Текст книги "Тайная дочь"

Автор книги: Шилпи Сомайя Гоуда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

38
ВСЕ УСКОЛЬЗАЕТ

Менло-Парк, Калифорния, 2004 год

Сомер

Сомер мысленно хвалит себя за прекрасно приготовленную курицу, поскольку от Криса, как она уже поняла, похвалы не дождешься. После отъезда Аши в Индию в прошлом месяце все конфликты, которых до этого супругам удавалось избежать, вырвались наружу и поселились в их доме, как нежданные гости, самозабвенно портящие им жизнь. Сомер изо всех сил пыталась понять, почему Аша поступила именно так. Женщина старалась не злиться на мужа, но его участие в выходке дочери никак не шло у нее из головы.

Крис несколько раз молча откусывает курицу, а потом начинает говорить с полным ртом:

– Надо что-то решить по поводу Индии. Аша будет спрашивать до тех пор, пока мы не назовем точную дату.

Взглянув на мужа, Сомер замечает рядом с его тарелкой бутылочку острого соуса «Табаско». У Криса есть привычка поливать любое приготовленное ею блюдо одним из жгучих соусов, которые всегда стоят в холодильнике в ассортименте. Крис не иначе как пытается уничтожить нежный вкус, который Сомер старается придать своим блюдам. Нотка шалфея в мясе цыпленка, цитрусовый аромат риса – все это теряется под жгучей огненной пеленой. Сомер накалывает вилкой скользящую по тарелке зеленую фасоль.

– Я не могу просто взять и поехать в Индию по первому же требованию. У меня будет неделя отпуска после праздников…

– Просто договорись с кем-нибудь о замене, Сомер. Они и без тебя справятся.

Ответ мужа злит Сомер. Хотя ей стоило бы уже привыкнуть к пренебрежительному отношению Криса к ее работе. Будто все, что не касается ковыряния в мозгах, которым он сам занимается, недостойно внимания медиков. Крис снимает очки и начинает протирать их платком.

– Я не вижу, в чем проблема. Сейчас отличное время для поездки. Аша там, это ее первая поездка, она у моих родственников. Я сам с десяток лет в Индии не был. Ты не была уже… бог знает сколько. Почему бы нам не поехать сейчас, Сомер? Я думал, ты за нее переживаешь, думал, захочешь присмотреть за ней.

Конечно, Сомер была бы рада встрече с дочерью, но она не уверена, что Аша обрадуется ей так же, как она сама обрадуется своей девочке. Сомер помнит конфликт накануне отъезда Аши и неловкость в аэропорту. Дочь отталкивала ее с тех самых пор, как решила поехать в Индию. Мысль о том, чтобы увидеться там, в стране, о которой у Сомер сохранились лишь неприятные воспоминания, слишком тяжела. Она и без того чувствует себя чужой в семье, которой посвятила всю свою жизнь. У нее нет сил, чтобы ехать в Индию сейчас и чувствовать себя никчемной еще и за океаном.

– Я уже восемь лет не видел родных, – говорит Крис, и его голос становится громче. – Восемь лет, Сомер. Мои родители состарились, а племянники выросли. Мне стоило бы поехать раньше, а сейчас я просто обязан поехать.

Крис подливает вина в бокал и возвращается в кресло.

– Только не нужно обвинять в этом меня, – отвечает Сомер. – Ты всегда приезжал и уезжал, когда хотел. Я никогда не отговаривала тебя от поездок. Так что вини в этом только себя.

Муж фыркает и делает большой глоток.

– Крис, со мной все сложнее. Ты же знаешь, – продолжает Сомер, – меня с этой страной ничего не связывает так, как тебя. У меня все совсем по-другому. Тебе не понять, каково это.

– Что ты имеешь в виду, что тебя ничего не связывает? – уточняет Кришнан. – У тебя муж индиец и дочь индианка, если ты запамятовала.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – выдыхает Сомер, крепко зажмурив глаза и потирая лоб.

– Нет, не знаю. Объясни-ка, пожалуйста. Я вижу этому всего два объяснения. Либо ты не хочешь, чтобы Аша поближе познакомилась с моими родственниками, которые, я тебе напомню, также и ее родственники. Либо тебе не нравится, что она станет чуть более индианкой, чем была. В любом случае, проблема в тебе, а не в ней. Черт! Мы приложили уйму усилий, чтобы вырастить ее. Она теперь взрослый человек, и ты не можешь ничего решать за нее. Ты сама всегда говорила, что мы должны принимать ее такой, какая она есть, поддерживать ее интересы. Господи, да я в ее возрасте сам отправился жить за полмира от дома, но мои родители почему-то не сходили от этого с ума.

– Это другое, – говорит Сомер, у которой на глаза начинают наворачиваться слезы.

– Да ты что?! Это как же? – Его кривая усмешка отчасти скрывает жестокость, которая сверкает в его глазах.

Потому что они были твоими единственными родителями. Они не боялись потерять тебя.

– Вот так, – только и может произнести вслух Сомер.

– Это другое, потому что я приехал в эту фантастическую страну, где только молоко и мед и никто не хочет уезжать обратно? Так, что ли?

Сомер качает головой, и на стол капают слезы. Она не может подобрать нужных слов, которые запали бы в душу Криса, заставили бы понять ее и изменить свою принципиальную точку зрения.

– Я уезжаю 28 декабря, на тот случай, если ты захочешь поехать со мной, – говорит Крис уже спокойным тоном, но тем не менее каждое его слово режет как скальпель.

Сомер смотрит на мужа, не веря своим ушам, а он продолжает:

– Да, я купил билеты. В это время года все уже забронировано, поэтому я не стал испытывать судьбу.

Сомер чувствует, как пустота заполняет ее изнутри.

– Когда… ты это сделал?

– Какая разница? – огрызается Крис и берет стакан. – В сентябре. Сразу после отъезда Аши.

– Ах вот как? Значит, все уже было решено.

Теперь ей все ясно. Это решение, как и решение о поездке Аши в Индию, было принято без ее участия.

– Вот так.

Он встает и с грохотом ставит тарелку в мойку, серебряные приборы лязгают о дно раковины.

– Если хочешь, поехали со мной. Ну или оставайся. Может быть, так будет даже лучше.

* * *

На следующий день Сомер чувствует себя словно в другой реальности. Она осматривает пациентов, читает их медицинские карты, выписывает рецепты. Она делает все то же, что и всегда, но чувствует, как что-то изменилось. Ей кажется, будто привычный мир взяли и сместили с оси. Все, к чему она так привыкла, ускользает от нее. Она не только не нужна Крису и Аше; по всей видимости, им невыносимо само ее присутствие в их жизни, поэтому они даже не делятся с ней своими планами.

В обед она идет в супермаркет «Хоул Фудс» в нескольких кварталах от больницы, чтобы, как обычно, купить упаковку салата и лимонад. На обратном пути из магазина Сомер останавливается у рекламного щита. Она мельком просматривает объявления о требующихся помощниках по выгулу собак, гаражных распродажах и в какой-то момент натыкается на записку о том, что в Пало-Альто сдается помещение в субаренду. Она отрывает клочок с номером телефона и кладет в кошелек. Затем Сомер звонит по номеру из объявления и быстро договаривается обо всем, прежде чем успевает передумать.

Вечером она говорит Кришнану, что не поедет с ним. Тогда же Сомер предлагает мужу несколько месяцев пожить отдельно – возможно, им обоим это пойдет на пользу. Они сходятся на том, что Аше не нужно об этом знать. Сомер готова продолжить разговор, но ее поражает, что мужа новости совсем не удивили.

«Я надеюсь, ты сможешь стать счастливой, Сомер», – вот и все, что он сказал.

После того как Крис поднимается наверх, Сомер остается на диване в гостиной и рыдает. На следующее утро она начинает собирать вещи.

39
ОБЕЩАНИЕ

Мумбай, Индия, 2004 год

Аша

Дадима настаивает, чтобы Аша пошла на мендхи – церемонию окрашивания невесты хной – вместе с кузинами, хотя сама туда не собирается.

– Я уже старая, это не для меня. А вы, девочки, идите и развлекайтесь.

Прия приносит Аше бледно-голубой шифоновый сальвар камиз. К счастью, он не столь помпезный, как наряд, в котором она пойдет на саму свадьбу. По дороге Прия объясняет Аше, что мендхи – это прием, на котором присутствуют только женщины, близкие родственницы и подруги. Они собираются за день перед свадьбой, чтобы украсить руки и ступни невесты рисунками хной. Семья Тхаккар приглашена, потому что мать дадимы была близкой подругой матери миссис Раджай еще со времен Санта-Круза, хотя обеих женщин уже давно нет в живых.

Прибыв к роскошному дому Раджаев, Аша обнаруживает, что предполагаемый для церемонии мендхи тесный круг в данном случае означает, что этим вечером гостей будет всего лишь несколько сотен, а не тысяч, как на свадьбе. В огромном мраморном фойе музыканты исполняют веселую индийскую мелодию на фисгармонии и барабанах табла. В отдалении Аша замечает стол, уставленный шикарными серебряными блюдами, и идет к нему. Прия хватает ее за руку и, едва заметно кивая в сторону просторной гостиной, шепчет, что сначала им нужно поздороваться. Невеста сидит в троноподобном кресле, установленном на специальном подиуме. Одна женщина сидит у ее ног, вторая трудится над руками. Каждая мастерица держит в руке по маленькому пластиковому конусу, наполненному зеленой оливковой пастой. Подойдя ближе, Аша понимает, что женщины рисуют на коже невесты замысловатые орнаменты: цветущую ветвь, идущую от внутренней части руки и обвивающую ладонь, которая покрыта различными завитками и спиралями. Особенно поражает то, что обе художницы мендхи импровизируют, не имея никакого образца перед глазами. По ходу работы они не прекращают беседовать друг с другом и гостями.

– Ну-ка сделайте-ка покрасивее и потемнее, – одна из подруг невесты подзадоривает художницу, рисующую на руках. – Пусть мендхи долго не стирается!

– И постарайтесь, чтобы инициалы были как можно мельче. Пусть поднапряжется, чтобы их найти, – смеется другая подружка, целуя невесту в макушку.

Прия ведет Ашу к собранию женщин постарше и объясняет:

– Есть традиция, по которой в брачную ночь жених должен найти спрятанные в рисунке хной инициалы, прежде чем невеста разрешит ему… ну, ты понимаешь, – улыбается и подмигивает Прия. – Давай иди сюда.

– Тетушка Манджула! – Прия складывает ладони вместе и слегка кланяется одной из женщин в возрасте. Дама задрапирована в бордовое шелковое сари, а ее крашеные черные как смоль волосы аккуратно собраны в пучок.

– Дадима сожалеет, что не смогла прийти сегодня. А это моя двоюродная сестра из Америки, – говорит Прия и быстро поворачивается к Аше, представляя ее. – Она только что приехала по особому гранту.

– Здравствуйте, намасте, – пытается подражать непринужденному поведению кузины Аша. – Рада знакомству.

– Добро пожаловать вам, бети. Как хорошо, что вы пришли, – быстро говорит тетушка Манджула, беря Ашины руки в свои пухлые ладони. – Тебе здесь нравится? Я очень надеюсь, что вы будете завтра. Мы зафрахтовали судно для прогулки по заливу. Я всегда говорила, что это лучший способ посмотреть на огни вечернего Мумбая подальше от городской загазованности! – продолжает тараторить пожилая женщина. Она от души смеется над собственной шуткой, и от этого у нее на животе колышатся складки жира, предательски проступающие под сари.

– Проходите, угощайтесь. Здесь столько всего, – добавляет она, извиняется и уходит поприветствовать следующую гостью.

– Ну вот, это мы сделали, – говорит Прия, и они идут к столу. Передвигаясь по залу, Аша замечает еще двух мастериц мендхи, которые рисуют не такие изысканные, но все же очень красивые узоры на ладонях и ступнях гостей. Она кладет себе на фарфоровую тарелочку всевозможную выпечку: самосы, качори и пакору, но воздерживается от соусов чатни, поскольку уже знает, что для нее они будут чересчур острыми. Мысли Аши возвращаются к словам тетушки Манджулы о круизе по заливу и грязном воздухе в Мумбай. Она и сама замечала, что над городом почти всегда висит плотная пелена смога, а на улице часто одолевает кашель. В то же время ей всегда казалось, что большую часть выбросов производят именно авторикши и скутеры марки «Раджай». Тетушка Манджула, старинный друг семьи, оказывается в достаточной степени лицемерной. Прохаживаясь по огромному дому, Аша украдкой рассматривает большие мраморные статуи индийских богов и богато расшитые ковры на стене. Прия представляет ее еще нескольким женщинам, но Аша не понимает большую часть их добродушных шуток на гуджарати, которыми они между собой перекидываются.

Аша пробует угощения и наблюдает за искусной работой мастериц мендхи. Как только одна из художниц освобождается, Прия подталкивает кузину к ней.

– Что-нибудь простенькое, – говорит Аша. – Что-то вроде такого, – показывает она на солнечный орнамент у другой девушки. Через пять минут обе руки Аши уже украшены кругами с лучами. После того как рисунок высыхает, художница наносит на него лимонный сок, затем масло и предупреждает, чтобы Аша не смывала их как можно дольше для проявления темного цвета. Наутро Аша восхищается прекрасными орнаментами красного цвета. Рисунки остались на коже даже после того, как она смыла с них что-то похожее на засохшую грязь. Весь день Аша не может оторвать взгляда от собственных рук.

* * *

Через некоторое время наступает день свадьбы. Оказавшись на территории клубного отеля «Крикет Клаб оф Индия», Аша как вкопанная останавливается перед поражающим воображение зрелищем. Вся территория размером с два футбольных поля уставлена роскошной мебелью, которую явно привезли сюда специально для торжества. Здесь и богато украшенные кушетки со спинкой и одним подлокотником, и резные столы, и шелковые подушки. Над этим великолепием раскинулись изящные драпировки тентов – и все вместе это похоже на гигантский дворец под открытым небом. Вокруг толпятся тысячи гостей, и почти такое же количество обслуживающего персонала с серебряными подносами предлагают угощения и напитки. Опасения Аши по поводу излишней пышности ее ленги меркнут, когда она видит остальных женщин в ослепительных сари и огромных украшениях.

– Идем, подружка, – хватает ее за локоть Прия. – Закрой рот, а то ты выглядишь так, будто ни разу не бывала на индийской свадьбе!

Некоторое время Аша молча идет за сестрой, изумленно глядя на преобразившееся до неузнаваемости поле для крикета. Ее занимает мысль о том, была ли свадьба ее родителей похожа на эту, но потом вспоминает висящую в их спальне фотографию в рамке. На ней мать в простом сарафане и одетый в костюм отец стоят где-то в парке Золотые Ворота.

– …а это Аша, моя двоюродная сестра из Америки. Она не только красавица, но и большая умница, – вещает Прия, незаметно тыча Ашу под ребра. Аша отвлекается и видит перед собой протянутую руку. Взгляд девушки скользит по руке вверх, а затем девушка видит и самого обладателя этой части тела. Глаза Аши раскрываются еще шире.

– Рад познакомиться. Я Санджай, – представляется молодой человек. Его голос звучит по-британски живо.

– О да, я тоже. Аша.

– Да, уже слышал. Прия мне только что сказала. Хорошее имя. Ты знаешь, что оно означает?

Да, конечно, знаю. Мне одни только родители говорили об этом тысячу раз. Но Аша молча качает головой в надежде, что Санджай продолжит говорить своим пленительным голосом.

– Надежда. Твои родители, наверное, многое для тебя намечтали.

Он улыбается, и Аша чувствует, что у нее подкашиваются ноги.

– О да.

Черт! Почему было не ответить как-нибудь получше? Аша замечает, что глаза у парня – нежно-карамельного цвета. Краем глаза она видит, что Прия и Бинду уже отходят.

– Положу себе чего-нибудь из еды… сейчас вернусь, – подмигнув, говорит Прия.

– Значит, из Америки? Часто приезжаешь навестить родственников? – спрашивает Санджай.

– Ну, честно говоря, я здесь впервые, – отвечает Аша, к которой снова вернулась способность говорить. – А ты? Ты из… Англии?

– Нет-нет. Я коренной мумбаец, родился и вырос в нескольких кварталах отсюда. Но последние шесть лет провел в Англии, учился в университете, сейчас получаю степень магистра.

– А по какому направлению магистратура? – Аша ловит себя на том, что задает вопросы как репортер. Но непосредственная улыбка собеседника придает ей уверенности.

– В Лондонской школе экономики. В дальнейшем надеюсь найти работу где-нибудь во Всемирном банке. Но это в том случае, если отец не втянет меня в наш семейный бизнес. А ты чем занимаешься?

– Я студентка. В Соединенных Штатах есть такой Брауновский университет. А сюда я приехала по гранту для работы над проектом.

– Что за проект?

– Работаю над статьей о детях, живущих в нищете в трущобах вроде Дхарави.

У Санджая округляются глаза.

– Что, будешь, как все вокруг, говорить мне, чтобы я была осторожнее? – говорит Аша.

– Нет. – Санджай отпивает из своего бокала. – Я уверен, что умная женщина вроде тебя сама понимает степень риска.

От его улыбки Аша просто тает.

– Так что же тебе удалось узнать?

Их беседа становится все непринужденнее. Потом они прогуливаются вдоль стола, на котором стоит по меньшей мере пятьдесят различных блюд. Санджай приносит тарелку Аши к одному из бархатных диванчиков, и они усаживаются. Молодой человек ест руками и поощряет Ашу делать так же. Они беседуют о грядущих в США выборах, курсе евро и чемпионате мира по футболу. Он смеется над шутками девушки и следит за тем, чтобы ее бокал не пустел. Вечер пролетает незаметно, и Аша начинает разыскивать сестер.

– Ты говоришь, что это твой первый приезд в Индию. Почему же ты раньше здесь не бывала? – допытывается Санджай, положив руку на спинку диванчика позади Аши.

Его расслабленная уверенность такая заразительная, что побеждает в ней репортера. Аше кажется, что он уже давно ее знает и ничего из того, что она расскажет, его не удивит. И все же говорить о своем прошлом она не готова. Аша сглатывает и убирает за ухо прядь волос.

– Это долгая история. Слишком долгая для того, чтобы начинать ее сегодня. Я расскажу тебе в другой раз.

– Обещаешь? – не отступает Санджай.

У Аши все внутри переворачивается.

– Обещаю.

Она протягивает ему руку, но вместо простого рукопожатия он подносит ее к губам, легонько целует и накрывает своей ладонью. После этого в руке Аши появляется визитная карточка с именем и номером телефона Санджая.

И тут, как по команде, появляются Бинду и Прия.

– Вот ты где. Мы тебя искали. Здесь на раз можно потеряться. Сумасшествие какое-то! – лукаво улыбается Прия.

Девушки прощаются со всеми, и когда Аша уже собирается уйти, Санджай трогает ее за руку.

– Не забудь, – говорит он с улыбкой. – Обещание есть обещание.

По дороге домой кузины поддразнивают ее насчет Санджая, а сама Аша думает о том, что не может ответить на его вопрос, потому что сама не знает ответа.

40
ПОРОЗНЬ

Пало-Альто, Калифорния, 2004 год

Сомер

Как-то раз в ноябре в одну из пятниц коллега Лиза приглашает Сомер выпить по бокальчику с коллегами после работы. Сомер не торопится домой и потому соглашается. Она уже живет в квартире, которую ей сдала девушка, уехавшая на год учиться в аспирантуре в Мадриде. Это была ничем не примечательная однокомнатная квартира с минимальным количеством мебели, типичными для такого жилья бежевыми коврами и неопределенного цвета стенами. Она располагается на засаженной деревьями тихой улочке в нескольких кварталах от университетского кампуса. Сомер надеялась, что там она почувствует себя свободной и присутствие Кришнана и его вещей не будет обременять ее. Но каждый день, приходя с работы, ощущает лишь пустоту своего нового жилища.

Они едут в бар в Пало-Альто, в одно из тех новых модных мест, что появились уже после того, как Сомер окончила медицинский факультет двадцать пять лет тому назад. Лиза заказывает бокал вина «Шираз», и растерявшаяся от разнообразия винной карты Сомер просит то же самое. Сомер почти ничего не знает о Лизе, кроме того, что ее коллега не замужем и до безумия любит заниматься йогой – об этом свидетельствует свернутый под мышкой бордовый коврик, с которым она частенько приходит на работу. Раз в месяц врачи клиники собираются на планерки, но в остальное время все проносятся по коридорам, как будто не замечая друг друга. В свои пятьдесят два Сомер – одна из самых старших в коллективе, она дольше всех работает в клинике – уже больше пятнадцати лет. Огромные нагрузки, непредсказуемость пациентов и низкая зарплата заставляют молодых и амбициозных медиков вскоре менять место работы.

Сомер отпивает вино и замечает, что коллеги быстро переключаются с работы на отдых, убирая белые халаты подальше и смешивая напитки в бокалах. Лиза распустила свой конский хвост, с которым все время ходит на работе. Прядки подернутых сединой темных локонов и морщинки вокруг глаз говорят о том, что ей где-то за сорок пять, то есть она на несколько лет моложе Сомер. Разговор крутится вокруг привычных тем: причуды пациентов, противные медсестры и недавнее поражение правительства на выборах. После первого бокала большинство коллег разбегаются по домам, где их всех кто-то ждет.

– Ну, мне можно не спешить, – говорит Лиза, придвигаясь на освободившейся деревянной скамье поближе к Сомер. – Утром я оставила кошке побольше корма. А ты как?

– Да, я тоже никуда не тороплюсь, – отвечает Сомер, допивая из бокала последние капли. Она никак не может свыкнуться с мыслью, что они с Крисом разошлись. Прошло всего несколько недель, и ей по-прежнему тяжело принимать тот факт, что она живет одна. По утрам Сомер варит слишком много кофе, а по вечерам не выключает телевизор, чтобы заглушить тишину в квартире. Друзья по университету или бывшие соседи в большинстве своем их общие с Крисом друзья, а Сомер пока что еще никому ничего не говорила.

– Прекрасно. Тогда еще бокал, пожалуйста, – говорит Лиза официанту.

Сомер как загипнотизированная смотрит на жидкость насыщенного бордового цвета, которая наполняет ее бокал. В голове начинает появляться приятная легкость.

– Ой, – говорит Лиза, понизив голос, – мне жаль, что так получилось с должностью директора. Я была уверена, что назначат тебя. Ты работаешь здесь дольше, чем кто-либо другой, и весь коллектив к тебе очень хорошо относится.

– Ну да, что ж, они нашли кандидата с большим административным опытом, того, кто двадцать лет работал на полную катушку, а не то что я, непонятно как.

Сомер понимает, что, возможно, этого и не стоило говорить, но ей было обидно, что продвижения по службе не получилось, а возможность обсудить с кем-то неудачу даже обрадовала.

– Тебе что-нибудь известно об этом парне?

Сомер качает головой.

– Только то, что он из Беркли.

Когда предыдущий директор уходил на пенсию, он польстил ей, сказав, что она может принять вызов. На какое-то время женщина даже позволила себе увлечься этой идеей – снова уйти в работу с головой и попробовать что-то новое.

– Чем будешь заниматься на праздниках, Сомер?

– Поеду в Сан-Диего, навещу родителей, – отвечает Сомер, задавая себе вопрос, действительно ли второй бокал вина вкуснее, чем первый, или ей это только кажется.

– Это хорошо. Вы с семьей ездите туда каждый год?

– Мой… нет, не каждый.

Вино так расслабило Сомер, что она сразу раскрывает душу.

– Я еду одна. Муж улетает в Индию к своим родственникам. И к нашей дочери, которая сейчас тоже там. – Сомер делает еще один большой глоток и продолжает: – Я не хотела, чтобы мы ехали, но муж так уперся, что… – Сомер качает головой. – Будет неплохо некоторое время побыть от него подальше. Тебе повезло, что ты не замужем, потому что все это далеко не так здорово, как говорят.

Даже самой Сомер кажется, что ее смех слегка громковат для небольшого зала.

– На самом деле я была замужем, – отвечает Лиза. – Шесть лет. Развелась десять лет назад. Слава богу, без детей. По крайней мере, хоть в этом разрыв стал менее болезненным. А что насчет детей? Это действительно так, как говорят?

– Хм. – Сомер задумывается. – Я бы сказала, что обычно это и правда здорово. Но для меня сейчас это совсем нелегкий вопрос.

– Так и есть. Меня до сих пор мучает вопрос, не в том ли была причина… то есть было ли это главным, из-за чего мы расстались.

– Он не хотел заводить детей? – спрашивает Сомер.

– Нет, он-то хотел. Даже очень. Это я не хотела, – отвечает Лиза. – У меня никогда не было большого желания стать матерью, и я уже успела посмотреть, как материнство повлияло на жизнь подруг. Изменились их отношения в браке, их карьера. Изменились даже… они сами. Они стали совершенно другими людьми, как будто превратились в пустые оболочки себя прежних. – Лиза проводит указательным пальцем по краю бокала. – Может быть, я эгоистка, но я нравлюсь себе такой, какая я есть, и не хочу это терять. Мне нравится быть в форме. Для меня важна карьера. Мне не хотелось бы на десять лет отказываться от путешествий. Я просто представляла себе жизнь с детьми и понимала, что не буду счастлива за счет компромиссов. – Лиза пожимает плечами. – Я думаю, это не для всех.

– И ты не пожалела о своем выборе? – спрашивает Сомер, прежде чем успевает себя остановить.

– Иногда я начинаю сомневаться, – говорит Лиза, – но большую часть времени я по-настоящему счастлива той жизнью, которой живу. Мне нравится моя работа, в выходные я занимаюсь тем, чем мне хочется, путешествую… Кстати, весной следующего года я собираюсь с подругами в Италию, а моей сестре пришлось отказаться от поездки из-за операции на колене. Если хочешь, поехали с нами. Это будет интересно: будем путешествовать по Тоскане на велосипедах, пробовать всякую вкусную еду, пить отличное вино. Чисто женская компания.

Лиза улыбается и подносит бокал ко рту.

– Хм. Звучит соблазнительно. Особенно мне нравится перспектива не думать о муже. – Сомер осушает бокал, и тепло разливается уже по всему телу.

– Ты знаешь, вечером я как раз ужинаю в новом сингапурском ресторане с подругами, которые едут в Италию. Почему бы и тебе не присоединиться, если у тебя нет других планов?

* * *

Позже за порцией хрустящих кальмаров и курицей «сатэй» на шпажках Сомер знакомится с подругами Лизы, двумя незамужними женщинами за сорок.

– Меня зовут Сундари, – представляется первая. Ее подвыгоревшие на солнце волосы заплетены в две лежащие на плечах косички. – Это мое духовное имя, – поясняет она. – На санскрите означает «прекрасная». И на хинди. А моего кота зовут Будда. Так что никакие жизненные неприятности меня не страшат, я под надежной защитой, – улыбается Сундари и берет меню. – Все время забываю, что мне здесь тяжело что-нибудь выбрать. Неужели в Сингапуре нет веганов?

– А знаешь, – говорит Лиза, – у Сомер муж из Индии.

– Правда? – Сундари откладывает меню. – Вот круто. Обожаю Индию. Несколько лет назад я была у подруги на свадьбе в Нью-Дели. Организованный родственниками брак, все дела. Они нарядили меня в сари и сделали на руках рисунки хной. Мне понравилось. Вы не делали? А потом я ездила в Агру и видела Тадж-Махал. Удивительная страна. Я бы с удовольствием съездила еще, чтобы узнать ее получше. Мне говорили, что на юге вообще красота. Вы там бывали? Откуда именно ваш муж?

Сомер выдерживает паузу, чтобы понять, ждет ли Сундари ответа на этот раз, а затем произносит:

– Из Бомбея.

– Вы счастливица. Мне бы так хотелось одеться на собственную свадьбу в сари. Для белой девушки из Канзаса это все так захватывающе, – хихикает Сундари.

К столу подходит выглядящая очень усталой женщина в голубом брючном костюме и отодвигает стул.

– Можно попросить у вас мартини с яблочным соком? – обращается она к пробегающему мимо официанту. – Ой, девочки, простите меня за опоздание. У меня был показ в пять, потом Джастину нужно было прочитать три книжки. Вырвалась, только когда сказала няне, что он может посмотреть мультики. Даю взятки своему шестилетнему сыну. Не правда ли, я замечательная мать?

– Да, Гэйл, – подтверждает Сундари, поднимая бокал с мартини, чтобы чокнуться. – Особенно с учетом того, что большую часть времени тебе приходится быть и матерью, и отцом сразу.

– Гэйл, это моя подруга Сомер, – говорит Лиза. – Мы работаем в одной клинике. Я пытаюсь уговорить ее поехать с нами в Италию весной.

Гэйл через стол чокается с Сомер.

– Отлично! Чем больше народу, тем веселее. Я пока что работаю над тем, чтобы Том забрал Джастина на ту неделю, когда мы собираемся ехать. Мой бывший, – поясняет она для Сомер. – Это такая проблема – поменяться с ним неделями. Ему обязательно нужно сначала все согласовать со своей девушкой. Вот уж не думала, что после развода мои планы будут зависеть от милости другой женщины.

– Лучше любить и потерять…[4]4
  «Лучше любить и потерять, чем никогда не любить вовсе» (Tis better to have loved and lost / Than never to have loved at all) – дословный перевод строчки из поэмы английского поэта XIX века Альфреда Теннисона «In Memoriam А. Н. Н.».


[Закрыть] – мечтательно произносит начало известных строк Сундари.

– Сундари – наш отчаянный романтик, – улыбаясь, качает головой Лиза.

– Все еще не отчаиваюсь найти свой идеал, если такой вообще существует, – добавляет Сундари. – Слушайте, может, мне пора вступить в брак, организованный родственниками?

– Поверь мне, золотко, – говорит Гэйл, сделав глоток из своего бокала. – Идеальных мужчин не осталось. Нашего возраста точно. Так что вопрос стоит скорее так: какой процент неидеальности для тебя приемлем? – Она запрокидывает голову и громко смеется.

* * *

На следующее утро Сомер просыпается с жуткой головной болью и сухостью во рту. Она медленно поворачивает голову и открывает один глаз. Часы показывают 10:21 утра. Аспирин лежит в аптечке, которая находится невыносимо далеко – в ванной. Сомер медленно кладет голову обратно на подушку и смотрит в белый потолок с растрескавшейся по углам краской. Она вспоминает события минувшей ночи. Два бокала вина в баре, еще несколько в ресторане – гораздо больше обычного после долгого перерыва. Ей понравилось с Лизой и ее подругами. Они были очень веселые и помогли ей на какое-то время отключиться от собственных проблем. Тем не менее Сомер не готова поменяться местами ни с одной из них. Ни с Лизой, которая абсолютно счастлива без детей. Ни с Гэйл, которой приходится зарабатывать на жизнь, воспитывать ребенка и укрощать бывшего мужа. Ни с Сундари, которая на пятом десятке лет мечтает найти свою любовь, но довольствуется лишь обществом кота по имени Будда.

Сомер снова ложится на бок, чтобы спрятать лицо от падающего на подушку солнечного луча. Слишком старая для похмелья. Пятьдесят два года. Без мужа. Живет в студенческой халупе. Работает на одном месте столько, что успела прирасти там к стенам, но все еще недостаточно компетентна для руководящей должности. Совсем не так, как я представляла себе свою жизнь. Все, что было так важно для Сомер на протяжении двадцати пяти лет, кажется, развалилось на части, несмотря на потраченные энергию и время. Она может назвать себя врачом, но уже не испытывает той гордости, что была раньше. Сейчас она почти даже не жена и не мать. Сомер понимает, что где-то на этом пути потеряла себя.

Она не может припомнить, когда распался ее брак. Когда Сомер думает о Кришнане, ей трудно поверить в то, что это тот самый человек, которого она помнит со Стэнфорда. Теперь Кришнан нетерпелив и ко всему относится пренебрежительно, он стал похож на типичного самовлюбленного нейрохирурга, над которым они посмеивались в студенческие годы. Он уже не такой нежный и невинный, каким был после приезда из Индии. Сомер больше не нужна ему так, как нужна была раньше, когда она учила его водить машину и пользоваться микроволновой печью. И он давно не смотрел в глаза жене за ужином, не держал ее с гордостью за руку, гуляя с ней по улице.