Текст книги "Тайная дочь"

Автор книги: Шилпи Сомайя Гоуда

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

17
УЖЕ ПРИВЯЗАЛАСЬ

Бомбей, Индия, 1985 год

Кришнан

Чтобы не ждать лифт, Кришнан решает пойти до родительской квартиры по лестнице, и на ступеньках остаются его мокрые следы. Сомер отнеслась с пониманием к его предложению сходить в бюро без нее, чтобы они скорее могли завершить процесс усыновления. В квартире Кришнан обнаруживает Сомер, в одиночестве сидящую в их комнате на кровати. Обхватив колени руками, она смотрит на льющиеся с неба потоки воды за окном. Жена не замечает его, пока он не оказывается прямо перед ней, мокрый с головы до ног. Тогда она поднимает глаза, и Кришнан видит, что ее лицо мокро от слез.

– У меня есть новости, – говорит он.

Слезы облегчения, изнеможения и радости текут у них обоих. Супруги решают отметить хорошую новость ужином в отеле «Тадж-Махал».

Еще до того, как бутылка вина пустеет наполовину, Сомер впервые за все время пребывания в Индии высказывает вслух все, что наболело. Она признается, как сильно расстроила ее процедура усыновления, насколько ненужной она ощущает себя в чужой стране, оторванной от него и его семьи. Кришнан слушает и кивает, подливая себе вина, затем заказывает скотч и практически сразу повторяет заказ. Он предполагал, что поездка в Индию дастся Сомер нелегко, и переживал за жену. Но он и не думал, что все окажется так плохо. Этот рассказ заставляет его чувствовать себя виноватым, хотя Сомер его ни в чем не обвиняет. Кришнан всегда знал, что момент расплаты настанет.

* * *

Во время учебы на медицинском факультете Кришнан не спешил рассказывать родителям о Сомер даже после того, как их отношения стали серьезными. Сами же мать с отцом никогда бы не поинтересовались, есть ли у него девушка, поскольку и не подумали бы, что у их сына к кому-то могут быть романтические чувства.

Кришнан тянул время, надеясь, что сможет подготовить Сомер к встрече с родственниками: научит ее немного говорить на гуджарати, приучит к индийской пище. Но на самом деле он не особо делился с ней подробностями жизни в Индии. Все-таки она была американкой до мозга костей, и он не знал, как она воспримет рассказы о большой семье, об открытых настежь окнах или о голубях, которые влетают прямо в гостиную. Любовь к Сомер была для Кришнана чем-то новым и опьяняющим. Поэтому он очень боялся потерять ее. Попытка объединить две эти жизни потребовала гораздо больше сил и мужества, чем было у него в двадцать пять лет. Оказалось, что проще оставить все как есть.

Он надеялся, что родители его поддержат. Но если бы перед ним встал выбор между родителями и Сомер, он остался бы с девушкой. Кришнан любил ее так, как не смог бы любить выбранную родителями женщину. Сомер была его сестрой по разуму, их объединяли общие воспоминания. Для Индии такие отношения были необычными, почти невозможными. Поэтому Кришнан выбрал жизнь в Америке и собирался перенять образ жизни простых американцев. Но теперь было очевидно, что он оказал девушке плохую услугу. К моменту знакомства с родителями стало ясно, что пропасть между двумя мирами не скрыть за внешними приличиями.

* * *

Сидящая перед ним женщина совсем не похожа на уверенную в себе студентку медицинского факультета, с которой он познакомился когда-то давно. Выкидыши, бесплодность, процесс усыновления, а теперь еще Индия – все вместе это нанесло болезненный удар по ее уверенности в себе. Но Кришнан знает, что та студентка никуда не делась. И его долг – приободрить жену.

– Эта процедура вытрясла и мне всю душу, – говорит Крис. – Что говорить, Индия может быть тяжким испытанием для людей с Запада. Но скоро все это закончится, мы уедем домой и заживем полноценной семьей, – говорит он, улыбаясь. – Разве это не достойная награда за мучения?

Сомер выдыхает.

– Только об этом и мечтаю. Я очень устала от невозможности предугадать, чего еще ждать от этой страны. Я уже сама не своя. Мне всего лишь хочется вернуться домой, к своей жизни, чтобы все это осталось позади.

Кришнану невыносимо видеть жену такой расстроенной. Он ужасно огорчен тем, что его страна и родственники заставили ее чувствовать себя до такой степени неловко. Крис винит себя за то, что не смог ни как следует подготовить Сомер к тяжелой для нее поездке, ни защитить ее. И он говорит те слова, которые, по его мнению, должны поддержать жену и помочь их браку. Им не придется возвращаться в Индию в ближайшее время. Они направят все силы на семью, на жизнь в Америке, и через некоторое время всё наладится.

* * *

Такси подъезжает к невзрачному облупившемуся бетонному зданию с ржавыми металлическими воротами, и Сомер сжимает руку мужа.

– На фотографиях все выглядело не так плохо, – шепчет она.

– Идем.

Кришнан приобнимает жену за плечи. Они идут к воротам. Из внутреннего дворика доносятся крики играющих детей.

Внутри их встречает Бинду – представительница индийского агентства по усыновлению.

– Добро пожаловать! Намаскар! – Женщина произносит приветствие, сложив ладони и улыбаясь. – Я знаю, как долго вы ждали этого дня, так что пойдемте скорее внутрь.

Бинду ведет их в здание. Кришнан бросает взгляд на Сомер. Та улыбается так ослепительно, словно за дверью ее ждет фотосессия. В здании к ним кидается ватага босоногих разновозрастных детишек. Они собираются в кучку возле Сомер, потому что никогда не видели людей с такой светлой кожей.

– Здравствуйте, мадам!

– А вы из Америки, мадам?

– …по-английски говорите, мадам?

Они тянут руки к ее рукам, дотрагиваются до ее футболки. Все дети одеты в поношенную одежду, и все, как один, широко улыбаются. Бинду уводит Сомер и Кришнана от толпы детей в маленький кабинет, где их ожидает одетая в сари женщина средних лет со скрещенными на груди руками.

– Намаскар, – с легким поклоном приветствует она вошедших. – Я помощник директора. Господин Дешпанде не смог присутствовать в этот счастливый день, но он передавал наилучшие пожелания. Нам осталось подписать документы, а потом я принесу ребенка.

Сомер садится в одно из двух кресел и берет у женщины планшет с бумагами. Тут она замечает нечто странное в начале документа.

– Уша? – спрашивает Сомер. – Тут написано Уша. Но разве малышку зовут не Аша?

– Нет, мадам, – отвечает помощница. – Девочку зовут Уша. Так зовем ее мы, но вы можете дать ей любое другое имя, разумеется.

– Я думала… мы думали, что ее зовут Аша. Мы называли ее так все это время.

Она бросает умоляющий взгляд на Кришнана.

Бинду листает документы в бумажной папке.

– Да, у нас тоже везде значится Аша. Должно быть, кто-то сделал опечатку, не разобрав почерк. Но не волнуйтесь, в этом нет ничего страшного. Вы можете звать девочку Аша, и она быстро запомнит свое имя.

– Всего лишь незначительная ошибка, милая. – Крис подходит к Сомер и кладет руки ей на плечи. – Девочка даже не узнает об этом. Так что не переживай.

Сомер качает головой.

– Я надеялась, хоть где-то в этой стране работают нормально.

Она протягивает планшет и набирает воздуха в грудь.

– Ладно. Мы готовы.

Помощница директора кивает и выходит из кабинета.

Когда она возвращается с младенцем на руках, все присутствующие, как по команде, встают. Кришнан, оказавшийся ближе всех к вошедшей, берет девочку на руки. Ребенок не пугается незнакомца и начинает играть с очками Кришнана.

– Привет, моя сладенькая девочка. Привет, Аша, – медленно и нежно произносит Кришнан, поддерживая маленькую головку. А девочка тем временем начинает щипать его за мочки ушей. Подходит Сомер, и они обнимаются втроем. Сомер протягивает руки, чтобы взять Ашу, но малышка отворачивается и крепко, как маленькая коала, держится за шею Кришнана.

– Вот видите, беспокоиться не о чем, – говорит помощница. – Она к вам уже привязалась.

18
СЕРЕБРЯНЫЕ КОЛОКОЛЬЧИКИ

Бомбей, Индия, 1985 год

Сарла

– Какая она красавица! Здравствуй, Аша, бети! – Сарла трогает малышку за щечку. – Все понимает, всем интересуется. Вы посмотрите, как она оглядывается. Да, крошка? – Бабушка, широко улыбаясь, кивает девочке. – Ну, как все прошло?

– Это был очень долгий день, – отвечает Кришнан, сидя с кружкой чая. – Куча бумажной волокиты. В приюте, в городской администрации, в государственном бюро. Мы сегодня пораньше ляжем спать.

– Да, конечно, такое отнимает много сил.

Сарла устало покачивает головой, выражая этим что-то среднее между согласием и отрицанием.

– Слава богу, мы здесь и можем помочь вам. Ужин скоро будет готов.

Она поворачивается к Сомер с Ашей на руках.

– Что еще нужно для Аши, бети? Кроватка, полотенца? Говори.

Сарла кладет руку на спину невестки и легонько подталкивает ее в сторону коридора. Она замечает, что жена сына чувствует себя неуверенно: за вечер она не сделала ни одного глотка чая и все это время держала ребенка обеими руками. В этом, конечно, нет ничего удивительного. Большинство матерей поначалу плохо осознают, что делают. Понимание приходит со временем. Аше уже год, скоро она начнет ходить. Так что Сомер придется воспитывать в себе материнское чувство уверенности ускоренными темпами.

Когда Сарла вернулась из больницы с Кришнаном на руках, ей было двадцать два года, она была еще очень молодой. Кришнана растил целый клан матерей. С первого дня его жизни рядом постоянно был кто-то, кто мог показать, как чистить маленький носик или пеленать ребенка перед сном. Ее мать, тетка, сестра и айя – няня, которая им прислуживала, – не говоря о толпе доброжелательных соседок, ни на минуту не оставляли ее наедине с Кришнаном на протяжении первых полугода. Иногда молодой матери даже было некомфортно из-за то и дело протягиваемых рук помощи. Но она понимала, как ей повезло. Хоть Сарла и расстраивалась из-за невозможности оказаться со своим ребенком наедине, она понимала, что ей можно было только позавидовать. Такую роскошь никогда не смогут себе позволить матери вроде Сомер. Сарла слышала, что в Америке новоиспеченных мам отправляют домой всего через несколько дней после родов и никто им не помогает.

– Акча, Сомер. Я тут набрала воды, чтобы искупать Ашу… Иди потрогай. Нормально по температуре? – кричит Сарла из ванной. – Все, ванночка полная. Вот полотенце и тальк.

Она собирается уйти, но замечает в глазах Сомер страх.

– Ничего, если я посижу здесь, пока ты будешь ее купать? – говорит Сарла. – Старушке вроде меня уже давно не приходилось нянчиться с малышами. Так что мне будет в радость.

Сомер радостно смотрит на нее.

– Конечно, оставайтесь. А у меня будет еще одна пара рук.

Спустя полчаса Аша полностью вымыта, вытерта полотенцем, намазана кремом и одета.

– Очень люблю запах только что выкупанного младенца, – смеясь, говорит Сарла. – Лучше может быть разве что запах свежевскрытого кокосового ореха. Это второй мой любимый аромат.

Сомер смеется вместе со свекровью, расчесывая мокрые кудряшки Аши. В дверь спальни вежливо стучат, и из коридора доносится робкий голос Девеша:

– Мадам, прибыл доктор сагиб. Подавать ужин?

* * *

Они сидят всей семьей за длинным резным столом красного дерева, а повар и слуги ходят вокруг стола, подавая и убирая серебряные блюда. Аша восседает у Сомер на коленях и пьет молоко из бутылочки. Кришнан наслаждается жареной цветной капустой, фаршированными баклажанами, сааг паниром – жареным сыром со шпинатом, овощным бирьяни и пшеничной лепешкой наан.

– Мам, не стоило так заморачиваться с едой. – Сын еле успевает выговорить фразу, прежде чем отправить в рот очередную порцию.

– Чепуха! Это же особый случай.

Закончив есть, Кришнан забирает Ашу у Сомер, чтобы жена тоже могла поесть. У нее на тарелке лежит всего понемножку, буквально чайная ложка или две каждого блюда. Вилкой она подцепляет миниатюрные порции.

– Мм, как вкусно! Напоминает блюда из ресторана «Индия Пэлэйс» в Сан-Франциско. Я бы очень хотела научиться готовить шпинат, чтобы у него был такой же вкус. Придется записать у вас рецепт.

Сарла улыбается в ответ на вежливость невестки, прощая ей огрехи произношения. Она милая девушка и, в общем-то, стала частью их семьи, хотя пропасть между ними все равно огромна. Любая двенадцатилетняя индианка может приготовить достойный сааг панир безо всякого рецепта. Сарла тихо вздыхает. Теперь, когда Сомер стала матерью ее единственной внучки, бабушке придется построить мостик через эту пропасть.

Аша радостно улыбается, сидя на коленях у Кришнана, и тянется к серебряному подносу с маленькими мисочками тхали, стоящими перед ней на столе.

– Вот, моя сладкая. Хочешь риса?

Отец берет несколько рисинок и кладет их Аше в рот.

Сарла незаметно следит за ними. От ее взгляда не может укрыться то, как спокойно сын чувствует себя рядом с девочкой. Одной из неожиданных радостей на старости лет для нее стало видеть, как каждый из сыновей сам становится отцом. Старшего, Кришнана, всегда окружали многочисленные двоюродные младшие братья. Нет ничего удивительного в том, что он так естественно вжился в родительскую роль. Сарла очень надеется, что Сомер свыкнется с мыслью о материнстве и тоже справится с этой ролью.

– Вы оба очень устали, – говорит Сарла, в то время как слуги убирают со стола, а все перемещаются в гостиную. – Прежде чем вы отправитесь спать, мы с отцом хотели бы вам кое-что подарить.

Она подходит к стоящему у стены элегантному деревянному шкафчику, инкрустированному слоновой костью. Петли дверцы скрипят, когда Сарла открывает шкаф. Она что-то достает оттуда и поворачивается к ним, держа в руках два свертка. Маленькую бархатную коробочку бордового цвета, обвязанную золотой лентой, она отдает Кришнану.

– Это для Аши.

– Мам… не стоило, – вежливо возражает Кришнан. Он долго возится с бантом, прежде чем открыть крышку. – О, прелесть!

Кришнан показывает коробочку жене. Внутри лежат два со вкусом украшенных серебряных браслета на ножку. Сомер достает один из них, и раздается мелодичное позвякивание. Она рассматривает цепочку с крошечными колокольчиками.

– Эти серебряные анклеты называются джан-джари, бети. По местному обычаю такие носят все маленькие девочки. Некоторые говорят, что это для того, чтобы всегда слышать, где находится ребенок.

Сарла смеется.

– Как только вы сообщили, что прилетаете за Ашей, мы заказали их у ювелира.

– Они прекрасны.

Сомер перекладывает Ашу на колени Кришнану, чтобы надеть одну из цепочек на ножку дочери.

– Вот так… Вы только посмотрите!

Она вытягивает ножки Аши, взяв в каждую руку по маленькой пяточке. Сверкающий замысловатый анклет на левой лодыжке резко контрастировал с простым серебряным браслетом на правой.

– Может, снять этот? – спрашивает она, показывая на скромную цепочку. – Не хочу, чтобы они запутались.

– Как хочешь, дорогая. Тебе решать.

Сарла наклоняется вперед, обеими руками протягивая Сомер второй сверток.

– А это для тебя, моя дорогая.

На лице Сомер мелькает удивление, но его тут же сменяет улыбка.

– О, спасибо!

– Надеюсь, тебе понравится. Я выбирала его сама, – поясняет Сарла. – Я не знаю, что ты носишь… – Она не успевает договорить, потому что Сомер уже вынимает из коробки блестящий шелковый платок, украшенный ярким сине-зеленым рисунком оттенков павлиньего хвоста. Кантик богато расшит золотыми и бирюзовыми нитками.

– У нас принято дарить женщине особое сари, когда она становится матерью. Я понимаю, что тебе некуда надевать сари, поэтому выбрала платок. Он напомнил мне твои прекрасные глаза.

Сарла замечает, что по лицу сына пробежала тень. Разочарование? Он ведь говорил мне не надеяться, что девушка будет носить индийскую одежду?

– Спасибо! Он очень красивый.

Сомер прижимает шелк к груди.

Сарла довольна собой и тем, как прошел вечер. Жизнь научила ее тому, что порой заветные желания человека должны предваряться действиями.

19
МАТЕРИНСКИЙ ИНСТИНКТ

Сан-Франциско, Калифорния, 1985 год

Сомер

На обратном пути Сомер и Крис дежурят по очереди. Кто-то один не спит, чтобы присматривать за спящей Ашей. Их руки соединены над креслом, в котором летит малышка. Сомер переполняют чувства, как только она начинает думать о том, что эта девочка теперь их законный ребенок.

После возвращения в Сан-Франциско Сомер начинает прислушиваться к себе. Она пытается распознать инстинкт, который, по словам свекрови, расскажет ей все о потребностях дочери. Но молодой матери кажется, что она никогда не научится понимать малышку. Аша хочет играть по ночам, когда ее пытаются уложить спать, выплевывает еду, которую ей предлагают. Сомер понимает, что поведение ребенка зависит от определенной стадии развития, которую тот проходит в данный момент. Но когда Аша вываливает на пол весь обед, женщине все равно кажется, что девочка делает это специально. Сомер с удивлением обнаруживает, как сложно следовать совету не беспокоиться, который она всегда дает мамам своих маленьких пациентов.

На третью ночь после возвращения у Криса выпадает ночное дежурство в больнице, и Сомер очень волнуется о том, как пройдет ее первая ночь наедине с дочкой. Аша просыпается за полночь и начинает плакать. Сомер греет бутылочку с молоком, но, попив молока, девочка продолжает кричать. Ничего. Я педиатр, и я справлюсь. Плачущий ребенок. Надо измерить температуру, проверить подгузник, посмотреть, не намотался ли волос на пальчики руки или ноги. Накатывает паника. Может быть, у нее инфекция мочевыводящих путей? Или менингит? Она осматривает Ашу с головы до пят, но с медицинской точки зрения никаких причин для плача нет. Она уже не врач, а просто мама, в роли которой чувствует себя совершенно беспомощно. Сомер поет Аше песенку и ходит кругами по комнате, стараясь укачать малышку. Аша надрывается добрых два часа, и все это время у Сомер никак не получается ее успокоить. Наконец, по непонятной причине, около трех часов ночи Аша засыпает на потном и заплаканном плече Сомер, которая сидит в кресле-качалке. Потрясенная, мать не двигается с места, пока не наступает утро и не приходит Кришнан.

– Я не могу, – шепчет она мужу, когда тот осторожно будит ее. – Я не знаю, как успокоить ребенка. Она кричала всю ночь.

Сомер всегда понимала, что не каждой дано стать хорошей матерью. По своим пациенткам она видела, что некоторые женщины просто рождены для материнства. Но для нее природа не уготовила этой роли. Теперь Сомер вынуждена гадать, не было ли их решение ошибкой. Здравые научные объяснения, к которым она прибегает, не могут развеять эти сомнения.

– Ты о чем? Ты ведь уже успокоила ее. Посмотри, – говорит Крис.

Сомер смотрит на Ашу, которая спокойно спит у нее на руках, слегка приоткрыв ротик. Крис гладит малышку по волосам и улыбается жене. Она пытается улыбнуться в ответ, но в голове уже поселилась мысль о следующей ночи, когда муж снова уйдет на дежурство. В Индии, где родственницы Кришнана помогали готовить для Аши еду, купать ее и укачивать, все казалось не таким страшным. Но сейчас, в одиночестве, после всех безуспешных попыток стать матерью, Сомер не понимает, как ею быть. Она боится, что материнский инстинкт в ней так и не проснется.

Женщина надеется, что все станет лучше, когда она опять выйдет на работу. Однако перед ней встают лишь новые вопросы. Вернувшись в педиатрию, Сомер видит дочь всего по часу в день. Женщине становится легче оттого, что она снова обретает уверенность хоть в чем-то. Но Аша так сильно привязывается к молодой няне-ирландке, что льнет к ней даже по вечерам, когда мама возвращается домой, и в Сомер просыпается ревность. На работе каждый пациент Ашиного возраста напоминает ей о широкой улыбке или неуверенной походке дочери. Сомер кажется, что всем матерям и их детям, которые приходят к ней на прием, вместе очень хорошо. Она не понимает, что дает уверенность этим женщинам: биологическая связь или время, которое они проводят со своими детьми? Если бы Аша была ее родной дочерью, может, Сомер справлялась бы с ней лучше? Привязалась бы Аша сильнее, если бы Сомер была больше похожа на индианку?

Кришнан не понимает смятения жены по этому поводу, но Сомер и не ждет от него ничего подобного. Она просто не может позволить себе потерпеть фиаско в роли матери после всего, что пережила. Сомер по-прежнему любит работу, но боится уделять ей слишком много времени. Она уже осознала, что не станет от этого счастливее. И поэтому совсем не хочет зацикливаться на больнице.

ЧАСТЬ II

20
ШАКТИ

Дахану, Индия, 1990 год

Джасу и Кавита

Джасу находит жену возле очага. Он останавливается, чтобы издали понаблюдать за тем, как она готовит, сидя на земле в позе лотоса. Кавита бросает лепешки чапати на установленную на огне чугунную сковороду. Ее лицо серьезно. Женщина с головой ушла в ежедневное занятие – приготовление пищи для большой семьи. Джасу больше нравится, когда она улыбается, он считает, что должен отвлечь жену от забот. Мужчина подходит и начинает насвистывать, имитируя пение птиц.

– Моя маленькая чакли, – говорит он игриво.

Маленькая птичка. Обычно это ласковое прозвище заставляло жену улыбнуться.

– Скоро будет готово. Проголодался? – спрашивает Кавита.

– Да, умираю с голоду, – отвечает Джасу, похлопывая себя по животу. – Что у нас сегодня?

Он приподнимает над котлом крышку из нержавеющего металла.

– Капустный бхаджи, чапати, дал, – коротко отвечает Кавита, вытягивая руку, чтобы помешать капусту.

– Опять капустный? – говорит Джасу. – Слава богам, что моя жена такая искусная повариха, что изо дня в день вкусно готовит блюда из одной капусты. Бхагван, как же я соскучился по баклажанам, бамии, тиндоре…

– Да. Я тоже. Может, после сбора урожая поедим.

– Чакли, – говорит Джасу, понижая голос, чтобы не услышали сидящие в соседней комнате родители, – урожай в этом году не особо удался. Нам повезет, если мы вообще хоть что-то соберем.

Джасу старается не показывать своего волнения. Урожаи год от года снижаются, а цены на рынке растут. Он уже не может позволить себе нанимать рабочих, поэтому последние два года Кавита и Виджай помогают ему в полях.

– Виджай! – Кавита зовет через открытую дверь пятилетнего сына, заигравшегося на улице с двоюродными братьями. – Скоро ужин. Иди мой руки.

– Кави, – обращается к жене Джасу, резко ощутив навалившуюся тяжесть. – Я не вижу другого выхода. Нам надо ехать.

Он исступленно трет лоб, словно пытается убрать с него продольные морщины.

– В городе нам будет лучше. Я устроюсь на хорошую работу. Тебе больше не придется работать день и ночь.

– Я не имею ничего против работы, Джасу. Если она помогает тебе, нам… то я не возражаю.

– Но возражаю я, – говорит муж. – В Бомбее нам не придется каждый день гнуть спину. Представь себе, Кави, ты будешь только готовить и шить. Не нужно будет работать в полях, не будет всего… этого!

Он зажимает в своей руке ее и проводит пальцем по сбитым костяшкам и огрубевшим ладоням. Обветренные руки Кавиты красноречиво говорят обо всех его неудачах.

– Что-то ведь можно сделать. Мы можем попробовать сажать хлопок, как твой двоюродный брат.

Джасу опускает глаза и качает головой. Как мне объяснить ей? Каждая клеточка тела говорит ему, что им срочно нужно покинуть это место – их единственный дом. Они должны уехать от плантаций, ставших символом его провала как мужчины, от родственников, которых он вряд ли простит, от этого дома, где живут его родители и прошло его детство, но в котором теперь у него нет сил находиться. Бомбей манит его, как сверкающий бриллиант, он сулит лучшую жизнь для всех них, и в особенности для сына.

– Кави, там совсем не так, как здесь, здесь каждый с горем пополам наскребает себе на жизнь. Я слышал, что туда каждый день приезжают грузовики с такими же, как и мы. Их сотни. И для всех в этом городе находятся дома, работа и пища!

– Но ведь вся наша жизнь здесь. Наш дом не в Бомбее. Что толку от всех денег мира, если нет семьи?

Кавита начинает плакать.

Он прижимается к жене.

– У нас будет наша семья. Ты, я и Виджай. Он сможет пойти в хорошую школу. Ему не придется работать так, как нам, или жить вот такой жизнью… – Джасу обводит руками скромно обставленную комнату, которую они делят с родственниками. – Он получит образование, сможет устроиться на офисную работу. Понимаешь? Однажды наш маленький Виджай будет работать в офисе.

Джасу изо всех сил пытается заставить жену улыбнуться. Кави, пожалуйста! Он берет ее лицо в свои ладони и смахивает слезинки грубыми от работы пальцами.

– Доброе утро! Не желаете ли чаю, сагиб сэр? – дурашливо произносит Джасу, а его большой и указательный пальцы нежно раздвигают уголки губ Кавиты в улыбку.

– Как он будет жить в этом городе среди чужаков? – возражает она. – Здесь все о нем заботятся. Вся деревня – его семья. Мы так жили, и я хочу, чтобы он так жил.

– А я хочу для него большего, Кави. Наши родственники всегда будут здесь, и они всегда будут любить его.

– А что будет с нами? Там нет никого, кто поможет нам, если что-нибудь случится. – Ее голос срывается. – Здесь нам всегда помогут, если не уродится урожай или Виджай заболеет.

– Не мы первые уезжаем туда. – Джасу прячет ее миниатюрные руки в своих ладонях. – Сосед моего двоюродного брата уже переехал, еще фермер из Тханы, что выращивал сахарный тростник, и мы встретимся с ними там. Кави, я просто хочу лучшей жизни для всех нас…

Джасу молчит и прижимается лбом к их крепко сцепленным рукам. Вдруг его осеняет. В следующее мгновение он уже знает, чем убедить женщину, которая в любой ситуации прежде всего остается матерью. Он быстро поднимает на нее взгляд.

– Посмотри, что сделали для тебя родители, чем они пожертвовали ради тебя. Разве мы не должны поступить так же для блага нашего сына? Неужели Виджай не заслуживает самого лучшего? Это наш родительский долг. Пришла наша очередь, чакли.

Слова мужа заставляют ее покраснеть от стыда, и Кавита снова начинает плакать.

– Просто подумай об этом, хорошо, милая? Доверься мне, Кави. Ты можешь представить, как прекрасна будет наша новая жизнь?

Его глаза полны надежды и света. Ее – блестят от слез.

* * *

Настало время рассказать родителям о том, что они с Джасу уезжают в Бомбей, и Кавита едва сдерживает слезы.

– Ба, бапу, – обращается она к родителям и прячет лицо в подол матери. – Как я смогу уехать от вас? Что там будет со мной?

Она вспоминает Бомбей: обжигающий ноги тротуар, обличительные взгляды прохожих.

Мать утирает глаза, прокашливается и обнимает Кавиту.

– Бети, у тебя все будет хорошо. Джасу хороший муж. У него, должно быть, есть веские причины.

– Хороший муж? Он увозит меня от вас, Рупы, всех моих родственников и друзей, из моего дома, из моей деревни.

– Бети, мы остаемся здесь и всегда будем рады тебе. Но твоя жизнь с ним. Ты должна доверять ему. Ты нужна мужу и сыну. Если сдается мать, сдается вся семья. – Пожилая женщина цитирует классическое стихотворение. – Ты должна быть смелой ради них.

Кавита вспоминает первое прощание с матерью, когда она, вся в шелках, цветочных гирляндах и украшениях, стояла на пороге храма после свадебной церемонии. На ней был яркий свадебный макияж, он превратил Кавиту из девочки, которой она по факту и являлась, во взрослую женщину. Невеста рыдала, когда ей пришлось уйти из родительского дома к молодому супругу, тогда ей казалось, что она никогда больше не увидится с матерью и отцом. Но Кавита возвращалась домой каждую беременность, затем после рождения Виджая. Там она находила материнскую поддержку и училась быть матерью сама.

И вот мать поднимает Кавиту с колен, обхватив прохладными ладонями ее разгоряченное от слез лицо.

– Я рада, что уезжаешь именно ты, – шепчет мать.

Кавита ошеломленно смотрит на нее.

– Я спокойна за тебя, Кавита. В тебе есть сила. Стойкость. Шакти. В Бомбее тебе будет трудно. Но у тебя, бети, есть сила, чтобы преодолеть все тяготы.

И в этих словах и жестах Кавита чувствует шакти – священную женскую силу, переходящую от Богини-матери ко всем последовательницам.

* * *

Прохладным сентябрьским вечером Кавита и Джасу устраивают прощальный ужин. Первые звезды только появились на темнеющем синем небе, они слабо мерцают, словно бриллиантовые серьги под локонами темных волос. По такому случаю Кавита надела лучшее сари из воздушного голубого шифона с маленькими блестками, пришитыми по краю серебряными нитками. Небо становится все темнее, и двоюродные сестры Кавиты, с которыми прошло ее детство, выносят большие кастрюли. Они выкладывают еду на несколько больших банановых листьев, по кругу уложенных на земле. Каждый из членов семьи, друзья детства, соседи занимают места рядом с едой. По традиции мужчины собираются вокруг Джасу на одной половине, а женщины рассаживаются рядом с Кавитой на другой.

На мужской половине Джасу разражается хохотом. Обернувшись, Кавита видит, что муж запрокинул голову назад и смеется, а один из братьев по-дружески шлепает его по спине. Робкая улыбка появляется на лице Кавиты. Последние несколько недель, пока они готовились к отъезду, муж был полон жизни, и от этого Кавита тоже чувствовала себя счастливее. Благословение родителей, их убежденность, что она должна быть рядом с мужем, помогли ей разглядеть в сложившейся ситуации хорошие стороны. Она начала мечтать о жизни с удобствами, меньшим количеством работы по дому, который будет находиться вдали от угнетающих ее родственников мужа.

– Какая работа будет у Джасу бхаи, Кавита? – интересуется одна из женщин.

– Сначала он будет посыльным или разносчиком еды, дхабавалой, – объясняет Кавита. – Там много такой работы, и за нее платят наличными. А когда мы устроимся, он займется менее пыльной работой в магазине или в офисе.

Рупа одобрительно кивает.

– Они уже знакомы со многими людьми в Бомбее. Вчера вечером Джасу бхаи рассказывал нам. Это так здорово, бена, – говорит Рупа, сжимая руку сестры.

Кавите страшно даже представить, что теперь она будет так далеко от сестры, но женщина старается сильно не думать об этом.

– Да. Джасу говорит, у нас будет собственная большая квартира с ванной и просторной кухней. Виджаю мы отведем отдельную комнату, где он будет делать уроки и спать.

Она переводит взгляд на Виджая и его кузенов, дети играют в догонялки и пытаются поймать друг друга за край футболки. Когда кто-то из них случайно падает, поднимается облако пыли, и остальные ребята дружно хохочут.

– Больше всего я беспокоюсь за него. Он будет тосковать без братьев, – говорит Кавита. – Даст бог, мы заработаем в Бомбее денег и сразу же вернемся сюда.

Когда взрослая трапеза окончена, прибегают Виджай с мальчишками. Все они с ног до головы в дорожной пыли. Джасу нарушает разделение на мужчин и женщин, разлучившее их с Кавитой на весь вечер, и подходит к жене.

– Чалло, уже поздно. Я думаю, пора прощаться.

Его слова моментально разрушают очарование вечера – иллюзию, что это лишь очередная большая встреча дорогих им людей, случившаяся по важному случаю или вообще без повода. Постепенно супругов окружают все, кто хочет попрощаться. Они подходят обняться, пожелать доброго пути, услышать обещание скоро всех навестить. Потихоньку гости расходятся, и остаются только родители Кавиты.