Текст книги "Тайная дочь"

Автор книги: Шилпи Сомайя Гоуда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

30
ЧАСТЬ ЕЕ ЛИЧНОСТИ

Менло-Парк, Калифорния, 2004 год

Сомер

После ужина Сомер надевает желтые хозяйственные перчатки и моет посуду, радуясь домашней суматохе, которую вызвал приезд Аши. Учебный год в Брауне закончился, наступили каникулы. Сегодня Аша впервые за этот год ночует дома. Несмотря на все это, Сомер не совсем понимает, как они снова смогут почувствовать себя одной семьей. Дочь с порога дает понять, что теперь считает себя независимой. Она наотрез отказывается от помощи, когда мать предлагает разобраться со стиркой, и ставит ноутбук в укромном уголке своей комнаты.

Благодаря просторной планировке их дома, а также мастерству ухода от конфликтов, им с Кришнаном все-таки удалось достичь баланса в отношениях и перестать ссориться. Супруги старались придерживаться заданного курса и сходить с дистанции, как только возникал намек на малейшее несогласие. Было время, когда они спорили друг с другом из-за каждого пустяка. Это началось сразу после отъезда Аши. В ее отсутствие им некуда было деть свою энергию. Вместе с переездом дочери исчезло малейшее напоминание о том, что нужно сдерживать свои чувства. Супруги ежедневно ссорились из-за разногласий по насущным вопросам, неожиданно навалившимся на них двоих. Сомер не была готова к воцарившейся в доме мертвой тишине. Из спальни дочери больше не доносилась музыка, не было больше смеха и нескончаемой болтовни по телефону. Сомер скучала по мелочам: как они с дочерью прощались у двери, как она заглядывала в комнату Аши перед сном. Словом, по тем мгновениям, которые и придавали смысл домашней жизни и каждому дню. Аша столько лет была в центре внимания Сомер, что с отъездом дочери она почувствовала себя совершенно потерянной. А вот жизнь Кришнана не особенно изменилась: он, как и раньше, был постоянно занят работой. Начало дня проходило в операционной, а вторая половина – в кабинете.

Сидящий за столом рядом с Ашей Крис щелкает средним пальцем по газете.

– Поверить не могу! Что за чушь. Во Флориде до сих пор не отстают от бедной женщины, подключенной к питательной трубке. Ее мозг умер больше десяти лет назад, а они все никак не дают ей упокоиться с миром.

Крис снимает очки, шумно дышит поочередно на каждую линзу и протирает стекла носовым платком.

– Ты думаешь, ее мозг правда мертв? – спрашивает Аша, беря у отца газету.

– Да. Но это не имеет значения.

Он смотрит через очки на свет и, удовлетворившись результатом, водружает их обратно на нос.

– Все зависит от договоренности ее родственников с врачом.

– А что, если родственники не могут договориться между собой? – предполагает Аша. – Родители хотят поддерживать в ней жизнь, а муж – нет.

– Ну, ее попечителем является муж, – отвечает Крис. – В какой-то мере семья, которую ты создаешь, важнее той, в которой ты рождаешься.

Он качает головой.

– Слушайте, сейчас я обращаюсь к вам обеим. На тот случай, если когда-нибудь я окажусь в состоянии овоща, я даю вам свое разрешение отключить меня от питания.

– А вдруг ее еще можно вылечить? – не унимается Аша.

Крис снова качает головой.

– Только если она отрастит себе новый мозг. А сейчас еще и политики пытаются встрять в дело исследования стволовых клеток.

Сомер с другого конца кухни наблюдает за тем, какое удовольствие доставляют Аше оживленные дебаты с Крисом.

– Как насчет того, чтобы вместе собрать пазл? А я приготовлю попкорн – предлагает женщина.

– Класс!

Аша убирает все с кухонного стола.

– Я принесу пазл. Он в шкафу в коридоре?

– Да.

Сомер достает с верхней полки аппарат для попкорна.

– Надеюсь, он еще работает, – говорит она, радуясь тому, что существовавший до отъезда Аши вечерний ритуал собирания пазла возвращается в жизнь их семьи.

Аша приносит коробку с изображением плывущих по каналам венецианских гондол всевозможных цветов.

– Пап, так что ты думаешь об этом предложении политиков? Насчет того, чтобы спонсировать изучение стволовых клеток?

Сомер с громким шумом засыпает кукурузные зерна в аппарат.

– Я думаю, получить сумму в три миллиарда долларов для исследований в Калифорнии было бы великолепно. Эти исследования стволовых клеток можно назвать самым перспективным из всего, что мне доводилось видеть в нейрохирургии.

Кукурузные зерна лопаются все тише, и Сомер вытряхивает белый пушистый попкорн в большую миску.

– Соль и масло?

– Пап, тебе нужно написать статью в газету на эту тему, – говорит Аша, переходя на другую сторону кухни. – Я уверена, что избирателям будет интересно узнать мнение нейрохирурга. Могу тебе с этим помочь.

Она отправляет в рот горсть попкорна. Крис качает головой, сортируя части пазла.

– Нет, спасибо. Я лучше буду заниматься медициной.

– Хорошо, но чего-то не хватает. – Аша берет миску с попкорном у Сомер. – Вы с папой начинайте.

Сомер садится рядом с Кришнаном, поражаясь, как просто складываются его отношения с Ашей и как хорошо у дочери получается находить общий язык с отцом. Сомер с нежностью вспоминает времена, когда сама играла в карты или в скрэббл с папой, и впервые задумывается о том, каково было ее маме, когда дочь столь откровенно предпочитала отца.

Аша мелет какую-то приправу.

– Это смесь, которую мы придумали с моими соседками по комнате.

Она возвращается к столу и ставит миску перед Крисом.

– Попробуй.

Погрузившись с головой в поиск фрагментов голубой гондолы, он, не глядя, запускает руку в миску.

– Мм… Очень вкусно, – говорит Крис.

Поразившись ярко-красному цвету приправы, Сомер тоже берет кусочек попкорна. Положив его в рот, она пытается сказать:

– Что же вы туда… – Но специи оказались очень острыми и приступ кашля не дает ей договорить. Сомер хочет взять стакан воды, но никак не может дотянуться до него, потому что кашель никакие прекращается. Рот пылает, глаза слезятся.

– Остро, но вкусно, правда? Красный перец чили, чеснок, соль и сахар. Еще мы обычно добавляем куркуму, но у вас, наверное, ее нет.

Аша садится за стол, и миска с попкорном оказывается между ней и Крисом.

– У меня есть для вас кое-какие новости.

Сомер внимательно смотрит на дочь, и Аша продолжает:

– Слышали о Фонде Херста? Он предлагает гранты студентам, которые готовы на год поехать за границу. Я подавала заявку, чтобы работать над проектом, посвященным детям, живущим в Индии в нищете.

Аша переводит взгляд с отца на мать. Сомер пытается понять смысл сказанного и не знает, что ответить.

– Я выиграла. – Лицо Аши расплывается в широкой улыбке. – Я выиграла грант и еду в следующем году.

– Ты… что? – непонимающе мотает головой Сомер.

– Я сама не могу поверить, но я действительно выиграла! В комиссии сказали, что им нравится идея моей работы, я планирую сотрудничать с одной из крупнейших газет Индии, чтобы напечатать там специальный репортаж и…

– И ты рассказываешь об этом только сейчас? – восклицает Сомер.

– Ну, я не хотела ничего говорить до тех пор, пока не узнаю результаты отбора, потому что конкурс там очень высокий.

– А куда именно? – интересуется Кришнан, не обращая внимания на шок Сомер.

– В Мумбай, – отвечает отцу Аша и улыбается. – Так что я смогу побывать у твоих родственников. Мой репортаж будет о детях, которые живут в нищете. Ну, знаешь, в трущобах и тому подобное.

Потом она берет за руку Сомер, которая все еще сжимает деталь от пазла.

– Мам, я не бросаю учебу, ничего подобного. Я обязательно вернусь, чтобы закончить университет. Это только на год.

– Ты… уже все сделала? Это уже точно? – выдавливает из себя Сомер.

– Я думала, ты будешь гордиться мной.

Аша убирает руку.

– Херст – очень престижная премия. Я все сделала сама и не прошу у вас денег. Неужели вы за меня не рады? – не без нотки гнева в голосе вопрошает Аша.

Сомер потирает лоб.

– Аша, нельзя это просто обрушить на нас и ждать, что мы будем праздновать твою победу. Ты не можешь принимать такие решения в одиночку.

Она оборачивается на Криса, ожидая увидеть гнев и на его лице. Но в следующий момент Сомер становится ясно, что для него это не стало ударом. Как он может быть так спокоен? И в этот момент ее осеняет догадка. Он знал.

* * *

Незаконченный пазл остался лежать на кухонном столе, а Сомер раздевается в ванной, даже не включив свет. Она открывает воду, прислушиваясь, не заходит ли кто в спальню. Сомер трет лицо скрабом, хотя дерматолог запретил ей это делать. А когда в спальне несколькими мгновениями позже появляется Крис, она взрывается.

– По-твоему, ничего страшного не происходит?

– Ну, – он подходит к бюро и снимает часы, – я думаю, что это неплохая идея.

– Неплохая идея? Бросить университет и одной уехать на другой конец света? Это, по-твоему, неплохая идея?

– Она не бросает учебу. Это только на год. Она вернется и закончит. Что страшного в том, что ей придется отучиться лишний семестр или два? К тому же она будет не сама по себе, а с моими родными.

Крис выправляет рубашку из брюк и начинает расстегивать пуговицы.

– Послушай, милая, я правда думаю, что это пойдет ей на пользу. Она перестанет наконец думать, что журналистика – чудесная профессия, как вбивают им в голову все эти преподаватели гуманитарных наук. Отец сможет показать ей больницу.

– Так вот в чем твой план? Ты все еще хочешь сделать из нее врача? – качает головой Сомер.

– Она еще может передумать. Там она увидит совершенно другую сторону медицины.

– Почему бы тебе просто не принять ее такой, какая она есть? – говорит Сомер.

– А тебе? – отбивает подачу Крис спокойным, но обвиняющим тоном.

Некоторое время она молча смотрит на мужа.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю о том, что ей хочется побывать в Индии. Она достаточно взрослая, чтобы принимать такие решения. И она может пожить с моими родственниками, узнать индийскую культуру.

Сомер встает и идет в ванную.

– Я тебе не верю. Ты такой лицемер. Если бы она собралась в любую другую страну, не в Индию, ты сейчас был бы так же расстроен, как и я.

Она снова поворачивается, чтобы взглянуть мужу в глаза.

– Ты знал об этом?

Он прикрывает глаза и тяжело вздыхает.

– Крис! Ты знал?

Сомер чувствует, как все внутри напрягается.

– Да!

Муж в отчаянии вскидывает руки.

– Да. Довольна? Ей нужно было поставить подпись на заявке, и она не хотела, чтобы ты узнала об этом, если ей не удастся получить грант.

Сомер потуже затягивает пояс халата и обхватывает себя руками, внезапно почувствовав озноб. Она закрывает глаза, осознавая эту новость – Крис признал вину. Качая головой, Сомер произносит:

– Просто не верится, что ты так поступил. Ты действовал за моей спиной, и… – Она осекается, не в силах закончить.

Крис садится в кресло в углу комнаты, и его голос звучит уже мягче.

– Это часть ее личности, Сомер. Как и часть меня. Это невозможно отрицать.

На несколько мгновений в комнате воцаряется тишина, затем Крис возобновляет разговор:

– Чего ты боишься?

Сомер сглатывает комок в горле и выпаливает на одном дыхании:

– Я боюсь, что она не закончит учебу, если уедет одна на другой конец света. Я боюсь, что мы не будем знать, что с ней происходит так далеко от нас.

Она устало проводит руками по лицу и по волосам, а затем продолжает:

– Я волнуюсь за ее безопасность. Как она, молодая девчонка, пойдет в эти трущобы…

Сомер снова садится на кровать и прижимает к груди подушку. Крис молчит и неподвижно сидит в кресле в углу комнаты, подперев голову рукой.

После некоторой паузы Сомер откашливается и спрашивает:

– Как ты думаешь, она попытается найти… их?

Она не может заставить себя произнести слово «родители». Это делает важными людей, которые ничем не связаны с Ашей, кроме генов. За долгие годы в представлении Сомер они превратились в призрачные фигуры без имен и лиц, далекие и близкие одновременно. Она знает, что они не появятся и не займут место в жизни ее дочери, но переживала она всегда только за Ашу. Сомер со страхом ждала того дня, когда дочь настолько разочаруется в ней или в Крисе, что пойдет искать лучшего. Женщина всегда старалась быть безупречной матерью, но все же страх, что в конечном итоге ее любовь к дочери не сможет восполнить потерю, которую этот ребенок пережил в младенчестве, не покидает ее.

– Кого? А, их!

Крис трет кулаками глаза и смотрит на жену.

– Я думаю, может. Найти их в такой стране, как Индия, будет нелегко, но она может попытаться. Возможно, ей любопытно. Но это ведь не так уж важно? Ты же не боишься…

– Не знаю. Я понимаю, что мы не сможем запретить ей искать, если ей того хочется, но… – Сомер не договаривает и накручивает бумажный платочек на указательный палец. – Я просто волнуюсь, и все. Мне не хочется, чтобы ее обидели, – говорит она, глядя мужу прямо в глаза. – Мы не знаем, что будет в этом случае. Я не хочу, чтобы ее снова отвергли.

– Ты не сможешь вечно защищать ее, Сомер. Она уже взрослая.

– Знаю, но ведь это все осталось в прошлом. Сейчас она в хороших руках.

Сомер не может высказать вслух, чего она боится на самом деле. Ей страшно потерять Ашу, хотя бы малую часть ее жизни. Сомер опасается, что связь, которую она выстроила с таким трудом, будет разрушена этим призраком. В конце концов, именно этого она так долго старалась избежать. Именно поэтому она не хотела, чтобы Аша снова ехала в Индию, и не поощряла ее вопросов об удочерении. Именно этот страх лежал в основе каждого решения, которое она принимала с тех самых пор, как Аша появилась в их жизни.

31
КАК ВСЕГДА

Мумбай, Индия, 2004 год

Кавита

Водитель такси подъезжает к их новому дому. Они живут здесь уже год, но Кавита до сих пор не может привыкнуть, что один человек открывает ей дверь машины, а другой ждет у лифта, чтобы поднять их на третий этаж. Виджай настоял на переезде в квартиру побольше пару лет назад, когда его бизнес набрал обороты.

– Ма, мне девятнадцать. Пора мне наконец иметь свою комнату, – сказал он тогда.

С этим было трудно спорить, особенно когда сын сказал, что они будут продолжать платить ровно столько, сколько платили за жилье на Шиваджи-роуд, а он будет возмещать разницу. Кавита не знает, сколько стоит аренда новой квартиры, и она не уверена, что это известно Джасу. Теперь у них есть отдельная спальня, как и у Виджая, который приходит и уходит тогда, когда этого требует его работа. Он круглосуточно получает сообщения на пейджер и отвечает на звонки по мобильному телефону. Кавите нравится простор и современная кухня, где всегда есть горячая вода. Но все же она скучает по старому дому на Шиваджи-роуд, соседям, с которыми они сдружились, и местным магазинам, где все ее знали.

Но лучшая перемена, которую принес им переезд, произошла с Джасу. Казалось, груз свалился с его плеч, даже ночные кошмары перестали беспокоить.

– Теперь я наконец могу немного расслабиться, – сказал он. – В семье у нас все гладко, сын вырос. Как хорошо, чакли.

Кавита его чувств не разделяет. Ей тревожно видеть сына взрослым мужчиной. Она с трудом узнает в этом человеке, независимо живущем с ними под одной крышей, в этом владельце собственного бизнеса, своего Виджая. Кавиту по-прежнему смущает то, что сын столько времени проводит со своим бизнес-партнером Пулином и живет по странному распорядку дня. Ее беспокоят пачки денег и мысли, которые лезут в голову, когда у нее случается плохое настроение. Лифт едет наверх, а Кавита думает, перестанет ли у нее когда-нибудь болеть душа за сына.

Думает она и о дочери. Сейчас Уша должна быть уже взрослой, возможно, даже замужней женщиной. Кавита всего несколько секунд, пока поднимается лифт, позволяет себе поразмышлять о том, есть ли удочери собственные дети. Как только двери открываются, она заставляет себя переключиться. Женщина научилась отводить для этих неожиданных мыслей совсем немного времени среди ежедневных хлопот и не позволять им полностью завладеть своим сознанием. Кавита уже давно поняла, что должна научиться жить настоящим, безмолвно отдавая дань прошлому. Нужно жить с мужем и ребенком, который у нее есть, не коря их за то, что когда-то случилось.

Двери лифта открываются, и лифтер выходит, уступая дорогу Джасу и Кавите. Еще в коридоре Кавита чувствует неладное.

– Ты слышишь?

Она смотрит на Джасу и кивает в сторону располагающейся в самом конце коридора квартиры.

Джасу идет, крутя ключ на указательном пальце.

– Что это? Виджай, наверное, не выключил телевизор. Не понимаю, как можно спать в таком шуме.

Встревожившись, Кавита замедляет шаг. Когда они доходят до двери квартиры, обоим уже ясно: что-то случилось. Дверь приоткрыта, и шум издает вовсе не телевизор. Джасу отстраняет Кавиту рукой и толкает ногой дверь. Он исчезает в темноте квартиры, а Кавита быстро заходит следом. Первое, что бросается им в глаза, – это разлетевшиеся по прихожей осколки. До боли знакомые кусочки их жизни разбросаны по всему полу, словно сама богиня разрушения Кали побывала в их доме.

– Бхагван, – тихо произносит Джасу, переступая через разбитый портрет покойного отца. Эта фотография висела в коридоре, а теперь разбитое стекло смешалось с лепестками бархатцев, разлетевшихся из цветочной гирлянды, которую Кавита вешала каждое утро. Громкие голоса раздаются из комнаты в конце коридора. Комната Виджая. В центре гостиной – перевернутый столик. Диванные подушки порезаны ножом, из них торчит белая синтетическая набивка. В состоянии полной отрешенности Кавита проходит на кухню и видит, что с джутовыми мешочками, в которых хранились рис басмати и чечевица, произошло то же, что и с диванными подушками. Их содержимое рассыпано по бетонному полу. Все шкафчики открыты, а одна дверца сорвана с петель.

– Кави, послушай меня, – шепчет Джасу из гостиной, – иди к соседям и подожди там. Скорее!

Он выпроваживает жену из квартиры до того, как она соображает спросить, не нужно ли вызвать полицию. Кавита стучится к соседям, но никто не открывает. Несколько минут она стоит на лестничной площадке и ждет, затем возвращается в квартиру, подходит к спальне в конце коридора и останавливается, не заходя внутрь. В комнате стоят двое мужчин в бежевой форме с дубинками латхи в руках. Кто вызвал полицию? Как они могли так быстро приехать? Полицейский задает Джасу вопросы. Кавита встает у стены так, чтобы ее нельзя было увидеть из комнаты.

– Господин Мерчант, я спрошу еще раз, и на этот раз вы скажете мне правду. Где Виджай хранит свой товар?

Полицейский тычет Джасу в плечо своей латхи.

– Офицер сагиб, я говорю вам правду. У Виджая курьерская служба. Он хороший, очень честный парень. Он никогда бы не сделал того, в чем вы его обвиняете.

Сидя на кровати, Джасу серьезно смотрит на полицейского снизу вверх. Только в этот момент Кавита замечает торчащие из кровати пружины матраса. Что они ищут?

– Хорошо, господин Мерчант. Если, как вы утверждаете, вы не знаете, чем занимается ваш сын, вы, по крайней мере, можете сказать нам, где он сейчас находится. А? В такой поздний час? Если он такой хороший парень, почему он не дома?

Кавита украдкой заглядывает в комнату. Она не видела Джасу таким испуганным со дня полицейского рейда в трущобах.

– Сагиб, сейчас вечер субботы. Нет даже одиннадцати. Наш сын гуляет с друзьями, как большинство других молодых людей.

– С друзьями, да? – фыркает полицейский. – Теперь, господин Мерчант, вам, наверное, захочется получше присмотреться к собственному сыну и к его друзьям. – Полицейский снова тычет Джасу в плечо. – Передайте ему, что мы за ним наблюдаем.

Люди в форме уходят, коротко кивнув Кавите.

* * *

Этой ночью Кавита просыпается от криков Джасу. Она поворачивается на кровати и видит, что муж пытается сесть, ухватившись за простыню, которой укрыт, и кричит:

– Най, най! Отдайте!

Сначала Кавита легонько трогает мужа за плечо: «Джасу», – а затем трясет: «Джасу! Что случилось? Джасу!»

Он перестает остервенело колотить по простыне и поворачивается к Кавите. Его остекленевшие глаза смотрят на жену невидящим взглядом, словно он не понимает, кто она такая. В следующий момент он опускает взгляд на свои ладони.

– Что я говорил?

– Ты говорил «нет» и «отдайте». Ничего нового. Как всегда.

Джасу закрывает глаза, глубоко вздыхает и кивает.

– Акча. Прости, что разбудил. Давай спать.

Кавита кивает в ответ, гладит мужа по плечу и устраивается в постели поудобнее. Она уже не расспрашивает его о том, что за сон не дает ему покоя. Он все равно всегда отказывается говорить с ней об этом.

32
СМЕНА КУРСА

Менло-Парк, Калифорния, 2004 год

Сомер

Аша сидит на кровати, скрестив ноги, а вокруг разложены вещи, которые ей нужно взять с собой. В углу комнаты стоит самый большой чемодан, какой только им с отцом удалось отыскать в универмаге «Мэйсис». Целых семьдесят шесть сантиметров в высоту. В коридоре стоит еще один такой же. Рейс в Индию через два дня. Как обычно, Аша начала бы собираться в последний момент. Но пару часов назад отца вызвали в больницу разобраться с аневризмой, и она поспешила укрыться в комнате.

Девушка привыкла к неожиданным уходам отца на работу по первому звонку. Так было на ее восьмом дне рождения в боулинге, на региональном конкурсе по правописанию в шестом классе и еще огромное число раз. Когда она была маленькой, она воспринимала эти уходы на свой счет и рыдала, если отец резко уезжал посреди семейного ужина. Аша думала, что сделала что-то не так. Маме приходилось объяснять, что у отца такая работа – помогать людям в экстренных случаях, которые могут произойти в любое время дня и ночи. Так у них и повелось: Аша привыкла всегда отвечать на звонки и ездить куда бы то ни было на двух машинах, если он дежурит на телефоне. Теперь это ее уже не раздражает. Экстренность отцовской работы напоминает ей собственную: горящие сроки в «Дейли Херальд», постоянный контроль за временем, которого остается все меньше, необходимость быть начеку до последнего момента. Аше нравится это чувство и сопровождающий его всплеск адреналина. Именно это и помогает ей добиваться целей.

Кроме того, в последние пару месяцев присутствие отца в доме – это единственное, что удерживает их с матерью от споров. Папа спасает ее от маминого явного недовольства, вызванного решением ехать в Индию, и связанных с этой поездкой материнских страхов и тревог. Аша просто больше не может все это выносить. Чем больше мать цепляется за нее и контролирует ее жизнь, тем больше Аше хочется уехать. В присутствии матери девушка чувствует себя крайне некомфортно и готова взорваться в любой момент. Поэтому когда отца вызывают на операцию, Аша убегает собирать вещи.

Она смотрит на разложенные по всей спальне стопки белья. Одежда свалена в большую кучу на полу. Некоторые вещи до сих пор не постираны. На письменном столе оставлено все необходимое для работы над проектом: ноутбук, блокноты, папки с материалами и видеокамера. В углу кровати стоит пакет с дорожной аптечкой. Аша обнаружила его на прошлой неделе, вернувшись домой. Даже без сопроводительной записки она поняла, что его собрала мать. Там был крем от загара, жуткой силы репеллент от москитов, таблетки от малярии и прочие лекарства на все случаи жизни, которых хватило бы для лечения жителей небольшой деревни. Появление этого пакета – знак того, что мама смирилась с ее поездкой в Индию. И наконец, вещи, которые Аша планировала взять с собой в самолет, чтобы не заскучать за двадцать семь часов перелета: DVD-плеер, айпод, сборник кроссвордов и две книги в мягких обложках. После некоторого размышления она кладет в стопку третью книгу – стихи Мэри Оливер. Прощальный подарок от Джереми. На форзаце он сделал дарственную надпись с любимой цитатой Аши:

«Правда – единственная надежная почва, на которой можно стоять». Элизабет Кэди Стэнтон.

Моей самой яркой звездочке.

Никогда не останавливайся в поисках правды. Ты нужна миру. Д. К.

Раздается громкий стук в дверь, и на пороге появляется отец.

– Можно войти?

Не дожидаясь ответа, он входит и садится на кровать.

– Конечно, я просто собираю вещи.

– Мне попалось тут кое-что на глаза, и я подумал, что это может пригодиться тебе в поездке.

Отец протягивает две странные штуковины из пластика и металла.

– Это переходник для розеток. Один конец вставляешь в розетку в Индии, а свой фен, айпод и прочее подсоединяешь к другому концу. Он изменяет силу напряжения.

– Спасибо, пап.

– Еще я подумал, что вот это тоже может оказаться полезным. – Он достает пачку фотографий. – Особенно перед знакомством со всеми. У нас там большая семья, знаешь ли.

Крис обходит кровать, садится рядом с Ашей, и они вместе рассматривают фотографии: бабушки и дедушки, дяди и тети, несколько двоюродных братьев и сестер примерно ее возраста, с которыми она знакома лишь по редким телефонным разговорам и открыткам с Дивали. Больше всего Аша нервничает именно из-за перспективы прожить год с людьми, которых едва знает.

– Я возьму их с собой в самолет. Так что пока долечу, я буду знать всех по именам.

– Ты обо всем договорилась с «Индия таймс»? – беспокоится Кришнан.

– Да, тот контакт, который ты мне дал – друга дяди Панкая, мне очень помог. Как только редактор услышал, что я по гранту из Америки, сразу заинтересовался. Они выделят мне рабочее место и старшего репортера, с которым мы будем ездить «в поле», в трущобы. Но все интервью буду проводить я. Возможно, они откроют под статью специальную рубрику в газете. Правда здорово?

– Да. И это хорошо, что тебя будут сопровождать. Мать об этом беспокоится.

Аша качает головой.

– Об этом и обо всем остальном. Когда она уже смирится? Или так и будет вечно сходить с ума?

– Просто она боится за тебя, моя сладкая, – говорит отец. – Она твоя мать. Это ее работа. Я уверен, что со временем она успокоится.

– Ты приедешь навестить меня? – спрашивает Аша. Кришнан некоторое время смотрит на нее, а потом утвердительно кивает.

– Мы приедем. Конечно, приедем, милая.

Он поглаживает дочь по коленке и встает.

– Удачи тебе со сборами.

Аша подходит с фотографиями в руке к своему старому письменному столу и садится на стул. Этот стол кажется маленьким в сравнении с просторным рабочим местом, к которому она привыкла в редакции «Херальд». Девушка открывает ящик, чтобы найти подходящий конверт для фотографий, шарит рукой по лежащим в беспорядке предметам и натыкается у дальней стенки на что-то знакомое. Моя шкатулка с секретами.

Аша не видела этот предмет уже несколько лет, но даже сейчас ей не составило бы труда нарисовать шкатулку по памяти. Вещица, как и ее стол, кажется ей значительно меньше, чем прежде. Она смахивает со шкатулки пыль и на мгновение задерживает руку на прохладной поверхности. Аша ловит себя на том, что затаила дыхание. Глубоко вдохнув, она открывает шкатулку. Девушка разворачивает первое попавшееся письмо – маленький прямоугольник тонкой почтовой бумаги розоватого цвета. Она медленно читает то, что написано знакомым детским почерком:

Дорогая мама, сегодня учительница попросила нас написать письмо человеку из другой страны. Отец сказал мне, что ты живешь в Индии, но он не знает твоего адреса. Мне девять лет, и я учусь в четвертом классе. Я хотела написать письмо тебе, чтобы сказать, что хочу когда-нибудь с тобой встретиться. А ты хочешь со мной встретиться?

Аша, твоя дочь.

Такое открытое выражение чувств заставляет Ашу замереть. Она чувствует, что к глазам подступают слезы, что давно забытые эмоции медленно сменяют одна другую. Аша вытаскивает всю стопку и разворачивает следующее письмо. К тому моменту, когда она дочитывает последнее, ее лицо все в слезах. Взгляд девушки прикован к единственному оставшемуся в шкатулке предмету – тонкому серебряному браслету. Она вынимает его и крутит в пальцах.

В комнату вновь стучат, дверь открывается, и, обернувшись, Аша видит на пороге мать. Женщина оглядывает комнату, беспорядок в которой свидетельствует о скором отъезде. Взгляд Сомер останавливается на залитом слезами лице дочери и пачке записок в руке. Аша кладет стопку на колени и торопливо вытирает лицо.

– Что? Мам, ты могла хотя бы постучать?

– Я постучала. – Мать не сводит глаз с пачки писем. – Чем занимаешься?

– Собираю вещи. Я через два дня уезжаю, не забыла? – с вызовом отвечает Аша.

Сомер молча опускает глаза.

– Ну, скажи это вслух, мама.

– Что сказать?

– Почему ты ходишь как в воду опущенная, будто с тобой бог знает что произошло? Произошло ведь не с тобой, – Аша резко опускает руки на подлокотники стула. – Я не забеременела, не еду лечиться от наркозависимости, меня не вышибли с учебы, мам. Боже ж ты мой, я грант выиграла! Неужели ты просто не можешь за меня порадоваться, хоть чуточку мной погордиться?

Аша смотрит на свои руки, и ее тон становится ледяным.

– Неужели у тебя самой в моем возрасте не было желания сделать что-то подобное? – Аша сверлит мать взглядом. – Ладно. Забудь. Ты никогда меня не понимала. К чему сейчас начинать?

– Аша… – Сомер подходит и протягивает руку, чтобы положить ее дочери на плечо.

Аша отдергивает плечо.

– Это так, мам. И ты сама знаешь, что это правда. Всю жизнь ты пыталась разгадать меня, но тебе этого так и не удалось. – Аша качает головой, встает и отворачивается к столу. Пока она запихивает письма обратно в шкатулку, дверь в комнату за ее спиной закрывается.