Текст книги "Охота на чародея (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 8

Глава 8.

Разборки по-армейски

Наша батарея выстроилась в две шеренги на своём месте в коридоре – перед своей каптёркой. У каждого подразделения для построения было своё место. Наше вот – перед дверью в свою каптёрку.

Я встал поначалу сзади, во второй ряд, но Дрозд вытолкнул меня вперед, перед собой. Старший прапорщик Малков, вставший перед строем, демонстративно удивленно вытаращился на меня и выдал:

– Никак Фокин вернулся? Живой?

– Не дождетесь, товарищ старший прапорщик! – улыбнулся я.

– Что сказал? – взвился Малков. – Совсем приборзел в госпитале?

– Я подумал, что вы меня в расход списали, товарищ старший прапорщик, – ответил я. – Место моё в кубрике занято, бельё сдали.

Малков осклабился:

– Белье получишь, место найдёшь. А завтра, – он хохотнул, – в наряд по дивизиону пойдешь, чтоб не пререкался.

– Есть в наряд! – отозвался я.

– Ну, вот и молодец!

Малков повёл носом, оглядел строй:

– А что это у нас кавном воняет?

Эшонов с друзьями стояли в конце строя. Прапорщик подошел к ним, подозрительно их оглядел, спросил:

– Обосрались что ли? А ну марш подмываться! С такой вонью я вас в столовую не поведу!

Строй молчал, включая дембелей. Малков на расправу был весьма скор. Без обеда остаться не хотелось никому. Прапорщик дождался, пока таджики ушли, скомандовал:

– Батарея, равняйсь! Смирно! Направо! В столовую шагом марш!

И добавил:

– Батя, веди!

Батя, он же сержант Батяйко, из категории «дембелей», был заместителем командира 1-го взвода. В отсутствие офицеров в батарее выполнял обязанности командира.

Мы спустились по лестнице, смешавшись с солдатами других подразделений, вышли на улицу – без шинелей, в «пэша» и шапках. В столовую уже вошли толпой. Выбрали свой стол, сели, не дожидаясь команды.

В учебке всё было, конечно, иначе. Начиная от того, что к столовой шли обязательно строевым шагом по плацу, с песней, старательно отбивая подошвы сапог об бетон. Я даже почувствовал фантомную боль в пятках от воспоминаний Фоги. Выстраивались перед дверью в две шеренги. Перед входом в столовую по команде принимали особую стойку: руки согнуты, локти прижаты к бокам.

И по команде сержанта бегом, и только бегом, заходим в столовую, аккуратно по очереди пропуская друг друга в дверь, не прекращая бег на месте.

Здесь же мы ввалились в столовую, заняли свои места (я задержался в «предбаннике» сполоснуть руки, чем вызвал немалое недоумение и хохотки окружающих). По памяти прошел в общий зал, нашел свой стол.

За каждым столом усаживались десять человек. На столе выставлялись два бачка: первое и второе; большая жестяная миска с мясом (подлива) и десять железных кружек с напитком в зависимости от времени суток. Утром в кружки разливали цикориевый кофе, в обед компот из сухофруктов, вечером чай. Наличие сахара целиком и полностью зависело от старшего наряда. Если старший был с нарядом из МСБ (мотострелкового батальона), где служили одни выходцы из среднеазиатских республик, то сахар не видел даже наряд. Если дежурным заступал наш Малков, то и масло, и сахар, и мясо в этот день в котлы закладывалось в полном объеме, а повара ходили невеселые и даже иногда со следами «асфальтовой болезни» на лице. Малков не церемонился и воровать не давал.

За нашим столом сидели Дрозд, Смирнов, Батяйко, Стас, Коля Подшивалкин, Вадим Поляков, Юрка Воскресенский да армяне Торник и Арам.

Дрозд, Смирнов и Батяйко первым делом ухватили и быстро разложили мясо из жестяной миски по своим тарелкам. Никто не возражать не стал.

Юрка Воскресенский, тихий, забитый паренек из Иркутска, как самый молодой (весенний призыв, полгода назад), разлил остальным суп из алюминиевого бачка – невообразимую бурду из овощей с вкраплениями картофеля.

– Однако, – я поморщился. Кажется, суп сварили из подгнивших овощей. Запашок был еще тот, знакомый до боли. Так пахло варево для поросят, которое готовила в деревне бабушка.

– Что такое? – весело усмехнулся Дрозд.

– Да ну его в жопу! – взорвался я. – Эти помои жрать невозможно!

Я резко встал и направился к выходу.

– Ты куда? – бросил мне в спину Стас.

– В магазин или чипок!

– Ни фига себе! – удивился Дрозд. Он что-то сказал еще, но я уже не расслышал. Проходя мимо другого стола, я случайно бросил взгляд в бачок со вторым. Там оказались макароны. Точнее, серые рожки с вкраплениями мелких черных катышков. Меня едва не стошнило. И люди это ели! Между рядами столов прохаживался капитан из медсанчасти с повязкой на рукаве. Я решился.

– Товарищ капитан, разрешите обратиться? – сказал я. Капитан хмуро посмотрел на меня.

– Чего тебе?

– Вы видели макароны на столе? – спросил я.

– Не нравится, не ешь! – капитан отвернулся. Я хмыкнул и произнес вслух достаточно громко, чтобы офицер услышал:

– Забыли, из-за чего бунт на броненосце «Потемкин» начался. Напрочь забыли!

Спина капитана дрогнула. Он резко повернулся ко мне:

– Что ты сказал? Ну-ка, повтори!

В ответ я пожал плечами, ехидно улыбнулся, развернулся и вышел. Думал, что он меня станет догонять. Ошибся.

Ни чипок, ни магазин, расположенные в здании клуба не работали. Никакого объявления с объяснением причин этого я тоже не обнаружил. На выходе из клуба встретил в дверях полненького круглолицего майора, на всякий случай поздоровался, пропуская его внутрь клуба. Майор зашел, повернулся ко мне и, как ни странно, ответил на моё приветствие да еще и спросил:

– С какого подразделения, боец?

Он что, моих петлиц не разглядел? Только в артдивизионе носили в петлицах перекрещенные пушки. Но я, тем не менее, ответил:

– С артдивизиона, товарищ майор!

– Почему не на обеде? – продолжал расспрашивать офицер.

– Уже пообедал, товарищ майор, – ответил я. – Зашел вот в магазин, а он закрыт.

Майор кивнул, сразу потеряв ко мне интерес, и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. На втором этаже была «будка» киномеханика и кабинет особиста. На киномеханика майор явно не тянул.

В расположении меня к себе потянул Дрозд. Он плюхнулся на кровать, задрав ноги в сапогах на спинку. Указал мне на табурет рядом:

– Садись!

Я послушно сел. Устал немного. Туда сбегал, сюда. Остался голодным. В голове крутилась мысль сходить до продсклада и купить у прапорщика там банку-другую тушенки. Дать ему пятерку, наверняка не откажется.

– Ты мне сороковник когда отдашь? – лениво ковыряясь в зубах спичкой, спросил Дрозд.

– Интересно, за что? – удивился я, медленно вскипая. Краем глаза я увидел, что к нашему диалогу начинают прислушиваться все в кубрике, от дембеля Сереги Смирнова до осунувшегося Эшонова, так и не попавшего на обед, не говоря уже о моих сослуживцах по учебке Подшивалкина, Неустроева и Трофимова.

– За четыре месяца, что ты в госпитале валялся, – так же лениво пояснил Дрозд.

– Ха! Перебьешься! – жестко отрезал я, вставая. В кубрике мгновенно стало тихо. Так с Дроздовым на моей, то есть Фогиной, памяти еще никто не разговаривал. Дрозд изменился в лице, резко покраснел. На его блондинистой морде это выглядело очень даже контрастно. Он махнул рукой, пытаясь достать меня, схватить за китель. Неудачно. Я сделал шаг назад. Он вскочил с кровати, врезался темечком о перекладину верхней койки, взревел раненым бизоном:

– Убью, сука!

Я попятился на середину кубрика. Биться с этим бугаем среди кроватей никакого желания не было. Конечно, проще было его завалить параличом, запугать «ночным кошмаром», наградить на всю оставшуюся до дембеля жизнь «поносом» было бы намного проще. Но я-то через три недели уйду, а настоящий Фога придёт. Сейчас будут непонятки, а ему тогда «счастье». Как тут сказал один «военный», в смысле, офицер – «Не ищите легких путей!». Поэтому – не будем искать!

В кубрике все замерли. Разъяренный Дрозд выскочил вслед за мной, потянулся, чтобы ухватить меня за грудки. Я легко сбил его руку. А что не сбить? Силу по организму прогнал, направил в руки-ноги хороший такой, сильный импульс. Теперь, несмотря на то, что я Дроздову едва доставал до плеч (и это при моих-то 185 сантиметрах!), я был на порядок сильнее его. Плюс «каменная кожа», конечно. Я ж не на Олимпийских играх.

Дрозд по-деревенски размашисто ударил меня справа. Я отшагнул. Тут же «полетел» удар слева. Эдакая «двоечка» – справа-слева. Здесь уже отступать было некуда. Я ухватил его за руку, потянул на себя, развернулся, чуть присел и с силой швырнул его через спину на пол.

Кубрик дружно ахнул. Дроздов звучно приложился об пол спиной, ногами ударился об чью-то кровать, чуть кого-то не задев сапогами.

Я пнул его ногой в бок.

– Вставай! Что разлегся?

Дроздов медленно поднялся, поёжился, пошевелил плечами. Пол в казарме был деревянный, жёсткий. Падать было больно. Он встал напротив меня, прищурился. Нападать уже не спешил. Даже встал в некое подобие боксёрской стойки. Только почему-то фронтальную, а не боковую. Ударил прямой левой, я легко уклонился. Потом правой, я опять уклонился. В этом плане мне было легче, чем ему. Моя реакция, как и силы, тоже была на порядок выше. Всё это напоминало игру кошки-мышки. И неважно, что мышка была по параметрам раза в полтора больше кошки. В конце концов, большой шкаф громче падает!

Дрозд ударил меня «двойкой», начиная с левой руки. Первый удар я сбил, стараясь, чтобы ударить по руке максимально больнее. Вторую руку я перехватил, потянул на себя, одновременно нанося удар по голени, по косточке, завернул ему руку за спину и подтянул повыше.

Дрозд упал на колени, взвыл. В кубрике кто-то (кажется, Смирнов Серега) смачно выругался. Я задрал руку чуть выше. Дроздов взвыл, заорал:

– Больно, отпусти! Всё, всё, сдаюсь!

– Технично, – раздался чей-то спокойный голос. И тут же кто-то несколько раз звучно хлопнул в ладоши.

– Отставить! – скомандовал тот же голос. – Встать! Строиться, батарея!

Я отпустил Дроздову руку, встал, вытянувшись. Вслед за мной встали остальные, включая Дрозда.

Перед нами стоял комбат-2 Евтушенков.

– Драку устроили? – обманчиво спокойным голосом поинтересовался он. – Рядовой Дроздов, очевидно, зачинщик…

– Никак нет, товарищ капитан! – отозвался я. – Мы с рядовым Дроздовым продемонстрировали батарее приемы рукопашного боя системы Кадочникова. Никакой драки. Исключительно демонстрация приемов.

Евтушенков засмеялся.

– Демонстрация, говоришь? Приемов рукопашного боя?

– Так точно! – ответил я.

Дроздов кивнул, подтверждая мои слова. Комбат осклабился, укоризненно покачал головой.

– Демонстрацию приемов надо проводить не здесь, а в спортгородке.

– Так холодно же, товарищ капитан! – я развел руками. – А посередине казармы – люди не поймут. Вот мы и здесь…

– Так точно, товарищ капитан, – подал голос Дроздов и попытался меня приобнять за плечо. – Мы вот с Фокой… Виноват, с младшим сержантом Фокиным и показали…

Я пнул его локтем в бок. Дроздов тут же охнул и согнулся. Евтушенков нахмурился:

– Два наряда вне очереди обоим. Младший сержант Фокин дежурным, рядовой Дроздов дневальным. Заступаете завтра вместе.

– Есть два наряда вне очереди! – громко отрапортовал я. Дроздов смолчал. Он восстанавливал дыхание. Евтушенков ушел. Я повернулся к Дрозду и вполголоса, но внятно заявил:

– Завтра к вечеру вернешь все деньги, которые ты у меня забрал за полгода. Понял?

Дроздов со злобой посмотрел на меня, скривился.

– Или ребра тебе переломаю и скажу, что так и было!

Я отвернулся и пошел из кубрика на выход. Есть хотелось, аж в животе урчало. Разумеется, как я и думал, Дроздов кинулся на меня сзади, намереваясь врезать по моей буйной головушке. Только когда он подскочил, размахнулся, я повернулся и от души со всей своей пролетарской ненавистью воткнул ему ногу в живот, да так, что он отлетел, врезавшись в кровать. Красиво получилось…

Все расступились, пропуская меня. Только дембель Серега Смирнов подал голос:

– Ну, теперь будешь ходить, оглядывайся почаще.

– И спи вполглаза, – добавил Батяйко.

Я повернулся:

– В следующий раз я щадить никого не буду. Отправлю на дембель через госпиталь. Кстати, Батя, – я ткнул в Батяйко пальцем, – ты мне мою «парадку-то» верни!

Батяйко нахмурился. Полгода назад, когда мы прибыли из учебки, он «положил глаз» на мою новую парадную форму, китель и брюки, благо размер у нас был одинаковый. И безапелляционно заявил, что забирает её себе на дембель, а я себе, дескать, потом надыбаю. Типа, у тех же молодых возьму.

Глава 9

Глава 9.

Розыск и его результаты

В срок, отведенный начальником Управления, Устинов уложился. Он сидел, ожидая вызова из приёмной, и размышлял. Думал, что делать дальше? Что предложить в сложившейся ситуации? Какие меры принимать и стоит ли вообще что-то предпринимать?

Ершову легче. Он своё отработал, всё, что запланировано, сделал, а к начальству идти одному Устинову. Денис опять вздохнул и прямо-таки с ненавистью взглянул на телефонный аппарат внутренней связи, на диск которого кто-то из предшественников налепил пятикопеечную монету гербом вверх.

Сильно, аж под ложечкой засосало, захотелось покурить. И не уйдешь, вдруг генерал вызовет? Дело такое… Генералы ждать не любят. Денис опять вздохнул.

Он встал, достал кипятильник, поллитровую банку. Налил в неё из стеклянного ребристого графина воды. Из тумбочки вытащил банку растворимого кофе «Московский», пачку сахара.

Дверь резко распахнулась. В кабинет стремительно зашел Киструсс. Он быстро огляделся, оценил обстановку, поинтересовался:

– Кофе пьёшь? Молодец! На мою долю хватит?

– Так точно, товарищ генерал! – отозвался замерший на месте Устинов.

– Наливай, а то уйду!

Киструсс подошел к столу, придвинул второй стул, сел, усмехнулся:

– Тесновато у тебя здесь, конечно… Ну, это пока. Временно. Разберемся с Колдуном, побольше кабинетик получишь!

– Да ты садись, садись! – Киструсс немного раздраженно махнул рукой. – Не отсвечивай!

В этот момент вода в банке закипела. Денис достал еще один бокал, для генерала, радуясь, что предусмотрительно помыл его утром. Всыпал себе и гостю растворимого кофе по ложке с верхом, с горкой. Себе две ложки сахару, генералу одну, памятуя, как заваривала Елизавета Ивановна. Протянул бокал генералу.

Киструсс кивнул в знак благодарности, пригубил, заметил:

– Всё-таки варёный намного лучше!

Устинов вздохнул.

– Ладно, – Киструсс сделал еще один глоток, отставил кружку, – докладывай, что успел выяснить!

Устинов разложил бумаги перед собой, вытащил еще влажную фотографию – едва успел отпечатать в лаборатории Управления.

– В ходе проверочных оперативно-розыскных мероприятий установлено, что Ковалев сейчас находится в воинской части в/ч 16*** в Читинской области.

Киструсс вытаращил глаза, привстал:

– Что он там забыл?

Устинов протянул фотографию:

– Вот, с чего всё началось. Две недели назад один из его приятелей прислал это письмо с просьбой о помощи. Приятель, Фокин Леонид Иванович, проходит срочную службу в в/ч 16***. Попал в госпиталь с переломом позвоночника. Находился в гарнизонном госпитале в г. Чита. После получения письма младший брат Фокина Фома Иванович через общих знакомых обратился за помощью к Ковалеву. Тот незамедлительно вылетел к нему. Спустя четыре дня после его отъезда домой якобы в отпуск приезжает совершенно здоровый Фокин Леонид Иванович. Я связался по спецсвязи с дежурным особого отдела Читинского гарнизона. Он проверил и сообщил, что Фокин Леонид Иванович выписался из госпиталя и направлен по месту службы, где и находится в настоящее время.

Устинов развел руками. Вот так, мол. Дальше сами думайте!

– Получается, – осторожно, словно взвешивая каждое слово, сказал Киструсс, – что этот самый Фокин одновременно и здесь, и там? Так что ли?

– Получается, что так, товарищ генерал, – ответил Устинов. – Фокин приехал в гражданской одежде. У него в наличии паспорт и билет на самолет. Военного билета нет.

Устинов довольно улыбнулся.

– Значит, Фокин дезертир? – засмеялся Киструсс. – Фактически получается?

– Я считаю, Никита Павлович, – уклончиво ответил Устинов. – Что вместо Фокина службу в воинской части проходит наш Ковалёв. Учитывая, что у Фокина на руках обратный билет на самолет через 10 дней, он скоро вернется обратно к прежнему месту службы.

– А зачем? Почему это вдруг они поменялись?

Устинов развел руками. Киструсс допил свою порцию кофе, с видимым сожалением поставил бокал на стол.

– Еще? – предложил Денис, угадав желание генерала.

Тот на секунду задумался, отрицательно покачал головой:

– Нет. Пожалуй, не стоит. Ты с Фокиным на контакт выходил?

– Никак нет, – ответил Устинов. – Исключительно с его окружением. Письмо, полученное братом, пришлось негласно изъять, переснять, потом вернуть.

– А про письмо откуда узнали?

– Провели легендированный опрос одноклассников Ковалева, – улыбнулся одними губами Устинов. – Выяснили, но они ничего не заподозрили.

Устинов встал, быстро навел порядок: убрал банку, кипятильник, бокалы со стола в тумбочку. Киструсс с одобрением посмотрел на его действия.

– Что планируешь делать, Денис Владимирович? – поинтересовался он.

– Вообще-то ничего, – пожал плечами Денис. – Приедет Ковалев, встречусь с ним, погрожу пальчиком, мол, не делай так больше. А что еще?

Генерал поморщился. Решение Устинова ему не нравилось.

– Мы окончательно не знаем, что случилось в Чите с Фокиным, – сказал он. – Почему Ковалёв вдруг решил остаться? Что там произошло? Что за ситуация? И, соответственно, не грозит ли это нашему подопечному?

– Вы полагаете, ему что-то может повредить? – удивился Устинов.

– А вы думаете, – генерал перешел на «вы». – Наш подопечный абсолютно неуязвим? Я вот, например, могу назвать сходу три способа его нейтрализовать!

Устинов молчал.

– Значит так! – решительно подытожил Киструсс. – Завтра же немедленно звонишь особисту этой самой в/ч 16*** и просишь его посодействовать, если что… Предлог придумаешь сам, но чтоб максимально убедительный! Вплоть до того, что он внебрачный сын Юрия Владимировича!

Киструсс кивнул в сторону портрета Андропова.

– Не надо особисту знать всей подоплеки нашего интереса к Ковалеву! Понял? И то, что он Ковалев, а не Фокин, тоже не надо говорить. Это, во-первых. Во-вторых, готовься к командировке в Читу. Послезавтра полетишь. Звонок в особый отдел гарнизона я сделаю, попрошу, чтоб тебе оказали содействие по максимуму. Я полагаю, тебе стоит вместе с особистом посмотреть, что там и как в части. Сходишь на склад, получишь общевойсковые погоны и петлицы. Перешьешь, ничего страшного.

Устинов кивнул. Киструс поднялся, показывая, что разговор закончен. Вместе с ним, в соответствии с требованиями Устава встал и Устинов. Киструсс подошел к двери, взялся за ручку, обернулся, словно вспомнив что-то, сказал:

– А вы молодцы с Ершовым. Подай рапорт на моё имя, хоть премию вам выпишу за оперативность.

Глава 10

Глава 10

Хавчик, разборки, чародейство

Чтобы дойти до магазина и солдатского кафе, мне пришлось взять в каптерке шинель. Холодно на улице. Градусов десять мороза. И ни одной снежинки. Один ветер да песок.

И есть охота. Конечно, еще не до боли в желудке, не до такой степени, что организм сам себя начал подъедать, но уже близко к этому. Это всё из-за драки с Дроздовым, а до этого я не позавтракал и не пообедал. Еще немного и я пойду в офицерскую столовую и под конструктом подчинения обожру весь командный состав воинской части!

Магазин и чипок, увы, так и не открылись. Я направился в сторону продсклада. У дверей стоял часовой. Склады охранялись круглосуточно. Но днём на продсклад допускался и начальник с помощником, и наряд с кухни, а также прочий военный люд с накладными и требованиями. Поэтому часовые днём к посетителям относились лояльно.

– Начальство здесь? – поинтересовался я у часового. Тот молча кивнул. Часовому на посту запрещается разговоры разговаривать и вступать в дискуссии со всеми, кроме разводящего и начальника караула.

Я постучал в тяжелую, обитую листовым железом дверь склада.

– Кто? – лязгнул тяжелый засов, в проём высунулась голова в наглаженной фасонистой солдатской шапке. Я продемонстрировал зажатый в ладони «петрофан».

– Приказ командира полка!

Кладовщик быстро оценил обстановку, понятливо кивнул:

– Заходи!

Через пять минут я наворачивал алюминиевой ложкой холодную говяжью тушенку прямо из банки, закусывая ржаным сухарем. Кладовщик поставил передо мной на стол кружку горячего сладкого чая. В кармане шинели лежала еще банка сгущенки. За всё это я отдал 5 рублей.

Кладовщик, солдат срочной службы, которому оставалось до дембеля полгода, с удовольствием помог мне справиться с чувством голода за эту скромную сумму.

– Завтра зайду? – спросил я, закончив прием пищи. – На этих же условиях.

– Без проблем, – обрадованно ответил кладовщик. – Только с четырех до пяти. Начальство после четырех домой уходит. Наряд со столовой за продуктами приходит в пять. Ты сегодня просто угадал.

– Спасибо! – поблагодарил я.

На улице сгущалась темнота. Правда, полк, в отличие от наших гражданских населенных пунктов, мог похвастаться обилием уличных фонарей и всякого рода прожекторов.

Подойдя к казарме, я увидел, как плац постепенно заполняется людьми. Полк строился на развод по нарядам. Мимо меня пробежали сержант Алексей Копытин и трое рядовых с первой батареи нашего дивизиона, заступающие в суточный наряд.

– Фока, твою медь! – заорал сержант. – Ты где ходишь? Ты в наряд должен заступать. Теперь вместо тебя дедушка Советской Армии идёт в моём лице…

Он побежал дальше, я пожал плечами. Говорили же, что завтра я заступаю. Подумаешь, «дедушка»…

Странно, но подтверждения о заступлении в сегодняшний наряд в казарме я не получил. Встретившийся мне в коридоре Малков что-то буркнул невнятное, в штаб дивизиона я заходить не стал.

Зашел в каптерку, где сидели неразлучные два брата-«акробата» Торник и Арам. Повесил под занавеску в длинный шкаф свою шинель и, уже выходя, услышал:

– Зря ты так с Дроздовым, Фока. Он хоть и сука, но дембель. Не стоило его парафинить.

Я повернулся:

– Торник! Ты вот никогда «духов» не чморил. Деньги ни у кого не отбирал, не заставлял себе сапоги чистить, портянки стирать. Я уж не говорю про чистку унитазов зубной щеткой. А ему это в кайф было! А помнишь, как он «духов» заставлял колыбельные себе петь?

– Он и сейчас заставляет, – отмахнулся Арам. – Хрен с ним. Через 10 дней у него отправка.

– А его из-за тебя в наряд, – хмыкнул Торник. – Да еще перед отправкой. Это ж песец какой-то!

– Вообще дембелей никогда в наряды не ставили, – заметил Арам. – На моей памяти это впервые. Он тебе это не простит.

Я развел руками. Торник и Арам, в принципе, неплохие парни были. Ничего плохого про них память Фоги выдать не смогла. Иногда даже вместе вечерком чай пили. Я тут же вытащил банку сгущенного молока, «сгухи», поставил на стол:

– Попьём чаю вечером?

Торник заулыбался:

– Заходи ближе к девяти!

– Только не опаздывай! – Арам хозяйственно подхватил банку и сунул её под стопку чистого солдатского белья.

– Нормуль!

В кубрике на своей койке, отвернувшись к стене, спал дембель Серега Смирнов. Яркий свет ему не мешал. Больше никого не было. Услышав меня, он повернулся, приподнялся:

– Ты? На ужин скоро?

До ужина было еще часа два. Я разулся, лег на свободную койку, наложив на себя в целях безопасности конструкт «каменной кожи», задремал.

– На ужин пойдешь?

Я вскочил на кровати, ударившись головой об верхнюю койку. Рядом с кроватью стоял Саня Трофимов по прозвищу Стас. Отчего ему дали это прозвище, я не знал.

– А что там будет? – зевнул я. После тушенки есть особо не хотелось.

– Картошка с рыбой, – ответил Стас. – Как всегда. Если пойдешь, вставай!

Перед ужином построений в большинстве случаев не было: офицеры успевали уйти домой. Поэтому после телефонного звонка – оповещения об ужине, дневальный просто объявлял:

– Дивизион, на ужин! На ужин!

Были, конечно, казусы, когда возле дверей столовой стоял дежурный по части. Тогда, чтобы зайти в столовую, приходилось всем строиться.

На этот раз дежурного не наблюдалось. Мы толпой прошли к своим столам. Действительно, на ужин были вареная картошка в виде синевато-желтого то ли пюре, то ли клейстера, разварная рыба (по всей видимости, треска) и компот.

Народу в столовой было мало. Из нашей батареи отсутствовали: практически все дембеля, включая Смирнова (непонятно, зачем он про ужин тогда интересовался?), Эшонов со своими друзьями-приятелями (оказалось, что их Малков после обеда чуть ли не пинками загнал в санчасть, дескать, нечего дизентерию в подразделении разводить!).

Я вяло поковырял ложкой свою порцию картофеля, съел немного рыбы.

– Что, не нравится? – глядя на меня, засмеялся Подшивалкин. – Отвык от нормальной солдатской пищи на больничных харчах? К своим армянам в каптерку догоняться собрался?

Я промолчал. Почему-то никто из Фогиных сослуживцев, с которыми он вместе призывался, прошел «учебку», вроде как дружили, из одного котелка ели, на полевом выходе даже под одной шинелью спали (одну под себя, другой укрывались), никто не вписался, когда Фога с Исмаиловской братией в колхозе подрался. Даже разнимать не стали. Стояли и молча смотрели… А вот Исмаилову с Хайдаровым все их земляки на помощь прибежали сразу.

– Подшива, – обратился я к нему. – А что ж вы меня на стройке-то кинули одного, когда я с ними стыкнулся?

Я кивнул в сторону Исмаилова, сидевшего за столом в соседнем ряду.

– Зассали? Обосрались, девочки? Очко жим-жим?

Подшивалкин не ответил, только уткнулся в тарелку.

– Да ладно тебе, Фока, – попытался сгладить ситуацию Стас. – Всё ж нормально закончилось…

– Да как сказать, как сказать, – невесело засмеялся я. – Ничего еще не закончилось. Всё только начинается.

Исмаилов словно почувствовал, что идет разговор про него, обернулся, посмотрел на меня, нахмурился. Я в ответ ему весело подмигнул. Кажется, он чуть не подавился.

– Блин, ты вообще безбашенный, Фока, – покачал головой Стас. – Сначала с Дроздовым схватился не из-за чего, теперь с Исмаиловым… Чую, веселая у тебя будет сегодня ночь!

– Стопудово, Фока, – на вечернем чаепитии подтвердил Торник, – тебе сегодня Дрозд тёмную устроит.

– Не забудет, – согласился Арам. – Если хочешь, можешь, в каптерке заночевать.

Он махнул рукой в сторону стеллажей с обмундированием. Иногда их использовали в качестве лежанок – и мягко, и тепло…

Я поставил пустую кружку на стол, отмахнулся:

– А завтра? А послезавтра? Завтра я вообще в наряд с Дроздом заступаю.

– Это жесть, – прокачал головой Торник. – А кто еще с тобой?

Я пожал плечами.

– Евтушенков придумает…

По команде «отбой» наступает тёмное время суток.

В 22.00 дневальный прокричал на всю казарму «отбой». У Торника я получил комплект постельного белья, не нового, стиранного, но чистого, даже проглаженного. Постельное белье стирали и гладили в гражданском банно-прачечном комбинате в поселке, поэтому качество стирки и глажки было на высоте.

Я застелил кровать, стал раздеваться. Первым делом снял сапоги, размотал портянки. Сапоги поставил под кровать в ноги, сверху на них вывесил портянки. На табуретку выложил китель, сверху – шапку. Штаны сложил и сунул под матрас: внутри был пришит сверток с деньгами. Не хотелось бы, чтобы у них «выросли ноги». А судя по обстановке, здесь это было в порядке вещей.

Но только я прилёг, едва задремал, как ко мне подошел сержант Копытин, заступивший дежурным по дивизиону, тронул меня за плечо:

– Вставай, Фока, дело есть! Вставай!

– Чего тебе? – я поднялся, сел, демонстративно зевнул.

– Вставай, вставай! – Копытин продолжил меня тормошить, хватая за плечо. – Пошли, пошли скорей!

Я вытащил из-под матраса штаны, одел китель, бросил шапку на кровать. Сунул ноги в тапочки-сланцы.

– Куда?

– Пойдём, пойдём! – заторопил меня Копытин. Причём так призывно, что мне стало даже интересно.

Он потащил меня мимо дневального в туалет. В казарме уже все спали. Дневальный как-то подозрительно криво улыбнулся мне, то ли сочувствуя в чем-то, то ли насмехаясь.

Помещение туалета состояло из двух комнат: умывальной, где во всю стену крепились железные раковины да в углу у окна внизу находился квадрат неглубокой ванны для мытья ног, и туалетной комнаты, где кроме унитазов типа «очко» ничего не было.

Копытин завел меня в «умывалку». У окна, сидя на подоконнике, выдыхая дым в открытую форточку, курил Дроздов, одетый в штаны «пэша» и нательную рубаху. Копытин остановился, указал мне на ведро с водой, тряпку и приказал:

– Давай, Фока, приступай! Чтоб туалет блестел! Понял?

Дроздов довольно осклабился. В дверях туалета встала «группа поддержки», так называемые «дедушки Советской Армии», только из других подразделений, Тестоедов, Черепанов и Моисеев.

– С какого перепугу? – удивился я.

– Сегодня ты должен в наряд заступать, – пояснил Копытин. – А вместо тебя поставили меня. Отрабатывай давай!

– Что ты с ним церемонишься, Копыто? – влез вспыльчивый Моисеев. – Вперед, Фока! Тряпку в зубы и пошел!

Я вздохнул, демонстративно огляделся и приказал:

– Сержант Копытин! Приказываю вам немедленно приступить к наведению порядка в туалете и умывальнике! Чтоб всё блестело! Об исполнении приказываю доложить завтра с утра старшему прапорщику Малкову. Исполнять!

И группа поддержки, и Дроздов от моей эскапады оторопели. А тут еще Копытин выпрямился в струнку, вставая передо мной по стойке «смирно», козырнул и ответил:

– Есть, товарищ младший сержант! Разрешите приступить?

– Приступайте! – разрешил я.

Копытин засучил рукава, взял ведро с тряпкой и направился в туалет. Черепанов с Моисеевым проводили его удивленными взглядами. Моисеев ошарашенно спросил:

– Копыто! Ты что? Совсем офигел?

– Товарищ младший сержант приказал навести порядок в туалете! – не поворачиваясь к нему, ответил сержант. Еще бы он так не ответил, после моего конструкта подчинения!

Я повернулся к Дроздову:

– Товарищ солдат! А вы не знаете, что курение в казарме строго запрещено? И команда «отбой» вас не касается что ли? А ну бегом спать!

– Есть!

Дроздов соскочил с подоконника и чуть ли не бегом бросился на выход. Я взглянул на Тестоедова, Черепанова и Моисеева:

– А вам что? Особое приглашение надо?

Если к Дроздову я и применил конструкт подчинения, то к этим трём не стал. Мне вдруг стало любопытно, как они себя поведут.

– Нет, не надо, – неожиданно робко залепетал Тестоедов. – Какое особое приглашение? Всё, уходим.

Моисеев же растерянно попытался «достучаться» до Копытина:

– Лёха! Лёха! Ты что? Брось ты это дело! Дневальные есть, в конце концов! Духов запряги… Хочешь, помогу?

– Товарищ солдат! – обратился я к Моисееву. – Команда была «отбой»!

Моисеев вздохнул, посмотрел еще раз на товарища, который старательно тер грязный пол тряпкой, махнул рукой, бросив:

– Ну, просто песец какой-то! Маленький северный лис!

Он остановился возле меня, поднёс к моему лицу кулак: