Текст книги "Охота на чародея (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Глава 19

Глава 19.

Исцеление лесника

Утром я хотел отвезти maman на работу, даже за машиной сбегал в гараж. Но она вдруг отказалась, причем, в категоричной форме. Причину я увидел в окно: под аркой въезда во двор её ждал высокий крупный мужчина в светлом пальто и шляпе. Они чмокнулись быстрым поцелуем, maman ухватила его под руку, и они скрылись по направлению к остановке.

– Я б их обоих отвёз бы, – улыбнулся я. – Что стесняться-то?

Из дома я вышел около 10 часов. Первым делом направился в коммерческий магазин и продуктовый универсам, где затарился продуктами: и себе в деревню, и maman, и гостинцы отцу с Екатериной. В коммерческом купил колбасы, сосисок, всяких деликатесов и дефицитных консервов от шпрот до зеленого горошка и венгерского лечо. В универсаме набрал масла, майонеза, конфет, круп и макаронов, полуфабрикатов от котлет до пельменей. Вернулся домой, забил продуктами холодильник, положил maman на кухонный стол восемь двадцатипятирублевых купюр на расходы. Подумал и на всякий случай набрал Зинаиду Михайловну. Она моему звонку обрадовалась, посетовала, что пропал я…

– Уезжал, Зинаида Михайловна, на другой конец нашей Родины, – пошутил я. – Вчера вернулся. Какие дела? Какие новости?

– Есть пара дамочек, – сообщила Зинаида Михайловна. – Одна сбросить десяток-другой годочков желает, другая подлечиться.

– У той, другой, что-нибудь серьезное? – уточнил я.

– Потерпит, – ответила директор ЦУМа. – Диабет у неё.

– Давайте на следующую неделю ориентироваться, – предложил я. – Я позвоню тогда, уточню. Примерно четверг-пятница.

– Хорошо! Ты не пропадай! – добавила она. – Совсем меня забыл!

– Заеду! Обязательно заеду! – пообещал я.

Следующий мой визит был к отцу, на Химик. Его, конечно же, дома не оказалось – работа. Зато дома была жена Екатерина.

– Заходи, Антон! Заходи! – она затащила меня в квартиру. – У меня как раз чайник горячий!

Я разулся, разделся, прошел на кухню. Поставил на табурет сумку с продуктами:

– Я тут гостинцы принес…

Потом выложил из другой сумки свернутую кожаную куртку:

– Отдай бате, должна подойти. Вроде его размер.

Катерина всплеснула руками:

– С ума сошел! Она ж уйму денег стоит!

В ответ я пожал плечами. Ничего, из декрета выйдет, свожу и её к Зинаиде Михайловне.

Мишку, увы, я дома не застал. Впрочем, неудивительно: самый разгар рабочего дня.

Больше никого я навещать не планировал и рванул прямиком к себе в Кочары.

За пару часов особо не спеша доехал до Кутятино, затем до Коршево. На выезде произнес заклятье короткой дороги. Еще пятнадцать минут, и я дома.

Меня удивило, что в деревне царила непривычная тишина. Не забрехала Жучка во дворе Селифана. Не слышно было и Кузьки, что меня немного напрягло.

Я зашел во двор, открыл ворота. Загнал машину. Собаки в вольере не наблюдалось. Открыл дверь, занес сумки в дом. И тут же на входе меня чуть не сбила с ног радостная мохнатая туша. Кузька оказался дома.

Тут же на кухне появился и домовой, который церемонно поклонился мне первым. Я в долгу не остался:

– Добрый день, Авдей Евсеевич!

– Здрав будь, хозяин!

Через пять минут мы пили ароматный чай и делились новостями.

– А что это в деревне тихо так? – первым делом поинтересовался я. – Как будто все вымерли.

Домовой вздохнул:

– Беда у нас, хозяин! Чудище в окрестностях Коршева появилось. Корову из колхозного стада задрало. Потом Семен, колхозный скотник, пропал. Колдун пошел искать, так его едва живым нашли. Искусанного, истрёпанного домой привезли. Ты б навестил его. Цветана с Натальей у него дома сидят. Говорят, плохо ему. Селифан там тоже.

Авдей Евсеевич понизил голос и добавил:

– Говорят, что оборотень это. И Селифан вот тоже так думает. У нас тут глухомань, поэтому лишний раз на улицу и не выходим. Вон даже скотину дома держать стали.

Домовой махнул рукой в сторону Кузьки.

– Если б Силантий Еремевич спать не лег бы, то и оборотень этот не завелся бы. Потому как нашли бы его в два счета. Да и Еремеич сам бы его приструнил.

– Макарыч в больнице? – уточнил я. – В Кутятино?

– Нет, – домовой замахал руками. – Дома он лежит, в Бахмачеевке. Третий день уже…

Я встал, посмотрел на часы. Шел четвертый час пополудни. В принципе, еще не вечер. Если б не конец ноября, то бы еще светло было.

Я стал переодеваться. Надел кальсоны, рабочие штаны, теплый свитер, телогрейку. Обул сапоги на портянки. Снега еще не было, но температура ночью постоянно держалась в районе минус трех-пяти градусов, поднимаясь днём до плюс пяти-семи.

Сумку с оружием убирать не стал, задвинул под стол на кухне.

– Авдей Евсеевич! – попросил я. – Прибери продукты, пожалуйста!

Я показал на вторую сумку.

– Поеду, проведаю Василь Макарыча!

Из шкафа вытащил короткоствольную двустволку, патронташ, который набил патронами с картечью из серебра – трофеи из скита.

Кое-какое оружие и патроны я держал дома в обычном шкафу, даже не запирая, конечно, нарушая правила хранения. Зато Авдей Евсеевич, следящий за порядком в доме, всем, кроме меня, мастерски отводил глаза от этого шкафа. Даже maman проходила мимо, не замечая этого предмета обстановки.

– Поехал я, Евсеич! – я вышел во двор. Выгнал машину на улицу, запер ворота. Сел за руль, на всякий случай загнал два патрона в ружье, которое положил рядом на сиденье.

В отличие от нашего захолустья, в Бахмачеевке кипела жизнь. То ли никто не боялся так называемого чудища, оборотня, то ли просто не знали про него.

И снова мне не пришлось стоять перед воротами. Как только я подъехал, они сами, словно по мановению волшебной палочки, распахнулись, приглашая заехать во двор. Что я не преминул сделать. Едва вышел, как мне выбежал навстречу радостный шишок:

– Ты приехал! Ты приехал!

Он уткнулся в меня и обнял мои ноги. Я от такого бурно-радостного изъявления чувств даже немного оторопел. Шишок прояснил свои действия сразу же:

– Хозяину совсем худо. Помирает. На тебя одна надежда.

Странно, почему-то я считал, что Цветана и Наталья вполне могли бы ему помочь. Видимо, не смогли.

Я поспешил в дом. На этот раз шишок шел следом, а не впереди, не успевая за мной. Сначала я тщательно вымыл руки хозяйственным мылом под краном на кухне.

Василий Макарович находился в гостевой комнате. Не в своей спальне, это было заметно по интерьеру. Он лежал на полуторной кровати под простыней, на которой в районе груди-живота выступили темно-желтые пятна. Рядом на стульях сидели Цветана и Наталья Михайловна. Обе молча кивнули мне. Цветана буркнула:

– Если не поможешь, до утра мы его не удержим.

Вид у него, конечно, был еще тот, что называется, в гроб краше кладут: бледно-серый цвет лица, впалые щеки, из уголка рта периодически струилась кровь, которую тут же вытирала Наталья. Лесник был без сознания.

Я оглядел его магическим взглядом. Плохо дело. Куда хуже, чем я ожидал. Несколько рваных ран на животе упорно не хотели заживать. Повреждения внутренних органов: дырки в печени, желудке. Даже кишки рваные в двух местах. И, похоже, начинается перитонит. Как он до сих пор жив, не представляю.

Я стащил с него простыню. Три раны обнажились передо мной «во всей красе»: разошедшиеся воспаленные края, так что видно всё содержимое живота. Раны были рваные, с неровными воспаленными краями, из-под которых сочился то ли гной, то ли сукровица, отчего собственно и были желтые пятна на простыне. Меня слегка замутило.

– Ладно, мальчики-девочки, – я глубоко вздохнул. – Давайте пробовать лечить…

– У него каждый час сердце останавливается, – тяжело дыша, заметила Наталья Михайловна. – Мы тебя ждали.

Она говорила, словно глотая слова, пыталась скрыть усталость.

Я приступил. Сначала импульс «живой» силы в сердце для поддержки. Затем этой же силой, аккуратно, как мягкой кисточкой, прошелся по отверстиям в печени и желудке. Дырки тоже были… своеобразные. Как будто кто-то ткнул острым когтем. Хорошо, хоть этот «кто-то» не порвал, а только ткнул и вытащил. Хотя наворотил он всего…

Зарастил раны в кишках – максимально аккуратно, осторожненько, чтобы содержимое в полость живота не потекло. Правда, там и так всего хватало с избытком – и крови, и прочих… «отходов производства».

– Крови много потерял, – заметила Цветана. – Переливание бы сделать…

– Надо было в больницу везти! – не отвлекаясь от процесса, сварливо буркнул я.

– В больницу нельзя, – покачал головой шишок. – Хозяин сказал, дома умирать буду.

Я проверил еще раз. Магическое зрение показало целостность внутренних органов. Теперь дело за чисткой полости живота. С ней я провозился почти час, орудуя импульсами силы жизни, как кисточкой, вычищая всю скопившуюся гадость. Магическая энергия, как ластик простой карандаш, уничтожала загноившуюся кровь, вывалившиеся из рваных кишок остатки непереваренной пищи, каловые массы, даже попавшие в рану кусочки ткани.

Несколько раз я вставал, прекращая процесс, приседал, чтобы размять ноги. Даже прогнал энергию магии Жизни по каналам вверх-вниз, чтобы согнать усталость от такой кропотливой работы.

– Я бы помогла, – в какой-то момент прошептала тихо Наталья Михайловна. – Подпитала тебя. Только вот сама уже…

– Всё, – заявил я в ответ, – можете его отпускать.

Цветана и Наталья Михайловна отпрянули от Василия Макаровича. Я пустил ему еще один импульс энергии магии Жизни в сердце, чтобы подпитать, и принялся за заращивание ран.

Здесь дело пошло намного легче. Края ран бледнели, сходились и сращивались. Только вот бледная серость с лица лесника не хотела никак сходить. Да и в сознание он никак не приходил. Сердце после моего «подстегивания», некоторое время работало ровно, нормально, но потом вновь начинало сбоить, биться с перебоями.

Я не мог понять, в чём, наконец, дело? Вроде всё выглядело нормально… Пока я не обратил внимание на кровь. Присмотревшись магическим зрением, я увидел, что кровь лесника имеет странный оттенок: вроде бы зеленый, то есть оттенок магии Жизни, здоровый, но в то же время с какими-то непонятными коричневыми вкраплениями. И эти вкрапления мне крайне не нравились. Как будто инфекция какая-то.

В своё время мы лечили с Герисом девочку с раком крови. Тогда наставник подселил в кровь конструкты-паразиты, уничтожающие вредные клетки, микробы, вирусы и бактерии, перерабатывая их в обычную плазму. На создание этого конструкта у меня ушло немногим более пяти минут. Наставник его создал щелчком пальцев. Заклинание устремилось в кровь, которая тут же стала меняться в цвете: то ярко-зеленая, то вдруг салатовая, то темно-зеленая. Лесник вдруг открыл глаза, попытался что-то сказать, но не смог даже вдохнуть, словно ему не хватало воздуха. Его выгнуло дугой. Он захрипел и снова рухнул на кровать.

Я поспешно влил ему в сердце еще порцию энергии Жизни. Сердце, кстати, после моих операций с кровью билось ровно и размеренно.

– Вроде всё, – сообщил я. – Сделал всё, что мог.

Цветана склонилась над ним, чуть ли не касаясь его лица губами, глубоко вдохнула носом, как будто принюхиваясь, взяла его за запястье и улыбнулась.

– Да, – согласилась она. – Теперь только сон и много еды. За кромку не уйдёт.

– Куда? – не понял я.

– Не умрёт, – пояснила Цветана. – Он и так не ушел бы, пока свой дар-проклятье не передал. Стал бы живым мертвецом… Было б совсем худо. Идём!

Она молодцевато вскочила на ноги, направилась на кухню, где уже весело шумел чайник. Шишок хозяйничал вовсю.

– Бульону ему теплого куриного, когда проснётся, – сказал я, прихлебывая крепкий сладкий чай. – Печенки жареной со сметаной.

Шишок кивнул.

– Завтра с утра приду.

– Подворье запри! – посоветовал Селифан. – Двери окна на запор! Ставни на окнах закрой. И до самого утра не открывай никому!

Выходя на улицу, я заметил на террасе груду окровавленных тряпок. Присел, взял в руки телогрейку. На груди обнаружились три сквозных разреза. Ткань телогрейки оказалась не порванной, а словно разрезанной острой бритвой. Селифан покачал головой.

Мы сели в машину: все, я, Селифан, Цветана, Наталья Михайловна. Выехали со двора. Шишок тут же закрыл за нами ворота.

На улице уже стемнело. Я включил дальний свет.

– Заряжено, – прокомментировал я, глядя как оборотень взял в руки двустволку. – Картечь из серебра.

– Это не волк, – сказал вдруг Селифан. – Волколак кусает, рвёт. И целится в горло, а не в грудь. И не медведь. Берендей рвёт в клочья. Здесь…

Он замолчал, пожал плечами.

– Арысь! – заявила Цветана. – Рысь-оборотень. Самый опасный из оборотней.

– Оборотни обычно живут семьями, – продолжил Селифан. – Одиночки либо такие, как я, которые тяготятся своим даром, пытаясь войти в общество людей. Либо дикие, которые рвут всё подряд в округе.

– Этот оборотень или эта, – он поморщился словно от зубной боли, – одиночка. И как бы не дикий. Или дикая. Вечером лучше по одному не ходить. Оборотень толпу не любит. Для него десять вёрст не крюк! Сегодня он в Коршево, завтра в Бахмачеевке, а послезавтра и к нам в Кочары заскочит.

– Милиция была? – спросил я.

– Когда корову порвали, приходила, – ответил Селифан. – Участковый был, с района двое приезжали. Руками развели, мол, волки. И в лесхоз уехали, Мамаеву втык дали, дескать, развел бардак. А он-то причём, даже если это и волки? А когда Семен-скотник пропал, только что участковый Михал Сергеич заехал. Да и он руками развел, мол, найдётся, загулял мужик.

– Остаётся только поймать арысь, – подытожил я. – Только где его искать?

– Или её, – уточнила Цветана. – Чаще всего оборотнем-рысью становятся женщина.

– Если это арысь, – сказал Селифан. – Может, это вообще… Не знаю, что. Ну, не лис точно!

Я проехал короткой дорогой до Кочаров, сначала высадил Цветану и Наталью Михайловну, проследив, чтобы они зашли во двор, а затем и в дом, и закрыли за собой дверь. Доехал до подворья Селифана.

– Завтра Макарыч очухается, он тебе всё расскажет! – сообщил перед тем, как выйти из машины, Селифан. – Думаю, он знает, где этого зверя искать.

Евсеич к моему приходу нажарил картошечки, как я люблю, с поджарками, достал банку соленых огурцов, порезал тонкими ломтиками сала, засоленного с чесноком и перцем. Пока я ел, сидел напротив и выжидающе смотрел на меня.

– Подлечил я Макарыча, – сообщил я. – Всё нормально.

– Завтра на оборотня пойдёшь? – вздохнул домовой.

– Пойду, – согласился я.

Евсеич загрустил, даже слезу пустил.

– Авдей Евсеевич! – улыбнулся я. – Не переживай! Скрутим мы его и чучело набьём! Вот увидишь!

Домовой скривился, махнул ручкой:

– Не такое это простое дело, Антон! Оборотень – он быстрый, сильный, его пулей даже серебряной не всегда прошибешь. Глаз отводить может. Народ думает, что он креста боится. Не боится! Враки это всё! Эх, хозяин…

Домовой огорченно отвернулся, подшагнул к печке и пропал.

Кузька лежал на коврике у двери.

Видимо, бани сегодня не будет. А я, честно говоря, всю дорогу о ней мечтал. Придется на завтра отложить. Я умылся и направился в комнату – спать, спать, спать!

Глава 20

Глава 20.

Дела оперативные и очень секретные

Денис Владимирович Устинов привычно дождался 11.00: времени, когда начальник Управления проведет ежедневную «пятиминутку» с руководителями подразделений. Он набрал по телефону внутренней связи секретаря:

– Елизавета Ивановна, добрый день! Устинов беспокоит. Я хотел бы к шефу на доклад попасть.

– Жди! – ответила бессменная секретарша. – Доложу.

Киструсс вызвал Устинова через час. Устинов привычно постучал, приоткрыв дверь, спросил разрешения, соблюдая традиционный ритуал, сел после приглашения за приставной стол.

С дня его возвращения из Читы прошло уже два дня. В первый же день Денис попытался попасть к начальнику на доклад. Но тот, как назло, был постоянно занят. В конце дня наконец Киструсс сам набрал своего помощника по телефону внутренней связи и скупо поинтересовался:

– Вернулся?

– Так точно!

– Всё нормально?

– Да.

– Ну и отлично. Через пару дней доложи, что и как.

– Есть!

Устинов открыл папку, достал справку, в которой изложил всю свою поездку до мельчайших подробностей, включая разговор с особистом части, положил перед собой. Справка получилась большая, объемная, пять листов машинописного текста.

Устинов не стал читать по бумажке. Киструсс не любил таких докладов. Подполковник рассказал о поездке своими словами, изредка поглядывая в документ, вспоминая некоторые моменты.

Закончив доклад, он передал справку начальнику. Генерал повертел в руках листы, хмыкнул и поинтересовался:

– Ничего неожиданного, из ряда вон выходящего не заметили?

– Когда уезжали из части, я вдруг почему-то заснул, – сказал Устинов. – Проснулся, когда уже приехали на вокзал. При этом в руках у Ковалева была большая сумка. Когда выезжали из части её не было. Это точно.

– Впрочем, – добавил он. – Я об этом упомянул в справке.

Генерал криво улыбнулся, покачал головой:

– Усыпил вас колдун, Денис Владимирович! И сделал такое, что не хотел, чтобы вы видели. И дело в сумке.

– Я пытался узнать, что там, – ответил Устинов. – Но напрямую мне это не удалось. Могу сказать одно: сумка оказалась очень тяжелой и объемной.

– Ладно, – согласился Киструсс. – Доложите об агентурном прикрытии объекта.

– В настоящее время для агентурного прикрытия объекта мною задействованы два агента, – сообщил Устинов, доставая из папки несколько листов бумаги с машинописным текстом. – Один завербован мной, другой привлечен из агентурного аппарата Кутятинского райотдела КГБ. К сожалению, оба агента входят в число окружения близких связей объекта, а не непосредственно в его окружение. Подводить оперативных источников к объекту или вербовать из его близких связей считаю слишком рискованным. Объект чувствует ложь и может раскрыть нашего возможного агента. Как он тогда себя поведет, предсказать сложно.

– Что удалось выяснить на текущий момент?

– В настоящее время установлено, где конкретно проживает объект, а также его близкие связи. Это деревня Красный Путь Кутятинского района, бывшее Кочары. Деревня брошенная. В настоящее время там проживают, кроме объекта, четыре человека. Удивительно, как там еще электричество не обрезали, – добавил Устинов. – Объект приобрел домовладение, оформил его на своего близкого знакомого. Отстроил дом.

Устинов помолчал, потом добавил:

– У него за огородом лес начинается. Так он там поставил берлогу для медведя.

– Ручного?

– В том-то и дело, что нет! Дикого, самого настоящего лесного медведя! А еще в Кочары просто так ни заехать, ни зайти. Как говорят, леший дорогу кружит. Туда могут попасть близкие связи объекта, а именно лесник Батманов Василий Макарович, которого считают колдуном, автолавка, ну и, разумеется, жители села.

– Автолавка? – переспросил Киструсс.

– Так точно, – по-уставному ответил Устинов. – Автолавка. Мы на неё внимание уже обратили.

– Это хорошо, – одобрил Киструсс.

– За последний месяц проявления необоснованного интереса к объекту не выявлено, – сказал Устинов. – Посторонних или новых лиц в окружении объекта также не замечено.

– А как вы строите работу с агентурой в таких условиях? – генерал сегодня оказался слишком дотошным.

– Исключительно безличные контакты с использованием тайниковой связи, – ответил Устинов и пояснил. – Опасаюсь расшифровки, товарищ генерал. Уж слишком всё в районе на виду. Личные встречи только, когда агенты выезжают в областной центр. Но это происходит не чаще одного раза в месяц. Вот последние донесения.

Он протянул начальнику два листа бумаги:

– От агента «Брюнет» и агента «Серов». Переданы по безличной связи. В качестве тайников используются книги в районной библиотеке. Инструкции агенту «Брюнет» я передаю письмом, которое лично или через кого-то опускаю в абонентский ящик, арендуемый агентом на почте. «Серов» получает инструкции через агента-связника в киоске «Союзпечати».

– Слишком сложно, – поморщился Киструсс. – Я бы рекомендовал всё-таки перейти на личную связь. Во-первых, и источника поподробнее расспросить можно, и психологический контакт поддержать. А, во-вторых, и вы можете своевременно реагировать на полученную информацию и тут же отработать задание. Подумайте над этим, Денис Владимирович.

– Есть подумать!

– И не теряйте с ним контактов, – задумчиво добавил начальник Управления. – Возможно, нам понадобится его помощь.

После доклада Устинов почувствовал себя выжатым, словно лимон, попавший под пресс. С одной стороны, никаких плохих новостей не было. Всё в порядке. А с другой стороны, генерал воспринял эти новости как-то непонятно равнодушно. Даже не посоветовал, что с объектом делать дальше,только с агентурой, да и то вяло, в рекомендательной форме. Генерал даже не поинтересовался, чем занимается объект, как работает, учится. Устинов решил приберечь эту информацию напоследок, а Киструсс даже не поинтересовался. Неужели пропал интерес?

После стакана крепкого чая Денис, проходя по коридору, словно случайно, заглянул в кабинет Ершова.

– Привет, пропащая душа! – обрадовался тот, обнимая друга. – Или теперь «здравия желаю, товарищ подполковник»? Как?

– Ну, тебя нафиг, Игорь! – отозвался Устинов, усаживаясь напротив. – Обидеть хочешь? Или завидуешь?

– Самую малость, если только, – улыбнулся Ершов. – Где был?

– В Забайкалье летал, – отмахнулся Устинов. – На три дня.

– Всё по этому?.. – Ершов многозначительно кивнул куда-то в сторону окна. Устинов молча кивнул.

– А у тебя как? Что нового?

Ершов пожал плечами:

– Да что тут нового? Всё по-старому. Работаем. Готовимся к переменам.

– Это каким еще? – удивился Устинов.

– А ты не слышал? – Ершов тоже удивился. – Ты ж помощник начальника управления! Ты в первую очередь должен всё знать!

– Я в командировке был! – напомнил Устинов.

– Поговаривают об усилении работы по линии коррупции в системе МВД и… – Ершов понизил голос, – в партийных органах… Готовится приказ…

– М-да, – покачал головой Устинов. – Очень неожиданно.

– Не то слово! – Ершов поднялся и вдруг предложил. – Пошли курить!

– Да я… – хотел отказаться Устинов, но передумал, глядя, как Ершов натягивает куртку.

– Накинь, – предложил Игорь Денису форменную шинель, висящую на вешалке. – Чтоб к себе не ходить. На улице не май месяц!

Устинов накинул на плечи бесхозную шинель, висевшую в кабинете не один год, сменившую, наверное, как минимум, трех хозяев, попутно вспомнив, как он накрывался ею во время дежурства в короткие часы отдыха. Мысленно улыбнулся воспоминаниям.

Они спустились по боковой лестнице во двор, прошли к курилке. Кроме них, на улице никого не наблюдалось. Холодно, зима на подходе.

Игорь достал сигареты, прикурил. Денис мотнул головой, коротко пояснив:

– Бросил.

Сделав затяжку, Ершов огляделся по сторонам, убедился в отсутствии посторонних и негромко сообщил:

– Вчера начальник отдела во время совещания дал указание собрать все имеющиеся материалы по партийным чиновникам и милиции. Ну, понимаешь, то, что мы собирали, докладывали, но потом не пускали в ход, потому что нельзя было. А сейчас вроде как скоро будет можно.

Он снова с наслаждением затянулся. Устинов поморщился. С одной стороны, табачный дым его начал раздражать, вызывая непроизвольный кашель. С другой же, ему вдруг жутко захотелось закурить. Он едва совладал с внезапно вспыхнувшим желанием.

– Насколько я знаю, в других отделах то же самое, – негромко добавил Ершов.

– Давно пора, – буркнул Устинов. – Я в Читинской области в одной воинской части побывал. Там конкретная задница: больше половины техники не на ходу, в подразделениях автоматы ржавые, солдаты вообще ни разу не стреляли. А офицерам всё до одного места. В части дедовщина, землячество. Драки на почве национализма. Дезертирство. Молодые пацаны в карауле стреляются, а военная прокуратура списывает это всё на несчастные случаи, неосторожное обращение с оружием. Страшно становится.

– Это Антон туда поехал? – поинтересовался Ершов. – Когда мы его искали?

– Туда, – согласился Устинов. – Поехал мстю мстить за товарища. Сначала в госпиталь в Читу, потом к нему в часть. И знаешь, что я подумал, глядя на этот бардак?

Ершов вопросительно уставился ему в лицо. Устинов тяжело вздохнул и выдал:

– Песец нашей доблестной Советской Армии!

И пояснил:

– А если срочно что-то не предпринять, то и нашему родному государству!

Он отвернулся, постоял и буркнул:

– Ну, может, и не государству песец, но налицо все предпосылки к скорой межнациональной резне! И резать, сдается мне, будут нас, русских.

– Ты это кому-нибудь другому не скажи, – криво усмехнулся Ершов. – Погоны враз сымут!

Устинов согласно кивнул головой. Они направились к подъезду. Устинов взялся за ручку двери, потянул на себя. Ершов зашел следом и тихо в спину бросил:

– Что, правда, всё так хреново?