практике – сплошная рутина, уход за пациентом нужен минимальный, а у клиники постоянная нехватка медицинских изделий.

– Ничего не попишешь. Зато я каждый день забираю шестилетнюю дочь из школы.

Она улыбается и пожимает плечами. Интересно, во взгляде Питера действительно мелькнуло разочарование или это у нее разыгралось воображение?

– Отлично! А у нас два мальчика, шесть и десять. Не расслабишься, да?

– Это точно.

– Ну, мне пора выдвигаться в сторону аэропорта, Сомер. Я был рад тебя встретить. Кстати, никогда не забуду, как здорово ты диагностировала неонатальную волчанку, когда была еще младшим ординатором. За годы я пересказал эту историю не один раз. И я всегда буду доверять вам, доктор Уитман.

Сомер опять улыбается.

– Сейчас уже доктору Тхаккар. В любом случае, мне приятно это слышать. Рада была увидеться, Питер.

* * *

Стоя в лифте, Сомер следит за меняющимися на табло цифрами. Куда ушли годы, что стало с той юной студенткой медицинского факультета, которой она тогда была? Она вспоминает острое желание работать с интересными клиническими случаями, заниматься исследованиями, повышать квалификацию в академии. Но сейчас она едва успевает просматривать медицинские журналы. Ее карьера сложилась так, что она отстала не только от равных, но и от собственных учеников и теперь даже в своей скромной практике чувствует себя самозванкой. Если бы только ее пациенты знали, какая неуверенность скрывается за белым халатом с бейджиком.

Она прячет эту неуверенную личность куда подальше и бежит за Ашей в школу, где учителя знают ее как миссис Тхаккар, а мамочкам она известна просто как «мама Аши». Все эти женщины, которые проводят с детьми куда больше времени, чем она, выглядят спокойными, у них крепкие отношения, и оттого они счастливы. А у Сомер не хватает времени на родительский комитет и школьные ярмарки выпечки. У нее нет времени даже на саму себя.

Она не смогла реализовать себя в профессии; материнство тоже не предоставило такой возможности. Конечно, и работа врача, и материнство важны для нее. Но у Сомер нет ощущения, что она живет полной жизнью. С детства она думала, что будет все совмещать, но никогда не предполагала, что столкнется с неудачами в обеих сферах. Сомер успокаивает себя тем, что жизнь – это всегда компромисс и ей придется примириться с таким положением дел. Но вообще эта гармония выглядит весьма хрупкой.

* * *

Сомер сидит на скамейке, прихлебывая теплый сладкий кофе, и наблюдает за болтающейся на перекладинах Ашей. За последний год девочка стала гораздо смелее. Она лазает, висит и качается везде, где только может. От ее детской осторожности не осталось и следа, сбитые коленки тому доказательство.

Сомер нравится гулять с Ашей в парке. Они переехали в этот район несколько лет назад, когда ребенку было два года. Покинуть Сан-Франциско, где они стали семьей, было нелегко. После стольких лет страданий они с Кришнаном наслаждались новой жизнью: каждые выходные ходили на пляж Бейкер Бич, где Аша полюбила подкрадываться на цыпочках к самой линии воды, а потом с визгом убегать прочь от накатившей волны. Сомер с Кришнаном вновь начали доверять друг другу. Их разговоры больше не сводились к одной медицине, а отношения, которым пришлось преодолеть столько испытаний, постепенно восстановились ради ребенка.

Супруги не собирались брать пример с друзей, массово бежавших из города. Но как только Аша подросла, их перестал устраивать маленький двор и качество обучения в окрестных школах. Когда Крис получил выгодное предложение по работе в Менло-Парке, в тридцати минутах езды к югу от Сан-Франциско, с хорошими школами в округе, они начали подыскивать в тех краях дом. Сомер устроилась в медицинскую клинику общей специализации.

– Аша, еще пять минут, – кричит Сомер, заметив, что солнце уже клонится к горизонту.

– Она такая миленькая, – замечает сидящая рядом женщина. – Мне кажется, я вас видела раньше. Мы здесь бываем почти каждый день, – поясняет она, показывая на копающегося в песочнице мальчика со светлыми волосами. – Ему тут нравится, а я всегда рада выбраться из дома.

– Да, Аше тоже здесь все пришлось по нраву. Скоро ее будет домой не загнать, – смеется Сомер.

– Приходите в пятницу после обеда, – говорит женщина. – Каждую неделю мы с другими нянями устраиваем здесь пикник. И детям вместе весело, и у нас есть своя взрослая компания.

Нянями? Выдержав вежливую паузу, Сомер встает и начинает собирать вещи.

– Я не няня, – говорит она женщине, – я ее мама.

– О, простите ради бога! Я просто предположила… То есть я подумала, что из-за…

– Все в порядке, – отвечает Сомер тоном, подразумевающим совсем противоположное. – Дочь больше похожа на отца, но у нее мой характер. – Она направляется к Аше. – Всего доброго.

Домой Аша едет на велосипеде. Сомер плетется позади, гадая, почему происшествие в парке так ее задело. Окружающим кажется естественным, что они с Ашей не родственницы. Ей придется привыкнуть к этому. Когда они появляются на людях втроем, все дважды оглядываются на Сомер. Она и сама замечала, как естественно Аша смотрится рядом с Крисом, когда сидит у отца на плечах или рядом с ним за столиком в ресторане. В такие моменты Сомер кажется, что удочерили ее саму.

На семинаре по усыновлению несколько лет назад им сказали, что процедура решает проблему бездетности, но не проблему бесплодия. Эту разницу Сомер теперь прекрасно понимает. Появление Аши дало им многое: любовь, радость, удовлетворение от жизни. Но все это не избавило ее от страданий, что поселились в ее душе после выкидышей, и не уничтожило желания стать биологической матерью.

Наедине с Ашей Сомер ощущает себя ее мамой и любит как свою. Она никому не говорит, что Аша – приемная дочь. И дело не только в том, что такое признание не всегда уместно. Просто ей не хочется, чтобы дочь воспринимала все именно так. Для Сомер не существует бросающейся окружающим в глаза разницы между ней и темноволосой, смуглой Ашей. Сейчас она смотрит на девочку, которая остановилась на углу улицы, глазами той няни из парка. Тонкая загорелая ножка находится на педали, вторая едва касается земли. Хвостик черных волос выглядывает из-под голубого шлема с божьими коровками. Сомер любуется своей дочерью, хотя та совсем на нее не похожа.

22
«ГОЛД СПОТ»

Бомбей, Индия, 1990 год

Кавита

Выбравшись наконец из открытого автобуса, Кавита делает глубокий вдох. Последние три часа они с Джасу и Виджаем тряслись в тесноте, окруженные потными людьми, которым был абсолютно не интересен пейзаж за окном. Многие ездили так каждую неделю, чтобы сбыть в городе товар. Хотя Джасу купил билеты на троих, место в автобусе нашлось только для Кавиты. Всю дорогу она держала на коленях Виджая, чувствуя, как у нее постепенно немеют ноги. Джасу все время был прижат к мужчине, который вез клетку с курами. Она постоянно качалась и била его по колену. Но никто не жаловался, потому что некоторым пассажирам вообще пришлось висеть на подножке или ехать, вскарабкавшись на крышу автобуса.

И вот они стоят у автостанции, в руках у них три сумки, которые вместили все их вещи. Виджай цепляется за подол Кавиты. У него закрываются глаза. Они планировали добраться до одного из центральных районов города, где, по их сведениям, можно остановиться на одну-две ночи за очень умеренную плату. Сейчас им нужно просто как следует выспаться. А завтра они начнут искать жилье и работу.

Кавита и Виджай еле поспевают за Джасу. Он тащит в руках чемоданы и иногда останавливается, чтобы спросить дорогу. Кавита одной рукой несет сумку, а другой держит за руку Виджая. Пока они бредут в сумерках по улицам Бомбея, Кавита поражается, как изменился город за шесть лет, когда она была здесь последний раз. Стремясь к невозможному, на улицы выходило еще больше людей, по дорогам ехало еще больше машин, а они распространяли еще больше шума и выхлопных газов.

Голова Кавиты занята лишь двумя мыслями: тем, как она тоскует по деревне, и горькими воспоминаниями, что она оставила в местном приюте Ушу. Эти думы донимают ее все сильнее, и Кавита борется с зарождающейся злобой на Джасу. Он заставил меня бросить ребенка. А теперь вынудил приехать в этот город, оставить все, что я любила. На мгновение она теряет Джасу в толпе и ускоряет шаг, чтобы догнать его. В этом месте у них нет никого, кроме друг друга. Кавита слышит успокаивающий голос матери. Ты должна доверять ему. Ты должна быть смелой ради них.

До района Дхарави, о котором им рассказывали, они добираются уже к ночи. Джасу, Кавита и Виджай с ужасом обнаруживают, что здесь все не так, как они думали. Здесь вообще нет зданий, перед ними сплошные трущобы, простирающиеся от шоссе до железнодорожной ветки. Длинный ряд убогих лачуг, кое-как собранных из гофрированных листов железа, картона и грязи, – это маленькие однокомнатные домики из мусора. Они медленно идут вдоль лачуг, стараясь не наступить в сточную канаву с нечистотами, прокопанную прямо у жилищ. Кавита крепко держит Виджая за руку и успевает прижать сына к себе, чтобы его не сшибли несущиеся навстречу голые дети. Нищий с обрубками вместо ног протягивает к ней костлявую руку. Какой-то мужчина, явно пьяный, смотрит на нее, с вожделением облизывая губы. Кавита старается не поднимать глаз от земли, где основная угроза исходит лишь от разбросанного повсюду мусора и кишащих грызунов.

– Вам надо переночевать? Вам нужен дом? – интересуется мужчина, по-женски одетый в яркое желтое сари. Он пристраивается рядом с Джасу. У мужчины симпатичное лицо. Когда он улыбается, то видны два золотых зуба. Джасу перекидывается с ним парой слов, которые Кавите не удается разобрать, и вскоре они уже идут вдоль лачуг за этим человеком. Он останавливается у маленькой глиняной хибарки, обернутой пластиковой пленкой. Крышей домику служит лист гофрированного металла. Что-то мешает мужчине открыть покосившуюся дверь в помещение. В тусклом свете им удается разглядеть белую собаку. Пес настолько худой, что можно сосчитать все ребра. Прогоняя с дороги животное, мужчина в сари на короткое время расстается со своим женственным образом, но затем снова элегантно выставляет руку, приглашая путников внутрь.

– Предыдущая семья уехала только сегодня утром, – говорит мужчина. – Если хотите, оставайтесь здесь. Мы просим совсем немного.

Он поворачивает протянутую руку ладонью вверх и жеманно улыбается Джасу, который переводит взгляд на Кавиту.

– Всего на одну ночь, – произносит она скорее для того, чтобы облегчить мужу принятие неизбежного. На улицах уже темно. Они проделали очень долгий путь, и Виджай засыпает прямо на ходу. Джасу ставит чемоданы на землю, вытаскивает из кармана несколько монет, бросает их в протянутую руку, не касаясь ее, и жестом велит этому парню проваливать. Джасу входит в убогое жилище первым, пригнувшись, чтобы не удариться головой о притолоку. Кавита с Виджаем заходят следом. Тесная комнатенка без окон почти пуста. На плотно утоптанном земляном полу нет ничего, кроме гниющих объедков. Кавите не хватает воздуха – здесь ужасно воняет человеческими экскрементами, и она с трудом сдерживает рвотный позыв.

Кавита берет Джасу за руку.

– Что ж, может, ты отведешь Виджая куда-нибудь поесть, пока я тут немного приберусь?

Джасу с Виджаем идут к ближайшим уличным лоткам. Кавита выходит на улицу, чтобы глотнуть чистого воздуха, и закрывает нос и рот краешком сари. Она собирает объедки и мусор в маленький пластиковый пакет, который валяется в углу. Женщина выносит мусор и, остановившись на секунду, чтобы сделать еще один глоток воздуха, замечает прислоненный к соседней стене веник. Кавита оглядывается, быстро прячет веник в складках сари и возвращается в лачугу.

Стараясь сделать все как можно быстрее, Кавита садится на корточки и остервенело метет веником земляной пол. Поднимается облако пыли, от которого у нее начинает жутко першить в горле, глаза слезятся, но она продолжает работать через силу. Если ей удастся справиться с самым мерзким верхним слоем, в котором сохранились остатки пищи, гниющие отбросы и моча людей, живших здесь до них, если только получится вымести все это отсюда, то она доберется до свежего слоя земли. К такому земляному полу она привыкла в деревне. Когда кашель начинает раздирать горло так сильно, что она уже не может продолжать делать уборку, Кавита выметает кучу грязи из лачуги и кладет веник на прежнее место. Она не торопится возвращаться и ждет, пока ей удастся немного продышаться, а в лачуге за это время осядет пыль. Затем Кавита заходит обратно и вдыхает. Да, кажется, стало получше. А может быть, она просто привыкла к зловонию? Наконец женщина достает скатанные в рулон постельные принадлежности и расстилает три постели рядом с сумками.

Джасу и Виджай возвращаются с горячими пав бхаджи и холодными бутылочками газированного напитка «Голд Спот». Виджая очень впечатлила апельсиновая газировка, которую он попробовал впервые в жизни, ему понравилось, как она разливается по скрученному в трубочку языку, пощипывает пузырьками и попадает прямо в горло. Мальчик настолько поглощен новыми переживаниями, что совершенно не обращает внимания на мрачную обстановку. Пока они едят, откуда-то раздаются радиопомехи, а вскоре начинает играть музыка. Это старая песня из индийского фильма. Джасу подпевает, выдумывая слова вместо неизвестных ему. Он берет Кавиту за руку и тянет ее танцевать на маленьком сыром пятачке земляного пола. Кавита поддается. Сначала неохотно, потом, заметив, что Виджай хлопает в ладоши и тоже поет, она немного расслабляется. Ее лицо озаряет искренняя улыбка, и совсем скоро они вместе смеются и танцуют. Свой первый вечер в аду они проводят в объятиях друг друга до самого отхода ко сну.

* * *

Рано утром их будят громкие гудки грузовиков. Кавита слышит их первая и уже не может заснуть. Следующим просыпается Джасу. Какое-то время они лежат с открытыми глазами, затем в замешательстве встают. Кавита выходит на улицу в поисках уборной и видит длинную очередь. Поспрашивав у людей, она узнает, что это очередь за водой из общественной колонки. Туалета нет. Со всей благопристойностью, на какую только способна, Кавита справляет нужду прямо у железнодорожных путей и быстро возвращается в лачугу.

– Там уже длинная очередь за водой, – рассказывает она Джасу, указывая рукой в направлении колонки. – Но у нас нет ничего подходящего, ни бутыли, ни ведра.

– Вам сегодня понадобится вода. Будет жарко. Хотя вот… Как думаешь, подойдет?

Джасу подбирает две пустые бутылочки от «Голд Спота», который они выпили накануне вечером.

– Я схожу за водой. А ты побудь здесь, – говорит он, указывая рукой на спящего Виджая.

Когда Джасу возвращается спустя почти час, на нем лица нет.

– Что такое, яну? Почему так долго?

Кавита называет мужа ласковым именем только во время ночной близости. В других обстоятельствах она делает это крайне редко. Но когда она видит его таким потерянным, слова сами слетают с языка.

– Это безумное место, Кави. Одна женщина решила, что другая пролезла без очереди, и начала вопить, чтобы та шла в конец. Первая женщина отказалась, и ее начали толкать и пинать до тех пор, пока она не ушла. Женщины дерутся между собой. Из-за воды.

Джасу качает головой, потрясенный увиденным.

– Завтра я пойду пораньше.

Он отдает жене полные бутылки из-под газировки и уходит на целый день, пообещав вернуться до темноты.

Когда просыпается Виджай, Кавита решает увести его погулять, потому что ей уже плохо от окружающей безнадежности трущоб. Она берет с собой самые ценные вещи и прячет остальное в постельное белье.

Кавита держит сына за руку, пока они бредут по улицам Бомбея. Женщина и мальчик видят рытвины и ямы на тротуаре, мусор и экскременты животных, валяющиеся вокруг. Людей так много, что им приходится жаться друг к другу, будто птичкам. Лоточники кричат, привлекая внимание к товарам.

– Горячий чай! Тарам гарам чаи! Горячий чай!

– Посмотрите, мадам. Сальвар-камиз! Всего сто рупий. Большой выбор цветов!

– Новинки фильмов. Два фильма – всего пятьдесят рупий. Отличная цена. Выбирайте!

Кавита снова вспоминает тот день. Она так же шла по улицам, а Рупа тащила ее за руку, как она сейчас – Виджая. Кавита ловит себя на том, что на каждом углу пытается отыскать знакомые места. Переходила ли я улицу на этой автобусной остановке? Вроде знакомый газетный киоск? Это тот же рынок, который я видела? Женщина хочет хоть как-то сориентироваться в этом сумасшедшем месте, где ей довелось побывать всего раз, в этом городе, в который еле помещаются более чем десять миллионов человек.

В неразберихе толпы, чьих-то тел, рук и ног она замечает знакомое лицо. Маленькая девочка, точь-в-точь Уша, чей образ Кавита бережно хранит в памяти. Две блестящие косички, завязанные ленточками, круглое личико и милая улыбка. Девочку держит за руку женщина в зеленом сари. Это она? Это может быть она? На вид они с Виджаем почти ровесники. Кавита проталкивается сквозь толпу, стараясь не отстать от женщины с девочкой, и не обращает внимания на протесты Виджая, который совсем за ней не поспевает. Зеленое сари исчезает из виду, теряется в водовороте людей и цветов. Кавита останавливается посреди тротуара, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам, но так и не находит тех, за кем шла.

– Мама!

Кавита чувствует, что Виджай тянет ее за руку, и встречается с ним взглядом.

– Да, мой милый. Чалло. Идем.

Она боится потерять Виджая в толпе, которая проносится мимо них, ее нервируют беззубые попрошайки, идущие по пятам. Кавита ищет глазами зеленое сари, как вдруг ей на ум приходят слова Джасу о новорожденной девочке. Она будет обременять нас и тянуть соки из нашей семьи. Разве ты этого хочешь? Возможно, он был прав и даже мудр. Каково им было бы с двумя детьми, если сейчас они не могут обеспечить даже одного. Кавита с сыном бродят весь день, и женщина выматывается так, что вечером ей хватает сил только на то, чтобы заснуть. Хватило одного дня, чтобы этот город начал душить ее неимоверным количеством людей, суетой и шумом. Она привыкла к чистому деревенскому воздуху, и теперь легкие не могут справиться со здешним смогом, а ноги скучают по влажной плотной земле там, дома.

Они идут обратно по улочкам, зажатым между лачугами, точно такими же, как та, в которой остановилась их семья. Кавита обходит грязную козу, сунувшую нос в огромную кучу дымящегося мусора, который валяется на пересечении двух улиц. Возле каждой лачуги они видят одно и то же: очаг для приготовления пищи, в котором вместо дров используются сухие коровьи лепешки, ведро с дневным запасом воды и рваную одежду, развешенную на веревках после стирки. Самые изобретательные обитатели лачуг протянули провода антенн для телевизоров и транзисторных радиоприемников, и возле них собираются люди, чтобы узнать новости. Кавите очень не хватает поддержки: успокаивающего прикосновения материнской руки или озорного смеха Рупы.

Джасу уже вернулся из города, он сидит на краю постели и растирает уставшие ноги. Когда Кавита с Виджаем заходят в лачужку, он прерывает свое занятие и, улыбаясь, поднимает на них глаза.

– Что случилось? – спрашивает Кавита.

– Я сегодня отмахал, наверное, миль десять в этом старье.

Он кивает на изношенные чаппалы у двери. Кавита садится рядом и берет его ногу.

– Сегодня я был в трех курьерских конторах.

Он закрывает глаза и откидывается на землю.

– Везде сказали, что для меня работы нет. Им нужны люди, которые хорошо знают улицы Бомбея: рикши или водители такси. Только подумай, если бы я уже был рикшей или таксистом, зачем мне было бы идти в курьеры?

– Да, зачем? – медленно соглашается с мужем Кавита, в то же время не переставая размышлять над его словами.

– Потом я пошел узнать насчет работы дхабавалы, – продолжает Джасу. – Как я и думал, за разнос этих закусок по городу платят очень хорошие деньги. Сто рупий в день, представляешь? Но у них длинный список из желающих работать дхабавалой. Они сказали мне заходить каждую неделю и узнавать, нет ли работы. И предупредили, что до того, как это случится, может пройти три-четыре месяца.

Не зная, как реагировать на эти новости, Кавита наблюдает за Виджаем, который рисует пальцем на утрамбованном земляном полу круги. Ты должна доверять ему.

– Но что хорошо, я встретил одного малого возле главной конторы дхабавал. Он знает большого человека, который может сделать так, чтобы мое имя попало в начало списка. Он может сделать так, что я быстро получу работу, всего за две-три недели. Я отдал ему всего двести рупий.

Кавита с беспокойством смотрит на мужа. Они привезли с собой в общей сложности тысячу рупий. Это были все их сбережения и деньги, подаренные родными.

– Не беспокойся, чакли! – широко улыбается Джасу. – Все хорошо. Он показал мне документы. Он хороший человек. А еще он поможет мне достать велосипед для работы. Я смогу пользоваться им сразу же, без оплаты. Хотя сначала мне придется отдавать заработанные деньги ему в счет велосипеда, но после того, как я его выкуплю, смогу оставлять все деньги себе.

Джасу садится и берет жену за плечи.

– Да не волнуйся ты так. Все ведь хорошо, чакли, очень хорошо!

Он обхватывает голову жены широкими ладонями и целует ее в макушку.

– Все устраивается быстро, как я и думал. Скоро у нас будет своя большая квартира. У тебя будет просторная кухня. А?

Кавита не может не улыбаться, когда у мужа такое настроение. Наступает ее черед выдохнуть и расслабиться.

– О'кей, мистер дхабавала, давай будем ужинать.

* * *

Утром две недели спустя Кавита, лежа на их спальном месте, наблюдает, как Джасу ставит в угол комнаты небольшую склянку с холодной водой. Он тщательно умывается и бреется. Всю последнюю неделю муж исправно ходил в контору дхабавал, но пока у них так и не появилось для него работы. Парень, взявший с него двести рупий, тоже больше не появлялся. Но Джасу каждый день встает пораньше и занимает очередь за водой. Он настаивает, что будет ходить за водой сам, хотя обычно это делают женщины из трущоб. Сегодня он услышал о вспышке тифа в северной части поселения. Трое детей уже погибли, и многие сейчас болеют.

– Не подпускай Виджая к грязной воде, – говорит Джасу Кавите. – Местные ходят в туалет где попало, как собаки. Никакого стыда.

Он тщательно одевается и причесывается. Джасу торопится, словно его ждут к определенному времени. Каждое утро, полный надежд, он покидает жену и сына и каждый вечер, в очередной раз отвергнутый, возвращается в их временное жилище.

Кавита выходит из лачуги, чтобы приготовить чаи на чуть тлеющих со вчерашнего вечера углях. От ужина осталось немного кичри. Она разделяет его на две порции для Джасу и Виджая. Пока Кавита готовит завтрак, из лачуг по соседству выходят люди и занимаются тем же. Женщины затыкают между колен измятые сари, садятся на корточки и начинают болтать. Эти соседки живут здесь уже долго. Кавита не вступает с ними в разговор, но внимательно слушает сплетни, которыми они делятся у очагов. Эта болтовня пугает Кавиту, она слышит истории о пропавших детях, об избитых вечером женах. Некоторые мужчины делают самогон из сахарного тростника, а потом продают или обменивают его. А когда выпьют, эти озлобленные мужланы не стесняются вымещать свою ярость друг на друге и на других.

Трущобы похожи на город в городе. Здесь есть кредиторы и заемщики, собственники жилья и арендаторы, друзья и враги, преступники и жертвы. В отличие от хорошо знакомого Кавите деревенского уклада, люди живут здесь как звери: ютятся в убогих хибарах, дерутся за самое необходимое для жизни. Но что самое ужасное – многие люди, прожившие здесь несколько лет, считают это место своим домом. Они занимаются самой грязной и отвратительной работой в городе: чистят туалеты, сортируют мусор и собирают старье. Здесь нет дхабавал. Такие живут в порядочных домах, как порядочные люди. Как только Джасу получит работу, они покинут это жуткое место. Кавита понимает, что здесь им не выжить.

* * *

Той же ночью, когда они давно спят, всю семью будят громкие голоса с улицы. Шум подняли какие-то мужчины. Джасу подскакивает к двери. Рядом стоят пустые бутылки из-под «Голд Спота», в которые они набирают воду по утрам. Джасу берет в каждую руку по бутылке. Кавита садится и прижимает к себе едва проснувшегося Виджая. Глаза начинают различать в темноте предметы.

Тем временем голоса звучат уже где-то рядом. Джасу приоткрывает дверь и выглядывает через щель на улицу. Быстро закрыв дверь, он шепотом говорит Кавите:

– Полиция. Они стучат в двери и заглядывают в дома. У них палки и фонари.

Джасу становится спиной к двери. Кавита загораживает собой Виджая, у которого от страха глаза становятся огромными, как пиалы.

Со всех сторон слышен стук в двери. В стены летят бутылки. Слышно, как бьется стекло. Кто-то громко ругается. Где-то протяжно кричит женщина, она кричит и плачет, плачет и кричит. Спустя несколько минут, которые всем показалось бесконечностью, страшные звуки прекращаются, их сменяет зловещий смех, но и он постепенно затихает. Наконец снова воцаряется тишина. Джасу все еще сторожит дверь. Кавита подзывает его. Прижавшись к мужу, она чувствует, как он вспотел от страха.

– Мамочка, – говорит Виджай. Он весь дрожит. Кавита видит, что руки мальчика прикрывают мокрое пятно на штанах. Кавита переодевает сына и застилает мокрую постель старой газетой. Все трое снова ложатся спать. Джасу обнимает Кавиту, а она обнимает сына. В темноте Виджай говорит:

– Я скучаю по Нани.

Кавита начинает беззвучно плакать. Постепенно дыхание Виджая становится глубоким и ровным, однако ни она, ни Джасу больше не смыкают глаз в ту ночь.

Наутро Джасу возвращается из похода за водой с новостями о полицейском рейде, что, по-видимому, здесь не редкость. Один из соседей рассказал ему, будто полиция разыскивала рабочего с фабрики, которого подозревают в краже. Полицейские подняли на ноги большинство обитателей лачуг, но все равно не смогли найти этого человека.

Зато нашли его пятнадцатилетнюю дочь. Пока соседи в страхе затаились по углам, полицейские прямо на глазах у матери и младших братьев зверски изнасиловали девочку.