Текст книги "Тайная дочь"

Автор книги: Шилпи Сомайя Гоуда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

45
ОЧЕРЕДНАЯ ЛОЖЬ

Мумбай, Индия, 2004 год

Кришнан

Кришнан поправляет висящую на плече сумку, поворачивает к раздвижным стеклянным дверям и протискивается через последнюю преграду, отделяющую его от родного города. Он выходит на улицу, закрывает глаза и глубоко вдыхает мумбайский воздух. Все так, как он помнит. За металлическим ограждением он видит Ашу – по-западному одетую девушку, единственную в компании мужчин.

– Папа! – Аша машет отцу с тем же восторгом, как это бывало в детстве, когда она ждала его появления у входной двери.

– Привет, моя радость! – Он бросает сумку, чтобы обнять дочку.

– Здравствуй, дядя, – говорит молодой человек рядом с Ашей.

– Папа, ты помнишь Нимиша? Сына дяди Панкая?

– Да, конечно. Очень рад встрече, – говорит Кришнан, хотя помнит племянника весьма смутно. Тот знаком ему не более чем любой другой человек из толпы. Кришнан благодарен Аше за то, что она приехала в аэропорт встретить его и он не оказался один на один с Нимишем.

– Как ты долетел?

Аша берет отца под руку, и они идут к машине.

– Нормально. Только долго, – отвечает Кришнан.

За восемь лет, минувшие с его предыдущей поездки в Индию, кресла сделались меньше, а самолеты стали заполняться плотнее. Но предвкушение встречи с Ашей помогло ему перенести все тяготы полета.

* * *

На следующее утро после завтрака Аша предлагает:

– Пап, давай сегодня пообедаем не дома. Я хочу отвести тебя в одно место, где мне очень понравилось.

Кришнан улыбается дочери сквозь поднимающийся от чашки обжигающего чая пар. Такой вкусный чай бывает только в доме матери.

– Как это? Ты тут всего несколько месяцев, а уже стала знатоком моего родного города?

– Ну, может быть, еще не знатоком, но все же с тех пор, как ты был здесь в последний раз, многое изменилось. И я могу показать тебе парочку хороших мест.

Насчет перемен Аша права. По дороге из аэропорта Кришнана поразило, как изменился город. Там, где не было ничего, выросли целые кварталы новых многоквартирных домов, везде мелькали американские бренды: бутылки кока-колы, рестораны «Макдональдс» и рекламные щиты инвестиционного банка «Меррилл Линч». Благотворные последствия обновления были налицо. Впрочем, так же как и недостатки. Выглянув утром с балкона посмотреть на морской берег, Кришнан не смог разглядеть его за плотной дымкой выбрасываемых газов.

– О'кей, вверяю свою судьбу тебе, – усмехается Кришнан.

– Мудрый человек, – говорит его мать, заходя в комнату. – Твоя дочь мыслит не менее, а возможно, даже более здраво, чем ты сам.

Дадима становится позади Аши и кладет руки девушке на плечи. При виде своих матери и дочери, стоящих рядом, у Кришнана перехватывает дыхание.

– Да уж, я знаю, поверь. Как ты думаешь, почему она так и не поступила в медицинский университет?

– О, бета, тебе пора оставить эту идею. У нее уже есть работа. Посмотри, как прекрасно она справляется в газете, – говорит мать.

– Пап, я отведу тебя туда после полудня.

* * *

В выбранном Ашей заведении подают блюда классической южноиндийской уличной кухни: горячие и хрустящие гигантские блинчики масала доса не толще листа бумаги, влажные от пара лепешки идли с пряным самбаром. Это место сродни местным забегаловкам. Сидя на обитом искусственной кожей диванчике, Кришнан отмечает, что они единственные приезжие в этом кафе. Он удивлен и обрадован тем, что дочь чувствует себя здесь непринужденно.

– Это все вкусное, но такое острое, – говорит Аша, показывая на блюдо с самбаром. – Нужно добавить сюда йогурта, – девушка обращается к пробегающему мимо официанту на ломаном хинди.

– Ну как, тебе удалось сходить к деду в больницу?

Кришнан замечает, что в его речи появляются знакомые интонации мумбайского диалекта – смеси хинди, гуджарати и английского.

– Нет еще. Он обычно уходит до того, как мы с дадимой возвращаемся домой с прогулки. Я тебе рассказывала про наши утренние променады? Это так здорово! Она потрясающая женщина, пап. Как жаль, что я до сих пор ее не знала.

В последних словах дочери Кришнан слышит обвинение, хотя он сомневается, что Аша сделала это намеренно.

– Да, она и впрямь выдающаяся. И годы ее не испортили.

За обедом они говорят о тех родственниках, с которыми успела познакомиться Аша, обсуждают грандиозную свадьбу, на которую ей довелось попасть, людей, с которыми она работает в «Индия таймс», и места, в которых она побывала в Мумбай.

– Мм… Вкусный самбар. Аша, откуда ты узнала про это место?

– Это парень… один приятель, Санджай, водил меня сюда. Он отважился привести меня в заведение, где не обслуживают иностранцев. Он думал, что я не справлюсь, но я справилась при помощи своего секретного оружия, – улыбается Аша и показывает на тарелку с йогуртом.

Кришнан приподнимает бровь.

– Санджай, говоришь? И как же ты с ним познакомилась?

Аша доедает свою порцию.

– На свадьбе, про которую я тебе рассказывала. Кто-то из членов его семьи дружит с кем-то из нашей, точно не знаю, кто.

– Чем занимается этот Санджай?

– Учится на магистра в Лондонской школе экономики, – улыбается и корчит рожицу Аша. – Прости, пап, я не смогла найти достойного индийского доктора.

– Ну, двое из троих – и так неплохо, – через силу улыбается Кришнан.

– А как там мама? – спрашивает Аша. – Она поехала в отпуск в Сан-Диего?

– Да, ей действительно нужно было ехать. Она волновалась по поводу последней бабушкиной маммограммы и хотела поговорить с лечащими врачами. На неделе вырваться не удалось, потому что в клинике полно работы…

Кришнан забеспокоился, что вдается в чрезмерные объяснения. Они с Сомер договорились, что не будут рассказывать дочери о перерыве в отношениях до ее возвращения домой. В глубине души Кришнан надеется, что к этому времени они помирятся. Жизнь без Сомер оказалась тяжелее, чем он себе представлял. Последние два месяца он провел в работе, вызывался дежурить за коллег и засиживался допоздна в кабинете, чтобы разобраться с документами. Дома без Сомер было невыносимо одиноко.

И теперь, храня верность и ей, и себе Кришнан идет еще на одну ложь.

– Аша, она правда очень хотела приехать.

– Откровенно говоря, пап, я даже рада, что ты приехал один. Я хотела с тобой кое о чем поговорить.

Впервые после приезда Кришнана в поведении Аши появляется нерешительность. Девушка вытирает маленькой бумажной салфеткой руки и губы и делает глубокий вдох. Почувствовав важность момента, Кришнан кладет лепешку на тарелку.

– Дело вот в чем. Пап, ты знаешь, как сильно я люблю тебя и маму. Вы отличные родители. И я знаю, сколько вы для меня сделали… – Она прерывается, сильно нервничая и судорожно вертя в руках бумажную салфетку.

– Аша, милая, о чем ты? – не выдерживает Кришнан.

Девушка поднимает глаза на отца и выпаливает:

– Я хочу найти своих биологических родителей.

Через некоторое время она продолжает, отчаянно желая высказать долго томившиеся мысли:

– Я хочу узнать, кто они, и посмотреть, удастся ли мне с ними познакомиться. Пап, я в курсе, насколько малы мои шансы. И я понятия не имею, с чего начинать и каким образом их искать, поэтому мне очень нужна твоя помощь.

Кришнан смотрит на дочь, в ее широко раскрытые прекрасные глаза, которые испытующе глядят прямо на него.

– Хорошо, – произносит отец.

– Что именно хорошо? – не понимает Аша.

– Хорошо, я понимаю… твои чувства. Я помогу тебе чем смогу.

Он уже давно понимал, что этот разговор рано или поздно состоится. Кришнан тоже возблагодарил небеса за то, что с ними не было Сомер.

– Как ты думаешь, мама поймет? – спрашивает отца Аша.

– Это может стать для нее тяжелым испытанием, милая, – отвечает Кришнан, – но она тебя любит. Мы оба тебя любим и будем любить, что бы ни произошло. – Он тянется рукой через стол и накрывает своей ладонью руку дочери. – От прошлого невозможно отказаться, Аша. Это часть тебя. Я понимаю.

Девушка кивает, и отец сжимает ее руку в знак того, что они оба осознают, какие последствия может повлечь за собой это решение.

Кришнан приехал в Индию, думая о том, что ему предстоит защитить Ашу от решений, которые приняла ее мать. Теперь он вернется домой, зная, что должен будет уберечь и Сомер от решений дочери.

ЧАСТЬ IV

46
ОТЕЦ НЕ МОЖЕТ ЗАБЫТЬ

Мумбай, Индия, 2005 год

Кавита

Кавита терпеливо стоит в очереди на почте. Когда она подходит к стойке, служащий улыбается ей:

– Здравствуйте, миссис Мерчант. Сегодня, как обычно, денежный перевод в Дахану?

Она приходит сюда каждую неделю в течение последних трех месяцев, но до сих пор не знает, как зовут этого человека. Он объясняет ей, как заполнять бланк, она ему протягивает конверт с наличными. Служащий, конечно, узнал ее имя из квитанции, которую каждый раз отдает ей. Кавита аккуратно складывает эти бумаги дома на полке буфета. Как только сестра сообщает ей, что получила деньги, Кавита ставит на квитанции маленькую отметку.

Четыреста рупий, которые Кавита отправляет каждую неделю, идут на оплату сиделки и лекарств для матери. Они необходимы ей после перенесенного прошлой осенью инсульта. Кавита надеется, что скоро сможет приехать и увидеться с мамой, но женщине дают всего один отпуск в году в конце лета, чтобы он не пересекался с отпусками других служанок. Исключения бывают только в случае смерти близкого члена семьи. Джасу советовал ей просто попросить у сагиба и мемсагиб отгулы, но она не пошла на это. Они всегда были честными хозяевами и хорошо к ней относились, поэтому Кавита предпочла остаться на работе. И дело было даже не в мизерных деньгах, а в простой уверенности, что у нее есть свой заработок, который не зависит от ненадежного дохода Джасу или незаконного богатства Виджая.

* * *

– Я отправила деньги сегодня во второй половине дня, бена, – говорит Кавита в трубку.

– Спасибо, Кави. Я позвоню тебе, когда они придут, – отвечает ей Рупа.

Дома никто не спрашивает Кавиту, откуда они берут такие деньги – такие суммы не может позволить себе никто из их родственников. По правде говоря, ни Кавита, ни Джасу тоже не отправляли бы эти деньги, если бы не Виджай. Кавита знает, что ее родственники думают, будто их семья процветает в Мумбай с самого момента отъезда, как хвастался всем Джасу. Теперь же, когда они наконец зажили в достатке, ее заставляет молчать чувство стыда за сына.

– Рупа, как себя чувствует ба?

На другом конце раздается глубокий вздох.

– Ну, врач пришел к ней только вчера и сказал, что мать неплохо держится, насколько это возможно в ее положении. Он не надеется на ее полное выздоровление, бена. Она уже не сможет нормально разговаривать или видеть правым глазом. Но она спокойна, а сиделка очень хорошо за ней ухаживает. И все это благодаря тебе, бена.

Каждый раз, когда Рупа благодарит за присланные деньги, совесть начинает грызть Кавиту изнутри. Ей стыдно не только за то, откуда у нее берутся эти суммы. Ничуть не меньше ее смущает то, что она не может ничем помочь семье. Кавита понимает, что должна быть в Дахану. Ей совестно, потому, что она проводит большую часть дня не в заботах о собственной матери, а за мытьем посуды сагиба и складыванием сари мемсагиб. Это чувство вины постоянно сопровождает ее ежедневные хлопоты.

– А как там бапу?

Кавита старается говорить твердо, так как она не хочет, чтобы сестра на другом конце провода почувствовала слабость ее духа и страх.

– Не очень. Последние несколько дней он совсем не узнает внуков и даже меня. Хорошо, что ты не видишь этого, бена. На это тяжело смотреть.

Сестра не добавляет ничего нового к тому, что рассказывает Кавите во время каждого звонка. Состояние их отца медленно ухудшается на протяжении нескольких лет. Но он как древнее дерево чику, которое растет позади родительского дома: несмотря на то что его ветви становятся все тоньше, а листьев год от года становится меньше, сам ствол стоит гордо и прямо. И все-таки последний вопрос комком застревает у Кавиты в горле:

– Он помнит меня? Как ты думаешь, он узнает меня, когда я приеду?

Рупа долго молчит, прежде чем ответить.

– Я уверена, что узнает, Кави. Разве может отец забыть свою дочь?

* * *

Кавита щупает манго, чтобы проверить, насколько они мягкие, и нюхает кожицу плода.

– Беру полкило вот этих.

Мемсагиб проснулась сегодня утром и запросила свежие манговые пикули, поэтому после обеда Бхайя отправила Кавиту на поиски лучших зеленых манго, какие только удастся найти. Кавита побывала на трех рынках, и сейчас она находится в получасе ходьбы от квартиры мемсагиб, но это не страшно, поскольку к моменту возвращения Кавиты все еще будут отдыхать. Женщина идет быстрым шагом и через некоторое время оказывается возле железных ворот. Она останавливается и опускает к ногам матерчатую сумку с фруктами. Кавита напряженно смотрит через ржавые прутья ворот, даже приподнимается на носочки, чтобы получше разглядеть, что за ними скрывается. Несчастная понимает, что все это, конечно, бесполезно. Даже если Уша выжила, сейчас она уже взрослая женщина, старше Виджая. Ее дочь больше не здесь, не в приюте. Так чего же я хочу найти тут, почему меня все время тянет к этому месту?

Может быть, она делает это для того, чтобы оживить боль того самого дня, когда рассталась с дочкой, наказать себя за отказ от своей плоти и крови? Какая жизнь может быть у этой девочки? У нее нет семьи. Ее воспитывали чужие люди. У нее нет дома, куда она всегда могла бы прийти. А это точно был правильный выбор? Не сделала ли я хуже себе самой, подарив девочке жизнь и ничего больше из того, что мать должна дать своему ребенку? А может быть, она продолжает приходить сюда просто по привычке, которая, словно навеки оставшийся шрам, все время напоминает о себе, царапает и раздирает изнутри в тщетной надежде на чудесное исцеление?

47
КОГДА-ТО ДАВНО

Мумбай, Индия, 2005 год

Аша

Аша чувствует, что сердце начинает биться чаще по мере того, как поезд с грохотом подъезжает к перрону вокзала Черчгейт. Приближающаяся махина поднимает в воздух пыль, и стойкая вонь от пропитавшей раскаленную землю мочи усиливается. Смрад стоит невыносимый, но девушка думает только о том, куда повезет ее этот поезд. Она идет по платформе. В поясной сумочке припрятана пачка рупий. В рюкзаке, который она никуда не брала с самого приезда в Индию, сейчас лежат ноутбук, карты города и железнодорожные билеты в первый класс – единственный безопасный способ передвижения по Индии для молодой женщины без сопровождения. На этом настояла дадима.

Перед тем как Аша отправилась в путь, отец сообщил ей все, что помнил: название агентства по усыновлению и как звали представителя, который с ними работал. В агентстве по телефону сказали, что нужно обратиться в приют для сирот. Дадима дала Аше адрес приюта и сказала, что директора зовут Арун Дешпанде. На всякий случай она записала своей рукой его имя на гуджарати, маратхи и английском в Ашином блокноте на спирали. Дадима предлагала внучке поехать вместе, но Аша хотела сделать все самостоятельно. Девушка устраивается в кресле, достает из кармана серебряный браслет и держит его в руке на протяжении всей поездки. Сойдя с поезда, она направляется к выстроившимся в ряд рикшам и показывает водителю блокнот с адресом приюта. Тот кивает, выплевывает на тротуар пережеванные семена бетелевой пальмы и начинает крутить педали своими до невозможности тонкими, жилистыми ногами.

Приют выглядит совсем не так, как себе представляла Аша, – растянутое в ширину двухэтажное здание с игровыми площадками. Девушка останавливается напротив таблички с надписью на английском:

«Детский дом „Шанти“

Осн. в 1980 году

С благодарностью семье Тхаккар за щедрость, позволившую нам обрести новый дом»

Тхаккар? Аша уже знала, что в Мумбай живут тысячи семей по фамилии Тхаккар. Хороший поворот событий. Теперь не придется произносить свою фамилию по буквам. Она нажимает на кнопку звонка у главного входа, в коридоре раздаются шаркающие шаги, после чего из двери выглядывает старушка с очень глубокими морщинами возле губ.

– Мне нужно поговорить с Аруном Дешпанде, – медленно произносит Аша, опасаясь, что пожилая женщина не знает английского. Услышав это имя, старушка открывает дверь и показывает Аше на маленький кабинет в конце коридора. Аша складывает ладони в знак благодарности и нерешительно заходит. По дороге сюда она чувствовала себя уверенно, но сейчас ноги сделались ватными, а сердце готово выпрыгнуть из груди.

Дверь кабинета открыта, но она все равно решает постучаться. Мужчина с проседью в волосах и двухфокусных очках на носу громко разговаривает по телефону на незнакомом Аше языке. Он делает девушке знак, чтобы она заходила и присаживалась. Аша разгребает кипу бумаг на одном из кресел. На столе она замечает табличку с именем директора, и ее ладони моментально становятся влажными от пота. Ожидая, пока директор освободится, девушка вытаскивает блокнот и карандаш.

Мужчина кладет трубку и устало улыбается.

– Здравствуйте, я Арун Дешпанде, директор «Шанти». Заходите, – говорит он, хотя Аша уже не только зашла, но и устроилась в кресле.

– Благодарю. Меня зовут Аша Тхаккар. Я приехала из США. Я… на самом деле меня удочерили, забрали из этого приюта около двадцати лет назад. – В ожидании ответа девушка поднимает к губам кончик карандаша.

Дешпанде резко выпрямляется за своим столом.

– Тхаккар? Как Сарла Тхаккар? Она ваша родственница?

– Сарла… о да, это моя бабушка. Мать моего отца. Почему вы спрашиваете?

– Мы очень благодарны вашей бабушке. Она пожертвовала деньги на перестройку этого здания, наверное, уже лет двадцать назад. Она очень хотела, чтобы на втором этаже было достаточно классных комнат для наших воспитанников. Теперь каждый день после школы дети продолжают занятия там. Музыка, язык, искусство.

– О, я… не знала. – Аша грызет кончик карандаша.

– Я уже много лет не видел ее. Передайте ей, пожалуйста, мой низкий поклон.

– Да, конечно, – Аша набирает в грудь воздуха. – Мистер Дешпанде, я приехала сюда в надежде, что вы сможете мне помочь. Я… пытаюсь отыскать своих биологических родителей, тех, что отдали меня сюда, в приют, – не дождавшись ответа, она продолжает: – И еще я хотела выразить вам благодарность за все, что вы для меня сделали. Я прекрасно живу в Америке, люблю своих родителей… – Аша делает паузу, подыскивая нужные слова, – и мне не хотелось бы причинять кому-то неудобства. Просто я очень хочу… всегда очень хотела найти своих настоящих родителей.

Господин Дешпанде снимает очки и начинает протирать стекла полой рубашки.

– Дорогая моя, через нас каждый год проходят сотни детей. Только в прошлом месяце у наших дверей оставили больше десятка младенцев. Самых везучих из них усыновляют. Остальные остаются здесь до окончания школы, самое большее – до шестнадцати лет. Мы не можем хранить личные дела каждого ребенка. Более того, мы иногда даже не знаем точного возраста детей, а тогда, хм…

Он тяжело вздыхает и, склонив голову, смотрит на Ашу.

– Ладно, попробую проверить. Итак, Тхаккар. Аша, вы сказали?

Директор поворачивается к древнему компьютеру. В течение нескольких минут он неуклюже стучит по клавиатуре и, прищуриваясь, смотрит на экран, потом обращается к Аше:

– Извините, но такого имени я не нашел. О вас здесь ничего нет. Как я и говорил, наши записи…

Он пожимает плечами и возвращает на нос очки.

Чувствуя себя опустошенной, Аша смотрит на чистую страницу в блокноте. Обо мне ничего нет. Девушка сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не разрыдаться.

– Понимаете, к нам приходили и другие бывшие воспитанники, желавшие, как и вы, найти родителей. Но это всегда было нелегко, даже если они знали имя матери. Иногда женщины не желают, чтобы их находили. Часто детей сюда отдают незамужние девушки, а некоторые даже не хотят говорить, сами они родили ребенка или просто принесли сюда. Разоблачение может иметь очень… плохие последствия для таких матерей.

Сжимая в руке карандаш и изо всех сил стараясь не терять присутствия духа, Аша кивает. Что мне еще спросить? Что же я запишу на этой странице?

Внезапно господин Дешпанде подается вперед и пристально смотрит Аше прямо в глаза.

– У вас очень необычные глаза. Я видел такие всего раз в жизни, у одной индианки.

– Когда, вы сказали, вас удочерили?

– В 1984 году. В августе. В самом деле? Что…

– А вы знаете, сколько вам тогда было лет?

Роняя на ходу стопку бумаг, мужчина бросается к стоящей за его креслом картотеке.

– Около года вроде бы.

Аша тоже встает, подходит к директору и заглядывает ему через плечо.

Господин Дешпанде перебирает папки, которые находятся в еще большем беспорядке, чем его письменный стол.

– Я ее помню… Она была из Дхарамсалы или из Дахану, из какой-то деревни на севере. Мне кажется, она прошла всю дорогу пешком. Я помню эти глаза.

Он мотает головой, делает паузу и смотрит на Ашу.

– Послушайте, это займет некоторое время. Мне придется просмотреть все документы за 1983 год, вот это все, видите, и еще немного вон там. Позвонить вам, если я что-нибудь найду?

Ашу трясет как в лихорадке при мысли о том, что нужная ей информация находится где-то рядом, в этом захламленном кабинете. Она не может взять и уйти прямо сейчас.

– Я могу помочь вам с поиском?

– Нет-нет, – усмехается директор, – я ведь даже не знаю, что именно ищу. Но если это находится здесь, я обязательно найду. Обещаю вам. Ради Сарладжи. Гарантирую вам на сто процентов, – качает он головой из стороны в сторону в принятой здесь непонятной манере. Но так уж здесь, в Индии, заведено. Нужно просто верить.

Аша вырывает из блокнота листок, чтобы оставить свой номер телефона, и убирает карандаш за ухо.

– У вас не найдется ручки?

* * *

Через несколько дней Аша снова едет в «Шанти». Подходя к приюту, она с трудом сдерживается, чтобы не побежать. В жутком возбуждении девушка ждет прихода директора. Когда он появляется, Аша тут же подходит к нему.

– Я летела сюда на всех парах. Вы что-то нашли?

Арун Дешпанде усаживается за стол и протягивает ей бумажную папку.

– Я помню ту женщину. Ту, что вас родила. Никогда не забуду ее глаза.

В папке лежит один-единственный листок бумаги. Это частично заполненная анкета.

– Простите, что информации так мало, – говорит директор. – Тогда мы думали, что анонимность будет лучшим решением для всех. Сейчас мы куда тщательнее относимся к данным по причинам, связанным со здоровьем и прочим. О, понятно, почему я не смог найти вас в базе. Смотрите. – Он наклоняется к Аше и показывает на строчку в анкете. – Когда вы сюда поступили, вас звали Уша. Так что наши записи еще на что-то годятся, – улыбаясь, говорит мистер Дешпанде и садится в кресло.

Уша. Ее звали Уша. Настоящее имя, которое дала ей мать. Уша Мерчант.

– К тому моменту, когда вы здесь оказались, я работал в должности директора всего месяц. У нас не было мест, и я не должен был принимать детей. Но ваша мать пришла сюда с сестрой, которая убедила меня взять вас. Она сказала, что здесь уже живет ваша двоюродная сестра и было бы неправильно разделять родственников.

– Двоюродная сестра? – Всю жизнь Аша жила без кузин, а здесь, в Индии, у нее на каждом шагу находится очередная.

– Да, дочь вашей тетки. Она сказала, что та девочка вас на год старше, но ее, видимо, принесли сюда еще до моего назначения, и об этом совершенно точно не сохранилось никаких данных.

– Мистер Дешпанде, я хочу найти ее… свою мать, моих родителей. Вы не знаете, как это можно сделать? – спрашивает Аша, стараясь сглотнуть комок в горле.

Директор качает головой.

– Простите за то, что информации так мало. Я удивлен, что мне вообще удалось отыскать хотя бы эту папку.

Мистер Дешпанде помогает Аше остановить авторикшу и объясняет водителю, что он должен отвезти девушку на станцию. В одной руке Аша крепко держит бумажную папку, а другой пожимает руку мистеру Дешпанде.

– Большое вам спасибо. Вы мне очень помогли!

– Удачи, моя девочка. Берегите себя!

* * *

Вернувшись в «Таймс», Аша рассматривает одинокий листок из бумажной папки, хотя уже выучила всю анкету наизусть.

Имя: Уша

Дата рождения: 18.08.1983

Пол: Ж

Мать: Кавита Мерчант

Отец: Джасу Мерчант

Возраст на момент поступления: 3 дня

Подробностей совсем немного, но кое-что они прояснили. Ее родители были женаты, и она знает, как их зовут. Саму Ашу на протяжении первого года жизни звали Уша Мерчант.

Девушка пишет свое имя. Сначала печатными буквами, потом прописными, и наконец, в виде подписи, как под всеми своими статьями. Она разглядывает собственное отражение на темном экране монитора.

Уша Мерчант. Она похожа на Ушу? «Уша Мерчант», – представляется она степлеру на своем столе и протягивает ему руку. Аша откидывается на спинку кресла и смотрит в потолок. Девушка обращается к работающей за соседним столом Мине:

– Я даже не знаю, с чего начать. Как мне найти ее?

– Что ж, ты оказалась в правильном месте. У «Таймс» есть доступ к лучшей во всей Индии базе данных. – Мина наклоняется к Аше и что-то набирает на ее клавиатуре. – У нас куча информации по главным городам страны.

– А если она не в городе? Что, если она живет где-нибудь в деревне? Директор приюта сказал, что, она, видимо, пришла в город откуда-то с севера.

Мина перестает печатать и смотрит на Ашу.

– В самом деле?

– Ну да, а что?

– Это поразительно, что этой женщине вообще удалось сюда добраться, потому что в то время с транспортом все было намного хуже. Похоже, она на многое была готова, лишь бы ты оказалась здесь. – Мина отодвигает стул. – Ну ладно, я покажу тебе, как пользоваться базой. Здесь только большие города, но начни хотя бы с этого. Давай прямо с Мумбай. Хорошо, что их фамилия не Патель или типа того. Легче всего ее было бы найти через родственника мужского пола или через какую-нибудь собственность. Ну вот, списки жильцов по фамилии Мерчант… да, негусто.

В базе нет ни одной Кавиты, но находится несколько десятков Джасу Мерчантов или Дж. Мерчантов, живущих в Мумбай. А ведь они еще даже не пробовали искать по другим городам. Аша просматривает длинный список имен и за несколько часов собирает всю возможную информацию. К концу дня поиск сужается до трех адресов, каждый из которых, впрочем, может привести в никуда. И все же Аша полна надежды. Она направляется к лифту с прижатым к груди блокнотом.

– Пожелай мне удачи, – говорит она Мине через плечо. – Кто знает, что я найду.