Текст книги "Охота на чародея (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Охота на чародея

Пролог

Все события, лица, организации —

исключительно плод воображения автора.

Любые совпадения случайны.

Наследник чародея.

Книга 8.

Охота на чародея.

Пролог.

– Ну, и где он? – обманчиво ласковым голосом поинтересовался Киструсс. Он сидел за своим столом в своём рабочем кабинете. Подполковник Устинов стоял перед генералом навытяжку, опасаясь лишний раз вдохнуть-выдохнуть.

Генерал уже не раз продемонстрировал, что может быть не только добрым начальником, но достаточно жёстким руководителем: два сотрудника Управления за прошедший год уехали – один на три года в командировку в Диксон на нижестоящую должность, другой в Якутию, правда, на равноценную должность. И если первый исключительно «по залёту» (показался разок на работе в не совсем трезвом состоянии), то второй из-за того, что не смог справиться с порученной ему задачей. И вообще-то, честно говоря, даже не один раз. Вот и отправили сотрудника опыта набираться в края вечной мерзлоты. И отказаться – не откажешься. Вмиг вылетишь «в народное хозяйство» с волчьим билетом. Даже в тюрьму и то не возьмут! Есть, знаете ли, примеры…

– Что молчите, Денис Владимирович? – Киструсс ядовито улыбнулся. – Где наш подопечный?

– Не могу знать, товарищ генерал! – ответил Денис, вытянувшись по стойке смирно.

– А кто может?

Киструсс встал, одернул китель (по неизвестной Устинову причине генерал сегодня был в форме), не спеша подошел к оперработнику, замер в шаге от него.

– Кто может знать, где находится наш объект? – повторил генерал. – Не рассматривайте это, как риторический вопрос. Не молчите! Отвечайте!

– Возможно, знает его приятель Василий Макарович Батманов, у которого Ковалёв фактически находится в подчинении, – ответил Устинов, не меняя стойки. – Остальные, включая близких и родственников, не в курсе.

– Мать опросили?

– Так точно!

– Отца? Друзей? Бывших соседей? Подружек?

– Никита Павлович! – взмолился Устинов. – Всех опросили, кого можно было достать. Никто не знает! Даже этот, церковник Коломойцев. Единственное, что удалось выяснить, Ковалев взял на месяц отпуск за свой счет на работе и предупредил, что уезжает на месяц.

– Куда?

Устинов развёл руками.

– Выясняйте! – бросил Киструсс. – У вас двое суток. Сегодня пятница, в понедельник жду от вас доклада. Мне надо знать точно, где он находится. Надеюсь, вам не нужно объяснять, почему?

Устинов отрицательно покачал головой. Три дня назад из Центра пришла ориентировка: по данным Первого главка к региону отмечен повышенный интерес иностранных спецслужб и требование принять срочные меры, усилить бдительность и прочее. Такие ориентировки просто так не рассылались.

– Вот и хорошо, – кивнул Киструсс и добавил. – Что ничего хорошего. Берите в помощь Ершова и за выходные плюс сегодняшний день выверните город наизнанку, но я должен знать точно, где Ковалёв! Идите!

– Есть! – Устинов развернулся кругом через левое плечо и почти строевым шагом вышел из кабинета.

Киструсс нажал кнопку селектора:

– Елизавета Ивановна! У тебя там в загашнике валерьянка или корвалол есть? Неси!

Устинов вышел из кабинета начальника Управления, бросил ошалевший взгляд на секретаря неизменную Елизавету Ивановну и быстро выскочил в коридор. Он дошел до своего кабинета – своего, уже с месяц он сидел в гордом одиночестве. Правда, кабинет был одно название: узкий «пенал» два с половиной метра в ширину и пять метров в длину, в котором едва помещался письменный стол, три стула, двухстворчатый шкаф для одежды да высокий выше человеческого роста сейф. Тесновато было в кабинете. Даже чай приходилось кипятить на письменном столе.

Устинов поднял трубку внутреннего телефона, набрал номер Ершова:

– Игорь! Зайди ко мне срочно!

– Что случилось, Дэн? – Ершов появился в кабинете буквально через пару минут.

– Шеф мне тебя на выходные отдал в рабство, – пошутил Устинов и пояснил. – Антон пропал. Будем искать. Доклад с конкретными данными шефу в понедельник.

Ершов с чувством выругался. Все выходные насмарку.

– Начальника отдела предупреди, – сказал он. – Чтоб мне другую задачу не успел «нарисовать».

Устинов кивнул и ответил:

– Сейчас позвоню, скажу. А ты бери блокнот и через десять минут подходи ко мне, набросаем планчик, что кто творить будет, а кто вытворять, и где. Сдается мне, первым делом поеду завтра в район, в лесхоз. А ты по его одноклассникам в поселке пройдись. Как раз выходной, все дома должны быть. По крайней мере, утром. Хотя толку от этого? Я ж уже ходил, опрашивал…

Глава 1

Глава 1.

Чита – это очень далеко.

За билет до Читы на самолет я заплатил 104 рубля. Билет взял прямо в кассе аэропорта, до которого добрался на такси с Казанского вокзала Москвы. Пришлось, конечно, и к кассиру, и к таксисту применить конструкты подчинения: билеты на самолет остались только «бронированные», а таксист меньше, чем за сто рублей в Домодедово ехать не хотел.

Кроме Макарыча и Фомы, никто не знал, куда я направился. Фома, к которому я пригнал в тот же вечер, показал мне заказное письмо, где было всего лишь несколько строк:

«Брат! Лежу в хирургии военного госпиталя в г. Чите (улица Горького) со сломанным позвоночником. Родителям не говори. Найди Антоху, скажи ему. Он поможет. Иначе хана. Леонид».

Письмо было написано аккуратным женским почерком. Явно не Фога писал. Внизу – приписка:

«Письмо писала медсестра под диктовку. Ваш брат не может шевелиться».

Вариантов не было. Перед тем, как ехать, я предупредил Макарыча, что уеду в Читу ориентировочно на месяц, чтобы он, в случае чего помог Наталье Михайловне. Проинструктировал домового. Попросил помочь Еремеича леснику:

– Силантий Еремеевич! Дай заклинание короткой дороги Макарычу, очень тебя прошу! Мне уехать надо, а тут помощь нужна будет! – я выразительно махнул рукой в сторону дома Цветаны.

Лесной хозяин сморщился, как будто съел лимон, но согласился.

Потом добежал до Цветаны, предупредил Наталью Михайловну об отъезде на месяц.

– Если что, Наталья Михайловна, обращайтесь к Василию Макаровичу! Он поможет.

Сунул ей пачку десятирублевок в банковской упаковке, авось хватит пока. Наташка встревожилась.

– Что такое? Что случилось?

Она не отставала от меня в течение, наверное, получаса, пока я не отрезал:

– Еще не знаю. Но мне надо срочно уехать. И не спрашивай, всё равно не скажу! А поссориться можем.

– Осторожней, Антон! – она чмокнула меня щеки по очереди. – Пожалуйста.

С собой я тоже взял пачку червонцев: растряс кубышку, потряс «закрома родины». На всякий случай забрал у Фомы паспорт брата и на поезде выехал в Москву.

Самолет, Ту-154, летел с промежуточной посадкой в Омске. Нас два раза покормили. Несмотря на высокую стоимость билетов, салон самолета был забит напрочь. Багажа у меня не было. Один только «дипломат» со сменой белья: трусы, майка, носки. Да плюс еще всякие мои чародейские «прибамбасы»: незаметный окружающим нож на поясе, перстень с черным агатом, на который Еремеич по моей просьбе наложил «отвод глаз» и амулет на шее от Смотрителя кладбища с защитой от нечисти. Смотритель также поведал, что с этим амулетом, как опознавательным знаком, меня встретят на любом кладбище как дорогого гостя.

– Лишь бы в могилу раньше времени не определили, – пошутил я.

– Могут и спрятать, если понадобится, – ухнул в ответ Смотритель.

Чита меня встретила солнцем, легким морозцем и пронизывающим ветром. По бетонке, куда мы сгрузились с трапа, даже наблюдалась легкая позёмка. И это в середине октября! У нас еще золотая осень не кончилась, а здесь ветер по бетонке снежок гнал. И при этом еще и солнышко светило.

Я надвинул кепку поглубже, застегнул замок куртки под самое горло и чуть ли не бегом направился к зданию аэропорта.

Время около полудня. Надо было определиться с транспортом до города и, наверное, с гостиницей или другим жильем.

До города, точнее до центра города, ходили обычные практические «родные», знакомые до боли желтые «Икарусы». Хорошо, хоть не «гармошки», обычные. В них всё-таки немного, но потеплее.

Народу на остановке было много. Пришлось выдержать небольшую схватку за право втиснуться в салон. Ха! Мне, закаленному в поездках на таких же «Икарусах» с Химика до центра города да еще в час пик, особого труда залезть в автобус и остаться целым и нераздетым не составило. К тому же из вещей у меня был всего лишь один дипломат.

Я доехал до конечной, вышел, огляделся в поисках точки общепита. Глазами отыскал и прочел вывеску на невзрачной пятиэтажке гостиница «Даурия». То, что надо!

За рубль швейцар меня пропустил в ресторан, где я плотно пообедал первым, вторым, салатом и компотом за 2 рубля 35 копеек. Разумеется, мелочи у официанта не нашлось, и сдачи я получил с пятерки всего лишь два рубля. Я не стал спорить и выяснять, кто прав, а кто работает в сфере обслуживания. Мне здесь предстояло еще пожить дней… несколько. И, возможно, именно в этой гостинице.

На стойке, за которой возвышалась монументальная дежурная, стояла традиционная табличка «Мест нет». Я подошел, протянул паспорт с вложенной купюрой в 10 рублей. Дежурная с кривой ухмылкой взглянула на паспорт, узрела кончик красной купюры и буркнула:

– Койка в трехместном номере на трое суток. Будете брать?

– Буду! – решил я.

– С вас десять пятьдесят! – бросила дежурная, забирая паспорт для оформления. Я рассчитался, получил назад паспорт с пропуском.

– Номер 414, ключ у дежурной по этажу, – бесстрастно сообщила тетка.

– А далеко здесь военный госпиталь? – спросил я.

– Минут пятнадцать не спеша, – ответила дежурная. – Выйдете, повернете направо до перекрестка. Опять направо и прямо до улицы Бабушкина. Там спросите.

Я снова вернулся в ресторан, только зашел в «Кулинарию», а не в обеденный зал. Что больному нужно, тем более солдату срочной службы? Мне тут же буфетчица наложила в картонную коробочку из-под торта пять котлет, еще в одну коробочку пять эклеров, три громадных красных яблока, шоколадку и две бутылки импортного фруктового сока. Даже матерчатую сумку нашла под обещание вернуть. А я всего лишь сообщил, что приехал с Подмосковья навестить брата в госпитале. Разумеется, сказал, что поселился здесь, в «Даурии».

– У нас с продуктами в городе сейчас не очень, – вполголоса призналась она. – Так, что лучше гостинцы здесь купить, в «Кулинарии». Дороже, конечно, но не намного.

– Спасибо!

Я вышел на улицу, повернул, как мне посоветовали, направо…

Действительно, до госпиталя оказалось идти совсем недалеко. Территорию он занимал значительную. Даже наша родная областная клиническая больница по сравнению с ним была так, мелкой здравницей.

На территорию меня, разумеется, не пустили. На КПП солдаты-краснопогонники по телефону вызвали дежурного офицера капитана с «капустой» в петлицах – тоже из «мотопехоты», то есть из мотострелковых войск. Тот завел меня в комнатушку, усадил за стол, опросил, куда и зачем я пришел, буркнул:

– Не положено вообще-то… – он вздохнул. – Да и молодой ты еще. Сколько тебе? 18 есть?

Я отрицательно мотнул головой, сообщил:

– Мой брат с переломом позвоночника у вас здесь лежит.

– Ладно! – капитан махнул рукой, вытащил из ящика стола блокнотик с отрывными листами – бланки пропусков с корешками, взял мой паспорт, списал с него данные в пропуск. Аккуратно, ножницами отрезал, оставив себе корешок.

– До 18.00 должен покинуть территорию госпиталя. Понял?

Он строго посмотрел на меня. Я кивком подтвердил понимание серьезности данного вопроса. Он протянул мне паспорт с бумажкой пропуска.

– Дневальный! – повысил голос капитан. В комнату заглянул один из солдат: молоденький, моего возраста, в шинели, туго затянутой в талии ремнем, шапке.

– Рядовой Громов, товарищ капитан! – представился он.

– Отведи товарища в центральный корпус в регистратуру.

– Есть! – дневальный лихо козырнул.

– В помещении воинское приветствие не отдается! – чуть ли не застонал капитан.

– Так точно! – лихо подтвердил солдат.

По дороге к центральному корпусу солдат тихо спросил у меня:

– Сигаретами не богаты?

– Не курю, – ответил я.

– А у вас покушать есть что-нибудь? – жалобно снова спросил солдат. Я сунул руку в сумку, вытащил яблоко, протянул ему. Фрукт вмиг перекочевал в карман шинели. Снаружи даже незаметно было, что там что-то спрятано.

Дневальный довёл меня до пятиэтажного ядовито-желтого дома.

– Сюда! – махнул он рукой в сторону входа и направился обратно. В вестибюле в столе справок мне сразу сообщили, что младший сержант Фокин Леонид Иванович 1962 года рождения находится не в хирургии, а переведен в неврологическое отделение, лежит в палате № 14.

Неврологическое отделение находилось в другом корпусе на третьем этаже. На первом этаже мне выдали белый мятый халат и в приказном порядке посоветовали сдать куртку в гардероб.

Я бы так и сделал, если бы какой-то сидящий в холле солдат в грязно-серо-фиолетовом халате, застиранной синей пижаме и шлепанцах на босу ногу не шепнул:

– Лучше одежду возьмите с собой в руках. В гардеробе сегодня Асадулаев дежурит. Он по карманам шарит!

– Понял! – кивнул я. – Спасибо.

Я протянул больному рубль. Тот с благодарностью ухватил его и спрятал в карман.

– Молодой человек! – ко мне подошла то ли врач, то ли медсестра, то ли санитарка, женщина средних лет в белом халате и белой шапочке. – Вы к кому пришли?

– Мне в неврологию, – сообщил я. – Палата 14.

– По этой лестнице, третий этаж!

– Спасибо!

По широкой мраморной лестнице с высокими ступенями я поднялся на третий этаж. Здание сталинской постройки. Здесь третий этаж соответствовал пятому в обычном здании «нонешнего времени». Даже чуть-чуть запыхался. Пробежался глазами по номерам на дверях палат. 14-я – налево!

Я постучал в дверь и зашел, не дожидаясь разрешения.

Глава 2

Глава 2.

Госпитальные страсти-мордасти

– Здорово, Ленька! – с порога весело сказал я. – Я тут мимо на лошади проезжал. Дай, думаю, загляну.

Мне сразу шибанул в нос неприятный больничный дух, в котором смешались запахи грязных тел, пота, мочи, хлорки и медикаментов. Я невольно сморщился.

Палата была на четыре койкоместа. Все койки оказались заняты. Больные, похоже, что солдаты-срочники, одетые в грязно-серые халаты поверх синих пижам, лежали на кроватях. Двое спали, один читал какую-то книгу. Четвертый, лежащий строго на спине, под одеялом, повернул в мою сторону голову и ответил:

– Антон! Приехал?

– Прилетел, Лёнька! – я радостно раскинул руки. – На самолете! Первый раз в жизни!

Фога выглядел не очень. И это было слабо сказано. Во-первых, он здорово отощал. Конечно, не узник Бухенвальда с фотографий про Великую Отечественную, но на пути к тому. Во-вторых, краше только в гроб кладут: весь бледный, с огромными синими кругами под глазами. И до кучи неподвижность. Он едва мог шевелить руками и головой.

Я подошел к кровати Фоги, придвинул стул, тронул его за предплечье, улыбнулся:

– Ну, что, братуха, как ты?

Фога скривился, почти прошептал в ответ:

– Хреново. Болит всё. А ниже пояса вообще ничего не чувствую.

– Давно ты так? – я расспрашивал, а сам потихоньку обследовал его организм в магическом зрении.

– Третий месяц, – тихо ответил, почти прошептал он. – Кажись, всё, Антоха, кончаюсь я. Врач сказал, что это на всю жизнь.

– Что, на всю жизнь? – ниже поясницы у него обнаружился словно разрыв позвоночного столба с багровыми окончаниями, где позвоночник упирался в кости таза.

– Парализован на всю жизнь, – выдавил он со злостью, раздраженный моим непониманием.

– Он так думает? – кроме этого нездоровая краснота наблюдалась в районе желудка, под печенью. Также я увидел утолщения костей в предплечьях обеих рук и голени правой ноги, видимо, зажившие переломы.

Я осклабился, подмигнул ему, достал из сумки коробки:

– Давай ешь! – и весело процитировал еврейский анекдот. – Ешь, Фога, чтоб ты сдох! Тебе поправляться надо!

И сунул ему под нос котлету. Он мотнул, отворачиваясь, головой:

– Не хочу. Ничего не лезет!

– Через «не хочу»! – так же шепотом приказал я. – Тебе калории нужны. Понял? Я тебя лечить собираюсь!

– А можно, если он не хочет, я съем? – подал голос его сосед.

– Нельзя! – отрезал я, поглядев в сторону этого соседа. М-да, этот больной тоже ожирением не страдал. Да что у них тут, отделение лечебного голодания что ли?

– Тебе вообще не стыдно? – спросил я у него. – У парализованного больного еду отбирать, а? Не стыдно, солдат?

– Ну, он же не хочет, – ответил тот. Я покачал головой. Дожили бойцы Советской Армии, если уж в госпитале так…

– Сейчас обед будет, – сообщил Фога. – В два часа.

– Ты ешь, давай! – я сунул ему под нос еще одну котлету и, нагнувшись к нему прошептал. – Как я тебя лечить буду? Ты ж сдохнешь нафиг! Организм сам себя тогда сожрёт.

Фога слабо улыбнулся:

– Антон! Не врёшь? Вылечишь?

– Куда я денусь? Ешь, блин!

Фога взял из моих рук котлету, медленно прожёвывая её, с некоторым трудом проглотил. Я сунул ему вторую, потом сообразил:

– Давай-ка я тебе под спину еще одну подушку подложу, чтоб повыше было.

Оказалось, что в кровати существовал подъемный механизм, позволявший поднимать подголовник повыше. Я поднял, закрепил. Потом вытащил из сумки все продукты, выложил в тумбочку.

– Короче, котлеты ешь прямо сейчас! – приказал я. – И сок выпей!

Пока он жевал, я «живой» силой убрал всю красноту из его организма, кроме позвоночника. По мере исцеления «побочки» (красноты в желудке, печени, поджелудочной и суставах) лицо Фоги стало розоветь, «совиные глаза» бледнеть, исчезать. У больного прямо на глазах разыгрался аппетит. Котлеты кончились, Фога потянулся за эклерами.

Я повернулся и поймал голодные взгляды его соседей по палате. У них чуть ли не слюни текли! Даже эти двое, что спали, проснулись и теперь таращились на уплетающего пирожные Фогу. И отвратный запах нечистот, от которого поначалу меня чуть не вывернуло, никого при этом не беспокоил.

Я встал, взял оставшиеся пирожные, раздал солдатам. Они даже не успели поблагодарить, как их смолотили.

– Вас здесь не кормят, что ли? – удивился я.

– Кормят, – буркнул Фога. Ого! А голосок-то повеселел.

– Только порции такие, что комару на один зуб!

Я подошел к окну, раскрыл большую форточку-фрамугу. В палату хлынул холодный воздух. Холодный, зато свежий.

– Закройте! – взмолился тут же один их больных. – Холодно!

– Зато хоть чуть-чуть вони в палате поменьше будет! – заявил я. Один больной поспешно закутался в одеяло, второй поковылял в коридор. Третий равнодушно отвернулся к стене.

– Это Стас, – пояснил вполголоса Фога. – Полгода здесь лежит. По весне на полигоне пьяный прапорщик сел в танк и проехался по палатке. Десять человек в кашу, Стас одиннадцатым был. Отделался поврежденным позвоночником. С месяц назад ходить начал.

Я кивнул.

Дверь распахнулась. В палату влетела невысокая круглая пожилая бабенка в белом халате и косынке.

– Кто разрешал окно открывать? – гневно возопила она, рванувшись к форточке. – Застудить всех хочешь?

Она повернулась ко мне. Боевая старушка! При ближайшем рассмотрении я определил, что ей за 60, не меньше. У меня мгновенно родилась идея.

– Простите, а вы кто? – я взял её под локоток.

– Санитарка я! – буркнула она, освобождая локоть из захвата. – Любовь Павловна. Можешь тётей Любой меня называть. Что хотел, милок?

– Дело есть, тёть Люб, – я повел её в коридор. В дверях мы столкнулись с больным, который убежал из палаты, опасаясь простуды. Я не удержался и кивнул в его сторону:

– Нажаловался?

– Не нажаловался, а попросил повлиять! – возразила бабка. – Так чего тебе надо?

Я аккуратно показал ей уголок «красненькой».

– Дело есть, тёть Люб, – повторил я. – Надо генеральную уборку сегодня в палате сделать: полы помыть, пыль вытереть, окна там, проветрить, чтоб кавном не воняло. А то ведь лежать невозможно.

Я вытащил червонец:

– Это аванс. И братишку моего отмыть, как следует. А то ведь он уже гнить начал, наверное…

Глаза у бабки загорелись. Она протянула руку за купюрой. Я зажал ее в кулаке и продолжил:

– Белье сменить: и постельное, и нательное. Но чтоб всё по совести было. Чтоб в палате свежий воздух благоухал цветочками.

Я протянул червонец бабке:

– Завтра заплачу еще два. Договорились?

Бабка энергично закивала головой в знак согласия, словно боялась, что я передумаю.

– Когда начинать? – деловито спросила она.

– Да как я уйду, так и начинайте, – ответил я. В это время в палату зашел какой-то офицер. Без халата, в отличие от меня.

– Если белье на чистое менять, придется к кастеляну идти, – задумчиво заметила тёть Люба и потёрла большой и указательный пальцы у меня под носом. – Без этого никак. Сроки не вышли, неделю ждать, если не это…

Я без слов вытащил из кармана еще две бумажки – две пятирублёвых купюры, протянул ей:

– Надо, значит, надо. Если там еще какие расходы, ты мне потом скажи. Скупиться не буду. Главное, чтобы всё было по полной программе: и парня в порядок привести, и палату.

Бабка энергично закивала головой в знак согласия.

– Ты когда сегодня уйдешь? – продолжала пытать меня тёть Люба. – Когда начинать?

– Да после обеда, наверное.

– Угу! – бабка кивнула. – После обеда у него капельница.

Она задумалась.

– Ладно! Завтра во сколько придешь?

– Часов в десять обязательно, – ответил я. – Я тут надолго…

Бабка развернулась и засеменила прочь по коридору. Я вернулся в палату. Офицер с погонами майора, «капустой» в красных петлицах, сидел на стуле перед Фогой и совал ему ручку с бланком протокола. А сам, между тем, второй рукой держал возле носа платок. Не нравился ему запашок палатный, ой, не нравился!

– Я потом всё заполню, как надо, – услышал я.

Фога уже взял в руки ручку, приготовился подписывать.

– Стой! – скомандовал я. – Это как понимать?

Я встал перед офицером.

– Это как так: давать подписывать пустой бланк?

– Ты кто такой, пацан? – вызверился удивленный майор.

– Брат я его, прилетел навестить, – сообщил я. – А вы кто будете?

– Документики покажи? – совершенно по-ментовски потребовал майор.

– А кто вы такой, чтобы я вам документы предъявлял?

Очевидно, офицер привык, что его все боялись и сразу вставали по стойке «смирно». Особенно, такие как я. Может, вначале он меня принял за солдата, только в «гражданке». Иначе с чего вдруг такой гонор?

– Я в туалет хочу! – вдруг заявил Фога. Офицер удивленно взглянул на него.

– Я сейчас обкакаюсь, – с хитрой улыбкой объявил Лёнька.

– Ну, что, майор, – весело сказал я. – Помогайте!

Я нагнулся, вытащил из-под кровати утку, скинул одеяло с Фоги. Глядя на мои действия, офицер высокомерно сморщил физиономию, поспешно отвернулся, вскочил со стула.

– Я в коридоре подожду!

И выскочил из палаты.

– Давай, Ленька! – я сдёрнул с Фоги одеяло, вытащил из-под кровати утку.

– Прекращай! – буркнул он. – Санитарку позови. Всё равно лучше неё ты не сделаешь!

Пришлось звать тётю Любу. Бабка прибежала тотчас же. Для виду слегка поворчала, однако ловко перевернула Леньку на бок (а он, оказывается, до пояса снизу голышом лежал под одеялом!), сунула ему под задницу утку и уложила его обратно, задницей на неё.

Поглядела на нас, рявкнула вполголоса:

– Ну-ка, отвернулись, бесстыдники!

Мы – я и соседи по палате – тут же послушно отвернулись.

– Я ей все свои деньги отдал, – сообщил тихонько Фога, когда санитарка вышла из палаты, унося утку. – Мне сюда начфин зарплату мою привёз за четыре месяца 48 рублей. Я ей всё и отдал. А она, видишь, за мной хоть немного, но ухаживает.

– Понятно, – кивнул я, сидя рядом на стуле. – Что с тобой случилось?

– Долгая история, – вздохнул Фога. – Если коротко, по весне нас в колхоз отправили коровник строить. Там я и схватился с группой «товарищей» из «братской» среднеазиатской республики, которые вместе со мной служили. Я один, а их четверо. Ну, и не справился, в общем, – он поморщился. – Рассказывали, что меня сзади кирпичом по затылку приложили, оглушили, а потом за руки, за ноги приподняли и на кирпичи несколько раз «уронили». Только я этого уже не помнил.

Краем глаза я заметил, как навострил уши один из соседей по палате – тот самый «жалобщик».

– Ладно, – махнул я рукой. – Потом расскажешь. Сейчас после обеда тебе капельницу поставят, потом вымоют тебя, в порядок приведут, уборку сделают в палате. А завтра я приду, на ноги тебя ставить буду.

Я не успел больше ничего сказать, как в палату ввалился давешний майор с черной кожаной папкой. Он демонстративно встал у меня за спиной, кашлянул.

– Что такое? – я развернулся к офицеру.

– Вы мешаете мне работать! – заявил он.

– Хорошо, – я встал со стула, повернулся к Леониду. – Ничего не подписывай. Я сейчас дойду до главврача. Где это видано, чтобы больного человека терзали допросами да еще, пользуясь болезненным состоянием, – я многозначительно подмигнул Фоге, – заставляли подписывать пустые листы!

К начальнику госпиталя я и так собирался сходить. Только ведь к руководителю такого учреждения так просто не попадешь. Считай, как минимум, генерал, не меньше. Поэтому я начал с начальника отделения.

Впрочем, к нему я тоже не попал. В отпуске был начальник отделения. Его замещал молодой подполковник, который сидел в общем кабинете – в ординаторской – по имени Аркадий Антонович.

Обстановка в ординаторской отделения госпиталя была получше, чем в палатах да и в коридоре медицинского учреждения. И стены покрашены не унылой масляной краской салатового цвета, а отделаны метра на полтора от пола вагонкой, мебель вполне приличная и не воняет всякой гадостью.

Я представился, рассказал немного о себе, чуточку приврав, что нахожусь в ближайшем родстве с младшим сержантом Фокиным, а также обрисовал необходимость немного поухаживать за больным.

Аркадий Антонович моим доводам внял, черканул записку в дежурную часть госпиталя, чтоб мне выписали постоянный пропуск на неделю. Потом признал, что ухаживать за «лежачими» больными практически некому, приходится привлекать «ходячих» больных, и кормёжка в госпитале оставляет желать лучшего, хотя и получше, чем в столовой воинской части; и только приветствует, что за младшим сержантом Фокиным будет организован родственный уход.

– Через пару недель мы его вообще на комиссию собрались направлять, – сообщил подполковник. – Переломы у него вроде зажили, транспортировка не противопоказана.

– При надлежащем уходе он дней через пять вообще встанет на ноги, – нагло заявил я. Врач посмотрел на меня то ли с укоризной, то ли с жалостью как на дурачка, хмыкнул:

– Вы, наверное, еще не понимаете его состояния.

– Зато майор, который к нему ходит с допросами, утверждает, что он почти здоров, – выдал я. – Суёт какие-то чистые листы подписать… Ну, вы. Наверное, в курсе?

Подполковник досадливо крякнул, встал:

– Идёмте!

Мы дошли до палаты. Увы, майора уже не наблюдалось.

– Ушёл, – весело сообщил Леонид. – Как ты пошел к главврачу, так он сразу и ушел.

Аркадий Антонович подошел к Фоге, взял его за запястье:

– Смотрю, ты сегодня повеселей выглядишь? Как себя чувствуешь?

– Да думаю, через недельку выписываться, – неожиданно заявил Леонид. – Залежался я у вас что-то.

Его заявление, конечно, врача не шокировало, но насмешило. Он усмехнулся и выдал что-то вроде:

– Посмотрим, посмотрим…

В это время в коридоре раздался призывный крик:

– На обед! На обед!

Соседи Фоги резко подорвались рванули в коридор, чуть ли оттесняя нас с врачом в сторону. Аркадий Антонович покачал головой, глядя им вслед, развел руками:

– Солдат всегда голоден…

Он ушел, а я остался вдвоём с Фогой.

– Ну, рассказывай, что случилось, – потребовал я.

Леонид сморщился, как будто сожрал лимон:

– Ты себе не представляешь, что такое армия.

– Сначала я попал в учебку, – начал Фога. – Учебный артиллерийский полк в Читинской области. Чёрт-те где. Сгрузили нас на станции Оловянная, и всю ночь мы шли пешком. Но это так, цветочки. Муштра, строевая, физоподготовка, наряды, караул – это всё ерунда. Можно потерпеть, пережить, если бы не одно но: постоянные издевательства со стороны сержантского состава. Сразу после первой же ночи мы оказались без своей новой военной формы, которую нам выдали в пункте приёма молодого пополнения. А наш комбат, вечно пьяный капитан Бубырь заявил: в армии не воруют, в армии проё*ывают! Старшина батареи, типа, смилостивился, выкинул нам старые, бэушные хэбэшки. Подбирайте, мол, кому что подойдет! Хорошо, что сапоги оставили. А вскоре стало ясно, что форму у нас сержантики наши забрали. Это прям сходу, с самого начала. И понеслась душа в рай… И так пять с лишним месяцев.

Я покачал головой, заметив:

– Не может быть!

– Тсс! – Ленька замолчал. В палату зашел «жалобщик».

– Это Дима Шорников, – одними губами еле слышно пояснил он. – Штатный стукачок наш. Его завотделением в шутку назначил ответственным за порядок, а теперь он бегает и обо всём докладывает начальству, а заодно и местному особисту. Мне пофиг, конечно, а вот лежал здесь один, так его недолеченным выставили за то, что он анекдот про Брежнева рассказал. Говорят, прямо с госпиталя на губу отвезли.

Дверь в палату открылась. Солдат в больничной форме занес два алюминиевых судка и кружку компота. Я поспешно встал. Солдат поставил их на моё место – на стул, стоящий возле изголовья кровати. Раздатчик молча вытащил из кармана два куска хлеба и ложку, положил их прямо на стул.

– Класс! – восхитился я.

– Могу убрать, – с обидой в голосе заявил раздатчик.

– Оставляй! – скомандовал я. Раздатчик ушел. Я открыл один кастрюльку-судок. Там на донышке плескался непонятный по консистенции суп, в котором вроде даже куски картошки наблюдались.

– Ешь! – я протянул кастрюльку Леньке. Дал ему ложку.

– Лопай! – повторил я. – Иначе у тебя просто калорий завтра не хватит на восстановление.

Ленька ухмыльнулся, приступил к трапезе. Шорников, глядя на него, сглотнул комок. Не наелся что ли в столовой?

Леонид быстро расправился с первым, потом со вторым, выпил компот. Я поставил пустые судки на тумбочку. Вернулись остальные соседи. От них ощутимо пахнуло запахом табачного дыма. Фога завистливо вздохнул.

– Курить охота, блин! – сообщил он.

– Завтра покуришь, – пообещал я. – Ну, в крайнем случае, послезавтра.

В палату без стука зашла медсестра, занесла две штанги-стойки со стеклянными бутылками – капельницы.

– Глюкоза! – объявила она. Первому воткнули иглу в вену Леониду. Он улыбнулся. Утренний Фога разительно отличался от нынешнего. Я осторожно пустил в бутылку с раствором заряд «живой» силы. Лишней не будет. Вторая капельница досталась Стасу. Ему я тоже пустил в бутылку «живой» силы. Надо ребятам помочь!

– Ладно, – решил я. – Ты, – я обратился к Фоге, – давай отдыхай, набирайся сил. Завтра у тебя будет трудный день с самого утра.

– А вам, мужики, – я обратился к его соседям по палате, – обещаю завтра доппаёк из всяких вкусностей и полезностей. Но на условии, что вы сегодня поможете санитарке и за ним присмотрите. Согласны?