Текст книги "Тайная дочь"

Автор книги: Шилпи Сомайя Гоуда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

13
АМБИЦИИ

Бомбей, Индия, 1985 год

Сарла

Сарла Тхаккар смотрится в зеркало, укладывая в традиционный пучок длинные – до талии – волосы и тщательно закалывая их шпильками. Она слегка касается седых прядей на виске. А почему нет? Я уже как-никак бабушка. Женщина берет лежащее на кровати свежевыглаженное желтое сари и умело драпируется. Расшитый розовый кант оказывается точно на левом плече. Она наклоняется поближе к зеркалу и четко посередине лба рисует маленькую желтую с золотым отливом бинди. Подкрасив губы, отступает назад, чтобы окинуть взглядом получившийся образ, и напоминает себе попросить Девеша очистить зеркало от пятен. Весь день она находит работу для слуг. Они знают, что все должно быть готово точно к приезду из Америки старшего сына хозяйки. И хотя она жалуется другим, что Кришнан обосновался так далеко от дома, она, конечно же, гордится сыном. Он с малых лет был амбициозным мальчиком.

В детстве Кришнан ходил с отцом на обходы в больнице и нетерпеливо дергал его за край белого халата, когда хотел о чем-нибудь спросить. Все трое ее сыновей были сообразительными, но Кришнан был особенным. Он бежал домой из школы, чтобы рассказать об отличных оценках по естественным дисциплинам или выигранном конкурсе по математике. Вместе с успехами в школе росли и амбиции Кришнана. Он начал мечтать об учебе за границей. Когда сын поступил в медицинский университет в США, всей семье пришлось поднапрячься, потому что их индийская обеспеченность в американских долларах выглядела весьма скромно. Иностранные студенты не имели права на получение займов, а отвлекать Кришнана от учебы какой-то работой им не хотелось. Сарле с трудом верилось, что с момента, когда они всей семьей провожали сына в аэропорту, прошел уже добрый десяток лет.

* * *

В тот день в аэропорт отправились шестнадцать членов семьи на четырех машинах, караваном следовавших друг за другом. В последнем автомобиле ехали только вещи Кришнана. Среди них был большой чемодан с запечатанными пластиковыми пакетами, набитыми чайными листьями, специями и прочими сухими продуктами. Сарла конечно же волновалась, как будет питаться ее сын за границей на протяжении нескольких лет. Какое-то время до вылета они сидели в аэропорту. Дети носились кругами, играя в кабадди, и громко кричали, потому что им нравилось, как голоса отдаются эхом в коридорах с высокими потолками. Сарла захватила с полдюжины металлических контейнеров для завтрака, чтобы взрослые могли попить горячего чая с молоком и специями и перекусить. Ни одно событие в их семье, особенно важное, не проходило без трапезы.

Сарла занималась кормежкой всей родни, строила членов семьи для групповых снимков и следила за временем. Иными словами, она делала все, чтобы не расчувствоваться. Если бы она тогда знала, что сын уезжает из Индии насовсем, она бы, несомненно, дала волю чувствам. Самым трогательным было прощание отца с сыном. Обычно сдержанный, ее муж очень долго не выпускал Кришнана из объятий. А когда отпустил, в его глазах стояли слезы. Все родственники деликатно отвернулись, и даже дети угомонились на время.

– Не расстраивайся, папа. Ты будешь мной гордиться, – сказал Кришнан дрогнувшим голосом.

– Я уже горжусь, сынок, – ответил отец. – Сегодня я очень горд.

Кришнан повернулся, чтобы помахать рукой приехавшим на проводы родственникам. В Америку его гнали не только мечты.

Вопрос о возвращении Кришнана в Индию даже не обсуждался, потому что ни у кого не возникало сомнений в том, что после окончания университета парень будет работать вместе с отцом, а потом и женится. С американским дипломом и перспективой хорошего заработка у Кришнана был богатый выбор лучших невест. Но когда Сарла начала подыскивать ему подходящую партию, сын только отмахивался, объясняя, что слишком занят учебой, чтобы думать о женитьбе. Потом прямо перед окончанием университета он неожиданно позвонил и сказал, что нашел себе девушку – американку, на которой собирается жениться. И остался в Америке, как они поняли, отчасти из-за нее.

Сарла и ее муж были образованными прогрессивными людьми. Они не имели ничего против женитьбы по любви, но все это казалось им слишком поспешным. Им не хотелось, чтобы Кришнан совершил ошибку. Все-таки эта девушка была из совсем другой культуры, они даже не знали ее родителей. Когда они полетели в Америку на свадьбу, их опасения подтвердились. Свадьба была очень скромной, дом, в котором они поселились, без изюминки, а пища – безвкусной. Сарла с супругом чувствовали себя скорее гостями, чем членами семьи. Они не понимали, что произошло с их мальчиком.

Но теперь он женат, и долг родителей – поддерживать сына и его супругу. Когда в прошлом году Кришнан спросил об усыновлении, Сарла поняла, что воссоединение возможно. Может быть, сын еще не окончательно потерян для их семьи. Бывая в приюте, Сарла всегда справлялась у сотрудников о вновь поступивших младенцах. Когда мать Кришнана впервые увидела малютку с необычными глазами, она указала на нее директору. Эта девочка напомнила ей жену сына. Сарле показалось, что этот ребенок создан для них.

Она всегда хотела дочку, чтобы в доме, полном мужчин, у нее наконец появилось женское общество. Конечно, она ни за что не променяла бы никого из своих сыновей, но не раз мечтала о девочке, с которой могла бы делиться не только украшениями, но и жизненным опытом. У женщин в Индии особая роль. Их власть не бросается в глаза. Но матери и бабушки из поколения в поколение прочно удерживают ее в своих руках и по-прежнему являются главными в большинстве семей. Сарле было непросто определиться на этом женском пути. Она многое перепробовала, но оказалась мастером без подмастерья. Женщина надеялась, что у нее возникнут особые отношения с невестками. Но они, как и Сомер, не совсем подходили на эту роль. Когда у них рождались дети, все как одна обращались за помощью к своим матерям, вновь и вновь оставляя ее в мужской компании. И вот, глядя на часы в ожидании сына, Сарла думает о том, что теперь у нее будет внучка.

14
СЕЗОН ДОЖДЕЙ

Бомбей, Индия, 1985 год

Сомер

В первое же утро в Бомбее Сомер просыпается от расстройства пищеварения. Она ложится на живот, но это не помогает. Черт! Она ведь старалась быть аккуратнее во время ужина с семьей Кришнана, но ее организм все-таки не справился с острой пищей. Сомер чувствовала себя не в своей тарелке не только из-за этого. Все ели руками, а она робко попросила вилку. Ей не всегда удавалось понять, о чем шел разговор за столом, потому что родственники Кришнана то и дело переходили на язык гуджарати. Это все равно что бежать на лыжах по снегу и неожиданно оказаться на участке, покрытом травой. Ее положение было не из приятных, а Кришнан не удосужился объяснить ей, о чем идет речь.

В любом случае, все это не имеет значения, успокаивает она себя. Они оказались здесь по одной-единственной причине: им нужно забрать Ашу и привезти домой. Думай об этом и не забивай себе голову ничем другим. Сегодня после обеда у них состоится собеседование в государственном усыновительном бюро. Это будет последний шаг в процессе утверждения их кандидатуры. У Сомер бурлит в животе, и она едва успевает добежать до уборной.

* * *

В бюро по усыновлению они приезжают за десять минут до начала встречи и сорок минут ждут в приемной. Сомер сверяет время на своих наручных часах и на тех, что висят над дверью.

– Расслабься. Они знают, что мы здесь, – говорит Кришнан. – Так уж в Индии все устроено.

Наконец их провожают в кабинет. Там пахнет застоявшимся табачным дымом и потом.

– Итак, господин и госпожа Тхаккар, намасте, – с легким поклоном на индийский лад приветствует их мужчина в пожелтевшей рубашке с короткими рукавами и галстуке. – Располагайтесь, пожалуйста.

Он показывает на два кресла напротив стола.

– Господин Тхаккар, вы местный?

– Да, я вырос в Черчгейте. Получил степень бакалавра естественных наук в колледже Святого Ксавьера, – отвечает Кришнан.

– Ах, Черчгейт! Там живет моя тетка.

Мужчина задает Кришнану вопрос на другом языке. Хинди? Крис отвечает на том же языке, и некоторое время они перебрасываются шутками, а Сомер не может понять ни слова. Служащий смотрит в свои записи, долгим взглядом изучает Сомер и снова поворачивается к Кришнану.

– А ваша жена? – интересуется он с ухмылкой. – Вы познакомились с ней там, в Америке? Девушка из Калифорнии, не так ли?

Она слышит ответ мужа, но единственное, что тот произносит по-английски, – это слово «доктор». Служащий снова сверяется с записями и спокойно произносит:

– Бездетны?

Потом смотрит прямо на Сомер и повторяет:

– Детей нет?

Щеки Сомер вспыхивают от уже знакомого чувства стыда. Ей особенно тяжело признаваться в этом здесь, в стране, где способность рожать в таком почете, где у каждой женщины с каждого боку по ребенку. Она отрицательно качает головой. Перебросившись с Кришнаном еще парой реплик, служащий говорит, чтобы они вернулись узнать о ходе их дела утром. Кришнан берет жену за руку и уводит из здания.

– В чем загвоздка? – спрашивает Сомер, как только они оказываются на улице.

– Ни в чем, – отвечает Кришнан. – Индийская бюрократия. Здесь всегда так.

Он останавливает такси.

– Что значит «так»? Что произошло? Они заставили нас прождать целый час, а этот малый явно не ознакомился с нашим делом и со мной даже почти не разговаривал!

– Это потому, что ты…

– Потому что я что? – набрасывается на мужа Сомер.

– Послушай, здесь все по-другому. Я знаю, что надо делать. Просто доверься мне. Нельзя явиться сюда со своими американскими представлениями…

– Я сюда ни с чем не являлась.

Она так хлопает дверью такси, что автомобиль трясется.

* * *

Наутро им говорят, что бюро почему-то не может выдать бумаги для усыновления. Сомер чувствует, как ее опять начинают одолевать сомнения. Она гонит их от себя, но они роятся, как надоедливые москиты возле зрелого манго во фруктовом ларьке. Супруги приходят в бюро каждый день, иногда даже по два раза, пытаясь сдвинуть дело с мертвой точки. С каждым походом в бюро Сомер расстраивается все больше. Она видит взгляды сотрудников, их скептицизм по поводу ее способности быть матерью, разную манеру общения с Кришнаном и с ней и то, что они предпочитают разговаривать только с ним.

Наступил сезон муссонных дождей. Дождь льет стеной, и улицы превращаются в бурлящие потоки, по которым плывет мусор. Сомер еще никогда не видела такого сильного дождя. Очередной «первый раз» за эту поездку. Восприятие мира искажено: запахи буквально валят с ног, а жару можно почувствовать на вкус, потому что она плотная, как слой пыли на языке. Мало того что Сомер бессильна перед лицом индийской бюрократии, так еще и дождь запер их в квартире родителей Кришнана, как в ловушке.

По квартире вечно снует народ. Бабушка и дедушка Кришнана, его родители, два брата с женами и детьми, всего четырнадцать человек. В квартире напротив живет дядя Кришнана с такой же большой семьей. Двери обеих квартир никогда не заперты, а часто и вовсе открыты настежь. Все это похоже на запутанное, как лабиринт, общежитие, где вечно толкутся люди. Родственники Кришнана вежливы. Они постоянно предлагают ей чай и что-то по мелочи, но при этом она не может не заметить, как все замолкают, стоит ей только зайти в комнату. Сколь бы сильно Сомер ни старалась, ей все равно некомфортно в этой обстановке.

А кроме членов семьи есть еще слуги. Один, низко наклонившись, движется из комнаты в комнату, подметая пол пучком тростника. Второй каждый день приходит стирать белье вручную и развешивает его на балконе. Повар, мальчик-почтальон, молочник и прочие.

Сомер уже начинает привыкать к тому, что в дверь звонят по несколько раз в час. И наконец перестает обращать на это внимание, воспринимая звонки как любой другой повседневный шум. Реальность идет вразрез с теми образами Индии, которые она рисовала себе в воображении. По мере того как проходят дни, Сомер все больше скучает по нехитрым домашним радостям: кастрюльке овсянки, ледяной кока-коле, вечеру наедине с мужем.

Сомер наблюдает за человеком, про которого она думала, что знает его лучше других. Но чем дальше, тем больше женщина понимает, что сторона, с которой он открылся, ей совершенно чужда. Этот Кришнан с утра до ночи носит белые свободные хлопчатобумажные туники, пьет чай с молоком вместо черного кофе и ловко ест руками. Его совсем не смущает полная невозможность уединиться. Этот человек, которому, по всей видимости, нравится издаваемый домочадцами шум, совсем не похож на того, кого она встретила в стенах Стэнфорда: тихого парня, жившего по-спартански в комнате с брошенным на пол матрасом и подержанным письменным столом. Сомер начинает сомневаться в том, что вообще знает собственного мужа.

15
ПОБЕДА

Дахану, Индия, 1985 год

Кавита

Младенец активно пускает слюни, пока Кавита растирает горчичным маслом его пухлые ножки, смотрящие в стороны, как у лягушонка. Малыш извивается и энергично машет ручками, будто аплодирует маме за то, что она ежедневно проводит с ним эти процедуры. Кавита осторожно массирует его нежное тельце, полностью вытягивая сначала одну ножку, затем вторую. Потом кругами растирает животик размером с ее ладонь. Именно в такие моменты она любуется каждой складочкой маленького тела. Мать безотрывно смотрит на сына, изучая каждую мелочь: мягкий изгиб его ресниц, ямочки на локтях и коленях. Она купает его в деревянном корытце, поливая теплой водой из чашки и следя, чтобы вода не попала в глазки. Когда Кавита заканчивает одевать ребенка, ее мать приходит сказать, что ужин готов. Кавита живет в доме родителей с того дня, как сын появился на свет. Ее освободили от домашних дел, и она наслаждается роскошью общения с ребенком.

Войдя в гостиную, она встречает Джасу с тщательно причесанными и намасленными волосами. Он встает с широкой улыбкой и приветствует их обоих. На столе перед ним Кавита замечает свежий жасминовый венок. Муж принес его, чтобы она украсила волосы. Вчера была коробка конфет. Уже две недели он каждый день навещает жену и приносит какой-нибудь гостинец. Кавиту поражает его улыбка, не уступающая по широте объятиям, которые он раскрывает навстречу сыну.

– Поздоровайся с папой, – говорит Кавита, передавая мальчика Джасу. Он нежно, даже нерешительно берет малыша, не зная, как правильно обращаться с новорожденным.

За ужином Джасу жадно и быстро отправляет в рот такие большие куски еды, что, наверное, не успевает даже почувствовать вкус. Кавита подозревает, что он мало ест днем. Но муж не требует, чтобы она поскорее возвращалась домой. По его словам, он хочет, чтобы Кавита провела первые сорок дней со своей матерью, как полагается по традиции. Не все мужья настолько терпеливы. Наблюдая, как Джасу держит сына на руках, она думает о том, что этому мальчику повезло, что он будет расти счастливым ребенком. Завтра родственники собираются на намкаран – церемонию имянаречения. Все сильно обрадовались рождению их первого сына и принесли конфеты, детскую одежду и травяной чай с фенхелем, чтобы у мамы было больше молока. Кавиту так осыпали полагающимися по традиции подарками, будто это был ее первый ребенок. А как же предыдущие два раза, когда я носила, рожала и держала на руках своих детей?

Но никто об этом не вспоминает, даже Джасу. Только Кавите горькая потеря выжгла на сердце ноющую рану. Женщина видит в глазах мужа гордость оттого, что он держит на руках сына, и заставляет себя улыбнуться, молча вознося молитву за ребенка. Кавита надеется, что сможет дать ему в жизни все, чего он заслуживает, и молится, чтобы стать хорошей матерью, чтобы оставшейся в ее сердце любви оказалось достаточно для этого мальчика, чтобы ее любовь не умерла вместе с дочерьми.

* * *

Утром следующего дня в доме кипит работа. Мать Кавиты встала рано утром, чтобы нажарить джалеби – вкусных сладостей в виде нитей из теста, без которых не проходит ни один праздник. Постоянно прибывают родственники, чтобы поздравить и вручить подарки Кавите и Джасу. Родители новоиспеченного отца после приезда отводят Кавиту в сторону и вручают ей завернутый в коричневую бумагу и перевязанный веревкой сверток.

– Это новая курта-паджама, – говорит мать Джасу, – для мальчика на намкаран.

Свекровь так широко улыбается, что становятся видны дырки на месте отсутствующих передних зубов. Кавита осторожно разворачивает сверток и достает оттуда шелковый комплект насыщенного красно-коричневого цвета с золотой вышивкой. Кремового цвета жилетик расшит маленькими зеркальцами. Пара малюсеньких остроносых туфелек цвета слоновой кости дополняет комплект. Кавита гладит атласную ткань. Настоящий расшитый вручную шелк. Комплект красив до невозможности. Это роскошь, которую родители Джасу не так-то просто могут себе позволить. Кавита поднимает взгляд на свекровь и видит сияющую в глазах пожилой женщины гордость.

– Мы так счастливы, бети!

Мать Джасу сгребает Кавиту в объятия и прижимает к своей большой груди.

– Пусть твой сын живет долго и принесет тебе много счастья. Как Джасу принес его нам.

– Да, сассу. Спасибо. Пойду переодену его.

Кавита не припоминает, чтобы свекровь раньше проявляла такую щедрость или была столь эмоциональной. Развернувшись, чтобы уйти, Кавита чувствует, как пылают щеки и как тесно сделалось в груди. Кавита проталкивается через распивающую чай и восхищающуюся ребенком толпу народа. Она чувствовала любовь к сыну те несколько недель, что была наедине с ним. Но от восторгов окружающих ей хочется съежиться, а от пышного празднования в его честь становится горько во рту. Снова тот самый горький вкус свежей древесины.

Когда на церемонию прибывает индуистский священник-пандит, в гостиной вокруг него собирается больше двух десятков человек. Кавита и держащий младенца Джасу занимают места на полу возле пандита. Священнослужитель зажигает церемониальный огонь и возносит молитвы Агни – богу огня, чтобы совершаемые им обряды были чистыми. Он начинает петь мантры, взывать к духам предков и просить их благословить и защитить ребенка. Мелодичный голос священника успокаивает. Кавита вглядывается в пламя и мысленно переносится к своей ежеутренней пудже на каменных ступеньках. Аромат благовоний и масла гхи витает в воздухе, и она закрывает глаза. В душе Кавиты возникают видения: лицо дайджи между согнутых колен, табличка с красными буквами на двери, лязг железных ворот приюта.

– Точное время и день рождения ребенка? – слышит она издалека голос священника. Джасу отвечает ему, и пандит обращается к астрологической таблице, чтобы посмотреть, что обещает мальчику гороскоп. Кавита напрягается еще больше. Сейчас будет определена вся дальнейшая жизнь сына: его здоровье, достаток, женитьба и, конечно же, имя. После некоторой паузы пандит смотрит на Джасу.

– Выберите имя, начинающееся с буквы «В».

Взгляды всех присутствующих обращаются к Джасу. Он на секунду задумывается, затем на его лице появляется улыбка, и отец наклоняется к мальчику, чтобы прошептать имя ему на ушко. Затем Джасу поворачивается и поднимает малыша, чтобы все увидели его сына.

– Виджай, – произносит он, сияя. Пандит одобрительно кивает, и гости радуются, повторяя друг другу это имя. Где-то в толпе Кавита слышит еще что-то. Это пробирающий до мурашек крик младенца. Она смотрит на сына. Тот спит. Тогда она окидывает взглядом комнату, пытаясь понять, откуда доносятся звуки плача, но в комнате нет других детей. Джасу кладет малыша в люльку, украшенную гирляндами ярко-оранжевых бархатцев, белых и красных хризантем, и начинает качать колыбель. Другие женщины медленно подходят и обступают их. Кавита слышит их поющие голоса, но даже они не могут заглушить пронзительный плач, который ей по-прежнему мерещится. На мгновение Кавиту поражает тревожная мысль о том, что для нее теперь все в жизни сына будет казаться сладко-горьким.

Кавита вглядывается в лицо Виджая, чтобы убедиться, что новое имя ему подходит. Оно означает победу.

16
ОБИДА

Бомбей, Индия, 1985 год

Сомер

Сомер будит тихий стук в дверь. Она слышит бормотание Кришнана, звук открывающейся двери и шуршание чьих-то шагов. Сквозь полуприкрытые веки женщина видит, как к кровати подходит слуга с подносом. Что он здесь делает еще до того, как мы проснулись? Спохватившись, что ее ночная рубашка чересчур тонкая, она набрасывает на себя одеяло и ждет, что Кришнан прогонит этого человека прочь. Вместо этого муж, опираясь на подушку, усаживается в кровати и берет с подноса чашку с чаем.

– Хочешь чаю? – обращается он к жене.

– Что? Нет.

Сомер переворачивается на другой бок и закрывает глаза. До нее долетают бряцание ложки о края фарфоровой чашки, обмен репликами, снова шаги и, наконец, звук закрывающейся двери.

– Ах, чай в постель, – говорит Кришнан. – Одно из величайших удовольствий в Индии. Тебе тоже надо как-нибудь попробовать.

Сомер зарывается лицом в подушку. Здесь бывает что-нибудь, не переходящее границ разумного? Есть ли хоть одно место, куда бы не вторгались твои родственники или слуги? Но она оставляет эти мысли при себе и вместо этого произносит:

– Чем мы займемся сегодня?

Воскресенье – это единственный день, когда не работает государственное бюро.

– Кое-кто из друзей звал меня на матч по крикету, если ты не против. Я ужасно играю, но был бы рад повидаться с ними. Школьные друзья. Некоторых из них я не видел уже лет десять. А ты, если хочешь, можешь пройтись с мамой по магазинам.

* * *

Сомер стоит на балконе и смотрит на унылый океан, который катит серые волны на дощатый настил. На улице жарко и влажно, но хотя бы дождь прекратился. В первый же ясный день, который выдался за долгие недели, Кришнан ушел один. Сомер задыхается от одной мысли, что ей снова придется сидеть в квартире, а перспектива проводить время со свекровью кажется еще менее привлекательной. Она решает пойти прогуляться самостоятельно, чтобы вырваться из тесноты перенаселенной квартиры.

Переступив порог здания и миновав высокие ворота, Сомер сразу же чувствует себя свободной и идет прочь от недоверчивого взгляда консьержа. В конце квартала находится железнодорожная станция Черчгейт, а на углу напротив нее есть закусочная с вывеской «Бургеры». После двух недель исключительно индийской кухни мысль о бургере кажется Сомер весьма заманчивой. Она подходит к окошку и заказывает:

– Два гамбургера с сыром, пожалуйста.

Один она съест сейчас, а второй прибережет на потом, чтобы хоть как-то разбавить однообразие из карри и риса.

– Ветчины нет, мадам. Бургеры только с мутоном.

– С мутоном? Это типа баранины?

– Да. Очень вкусно, мадам. Вам точно понравится.

– О'кей, – вздыхает Сомер. – Два бургера с мутоном, пожалуйста.

Местный бургер совсем не похож на те, к которым она привыкла, но Сомер вынуждена признать, что вкус ей очень даже нравится. С приятным ощущением сытости она направляется в сторону набережной, которую уже наводнили уличные торговцы и пешеходы. Мужчины идут группами, смеясь, жуя паан и сплевывая на тротуар. Она замечает, что один бородатый мужик глазеет на нее, нагло разглядывая грудь, и подбивает приятелей заняться тем же. Сомер смущенно складывает руки на груди, и мужчины разражаются смехом. Мерзкие свиньи.

Она идет дальше, стараясь глубоко дышать и смотреть на воду. Но ее взгляд невольно возвращается к толпам людей, которые постоянно приходится обходить. Сомер ждет, что мужчины посторонятся и пропустят ее, но этого не происходит. Каждый раз ей приходится проталкиваться, и в какой-то момент, продираясь через очередную толпу мужчин, Сомер чувствует чужую руку на своей груди и чьи-то бедра, прижимающиеся к ее ягодицам. Она в ужасе осматривается по сторонам и видит двух хихикающих молодых людей. Парень с желтыми зубами посылает ей воздушные поцелуи.

Сомер охватывает паника. Марин-драйв гудит от плотного шестиполосного движения, которое никогда не останавливается. Женщина начинает переходить широкую дорогу. Водители сигналят, машины проносятся совсем рядом. Она быстро идет вниз по одному из переулков в сторону дома. Как только страх отступает, она начинает злиться. Эти мужланы просто жалкие! Даже не верится, что Крис тоже отсюда!

Ей нестерпимо хочется поговорить с мужем, но дома Сомер обнаруживает, что его еще нет. Хорошо, что все остальные спят. Она прячет остатки бургера в холодильник и удаляется в их с Кришнаном в комнату. Потом наливает в ванну два бачка воды и тщательно отмывает каждый сантиметр своего тела. После этого она надевает чистую ночную сорочку, ложится в кровать и ждет Криса.

* * *

Сомер просыпается от шума за дверью. Она смотрит на часы и понимает, что прошло уже несколько часов. Уловив среди всеобщего гама голос Криса, Сомер выходит в коридор. В тот же миг мимо нее, словно и не заметив невестку, проносится мать Криса. Сомер заходит в гостиную и видит, что ее муж ругает одного из слуг. Балкон завален кухонной утварью: кастрюлями, сковородками, столовыми приборами, тарелками и чашками. Еще один слуга яростно трет каждую вещь. Она идет на кухню и видит, как третий работник выбрасывает в мусорное ведро банки с мукой, рисом и бобами. Сомер не верит своим глазам, когда тот высыпает целое блюдо специй – по меньшей мере две дюжины маленьких стальных баночек.

– Крис? – не выдерживает Сомер. – Что происходит?

Крис поворачивается к жене с искаженным от злости лицом. Не говоря ни слова, он хватает ее за руку, ведет в спальню и закрывает дверь.

– О чем ты думала?

– В каком смысле?

Сердце Сомер начинает биться быстрее.

– О чем, черт возьми, ты думала, когда принесла в дом мясо? Ты же знаешь, что мои родители строгие вегетарианцы. Ты осквернила всю кухню.

– Я… Прости. Я не думала…

– У матери чуть инфаркт не случился. Она хотела вообще выбросить посуду, но мне удалось ее убедить, что все можно продезинфицировать.

– Крис, я же не знала. – Сомер поднимается с кровати. – Я помогу сделать уборку.

– Нет.

Крис хватает ее за руку.

– Не надо. Ты уже достаточно натворила. Теперь оставь все как есть.

– Мне очень жаль. Я не знала.

Сомер снова садится на кровать и начинает плакать.

– Что значит ты не знала? Ты так занята своими мыслями, что даже не замечаешь, где находишься? Я говорил тебе, что они вегетарианцы. Разве мы готовили хоть раз мясо, пока они гостили у нас? А ты когда-нибудь видела, чтобы в этом доме подавали мясо?

Крис качает головой.

– Я пойду извинюсь перед твоей мамой, – пытается исправить положение Сомер и снова встает с кровати.

– Да, – соглашается Крис. – Тебе не помешало бы.

Сомер обнаруживает свекровь в одной из спален. Она сидит с женой брата Кришнана на кровати, обложенная разноцветными шелковыми тканями. Сомер вежливо стучится в открытую дверь.

– Привет! Можно мне войти?

– Да, Сомер, – отвечает мать Криса, продолжая неподвижно сидеть.

Сомер присаживается на краешек кровати.

– Они такие красивые, – говорит она, проводя рукой по стопке шелковых тканей красного цвета.

– Мы выбираем сари для свадебного торжества одного из коллег доктора Тхаккара в следующие выходные.

– О! Здорово. А я пришла извиниться за… за кухню. Я не понимала… Я ни в коем случае не хотела вас обидеть, я очень сожалею о случившемся.

Мать Криса качает головой.

– Что сделано, то сделано. Забудем об этом.

– Наверное, я плохо соображала, потому что была немного расстроена.

Сомер делает глубокий вдох.

– Сегодня я пошла прогуляться, и со мной произошел возмутительный случай. Один мужчина… или двое, точно не знаю, распустили руки, когда я гуляла.

Свекровь пристально смотрит на Сомер, подняв брови.

– Они меня трогали, – продолжает Сомер, показывая на свою грудь, – это было ужасно, понимаете?

Она выдыхает и ждет, что женщины проявят понимание.

Впервые с Сомер заговаривает невестка:

– Кришнан отпустил тебя одну?

– Да, то есть нет. Он не сказал мне об этом прямо. Просто он играл в крикет, вот я и пошла прогуляться.

– Конечно, Кришнан бы этого не позволил. Он лучше знает, – говорит свекровь, затем поворачивается к Сомер и добавляет: – Женщинам вроде тебя не положено ходить по улицам одной. Тебе не стоило идти гулять без кого-то из нас ради твоей же безопасности.

– Женщинам вроде меня? – переспрашивает Сомер.

– Иностранкам. У тебя голые ноги и руки, светлые волосы. Все это притягивает неприятности.

Она неодобрительно качает головой, одаривая Сомер осуждающим взглядом.

Сомер вспоминает, что утром была в юбке-миди и футболке. Не положено?

– Я… я запомню на будущее.

Она складывает руки на груди и встает.

– Простите, что помешала.

Женщина быстро идет по коридору, заходит в спальню и закрывает за собой дверь. Сомер пытается не поддаваться растущему внутри недовольству этой страной, ощущению, что здесь все плохо. Пристрастная процедура усыновления, непонятные правила приличия, тяжелый климат – все это теперь ассоциируется у нее с Индией. Она думала, что будет чувствовать себя в семье Криса как дома, а никак не белой вороной. Разве можно быть изгоем в собственной семье? Когда Аша вырастет, она будет похожа на Кришнана, они уроженцы одной страны, одной культуры. Ее дочка всегда будет связана с Индией, где самой Сомер все чуждо. Женщина роется в чемодане, находит спортивные штаны, которые не надевала с момента прилета, и, несмотря на изнуряющую жару, натягивает их поверх ночной сорочки.