Текст книги "Тайная дочь"

Автор книги: Шилпи Сомайя Гоуда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

57
УТРЕННИЕ МОЛИТВЫ

Дахану, Индия, 2005 год

Кавита

С каждой ступенью этого дома на Кавиту обрушивается все больше воспоминаний. Ее ноги помнят его, будто и не было тех двадцати с лишним лет, что прошли с момента, когда она делила его с Джасу. Во время прошлых посещений Дахану и дома, в котором сих пор живут родители Джасу, Кавита ни разу не чувствовала себя так, как сейчас. Возможно, все дело во времени суток, в этом тихом часе, когда деревня еще не пробудилась ото сна и вокруг не слышно ни звука. Или дело во времени года – последние дни весны, вокруг пышно цветут деревья чику, наполняя воздух своим сладким ароматом. Но вполне может быть, дело в том, что она пришла сюда одна: не для того, чтобы навестить свекров или показать Виджаю дом его детства, а просто сама по себе. А еще, наверное, причина в самой Кавите, окончательно простившейся с матерью вчера на реке.

Кавита вышла из дома отца рано, еще до того, как проснулась сиделка. Быстро помывшись, она прихватила кое-что из мандира: дию, ароматическую палочку, четки из сандалового дерева и латунную фигурку играющего на флейте Кришны. Кавита собиралась просто пойти на улицу, чтобы совершить утреннюю пуджу и помолиться на свежем воздухе. Но, оказавшись за пределами родного дома с хорошо знакомыми ей предметами в руках, женщина почувствовала непреодолимое желание дойти до своего старого дома. Свекры не проснутся по меньшей мере еще час, и она сможет улизнуть незаметно.

Поднявшись на каменное крыльцо, Кавита расстилает потрепанный коврик на своем обычном месте. Женщина опускается на колени лицом к востоку и по одной выкладывает принесенные с собой вещи: Кришну в центре, дию справа, палочку благовоний слева, четки прямо перед собой. Каждое движение совершается автоматически, как отработанный до совершенства ритуал. Кавита чиркает спичкой, чтобы зажечь дию. Она держит палочку благовоний над пламенем, пока она не загорается, затем взмахивает ею, и на кончике появляется тусклый оранжевый огонек. Подготовившись к пудже, Кавита выпрямляется и медленно выдыхает, словно выпуская все, что держала в себе многие годы.

Женщина расслабляется и смотрит на гипнотическое сияние огонька до тех пор, пока дыхание не становится ровным. Знакомый аромат горячего масла гхи и благовоний щекочет ноздри. Кавита видит поднимающееся над горизонтом солнце и слышит чириканье птиц где-то в кронах деревьев. Она закрывает глаза и берет в руки четки. Пальцы чувствуют каждую бусину. Кавита тихо читает мантры. Ее переполняет что-то очень мощное, готовое вырваться наружу. И в то же время Кавита ощущает пустоту. Сердце и разум женщины заполнило всепоглощающее чувство безнадежности и глубокой скорби по тому, чего она лишилась.

Кавита развеяла прах только вчера, но потеряла мать почти месяц назад. Она готовилась к печали, но в реальности все обернулось ощущением полной неприкаянности. Она уехала из деревни много лет назад, а родительский дом покинула еще раньше. Долгое время Кавита жила, ощущая себя взрослым человеком, однако потеря матери заставила ее снова почувствовать себя ребенком. Память женщины отсылает ее к таким событиям, что она и сама не поймет, когда это было: мамина прохладная рука на горячем от температуры лбу, аромат жасмина в ее волосах. Четки между пальцев. Прохладная рука на лбу. Аромат благовоний и жасмина.

Отца она тоже теряет. Он медленно уходит, и она это чувствует. В иные дни Кавите кажется, что дух его где-то рядом, но гораздо чаще приходят дни, когда он совсем далеко. Три дня назад дочь кормила его с ложечки рисовым пудингом, и отец назвал ее Лалитой. Когда Кавита услышала это имя, из ее глаз брызнули слезы. Это было не то имя, что она носила в течение последних двадцати пяти лет. Так называл ее только отец. И вот она снова плачет, вспомнив, как он произносил его раньше. Лалита. Четки между пальцев. Прохладная рука на лбу. Аромат благовоний и жасмина.

Правильно ли они сделали, уехав много лет назад от своих родных? Все могло бы сложиться иначе, если бы они не покинули дом. Они сделали это ради Виджая, но в конце концов лишились и его. Когда же она потеряла Виджая? Что стало с тем маленьким мальчиком, который играл с двоюродными братьями в пыли? Где он оставил свою невинность? Что случилось с ребенком, названным в честь победы? Победа. Четки между пальцев. Лалита. Прохладная рука на лбу. Аромат благовоний и жасмина.

Больше двадцати лет прошло с тех пор, как она лишилась здесь двух дочерей: той, которой не дали ни имени, ни жизни, и своей любимой Уши. Мысль об Уше доставляет ей физическую боль. Не проходит и дня с момента ее рождения, чтобы Кавита не думала о дочери, не скорбела бы об утрате и не молилась, чтобы глубочайшее горе не мучило ее так сильно. Но боги не услышали ее. А может быть, еще не простили. Потому что сердце продолжало болеть. Уша. Четки между пальцев. Победа. Лалита. Прохладная рука на лбу. Аромат благовоний и жасмина.

Двадцать лет провела она вдали от родных. Сначала потеряла дочерей, потом сына, а теперь родителей. Единственный, кого не смогли отобрать у нее жестокие испытания, – это Джасу. Да, он много раз ошибался и принимал неправильные решения, но остался хорошим человеком. Их совместный путь был омрачен трудностями и горем, но все же они научились справляться с сожалениями и обидами, которых за жизнь набралось бы предостаточно. Они приросли друг к другу, как два дерева. Может быть, к моменту, когда настанет их с Джасу черед, им посчастливится постичь такую же любовь, какая была у ее родителей: превосходящую любые доводы разума и даже саму смерть.

Кавита думает обо всем, чего ей так и не удалось понять, даже когда она стала взрослой. Она не знает, где сейчас дочь. Она не видит, когда ошиблась с Виджаем. Ей неизвестно, узнает ли ее отец сегодня и завтра. И ей непонятно, как она будет жить без прохладной материнской руки, трогающей ее лоб. Но она знает точно, что следующие несколько дней будет заботиться об отце. А потом соберет чемодан, сядет на поезд до Мумбай и вернется домой к Джасу.

58
ПРОЩАЛЬНЫЕ ПОДАРКИ

Мумбай, Индия, 2005 год

Аша

– Мама снова меня обставила, – говорит Аша, наклоняясь и развязывая кроссовки.

Отец с дадимой сидят за столом, наслаждаясь второй чашкой чая за утро.

– Учти, что у нее была всего неделя на привыкание к чудесному загазованному воздуху Мумбай, – говорит отец. – И представь, как она убежит от тебя в экологически чистой Калифорнии.

Аша садится рядом с отцом, и Кришнан легонько ее приобнимает.

– Неплохо для старушки, – присоединяется к беседе Ашина мама. Она вытирает лицо и протягивает руку к стоящему в центре стола кувшину с водой.

– Девеш, нимбу пани лаяу! – кричит дадима, обернувшись в сторону кухни. Девеш появляется со стаканом охлажденного свежевыжатого сока лайма и сахарного тростника и ставит его перед матерью Аши. С тех пор как Сомер пристрастилась к этому трудоемкому в приготовлении напитку, дадима стала постоянно держать наготове стаканчик, чтобы предложить его Сомер после утренней пробежки.

– Не называй себя старушкой! Кто же тогда в этом случае я? – смеется дадима.

Сомер пробует сок.

– Мм, вкусно. Спасибо, Сарла.

Дадима качает головой, извиняется и удаляется, оставив их втроем.

– Мам, так ты совсем отказалась от кофе? – интересуется Аша.

Сомер кивает.

– Первые две недели было тяжко, но сейчас я чувствую, что полна жизненной энергии благодаря тому, что организм не обезвожен. И совсем не скучаю по кофеину.

– У тебя потрясающе подтянутый вид, просто невероятно, – восхищается Аша и кладет ладонь на бицепс матери. – Ты занимаешься с гантелями?

– Немного. Хотя в основном это йога. Я нашла студию рядом с… ну, рядом с клиникой.

– Йога, говоришь? Может, мне тоже ходить с тобой, а то мне не помешает чуточку привести себя в форму после наетых в папиной семье лишних килограммов. Пап, правда, она выглядит обалденно? – обращается Аша к отцу.

– Да, – отвечает Крис, обмениваясь с женой хитрой улыбкой. – Да, действительно обалденно.

Отец подходит к маме со спины и целует в макушку.

– А ты знала, что мамину статью напечатали в медицинском журнале?

– Твою статью напечатали? – переспрашивает Аша.

– Ага. Что скажешь? Ты теперь не единственный писатель в семье, – с улыбкой отвечает Сомер.

* * *

– Дадима, ты точно не хочешь поехать? Я обещаю, что никому не расскажу, – говорит Аша, приподняв бровь и улыбаясь бабушке. Девушка укладывает стопку сложенных футболок в лежащий на кровати чемодан.

– Най, най, бети. Со дня кремации не прошло и двух недель. Я могу выходить из дома только в храм. К тому же старушке вроде меня не место в аэропорту. Я буду только мешаться под ногами, и вам придется приглядывать за мной как за лишним чемоданом, – с улыбкой отвечает она Аше. – Ты не беспокойся. Нимиш тебя отвезет, и Прия вроде бы тоже собиралась с вами.

– Да, – кряхтит Аша, пытаясь застегнуть переполненный чемодан. – Они приедут через пару часов. Но мне все равно хочется, чтобы ты поехала с нами.

– Ты лучше уж возвращайся поскорее, бети. На следующий год, например, а? Может быть, наша Прия наконец согласится выйти замуж.

– Не знаю, дадима. Я бы на это не рассчитывала, – усмехается Аша и садится на кровать между чемоданом и бабушкой. В воцарившейся после их дружного смеха тишине Аша глядит себе под ноги на бабушкины старческие ноги, которые за последние месяцы прошли с ней за компанию столько миль. Дадима заправляет внучке за ухо упавшую на лицо прядку волос, и от этого жеста девушка зажмуривается. Аша чувствует, как начинает плакать.

– Бети, – произносит дадима, положив ладонь на Ашины руки, а второй рукой поглаживая внучку по голове.

– Я не знаю, как отблагодарить тебя за все. Просто не верится, что прошло целых двадцать лет, прежде чем я оказалась здесь. – Аша тяжко вздыхает и продолжает: – Я думала, что все просчитала до того, как сюда приехала, но я ошибалась относительно стольких вещей. Я чувствую, что до сих пор многого не знаю.

– Ах, бети, – говорит дадима, – такова уж взрослая жизнь. Она непостоянна и преподносит нам все новые уроки. Посмотри на меня. Мне уже семьдесят шесть, а я только учусь хорошо выглядеть в белом.

Аша выдавливает из себя улыбку.

– И это напоминание о том, что у меня для тебя кое-что есть.

– Дадима, нет! – противится Аша. – Я же только что закрыла чемодан.

Смеясь, она откидывается на кровать и вытирает слезы.

– В таком случае тебе придется взять еще один, – говорит дадима и удаляется шаркающей походкой. Она возвращается с вынутым из шкафа ящиком и садится на кровать рядом с Ашей. Порывшись в ящике, дадима достает толстую, покрытую пылью книгу и протягивает ее внучке.

Девушка проводит ладонью по синей обложке с золотыми буквами «Оксфордский английский словарь».

– Ух ты! Ему, наверное, лет пятьдесят.

– Больше, – говорит дадима. – Отец подарил мне его на выпускной около… ох, шестидесяти лет назад. Я говорила тебе, что он был англофилом. Словарь мне очень помогал, когда я давала уроки. Я знаю, ты добьешься очень многого. Пусть он лежит у тебя на столе в память о том, что я верю в тебя, как и мой отец верил в меня.

Аша кивает, а на глаза у нее опять наворачиваются слезы.

– Я обещаю, – шепчет она.

– И вот еще. – Дадима дает Аше прямоугольную бархатную коробочку голубого цвета. Девушка открывает замочек и откидывает крышку. Увидев то, что лежит внутри, она отступает на полшага от изумления. Это комплект золотых украшений насыщенного желтого цвета, инкрустированных ярко-зелеными изумрудами. Колье, серьги и четыре браслета. Аша смотрит на бабушку, слегка приоткрыв рот.

Дадима пожимает плечами.

– Какой прок от украшений в моем возрасте? Ни на какие торжества ходить я больше не собираюсь. А их подарили мне в день моей свадьбы.

– О, дадима, но разве тебе не хочется оставить их на память? – спрашивает Аша, с удивлением глядя на бабушку.

Дадима качает головой.

– По нашей традиции, этот комплект должен перейти к моей дочери. Я хочу, чтобы они были у тебя. Дададжи хотел бы того же.

Аша кивает, глядя на ослепительно сверкающие украшения.

– К тому же они так мило на тебе смотрятся, – добавляет дадима, поднося одну из сережек к мочке Ашиного уха. – Подчеркивают твои чудесные глаза.

Они обнимаются, и дадима тихо спрашивает:

– Ты расскажешь родителям о том, что узнала в приюте, бети?

Они выпускают друг друга из объятий, Аша вытирает слезы и кивает.

– Когда приедем домой. Я не знаю, как они это воспримут, особенно мама, но они заслуживают того, чтобы знать правду.

Дадима обхватывает своими сухими прохладными руками лицо внучки и говорит:

– Да, мы все этого заслуживаем, бети.

59
ВОЗВРАЩЕНИЕ НАДЕЖДЫ

Мумбай, Индия, 2005 год

Сомер

Сомер собирает вещи, и в этот момент кто-то стучит в дверь.

– Заходи, – бросает она не поворачиваясь, ожидая увидеть Ашу.

Но вместо нее в комнату заходит мать Криса с большой коробкой в руках.

– Здравствуй, бети! Я вам кое-что принесла.

– О, а Кришнан только что убежал вниз попрощаться с кем-то из соседей.

– Это неважно, – говорит Сарла и кладет на кровать что-то большое, завернутое в тонкую белую ткань. – Они не для него, а для тебя.

Сомер убирает чемодан и садится на кровать рядом со свекровью. Между ними лежит большой сверток. Сарла развязывает веревку и разворачивает сложенную в несколько слоев белую ткань, которая оказывается не чем иным, как богато украшенными сари насыщенных оттенков.

– Я хочу подарить их тебе. Остальные я отдала на благотворительность, но мне бы хотелось, чтобы именно эти – я надевала их на разные свадебные церемонии – остались в семье, – говорит дадима и кладет обе руки на стопку сари. – Я знаю, что ты не носишь индийскую одежду, так что ты можешь использовать их в качестве покрывал или занавесок, если сочтешь нужным. Я не возражаю, – смеется Сарла.

Сомер разворачивает сари насыщенного желто-оранжевого цвета, лежащее в стопке сверху, и проводит ладонью по гладкому шелку, украшенному орнаментом по краю. Оно удивительное. Цвета заката.

– Это было бы непростительно. Я хотела бы носить их, хотя бы попробовать, не знаю как, но…

– Аша может тебе показать. – Улыбка Сарлы делает морщинки у рта глубже.

– Спасибо. Я понимаю, как они важны. Обещаю, что буду беречь их, – с чувством отвечает Сомер. – Я очень вам за это признательна и… благодарна за то, как вы заботились об Аше весь прошлый год.

– Что ж, – Сарла накрывает ладонью руку Сомер, – никто не заменит мать, но я старалась заботиться о ней, пока тебя не было рядом. Она удивительная девушка. В ней много твоего. Ты можешь гордиться тем, как воспитала ее.

– Спасибо, – со слезами на глазах отвечает Сомер. Скрипнув, открывается дверь, и на пороге комнаты появляется Кришнан. – Но, как вы знаете, в этом не только моя заслуга, – смеясь, добавляет Сомер и кивает на дверь. – Ваш сын тоже кое-чего заслужил.

– Да, отдайте мне, пожалуйста, то, что я заслужил. Что я на этот раз натворил? – спрашивает Кришнан.

– Ничего. Абсолютно ничего. Заходи, садись, – говорит Сарла.

Сомер поднимает кипу сари и переходит в другую часть комнаты, а Кришнан садится на ее место. Она раздумывает, не стоит ли ей вовсе оставить мужа наедине с матерью, но Сарла обращается к ним обоим.

– Я знаю, что у вас там, в Калифорнии, есть много водоемов, – произносит она. – Может быть, вам удастся найти подходящий. Какое-нибудь спокойное местечко, которое понравилось бы твоему папе. – Она дает Крису маленький сосуд с серым пеплом. – Чтобы вы могли бы развеять там его прах.

С противоположного конца комнаты Сомер видит, как опускаются плечи Криса, когда он принимает у матери сосуд.

– Часть мы развеем здесь над морем, когда придет время, но… – Подбородок Сарлы выступает вперед, а глаза сверкают, когда она смотрит на сына. – Но он всегда так гордился тем, что ты там. И это тоже тебе. Он немного староват, но все еще работает. – Сарла достает из ящика видавший виды стетоскоп.

Сомер сразу же узнает медицинский прибор, который отец Криса носил на себе каждый день во время их прошлого приезда. Он не расставался с этим стетоскопом и частенько не снимал его даже за ужином. Кришнану в его нынешней работе он вряд ли пригодится. Возможно, он не пользуется стетоскопом уже несколько лет, но Сомер понимает ценность этого подарка.

– Ты уверена? Не хочешь оставить его… – говорит он, вертя стетоскоп в руках.

Сарла закрывает глаза.

– Да, бета, я уверена. Свои желания он выражал предельно ясно.

* * *

Еще час до посадки в самолет они сидят в зале ожидания аэропорта. Кришнан пьет последнюю чашку настоящего индийского чая, а Сомер с Ашей потягивают тоник с лаймом.

– Сегодня утром мама научила меня приветствовать солнце, – говорит Аша Крису. – Надо было и тебе с нами. Пока мы долетим до дома, у тебя все тело затечет и заболит, а нам будет гораздо легче.

Крис с улыбкой качает головой и снова погружается в чтение газеты.

– Ты знаешь, я подумываю о двухнедельном йога-паломничестве на следующий год, – говорит Сомер.

– Класс! Куда? – загорается Аша.

– В Майсур.

Крис отрывается от газеты, они с Ашей переглядываются, а потом оба недоверчиво смотрят на Сомер.

– Майсур… в Индии? – уточняет Крис.

– Да, – отвечает Сомер, – Майсур, Индия. У них там большой паломнический центр. Я разговаривала об этом со своим инструктором. Она считает, что я почти готова.

Улыбка медленно расплывается по ее лицу. Первый раз она приехала в Индию ради Аши. В этот раз – ради Кришнана. Возможно, следующий раз будет ради нее самой.

– Может, у нас получится превратить это в семейное путешествие.

– О да, – восклицает Аша, – это было бы замечательно!

– Вот только тебе, – Сомер протягивает руку, чтобы погладить животик мужа, – придется привести себя в форму, чтобы от нас не отставать.

И все трое покатываются со смеху.

Аша закидывает руки за голову и зевает.

– Не хочу я лететь, – жалуется девушка. – Двадцать семь часов? Это будет самый долгий отрезок времени, что мы проводили вместе. – Она указывает на сидящую на стуле слева от себя Сомер и на разместившегося справа Криса.

– Ну, не совсем так, – возражает Сомер. Крис во все глаза смотрит на жену сквозь свои двухфокусные очки, Аша тоже глядит на мать, наморщив лоб. – Как мне кажется, мы уже совершали такой перелет лет двадцать назад, правда?

Кришнан усмехается. Аша улыбается и шутливо тычет отца кулаком в плечо.

* * *

Сомер сидит, откинувшись в кресле самолета, и смотрит через иллюминатор, как внизу в темноте ночи постепенно тают мерцающие огни Мумбай. В кресле рядом с ней уже почти спит Аша, положив голову вместе с подушкой на мамины колени, а ноги – на колени отца. Родителям тоже надо поспать, но Сомер, как и Крису, не хочется беспокоить Ашу. Муж протягивает жене руку, и она вкладывает в нее свою. Супруги держатся друг за друга, а между ними спит Аша, и все точно так же, как было в тот первый перелет.

60
ОЧЕНЬ ХОРОШО

Мумбай, Индия, 2009 год

Он держит в руке клочок бумаги и напряженно сравнивает нацарапанные на нем слова с красными буквами на дверной табличке. Несколько раз переведя взгляд с бумажки на дверь и обратно, он понимает, что не ошибся, и нажимает кнопку звонка. За дверью раздается пронзительное дребезжание. Пока тянется ожидание, он проводит рукой по медной пластинке, ощупывая пальцами четкие грани выпуклых букв. Дверь резко распахивается, он отдергивает руку, а затем достает и протягивает девушке, которая открыла дверь, еще одну записку. Прочитав ее, она поднимает на него глаза и пропускает в дом.

Легким кивком головы девушка приглашает его следовать за ней по коридору. Он идет, на ходу приглаживая седеющие волосы и проверяя, не задралась ли футболка на наметившемся животе. Они заходят в кабинет, и девушка указывает ему на стул. Он садится, сцепив пальцы.

– Меня зовут Арун Дешпанде, – представляется сидящий за столом мужчина в тонких очках. – Мистер Мерчант, верно?

– Да, – отвечает Джасу, откашлявшись, – Джасу Мерчант.

– Как я понимаю, вы кого-то ищете.

– Да, мы – моя жена и я – мы не хотим никому создавать лишних проблем. Нам просто хотелось бы узнать, что стало с маленькой девочкой, которая поступила сюда двадцать пять лет назад. Ее звали Уша. Мерчант. Мы только хотим удостовериться, осталась ли… то есть узнать, что с ней стало.

– Почему именно сейчас, мистер Мерчант? Прошло двадцать пять лет. Почему только сейчас? – спрашивает Арун.

Джасу чувствует, как заливается краской, и смотрит на свои руки.

– Моя жена, – тихо говорит он, – она очень плохо себя чувствует… – В этот момент он представляет себе лежащую в постели Кавиту, мучимую жаром и беспрерывно повторяющую: «Уша… Шанти… Уша». Поначалу он решил, что жена молится. Но как-то ночью она схватила его за руку и сказала: «Иди, найди ее». Позвонив по телефону Рупе, Джасу узнал правду о том, что произошло двадцать пять лет назад, и понял, о чем просила его Кавита. Сейчас он подыскивает нужные слова, чтобы объяснить сидящему перед ним человеку. – Я хочу немного успокоить ее, пока еще не поздно.

– Конечно. Однако вы должны уяснить, что прежде всего мы защищаем интересы детей, даже если они уже стали взрослыми. Но я поделюсь с вами сведениями, которыми располагаю.

Он достает из ящика стола папку.

– Я видел эту девушку несколько лет назад. Сейчас ее зовут Аша.

– Аша, – повторяет Джасу, медленно кивая. – Так, значит, она до сих пор живет где-то поблизости?

Мужчина за столом отрицательно качает головой.

– Нет. Сейчас она живет в Америке. Ее удочерили. Пара врачей.

– Америка? – недоверчиво произносит Джасу, будучи не в состоянии сразу поверить в слова Дешпанде. Но, смирившись, он повторяет уже тише: – Америка…

Широкая улыбка медленно озаряет его лицо.

– Акча. Вы сказали, врач?

– Ее родители – врачи. Сама она – журналистка. По крайней мере, была, когда приезжала сюда.

– Журналистка?

– Да, она пишет статьи для газет и журналов, – поясняет Арун, показывая вчерашний номер «Таймс». – На самом деле в этой папке лежит одна из ее статей. Она прислала ее мне после того, как уехала.

– Акча, очень хорошо, – медленно качает головой Джасу и берет у господина Дешпанде газетную вырезку. Еще никогда в своей жизни Джасу не испытывал столь страстного желания уметь читать.

– Знаете, она приезжала сюда несколько лет назад, чтобы найти вас, – говорит директор, снимая очки и намереваясь протереть стекла.

– Чтобы найти… меня?

– Ну да, вас обоих. Ей было интересно узнать что-нибудь о своих биологических родителях. Она очень интересовалась. И была весьма настойчива.

Мужчина снова надевает очки и, сощурившись, смотрит сквозь стекла на Джасу.

– Вы хотели узнать что-то конкретное, мистер Мерчант? Что именно вы собирались выяснить?

На лице Джасу появляется еле заметная грустная улыбка. Что именно он собирался выяснить? Он пришел сюда ради Кавиты, конечно. Но это еще не все. В прошлом году ему позвонили из полиции, чтобы он вызволил из заключения Виджая. И Джасу сильно ругал сына, ударил его по лицу и толкнул его. На это Виджай ухмыльнулся и велел отцу больше о нем не беспокоиться, потому что в следующий раз из беды его выручат друзья. За последний месяц, что Кавита прикована к постели, их мальчик пришел навестить мать лишь однажды. Джасу мелко трясет головой, глядя на статью.

– Нет, ничего конкретного. Я только хотел узнать, как сложилась ее судьба. Не всем, что я сделал в жизни, можно гордиться, но… – Слезы набегают на глаза Джасу, и он откашливается. – Но ведь у этой девочки все благополучно?

– Мистер Мерчант, – говорит Арун, – здесь есть еще кое-что. Он достает из папки конверт и протягивает его Джасу. – Хотите, я прочитаю вам, что здесь написано?

* * *

Спящая Кавита выглядит умиротворенной, когда морфин облегчает ее страдания. Джасу садится на стул рядом с ней и берет ее исхудавшую руку.

От прикосновения она резко открывает глаза и облизывает пересохшие губы. Кавита видит мужа и улыбается.

– Яну, ты вернулся, – медленно произносит она.

– Я был там, чакли.

Он старается сдерживать себя, но слова льются сами собой.

– Я ходил в «Шанти», в этот приют. Сотрудник знает ее, он ее видел, Кави. Теперь ее зовут Аша. Она выросла в Америке, родители девочки – врачи, а она пишет статьи в газеты. Вот, посмотри, это ее. Она сама написала эту статью. – Он машет перед женой газетной вырезкой.

– Америка, – чуть слышно шепчет Кавита. Она закрывает глаза, и слеза скатывается у нее по щеке. – Так далеко от дома. Все это время она была так далеко от нас.

– Ты очень хорошо тогда поступила, чакли. – Он гладит жену по стянутым в свободный узел волосам и смахивает ее слезы своими грубыми пальцами. – Только представь, что было бы… – Он качает головой, держа руку Кавиты в своих ладонях. Джасу роняет голову и начинает плакать. – Очень хорошо…

Муж снова поднимает глаза на Кавиту и продолжает:

– Она приезжала и искала нас, Кави. Она оставила вот это. – Джасу дает жене письмо. Слабая улыбка появляется на лице Кавиты. Она всматривается в листок бумаги, пока муж читает ей по памяти.

«Меня зовут Аша…»