Текст книги "Охота на чародея (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

Я мотнул головой.

– Ну, конечно, откуда ты мог слышать про него, – согласился лесник. – Его в 1936 году арестовали, объявили английским шпионом, расстреляли. Жену тоже арестовали. А она успела уехать. Сменила фамилию, имя, отчество. И с той поры работает здесь, в участковой больнице. И несмотря ни на что осталась настоящим коммунистом.

Он помолчал, вздохнул:

– Всю свою жизнь людей лечила. Надеюсь, ты её всё-таки поймешь.

Василий Макарович усмехнулся.

– Я, хоть и колдун, но в отличие от тебя, лечить могу только травками да настойками, – сообщил он. – Да и то далеко не всё. У меня лучше со зверями получается, чем с людьми, как ни странно.

Он вдруг зло засмеялся, хлопнул меня по коленке:

– Зато вот всякие гадости могу делать только так! От головной боли до проклятий, когда человек начинает сохнуть, а понять не может, что с ним. Видишь, как оно есть-то?

Он как-то болезненно сощурился, вздохнул:

– Я ведь сюда до войны приехал. Познакомился с ней, ухаживал, хотел жениться, семью завести. А тут война. Ушел на фронт, а вернуться смог только в конце 60-х. Так получилось. А она замуж так ведь и не вышла. Выходит, меня ждала.

Он рассказывал мне историю своей жизни, говорил короткими рубленными предложениями, отвернувшись от меня к окну. Когда он повернулся ко мне, я увидел у него на глазах слезы.

– Я ж тоже не Батманов был. Острожский моя настоящая фамилия. После революции от ГПУ-НКВД по всей стране побегать пришлось. Да и после войны тоже. А она вот… Не обижайся на неё, Антон!

– Ты, Макарыч, ей объясни, что и как, – спокойно ответил я. – Во-первых, я не лекарь. Лечить-то я могу, но это совсем не основное моё направление, так сказать, деятельности. Видел вон, какие дубы у тебя на подворье вымахали! А у меня еще и медведь за огородом поселился, волчья семейка в гости заходит. Прижился я здесь. И мне совсем не хотелось отсюда бы подаваться в бега, как тебе. Или войну со всем миром начинать. А это случится рано или поздно. А если я начну всех подряд лечить, так это случится скорее рано, чем поздно…

– Да я понимаю, – отозвался лесник. – Стоит только на карандаш попасть чекистам…

– Ты понимаешь, – отрезал я. – А она нет. Вот и объясни ей!

– Ладно, ладно, не серчай, – пошел на попятную Макарыч. Он помялся, помялся и попросил:

– Сделай еще карандашей, а? Если уж в больницу не хочешь идти.

И добавил:

– Мне лично. Сделай, пожалуйста. Лечебных и восстанавливающих.

Я согласился.

* * *

– Вот какого черта, Мира?

Василий Макарович убедился, что Антон уехал со двора, шишок закрыл за ним ворота, и только после этого обратился к Марии Кирилловне:

– Зачем ты завела опять этот разговор? Я же тебя предупреждал, что Антон будет против! Категорически против! Ты должна понимать, какие последствия будут после его визита в вашу больницу! Мы это с тобой уже обсуждали. И всё равно ты эту тему долбишь и долбишь!

– Я врач! – упрямо заявила она. – И сколько раз говорить, Мира кончилась! Нет больше Мириам! Я – Мария! Мария!

Лесник вздохнул, подошел к ней, попытался обнять:

– Для меня ты всегда будешь моей маленькой Мириам…

Мария Кирилловна ловко вывернулась, отступила от него на пару шагов:

– О чём ты с ним говорил? Ты его попросил? Нет?

Василий Макарович опустил глаза, поморщился:

– Нет. Я не стал. Я тебе повторяю опять и опять, а ты не хочешь слышать! Ну, придет он в больницу один раз, другой… И всё! Дальше его либо увезут, если с ним справятся, или он сбежит!

– Никто его не увезет, – отмахнулась Мария Кирилловна. – А если и увезут… Я уверена, этот феномен надо изучать! И не просто так, это будет на благо людям! И вообще… Вот ты бы, если умел лечить, неужели бы отказался помочь людям, а?

Василий Макарович скривился:

– Если бы я мог лечить, как он, я первым делом бы занялся тобой. А не стал бы обращаться к нему.

Василий Макарович, как колдун, лечить мог, но используя природные силы, начиная от минералов и трав и заканчивая компонентами, полученными из живых организмов, включая человека. Да и болезни, от которых он мог исцелять совсем не относились к тяжелым, смертельным. Зато, как он признался Антону, мог наслать такие проклятия, от воздействия которых не спасет ни одна медицина.

Он задумался и пропустил момент, когда Мария Кирилловна ушла из кухни в комнату. Поэтому он несколько удивился, увидев её одетой.

– Отвези меня домой, – равнодушно попросила она.

– Маш, ты что? – спросил он.

– Отвези меня домой, – спокойным тоном повторила она. – Мне надо побыть одной.

Василий Макарович согласился. Он молча оделся, напялив старую телогрейку, которую избегал одевать с тех пор, когда она переселилась к нему. Надел лыжную шапочку, вышел во двор. «Уазик» завелся с пол-оборота.

Мария Кирилловна вышла, села на заднее пассажирское сиденье, а не рядом, поставив на колени объемную сумку с вещами.

«Значит, собралась окончательно! – подумал лесник, внешне не реагируя на её демонстративно-наигранное поведение. – Ну, и хрен с ней! Не жили посемейному, нечего и начинать!»

– Надеюсь, хоть про карандаши ты попросил, – ледяным тоном то ли спросила, то ли просто заметила она.

– Попросил, попросил, – с усмешкой в голосе ответил лесник.

* * *

Когда я выезжал с подворья лесника, шишок, непонятно почему, показал мне сжатый кулак с поднятым вверх пальцем. Мало того, он выглядел очень даже довольным. Почему-то мне захотелось в ответ ему погрозить кулаком.

Машины Устинова и Коломойцева стояли почти рядом, где я и обозначил им обоим встречу, возле магазина местного сельпо. Устинов приехал на своей, точнее, тестевой, «трёшке». Коломойцев – на служебной серой «волге».

Увидев моего «Росинанта» оба, почти синхронно, вышли меня встречать: Денис в модной дубленке, норковой шапке-ушанке, джинсах. Степан Никифорович был одет попроще: черное драповое полупальто, черные брюки и кроличья шапка.

Они мрачно посмотрели друг на друга, перевели взгляды на меня. Я, наоборот, им широко улыбнулся. Поздоровался, приобняв каждого: сначала с Коломойцевым (он оказался ближе), потом с Денисом.

– Знакомить надо? – весело спросил я. – На всякий случай: это Денис.

Я указал на Устинова.

– Степан! – я показал на Коломойцева.

Устинов и Коломойцев пожали друг другу руки, но вяло, без энтузиазма.

– Какие-то вы скучные, ребята! – пошутил я и обратился к Устинову. – Дэн, подожди минуточку. Ладно?

Я подошел к Коломойцеву, протянул ему пачку карандашей:

– Держите, Степан Никифорович! Один нюанс: срок годности не ограничен.

Коломойцев улыбнулся, качнув головой:

– Спасибо!

Оглянулся на Устинова, вполголоса поинтересовался:

– Сколько я тебе должен?

– Нисколько, padre, – отмахнулся я. – Презент!

Коломойцев нахмурился, вздохнул, с осуждением покачал головой на моё «padre», но, тем не менее, от души пожал мне руку.

– Если что, звоните. Телефон мой знаешь!

Он кивнул. Мы распрощались.

– К тебе? Ко мне? – я подошел к Денису, намекая, в какую машину бы удобнее присесть.

– Поехали к тебе! – нагло заявил он. Я отрицательно покачал головой:

– Не, у меня там бардак, не прибрано.

Денис нахмурился, хмыкнул.

– А я в гости к тебе намылился.

– Зря, – ответил я. Посмотрел на него, оценил его испортившееся настроение, пояснил:

– Денис! Знаешь пословицу: мой дом – моя крепость? Не обижайся, но ко мне сейчас нельзя. Или тебе по службе поручили посмотреть, где и как я живу?

Устинов отвернулся, отвечать не стал.

– Понятно!

Я тронул его за плечо, протянул две коробки карандашей:

– Держи! А то мне некогда.

Сунул ему коробки в карман, развернулся и пошел к машине. Он меня догнал, как я и думал. Решил Денис характер показать. А смысл? Желания тащить его к себе у меня совершенно не было. Где я живу, он и так знал: если сказал, на физкультурника внимания не обращать, значит, это «жжжж» неспроста. Работает на них физкультурник, сто процентов работает!

– Антон! Ты что, блин? – он ухватил меня за плечо. – Я тут с собой захватил… Думал, посидим в честь праздника, в бане попаримся… Я с ночевкой отпросился.

– У кого?

– У жены!

Мы рассмеялись почти одновременно. Напряжение спало. Я сел в машину, он – рядом, на пассажирское кресло.

– Предупреждать заранее надо! – буркнул я, закрывая тему.

– Ладно, не сердись!

– Ну, что, какие новости в цивилизованном мире? – поинтересовался я.

– Наших общих друзей, – ответил Денис, – в Москву отвезли. Молчат они насчет тебя. Про всё рассказывают, а про тебя как будто барьер. Собственно, как ты и говорил. А еще… Кто-то у них здесь остался. Так что продолжаем ждать новых гостей.

Я молчал, внимая полученным данным.

– Подтверждение из Москвы пришло, – добавил Устинов, – что к нашему региону зафиксировано повышение необоснованного интереса со стороны английской разведки.

– Почему же необоснованного? – съязвил я.

– Потому, что в Москве не понимают, чем этот интерес вызван, – не отреагировал на мою шутку Денис. – Этих диверсантов мы на отстойник ракетного поезда списали. Благо отстойник, по большому счету, насквозь «левый». В нём макет поезда стоял. Так сказать, ложная цель. Даже провокацию три года назад устраивали.

Он засмеялся.

– На станции Подберезовка под Переславлем устроили на 20 минут техническую остановку пассажирского поезда с иностранными туристами. Они вышли покурить, а тут мимо них едет этот самый поезд с ракетами. Даже чуть притормозил у перрона. Два интуриста на перроне сообразили фотоаппараты ухватить. Мы их тут же «срисовали». Вот так.

– Кельский лес? – сообразил я. – Заброшенные торфоразработки?

С Подберезовки железнодорожная ветка вела на торфоразработки в Кельский лес, которые снабжали топливом город во время Гражданской и Великой Отечественной войны.

– Ага, – подтвердил Устинов.

– Я туда лет десять назад с родителями за грибами ездил, – вздохнул я. – На машине с коллегой отца…

Мы помолчали.

– Ладно, будем считать, что я тебя проинструктировал, – сказал он. – В общем, обо всех неожиданностях, всяких разных несообразностях, новых людях в своём окружении сообщай сразу. За «карандаши» спасибо.

– Я понял, – согласился я. Он пожал мне руку, взялся за ручку двери и вдруг снова повернулся ко мне:

– А какие у тебя дела с Коломойцевым? Ты в курсе, что он церковной безопасностью занимается? Коллега мой, только у них?

– Знаю, – ответил я. – Ты сам мне уже как-то рассказывал про них. Дружим мы. Он мне пару раз хорошо помог…

– Аккуратней с ним, – посоветовал Денис. – Он ведь тоже с тобой, так сказать, «по службе», а не по дружбе.

Эпилог

Эпилог

Стриженый наголо парень забился в дальний угол комнаты, съежился и, сидя на корточках, со страхом наблюдал за вошедшим гостем.

– Шайтан! Шайтан идёт! – шептал он. – Мертвый шайтан убьёт всех!

В комнате полностью отсутствовала какая-либо мебель. Пол в несколько слоёв был устлан коврами. Коврами обиты были и стены. Два больших окна изнутри затянуты частой алюминиевой сеткой-решеткой.

Гость, седобородый старик в сереньком костюме, светлой рубашке и зеленой чалме подошел парню, положил ему руку на голову. Парень сначала было испуганно отшатнулся, но потом вдруг закрыл глаза, обмяк и повалился на ковер. Старик присел рядом с ним, не убирая руки. Посидел минуты две-три, встал и направился на выход. Парень остался лежать.

Старик не спеша, по-стариковски ковыляя, дошел по длинному коридору до одной из дверей, открыл.

В этой комнате, очень большой комнате, тоже не было мебели. Только ковры, одни ковры. У стены на подушках сидел хозяин дома Исмаилов Анвар Саидович, пожилой крупного телосложения узбек с одутловатым лицом, редкой седой бородкой и хищным взглядом. Перед ним на подставке красовался дымящийся паром чайник, пиалы, большая ваза с маленькими бараночками.

Увидев гостя, Исмаилов приглашающе указал на подушки рядом. Старик, скинул обувь, молча прошел, сел. Исмаилов налил ему в пиалу чай, церемонно протянул:

– Прошу вас, Касым-ходжа!

Старик кивнул, взял пиалу, сделал глоток, довольно кивнул и снова глотнул ароматной жидкости. Исмаилов терпеливо ждал. В его душе бушевала буря чувств, смесь ненависти, гнева, злобы. И на всё это накладывалась нетерпеливость, желание немедленно ехать, стрелять, душить, убивать – мстить за обоих сыновей. Исмаилов едва сдерживал себя.

Недавно, всего три дня назад обратно уехал профессор психиатрии из Ленинградского медвуза, приезд и три дня пребывания которого обошлись Исмаилову в полторы тысячи рублей. При том, что зарплата у профессора в его вузе была 420 рублей. Увы, профессор-психиатр оказался бессилен что-либо сделать. Не помог даже и гипноз.

– Что скажете, уважаемый? – наконец не выдержал Исмаилов. – Можно ли помочь моему сыну?

– У меня нет сомнений, что это сделал колдун, – спокойно сообщил старик, глядя в глаза собеседнику. – Очень сильный колдун. Если его найти, попросить, уговорить, только он может снять заклятие.

– Ислам отвергает колдовство, – осторожно заметил Исмаилов. – Вы, Касым-ходжа, мулла, уважаемый человек…

– Анвар Саидович, – усмехнулся старик. – Если бы я сам не видел, может быть, я и безоговорочно верил бы в отсутствие колдовства… Но, увы, я видел. И, как вы знаете, я и сам кое-что могу. Но здесь и я, и все молитвы будут бессильны. Еще раз повторю: надо найти этого колдуна и уговорить его снять заклятье.

– Если убить колдуна, заклятье не пропадёт?

– Опасное заблуждение, – мягко отрезал старик. – Если ты дорожишь сыном, даже не пробуй сделать это! Колдун может оказаться неуязвимым и для ножа, и для пули. А ты поставишь под удар и себя, и свою семью, и весь свой род. Кто знает, насколько простирается его могущество?

– Насколько я знаю, колдун – молодой парень, ровесник Юсуфу, – возразил Исмаилов.

– Личина, – пожал плечами старик. – Что еще раз подтверждает его большую силу.

Исмаилов задумался. Его старший сын Амир, по всей вероятности, убит этим колдуном. Юсуф сошел с ума. А он, отец, должен с ним договариваться, уговаривать его? В конце концов, никто не мешает ему сначала договориться с колдуном. А потом… Не остановит клинок, убьет пуля. Не убьет пуля, есть яд.

Старик словно угадал его мысли, укоризненно покачал головой:

– Даже не думай! Ты подпишешь себе смертный приговор!

Но у Исмаилова было своё мнение. Дальше чаепитие проходило молча. Старик допил вторую чашку, точнее пиалу, чая, встал. Исмаилов тоже поднялся с подушек. Они вместе вышли на порог дома. На крыльце хозяин протянул старику тоненькую пачку червонцев в банковской упаковке – тысячу рублей.

– Спасибо, уважаемый! – вслух поблагодарил старика Исмаилов, мысленно поморщившись и подумав, что не за что было благодарить старика. Старик же, словно угадал мысли хозяина, презрительно отмахнулся от денег и только сурово бросил:

– Помни, что я тебе сказал! Ты можешь стать причиной смерти всех родных и близких.

«Он убил моего старшего сына и лишил разума младшего!» – в бешенстве подумал Исмаилов, не показав виду. Даже наоборот, улыбнулся старику, кивнул и еще раз поблагодарил.

Как только он вышел за ворота, Исмаилов махнул рукой, подзывая к себе слугу – пятнадцатилетнего подростка в белой полотняной рубахе навыпуск и старых школьных брюках. Подросток подбежал, поспешно поклонился:

– Слушаю, Анвар-бей!

– Позвони Джуре, пусть приедет! И найди мне Мансура!

– Ага! – парень поклонился и убежал.

Мансур, один из личных телохранителей Исмаилова, прибежал к хозяину минут через десять.

Ему было двадцать девять лет. Он начал служить Хозяину еще подростком. После школы (Исмаилов требовал, чтобы все мальчишки поселка, где он жил обязательно учились в школе и обязательно заканчивали десять классов) он приходил в дом к Хозяину, помогал сначала по дому, работал на конюшне, в гараже. После школы поступил и закончил техникум, отслужил в армии, причем не где-нибудь, а в ВДВ, в Афганистане, в так называемом мусульманском батальоне. После армии Исмаилов без раздумий приблизил Мансура, взяв его в личные телохранители.

– Завтра поедешь в Горный Бадахшан, – сообщил Исмаилов. – В Хорог. Проверь, как там мой дом. Весной туда поеду жить. Пусть подготовятся.

– Да, господин, – Мансур был краток.

– Поедешь на «уазике», возьми с собой на всякий случай еще двоих, – посоветовал Исмаилов.

– Хорошо, господин.

В Таджикистане, в Горном Бадахшане, на границе с Афганистаном, в Хороге у Исмаилова было еще одно поместье. Он его выстроил на всякий случай, словно предчувствуя возможные нехорошие изменения, которые рано или поздно, но могли случиться. Хлопок его совхоз собирал и отгружал исправно. Только вот по бумагам проходила одна цифра, а по факту совсем другая. В Ташкенте, в ЦК партии стали поговаривать о возможной проверке из Москвы. Ходили слухи, что даже Рашидов заволновался…

А смещение с должности обязательно повлекло бы за собой и арест. Госбезопасность подчинялась только Москве.

В Таджикистане, да на границе с Афганистаном можно было скрыться, отсидеться, пока не успокоилось бы.

– И переоденься, когда поедешь, – сказал вдогонку Исмаилов. Телохранители, когда сопровождали его на официальных мероприятиях, носили костюмы, в холодное время (зимой в Узбекистане температура иногда опускалась и до минуса), они надевали короткие полупальто. В остальное время охрана одевалась в одинаковые черные короткие кожаные куртки, свободные брюки. Хозяин не любил джинсы, хоть и смотрел на увлечение своих молодых близких и родственников импортной модной одеждой сквозь пальцы.

– Оденься во что-нибудь такое… – добавил он, заметив, что Мансур остановился, прислушиваясь к словам Хозяина, – неприметное. Не надо никому знать, что ты едешь по моим делам… И никто не должен знать, что весной мы собираемся… Ну ты понял?

Мансур понимающе коротко поклонился.

Джура Юсупов прибыл через час. Он так спешил, что даже не переоделся, так и приехал в милицейском мундире.

Исмаилов провел беседу с ним в комнате, где до этого встречался со стариком. На столике-подставке уже стояли чистые пиалы, полный чайник свежезаваренного черного чая, сахарница с кусковым рафинадом, ваза с конфетами.

– Помнишь солдата, которому Юсуф вроде как сломал спину? – спросил он. Джура кивнул.

– Ты узнал его адрес?

– Узнал, Анвар-бей, – подтвердил милиционер. – Только он еще служит в армии, в Читинской области.

– Это неважно, – отрезал Исмаилов. – Касым-ходжа сказал, сумасшествие Юсуфа – дело рук колдуна.

Джура мгновенно вспотел, замер. Он вспомнил слова девоны на рынке в Фергане. Исмаилов заметил его состояние, но промолчал.

– Поедешь к нему домой, – сказал он. – Ты должен найти этого колдуна. Он живет в окружении этого солдата, может, член семьи, брат, дядя, племянник. Ты его найдешь!

Исмаилов не допускал иного результата.

– Как только найдешь, телеграммой сообщишь мне, – продолжил он. – А сам узнаешь про него всё: где живет, кто его друзья, родные. Всё абсолютно! Понял?

– Да, Анвар-бей, – кивнул Джура. – Узнаю.

– На чём ездит, с кем дружит, с кем живет, что кушает, что пьёт, что любит, что не любит… Всё, Джура. Мне нужно знать про него всё!

Джура опять то ли поклонился, то ли кивнул.

– Выполнишь, я тебя начальником РОВД сделаю! – вдруг неожиданно даже для самого себя, рыкнул Исмаилов. – Полковником будешь!

– Сделаю, Анвар-бей! – Джура поспешно вскочил, поклонился.

– Готовься, – кивнул Исмаилов. – Завтра поедешь. Если надо, возьми помощника.

Джура задумался. Было бы неплохо взять с собой племянника, сына сестры. Он тоже работал в милиции, только участковым. Но парень умный, заочно учится на юридическом.

– Завтра с утра я тебя жду, – подытожил Исмаилов. – приедешь к девяти, возьмешь на расходы сколько нужно. Тут экономить не надо, сам понимаешь. Так что не скупись. Если кому-то придется…

Исмаилов потер большой и указательный пальцы друг об друга.

– Да, господин, – согласился Джура. А перед глазами вдруг словно встал девона с его хриплым криком «Не ищи мертвого колдуна!».

Копирование и размещение материала без моего согласия, как правообладателя, запрещено Согласно закону об авторском праве, согласно Федеральному закону от 24 ноября 2014 г. N 364-ФЗ наименование статьи 15.2 настоящего Федерального закона.