Текст книги "Тайная дочь"

Автор книги: Шилпи Сомайя Гоуда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

33
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ

Мумбай, Индия, 2004 год

Аша

Услышав голос пилота, Аша окончательно просыпается. Пилот объявляет, что они приземляются на десять минут раньше запланированного времени прибытия. Не больно-то утешил после двенадцати часов полета. В Мумбай сейчас два часа ночи по местному времени. Так показывают часы, которые она перевела вскоре после пересадки в Сингапуре.

Последняя часть пути показалась Аше невыносимо долгой. С момента прощания с родителями в международном аэропорту Сан-Франциско прошло больше суток, двадцать шесть часов. Все было даже хуже, чем она себе представляла. Мать начала плакать, как только они вошли в здание аэропорта. Как это часто случалось с ними в последнее время, родители долго спорили: где лучше припарковаться, к какому терминалу встать в очередь. Пока они шли по аэропорту, отец все время держал руку на спине Аши, как будто защищая дочь. Когда настало время проходить досмотр, мать вцепилась в нее и, как в детстве, долго гладила по голове.

Аша уже повернулась, чтобы идти, и тут отец сунул ей в руку конверт.

– Может быть, сейчас они уже бесполезны, – сказал он, улыбаясь, – но тебе они будут нужнее, чем мне здесь.

Аша заглянула в конверт, уже оказавшись по другую сторону ворот. Внутри лежали индийские банкноты разного номинала. Она оглянулась и через лабиринт металлоискателей, столов и людей увидела мать. Сомер все еще была на том самом месте, где они обнялись на прощание. Мама едва заметно улыбнулась и помахала рукой. Аша помахала в ответ и двинулась дальше. Когда она обернулась в последний раз, мать по-прежнему стояла, так и не сдвинувшись с места.

Аша собирает вещи, разложенные на площади в шестьдесят квадратных сантиметров, которые стали для нее домом на минувшие сутки. Потянувшись за рюкзаком, девушка чувствует, что шея болит после сна в неудобной позе, а ноги затекли. Батарейки в DVD-плеере и айподе сели еще до прилета в Сингапур. К книжкам она почти не притронулась, потому что никак не могла сосредоточиться. Большую часть времени Аша просто просидела в кресле, без особого энтузиазма поедая предлагаемые в самолете блюда и уставясь в экран, где показывали какой-то фильм. Единственными вещами, которые она еще достала из рюкзака, были пачка фотографий и содержимое белой мраморной шкатулки. По мере того как увеличивались время и расстояние, отделявшие Ашу от родителей, менялись и ее чувства. Появились нервозность и нетерпение.

Пока два мальчика с соседних кресел убирают в сумки свои игровые устройства «Гейм Бой», из уборной выходит их мать. Женщина сменила спортивный костюм на сари и освежила помаду на губах. Семейство представилось Аше как Доши. Они прилетели на летние каникулы из Сиэтла, куда им пришлось переехать семь лет назад из Бомбея «из-за работы мистера Доши». Как только шасси самолета с легким ударом касается посадочной полосы, пассажиры оживляются и аплодируют. Аша вместе с остальными выбирается из самолета, пытаясь заново научиться стоять на ногах.

В международном аэропорту Мумбай царит полный хаос. Кажется, что в этот час одновременно приземлились еще десять лайнеров и потоки пассажиров со всех рейсов устремились к пунктам иммиграционного контроля. Не зная, куда податься, Аша идет вслед за миссис Доши и ее детьми к очереди, начинающейся у противоположной стены огромного зала. Как только они занимают место, миссис Доши поворачивается к Аше:

– Было гораздо проще, когда можно было вставать туда, – говорит она, показывая на короткую очередь к стойке с надписью «Граждане Индии». – Но в прошлом году нам пришлось отказаться от индийского гражданства. Компания мистера Доши заплатила ему за это, и теперь приходится стоять в этой очереди. Она всегда длиннее.

Миссис Доши произносит эти слова таким тоном, будто очередь – самое значительное последствие их переезда в другую страну.

Аша смотрит на мелькающие тут и там смуглые лица. Одни светлее, другие темнее, но это уже не имеет значения, когда Аша понимает: ей никогда раньше не приходилось бывать в окружении такого количества индийцев. Впервые в жизни она не была в меньшинстве. Когда подходит ее очередь, девушка достает паспорт из дорожной сумочки, который мать заставила ее надеть под футболку. Инспектор – молодой человек, примерно ровесник Аши. Но подстриженные усы и форма делают его серьезнее, отчего юноша кажется старше.

– Цель поездки? – спрашивает он без всякого выражения.

Этот вопрос он задает столько раз за день, что его любопытство, видимо, давно умерло.

– Я студентка, приехала по гранту, – отвечает Аша и ждет, пока он поставит визу.

– Длительность поездки?

– Девять месяцев.

– Что это за адрес? Где вы собираетесь остановиться? – интересуется парень, впервые взглянув на Ашу.

– У… родственников, – говорит Аша. Это так странно звучит. И хотя это правда, ладони у нее потеют, будто она только что солгала должностному лицу.

– Я вижу, вы родились здесь, – говорит молодой человек, проявляя чуть больше интереса.

Аша вспоминает о нелогичности в своем американском паспорте, где в графе «Место рождения» стоит «Бомбей, Индия», и отвечает:

– Да.

Инспектор с грохотом ставит печать, оставляя на странице паспорта темно-бордовый прямоугольный оттиск, и протягивает его обратно уже с улыбкой.

– Добро пожаловать домой, мадам.

Первое, на что Аша обращает внимание по пути к месту выдачи багажа, – это запах. Он одновременно соленый, как океан, пряный, как индийский ресторан, и грязный, как нью-йоркское метро. Аша находит глазами свои сумки среди чужих огромных чемоданов, громоздящихся на конвейере. На ленте также едут огромные, полностью упакованные в целлофановую пленку картонные коробки, пенопластовые ящики-холодильники с плотно примотанными крышками и одна коробка такого невероятного размера, что в ней поместился бы настоящий холодильник. Мистер Доши помогает Аше снять с конвейера чемоданы и подходит к стоящему неподалеку тощему мужчине в тюрбане. В то время как Аша только начинает удивляться, что мистер Доши обратился за помощью к человеку, у которого даже нет специальной тележки, мужчина в тюрбане приседает на корточки и проворно ставит обе сумки себе на голову. Придерживая с обеих сторон сложенные один на другой чемоданы, носильщик глядит на Ашу и слегка приподнимает брови. Девушка понимает, что должна идти, а он каким-то образом последует за ней в этой толпе, удерживая на голове больше сорока пяти килограммов веса.

На улице Ашу обдает горячим ветром. Она понимает, что только что вышла из помещения с работающими кондиционерами, хотя до этого ей так не казалось. За металлическими ограждениями стоят толпы народа. Выстроившись по меньшей мере в шесть рядов, люди толкаются, вытягивают шеи и смотрят на раздвижные двери, откуда только что вышла Аша. Толпа состоит в основном из мужчин.

Из-за подстриженных усов и намасленных волос все они похожи на сотрудника иммиграционной службы, только без униформы. И хотя каждый ждет здесь кого-то своего, проходя мимо, Аша чувствует на себе их взгляды.

Через каждые несколько шагов девушка оборачивается на идущего за ней человека в тюрбане, ожидая увидеть, как ее чемоданы ломают ему шею и с грохотом падают на землю. Но всякий раз перед ее глазами предстает только его худое лицо. Оно ничего не выражает и почти не двигается, если не считать едва заметного жевательного движения челюсти. Аша спохватывается, что должна будет заплатить этому человеку, и гадает, хватит ли ей отцовских рупий. Папа говорил, что в аэропорту ее будет встречать его брат. В тот момент это не вызвало у Аши сомнений, но сейчас она не может понять, как они найдут друг друга среди сотен толпящихся вдоль тротуара людей. Дойдя до конца здания, Аша собирается достать из рюкзака фотографию дяди, как вдруг слышит, что кто-то выкрикивает ее имя:

– Аша! А-ша!

Ей машет какой-то парень с черной волнистой шевелюрой и в белой рубахе, в разрезе которой видны волосы на груди. Она подходит к нему.

– Привет, Аша! С приездом. Я Нимиш. Сын Панджая-бхай, – с улыбкой представляется парень. – Твой двоюродный брат! Пойдем. – Он уводит Ашу из толпы. – Папа ждет в машине – вон там. Хорошо, что ты нашла кули, – говорит Нимиш и делает знак мужчине в тюрбане, чтобы он шел за ними.

– Рада знакомству, Нимиш, – отвечает Аша, стараясь не отставать от брата. – Спасибо, что приехал за мной.

– Ну что ты! Дадима сама хотела встретить тебя, но мы сказали ей, что это не лучшая идея в этот час. В аэропорту всегда полно народу с международных рейсов.

Нимиш показывает Аше и кули дорогу среди припаркованных автомобилей. У каждого горят фары, а из окон высовывается по водителю. Аша вспоминает, что отец тоже упоминал некую «дадиму», когда передавал ей трубку во время еженедельных телефонных разговоров с Индией. «Дадима» означает «бабушка», вспоминает Аша.

– А вот и папа. Идем. – Нимиш подводит ее к старомодному серому седану с металлическим шильдиком «амбассадор» на багажнике. Аша немного пугается, увидев человека, которого Нимиш назвал папой. Дядя Панджай выглядит старше, чем на фото, и на голове у него гораздо меньше волос. Это младший брат отца, но выглядит он лет на десять старше его.

– Здравствуй, дхикри, – приветствует он Ашу и тянется обниматься. – Добро пожаловать. Я рад, что ты приехала. Бхой куш, хех? Как долетела?

Он берет лицо девушки в свои ладони и широко улыбается. А когда он обнимает ее за плечи, у Аши возникает настолько знакомое чувство, что она прижимается к нему как к собственному отцу. Краем глаза Аша видит, что Нимиш открывает багажник, чтобы кули поставил туда чемоданы. Она снова вспоминает о конверте с рупиями, но прежде, чем успевает что-нибудь сказать, Нимиш дает человеку в тюрбане деньги и тот спешит обратно к терминалу.

По дороге дядя засыпает девушку вопросами:

– Как добралась? Скажи мне, как там отец? Почему он не приехал с тобой? Он уже давно у нас не был.

– Папа, – вмешивается Нимиш, – хватит вопросов. Дай ей перевести дух. Она только приехала, устала.

Аша улыбается вставшему на ее защиту брату. Девушка зевает и прислоняется головой к стеклу. За окном вдоль шоссе проплывают щиты, рекламирующие все – от модных бутиков и фильмов Болливуда до инвестиционных фондов и услуг мобильной связи. В какой-то момент пейзаж за окном «амбассадора» меняется с высоких многоэтажек на убогие трущобы. Ветхие лачуги, белье на веревках, разбросанный мусор и бездомные животные. Готовясь к проекту, Аша натыкалась на фотографии подобных мест. Но те снимки не передавали масштаба трущоб. Растянувшийся на многие километры унылый пейзаж, даже частично скрываемый темнотой, вызывает у Аши тягостное чувство. Она вспоминает, как мать беспокоилась из-за поездок в такие места, и впервые допускает мысль, что она, возможно, была права.

34
БРАТ И СЕСТРА

Мумбай, Индия, 2004 год

Аша

Первое утро в Мумбай из-за проснувшихся домочадцев начинается для Аши раньше, чем ей бы того хотелось. Девушка натягивает штаны для занятий йогой, в которых летела в самолете, и выходит в гостиную, где побывала этой ночью лишь мимоходом. За обеденным столом сидит пожилая женщина в сари нежно-зеленого цвета и что-то пьет из чайной чашечки.

– Доброе утро, – говорит Аша.

– Ах, Аша, бети! Доброе утро, – отвечает пожилая дама, поднимаясь со своего места. – Дай-ка я посмотрю на тебя, – воркует она, беря Ашу за обе руки. – Тебя не узнать, ты так выросла. Ты знаешь, кто я, бети? Я мать твоего отца. Твоя бабушка – дадима.

Дадима оказывается женщиной с безупречной осанкой и несколько выше ростом, чем представляла себе Аша. У дадимы ласковое лицо с морщинками, а седые волосы собраны в большой пучок на затылке. На каждом запястье надето по несколько тонких золотых браслетов, которые позвякивают при каждом движении. Аша не знает, как лучше обращаться к этой женщине. Но прежде, чем она успевает подумать об этом, дадима обнимает ее. За несколько секунд в бабушкиных объятиях Аша успевает почувствовать душевное тепло и покой.

– Садись, выпей чаю. Что ты будешь на завтрак? – Дадима за руку подводит Ашу к столу.

Взгляд девушки сразу падает на миску свеженарезанного манго. Аше кажется, что она уже несколько дней не ела ничего, кроме самолетной еды. За завтраком она прихлебывает горячий сладкий чай. Хотя во время разговора дадима периодически переходит на гуджарати, Аша не может не удивляться ее прекрасному английскому.

– Твой дед, дададжи, сейчас в больнице, но он придет домой пообедать. О бети, семья так ждала твоего приезда. В субботу я пригласила всех на обед. Мне хотелось, чтобы ты несколько дней отдохнула, устроилась, привыкла к смене часовых поясов и прочее.

– Замечательный план. В редакции «Таймс» меня ждут не раньше утра понедельника, – отвечает Аша.

Сама мысль о работе в одной из авторитетнейших международных газет заставляет ее волноваться. После завтрака Аша приносит конверт с отцовскими фотографиями и просит дадиму помочь назвать всех по именам еще раз. Дадима разглядывает фотографии и время от времени посмеивается над тем, как все изменились.

– О, твоя двоюродная сестра Дживан уже давно не такая стройняшка, хотя она думает, что по-прежнему выглядит так, как на этом фото!

Дадима показывает Аше, как пользоваться примитивным душем в ванной, где сначала нужно добрых десять минут повозиться с бачком горячей воды. Из-за слабого напора и постоянного изменения температуры воды душ отбирает у Аши гораздо больше сил, чем она привыкла. Одевшись наконец, она снова чувствует себя такой уставшей, что засыпает и пропускает время прихода дададжи на обед. Познакомившись с дедом за ужином, Аша поражается его спокойствию. Она думала, что увидит человека, похожего на отца, такого же амбициозного и настойчивого. Но это скорее бабушку с ее историями, смехом и быстро отдаваемыми слугам распоряжениями можно назвать яркой личностью. Дададжи сидит во главе стола и спокойно ест. Когда он, кивая седой головой, улыбается одной из историй жены, в уголках его глаз появляются морщинки.

Первые несколько дней Аша привыкает к мумбайскому климату. Из-за разницы во времени она постоянно ходит как будто в тумане. В середине дня ее одолевает сон. Душная, жаркая и влажная погода заставляет девушку проводить большую часть времени дома. Когда она выходит на улицу, сопровождая дадиму по ее делам, грязь и нищета на улицах города прямо за воротами дома повергают ее в шок. Проходя мимо вонючих куч мусора, Аша задерживает дыхание. Бегущие по пятам дети-попрошайки вынуждают ее прятать глаза.

Вернувшись в квартиру, Аша опрометью бросается к кондиционеру и стоит под ним, пока ее тело не охладится до нормальной температуры. Желудку приходится привыкать к непривычно острым блюдам индийской кухни, которые теперь приходится есть по три раза в день. Все вокруг, от складываемого маленькими квадратиками хлеба до газет на странной бумаге бледно-розового цвета, кажется Аше очень необычным и всякий раз напоминает о том, как далеко она оказалась от дома. Девушка даже подумывает позвонить родителям для самоуспокоения, но гордость удерживает ее от этого шага.

* * *

Наконец наступает суббота – день званого семейного обеда. Аша надевает голубой льняной сарафан и слегка подкрашивается румянами и тушью. Она впервые накрасилась после отъезда из Калифорнии. Кажется, в здешней жаре косметика просто потечет с лица, но ей очень хочется хорошо выглядеть. Дадима все утро мечется по квартире, приглядывая за тем, как слуги готовятся к грандиозному пиру.

Начинают прибывать гости, и их поток кажется нескончаемым. Родственницы всех возрастов в красивых сари с широчайшими улыбками на лицах подбегают к Аше. Они называют ее по имени, обнимают и обхватывают руками лицо девушки. Каждая отмечает высокий рост и прекрасные глаза Аши. Некоторые из женщин кажутся ей смутно знакомыми, но большинство – нет. Они представляются быстро, но весьма витиевато, вроде «дядя твоего отца и мой дядя были братьями, мы играли в крикет на заднем дворе нашего старого дома». Девушка старается запомнить все имена и сопоставить с фотографиями, но вскоре понимает, что это невозможно, да и в общем-то не нужно. Собирается не меньше тридцати человек. И хотя она видит их впервые, все относятся к ней так, будто знают ее уже долгие годы.

После того как все представились, гости устремляются к накрытому столу. Аша берет тарелку и замечает компанию молодых женщин. Кажется, это двоюродные сестры всех мастей. Прия – девушка двадцати с небольшим лет с каштановыми прядями в черных волосах и золотыми серьгами в форме больших колец – машет рукой, чтобы Аша подсаживалась к ним.

– Аша, иди сюда, садись с нами, – с лучезарной улыбкой приглашает она и отодвигается, чтобы освободить место. – Пусть тетушки и дядюшки сплетничают там себе на здоровье!

Аша садится.

– Спасибо.

– Ты уже со всеми познакомилась, нет? – интересуется Прия. – Это Бинду, Миту, Пушпа, а это Дживан. Она самая старшая из нас, так что мы должны ее уважать, – подмигивает всей компании Прия.

Аша вспоминает, что сказала Дадима про талию Дживан, и улыбается.

– Не переживай, тебе не нужно запоминать, как кого зовут. В этом и есть прелесть индийского клана. Ты можешь обращаться ко всем просто «тетушка-дядюшка» и «бхаи-бен», – от души хохочет Прия.

– Хорошо, что значит «тетушка» и «дядюшка», я понимаю, а остальные слова? – недоумевает Аша.

– «Бхаи-бен»? – переспрашивает Прия. – Брат и сестра. Мы все здесь и есть братья и сестры, – снова подмигивает Прия.

Аша окидывает взглядом несколько десятков смеющихся, разговаривающих и жующих людей, которые собрались вместе ради нее. Родственники отца всю жизнь знают друг друга, они выросли вместе в этом городе, прямо в этом здании. Это излучающая человеческое тепло, энергичная общность людей готова поглотить ее, несмотря на то что они носители разных культур и даже не кровные родственники. Аша улыбается и пробует первое из приготовленных в ее честь блюд. Ей нравится.

35
«ИНДИЯ ТАЙМС»

Мумбай, Индия, 2004 год

Аша

Аша нажимает на латунную ручку и открывает дверь. Ее окатывает прохладным воздухом. По пути к лифту каблуки девушки цокают по мраморному полу. В центре стены висит большая табличка с надписью «„Индия таймс“. Основана в 1839 году».

– Лифт, мадам? – осведомляется лифтер в сером костюме-двойке из полиэстера.

– Да, будьте добры, шестой этаж.

Аша больше не удивляется, когда кто-нибудь обращается к ней по-английски. Кузины объяснили ей, что индийцы сразу же определяют ее как иностранку по западному стилю одежды и волосам длиной до плеч. Ее выдает даже то, как она устанавливает визуальный контакт. Несмотря на это, Аша упивается новыми ощущениями, когда идет по улицам в толпе очень похожих на нее людей.

Помимо лифтера в кабине едут еще два пассажира. Они стоят в нескольких сантиметрах друг от друга, и воздух пропитан сильным запахом пота. Как и в большинстве здешних лифтов, в этой кабине нет кондиционера и под потолком крутится только слабенький вентилятор, едва разгоняющий жгучий воздух.

У стойки администратора на шестом этаже Аша спрашивает мистера Нейла Котхари – это ее основное контактное лицо в редакции. Она садится в зоне ожидания и берет утреннюю «Таймс», но тут появляется мистер Котхари. Это высокий долговязый мужчина, примерно ровесник ее отца. Узел галстука ослаблен, волосы всклокочены. Аша отказывается от предложенной чашечки чая и следует за ним в кабинет. Они идут по редакции «Таймс» – большому открытому пространству, где рядами стоят столы с компьютерами. Помещение гудит от постоянно звонящих телефонов, клацанья принтеров и голосов. Здесь, в самом большом отделе новостей, который когда-либо доводилось видеть Аше, чувствуется пульсирующая энергия. Повсюду она видит смуглые лица.

– Я, наверное, последний человек с пишущей машинкой в этой редакции, – говорит мистер Котхари. – Конечно, я уже не так много пишу, как раньше, но все-таки люблю, чтобы она была под рукой.

Несколько рабочих мест по периметру редакции огорожены стеклянными стенами. Мистер Котхари проводит Ашу в один из этих кабинетов, на деревянной двери которого висит табличка «Помощник редактора».

– Садитесь, пожалуйста, – показывает он на кресло. – Вы уверены, что не хотите чаю?

– Нет, благодарю, – повторяет свой ответ Аша, кладет ногу на ногу и достает блокнот.

– Най, – бросает кому-то через плечо мистер Котхари. Аша оборачивается и видит, что на пороге беззвучно возник невысокий смуглый мужчина. Его толстые желтые ногти на пальцах ног нелепо выглядывают из потрепанных сандалий с тонкими ремешками. Он едва заметно кивает мистеру Котхари и исчезает так же беззвучно, как и появился, даже не посмотрев в сторону Аши.

– Итак, вы наконец добрались к нам из Америки. Добро пожаловать в Мумбай! Как вам здесь нравится? – спрашивает мистер Котхари.

– Спасибо, все хорошо. Для меня очень большая честь быть здесь, сотрудничать с такой крупной газетой, – отвечает Аша.

– Для нас тоже волнительно, что к нам приехала такая образованная девушка. Мина Деви – одна из наших лучших полевых корреспондентов. Бесстрашная, порой до безумия. Она станет для вас отличным наставником.

Мистер Котхари нажимает кнопку на телефоне, и на пороге появляется молодая женщина.

– Позовите, пожалуйста, Мину.

Через несколько минут заходит другая женщина. Вместо того чтобы ждать на пороге, как это делали другие, она сразу заходит в кабинет и садится.

– Акча, Нейл, что такого срочного случилось, что мне пришлось прибежать сию же минуту? У меня, как ты знаешь, есть сроки сдачи материала.

Мина оказывается миниатюрной женщиной, ростом не выше полутора метров, но с ее появлением спокойная атмосфера в кабинете мистера Котхари электризуется.

– Мина, это Аша Тхаккар, юная леди из Америки, которая…

– Ах да, конечно!

Мина наклоняется в кресле и пожимает Аше руку.

– Как ты помнишь, – продолжает мистер Котхари, – она работает над проектом о выросших в трущобах детях. Мы организовали ей рабочее место рядом с твоим кабинетом. Твоя задача – приглядывать за ней. Покажи ей настоящий Мумбай. Но обеспечь безопасность, – быстро добавляет он.

– Пойдем, Аша, – говорит Мина и встает. – Я закончу статью, а потом мы сходим пообедать. И посмотрим настоящий Мумбай.

Следующие несколько часов Аша проводит за чтением газетных вырезок, которые оказались у нее на столе вместе с основными офисными принадлежностями и устаревшим компьютером. Пока она перелистывает содержимое папки с подробными статьями из предыдущих номеров «Таймс», Мина стучит по клавиатуре в соседнем кабинете. Аша читает историю о подъеме в отрасли информационного обслуживания, потом другую статью о рабочей эффективности общегородской службы доставки обедов. Только она начинает верить в то, что Мумбай – это еще одна современная индустриальная столица мира, как натыкается на текст о сожжениях невест.

Аша с недоверием читает о девушках, которых обливают бензином и заживо сжигают, если их приданое оказывается недостаточно большим. В следующей статье речь идет о женщине из касты неприкасаемых, которая намеренно покалечила собственных детей, чтобы прохожие жалели их еще больше, а доход от попрошайничества вырос. Дальше освещается тема о фантастическом успехе Лакшми Миттала – металлургического магната общемирового уровня. Далее следует статья о последнем политическом скандале, в тексте в подробностях описываются обвинения в коррупции и взяточничестве в адрес нескольких государственных министров. Последний материал в папке посвящен индуистско-мусульманским восстаниям в штате Гуджарат в 2002 году, когда погибли более трехсот человек. Прочитав о соседях, поджигающих друг другу дома и нападающих друг на друга с ножами прямо на улице, Аша закрывает глаза. Она задумывается, способны ли статьи из «Нью-Йорк таймс» всколыхнуть в ее душе такую же бурю стыда и гордости.

– Почти готово. Проголодалась? – спрашивает из своего кабинета Мина.

* * *

– Там лучшие пав-бхаджи во всем Мумбай, – пытается перекричать грохот поезда Мина. – Если я нахожусь в десяти минутах ходьбы от этого места, я обязательно туда захожу, и не важно, хочу я есть или нет.

Аша не знает, что такое пав-бхаджи, и не уверена, что ей они понравятся, но Мину, кажется, это не беспокоит. Выйдя из шумного поезда, девушки могут наконец нормально продолжить беседу.

– Так что скажешь о тех статьях, которые ты прочитала? – интересуется Мина.

– Они хороши. То есть качество подачи и изложения материала, разумеется, на высоте, – говорит Аша.

Мина смеется.

– Я имею в виду темы. Что ты думаешь о нашей прекрасной стране? Это ведь куча крайностей и противоречий, правда? Я выбрала для тебя эти статьи, чтобы показать Индию как с плохой, так и с хорошей стороны. Кто-то обвиняет нашу страну во всех грехах за ее слабости, кто-то, наоборот, возвеличивает за сильные стороны. Правда, как всегда, лежит где-то посередине.

Аше с трудом удается не отставать от Мины, пока та с быстротой молнии лавирует между идущими по тротуару мумбайцами всех мастей: небрежно сплевывающими под ноги мужчинами, тощими беспризорными собаками и выпрашивающими монеты детьми. Но даже по сравнению с тротуарами улицы с автомобильным движением выглядят еще хуже. Машины то и дело выезжают за пределы полос и не обращают внимания на дорожные знаки. Двухэтажные автобусы проносятся в опасной близости от беспечных коров и коз.

– В Индии живет один миллиард человек, – говорит Мина, – и почти девяносто процентов населения – за пределами главных городов, то есть в маленьких городках и деревнях. Мумбай, даже настоящий Мумбай, как его называет Нейл, – это только ничтожно малая часть всей страны. Но все же очень влиятельная часть. Город притягивает людей как магнит. Здесь оказывается все самое лучше и самое худшее, что только есть в Индии. А, вот мы и пришли, – говорит Мина, подходя к уличному лотку. – Дох пав-бхаджи, сагиб. Это самый неострый, – с улыбкой поворачивается она к Аше.

– Это? Мы здесь будем обедать? – Аша с недоверием смотрит на торговца, потом на Мину. – Я… Я не думаю, что буду. Мне говорили ничего не есть на улице…

– Расслабься, Аша, с тобой все будет хорошо. Все, что не убивается температурой, убьется специями. Давай. Ты в Индии, и тебе придется испытать, каково это. Подожди немного и распробуешь вкус!

Мина дает Аше квадратную бумажную тарелку с красно-коричневой кашицей и двумя лоснящимися белыми булочками сверху. Они отходят в сторону. Аша смотрит, как Мина ест это блюдо, отламывая кусочек булочки и макая в кашицу, затем неуверенно пробует сама. Вкусно. И очень-очень остро. Девушка крутит головой по сторонам в поисках, чем можно было бы запить это блюдо, но вспоминает предупреждение матери о том, как опасно здесь пить некипяченую воду.

– Ну как? Я попросила сделать для тебя не такой острый, – улыбается Мина. – Вариант для туристов.

– Нем… немного островато. А что это?

– Изначально это была пища крестьян. Просто пюре из любых овощей, которые росли в огороде. Самая распространенная уличная еда в Мумбай. Причем ты не найдешь двух мест, где бы это блюдо готовили одинаково. И нигде во всем Мумбай, – Мина облизывает пальцы, – не делают его лучше, чем здесь.

Девушки заканчивают трапезу, после чего Мина предлагает:

– Давай теперь чуток пройдемся. Я тебе кое-что покажу.

Аша идет за своей наставницей, сомневаясь, можно ли доверять ей после такого обеда. Всего через квартал или два они оказываются возле огромного поселения.

– Ну вот мы и на месте. Это Дхарави, – поясняет Мина, делая театральный жест рукой. – Самые большие трущобы в Мумбай, в Индии и, возможно, во всей Азии. Сомнительная слава, но так уж оно есть.

Аша медленно оглядывает раскинувшуюся перед ней картину. Дома, если их можно так назвать, размером с половину ее спальни громоздятся один на другой. Из каждой двери кто-то выглядывает: беззубый старик, изможденная женщина со свисающими прядями немытых волос, почти голые дети. И на каждом свободном клочке земли грязь: гниющие отбросы, человеческие экскременты, кучи мусора выше человеческого роста. Вонь стоит невыносимая. Аша закрывает нос, стараясь скрыть подступившую к горлу тошноту. В следующий момент она с трудом верит своим глазам. Прямо на тропинке стоит импровизированный индуистский храм. К стволу тонкого деревца прислонена статуя богини в розовом сари, украшенная цветочной гирляндой. Нарисованное лицо богини озаряет умиротворенная улыбка, а у ног рассыпаны лепестки цветов и рисовые зерна. Кажется, священному алькову не место среди этой чудовищной убогости. Но похоже, тут никто так не думает. Вот уж действительно противоречия и крайности.

– Здесь живет больше одного миллиона человек, – говорит Мина, – всего на трех квадратных километрах. Мужчины, женщины, дети, домашний скот. На здешних фабриках производят все, от тканей до карандашей и ювелирных изделий. Многое из того, на чем ты видишь ярлычки «сделано в Индии», изготовлено прямо здесь, в Дхарави.

– Где же эти фабрики? – Аша снова оглядывает маленькие лачуги и костры под открытым небом, пытаясь представить себе напичканный оборудованием заводской цех.

– На этом уровне располагаются дома, а фабрики выше. Практически все делается вручную или с помощью примитивных инструментов, – объясняет Мина. – Помнишь, что я говорила тебе о крайностях в Индии? Так вот, здесь ты увидишь их во всей полноте. Здесь уживаются хорошее и плохое. С одной стороны, – продолжает Мина, пока они идут вдоль поселения, – это нищета, грязь и преступность – худшие проявления человеческой натуры. С другой стороны, здесь ты можешь видеть поразительную изобретательность. Люди мастерят нужные вещи буквально из ничего. Каждая из нас за год заработает больше, чем они за целую жизнь. И все же они умудряются выживать. Здесь сформировано полноценное общество. Есть главари банд и ростовщики, но также есть целители, учителя, святоши. Как ты уже поняла, Аша, есть две Индии. То, что ты видишь в доме отца: просторные квартиры, слуги и обалденные свадьбы – это один мир. А есть такая Индия. Я хотела, чтобы ты ее увидела. И это подходящее место для того, чтобы ты могла начать свои изыскания.