Текст книги "Охота на чародея (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Глава 24

Глава 24.

Суицид по-деревенски

Опорный пункт в Коршево был основным рабочим кабинетом двух участковых: старшего участкового капитана милиции Куликова Михаила Сергеевича и находившегося у него в подчинении участкового младшего лейтенанта милиции Акинина Владислава Петровича, которого за глаза звали не иначе, как Владиком. Владик был родственником начальника РОВД соседнего района, учился на заочном в юридическом институте и на службе появлялся редко. Сергеич тянул служебную лямку один, но не особо этому огорчался. Участок был относительно тихий, спокойный. А с наступлением зимы так и вообще какой-то умиротворенный.

После пропажи скотника Семена Ванюшина больше никаких ЧП не произошло. Его жена Зойка с трехклассным образованием почти сразу успокоилась, получив ответ на свое заявление начальнику РОВД, что, мол, «идёт работа по розыску», «проводятся оперативно-розыскные мероприятия». Ответ на заявление писал сам Сергеич, черканув внизу листа неразборчивой подписью и поставив на неё печать в дежурной части.

Сергеич сидел за столом и лениво читал свежий номер районной газеты «Кутятинские вести», когда дверь распахнулась и в помещение ворвалась скандальная Надька Карасёва по прозвищу Карасиха, секретарь председателя колхоза.

– Сидишь здесь? – громко вопросила она. – А там Лидка Егорова повесилась!

– Не ори! – недовольно оборвал её Сергеич. – Сядь, расскажи толком.

Карасиха нахмурилась, но послушно села на табурет перед столом участкового.

– Лидка Егорова сегодня на работу не вышла, – сказала она. – Восемь часов утра, её нет. Девять, её нет. В десять к ней домой послали Варьку, может, заболела, может еще что?

Сергеич взглянул на часы. Время было одиннадцать.

– Ну, и что дальше?

– Ну, я и говорю, – Карасиха сбавила тон, зачем-то обернулась кругом и вполголоса продолжила. – Дом закрыт, никого нет. Варька кругом обошла, зашла с задов через огород, а она в хлеву и висит!

– Понятно! – Сергеич вздохнул, взял с полки черную кожаную папку, в которой он хранил бланки протоколов. – Пошли. Чего расселась?

– Вот! – Карасиха вскочила, обиженно фыркнула. – То сядь, то, что расселась? Тебе надо ты и иди! А у меня в правлении работа стоит!

– Я тебе дам правление! – пригрозил участковый. – На всю ночь запру в опорном. Отопление выключу и протоколы переписывать заставлю! А ну пошли на место происшествия!

Карасиха испуганно замолчала. Участкового она опасалась. А его угроза имела под собой основу. Сергеич иногда практиковал такое наказание: запирал кого-нибудь в опорном на ночь и выключал отопление. А если виновником была какая-нибудь скандальная женщина, то и заставлял её всю ночь либо порядок наводить, драить полы, окна, стены, либо бумаги перебирать, а то и переписывать. Правда, он никому не говорил, что переписанные протоколы и прочие бумаги, он потом складывал куда-нибудь подальше, чтоб потом выкинуть. А вся эта процедура преследовала исключительно воспитательные цели.

У забора, ограждающего подворье дома доярки Лидии Егоровой, несмотря на рабочее время уже собралась толпа. Сергеич едва протолкнулся к калитке. У калитки стояла, расставив руки в стороны и не пуская никого во двор, Варвара Комлева, которая первой обнаружила самоубийцу.

– Вот! – торжествующе заявила она участковому. – Стою, товарищ капитан! Никого не пускаю!

– Молодец, Варвара! – поблагодарил её участковый и с чувством пожал ей руку. – Продолжай стоять!

Он прошел во двор, со двора в хлев, где на балке висело тело доярки Егоровой. Скотину здесь уже давно не держали, лет 15. Наверное, с тех пор, как умерла мать Лидки. Даже запах и тот уже выветрился.

Участковый оглядел висящий на веревке труп, зачем-то ткнул его папкой. Труп качнулся. Сергеич поморщился. Под ногами мертвеца стояла старая полуразвалившаяся телега.

– Значит, она, стоя на телеге, привязала веревку к балке, сделала петлю, – вслух сказал он. – А потом спрыгнула с телеги. Чистый суицид.

Сергеич усмехнулся. По крайней мере, не будет «висяка».

Он вышел из сарая. Крикнул:

– Варька! Позови сюда Никитина и Ларионова! Я их здесь видел, пусть не прячутся!

Во двор, не спеша, зашли два мужика в телогрейках, подошли к сараю.

– Почему не на работе? – грозно поинтересовался Сергеич.

– Да мы это… – начал оправдываться один. Второй равнодушно развел руками.

– Берите её за ноги, приподнимайте и держите! – скомандовал Сергеич, достав перочинный нож. Мужики ухватили труп за ноги, приподняли. Сергеич вытянулся, чиркнул острым лезвием по веревке раз, другой, третий, пока не перерезал.

– Опускайте на телегу! – сказал он. – Свободны!

Мужики ушли. Участковый обошел телегу, посмотрел вокруг, словно хотел что-то найти, вздохнул. Он вышел во двор, подошел к калитке, у которой пограничником продолжала стоять Варвара, увидел Карасиху.

– Надежда! – позвал участковый. – Иди в правление, звони к нам в отдел дежурному, пусть вызовут машину из морга. Скажешь «суицид» здесь. И объяснишь, как доехать.

– Что? – не поняла Карасиха.

– Скажешь «самоубийство»! – повысил голос участковый. – Доярка повесилась.

– А, поняла! – Карасиха бегом припустилась в сторону правления колхоза, где имелся телефон.

– А вы, граждане, расходитесь! – скомандовал участковый собравшимся. – А то в свидетели всех запишу. Ничего тут интересного нет. Повесилась Лидия. Сама повесилась!

Толпа начала потихоньку рассасываться и редеть. Во двор уже никто рваться не стремился.

– Ну, что? Кто понятым хочет быть? – ускорил рассасывание Сергеич. – Пару раз потом в суд сходим да и все дела.

Участковый прошел в дом. Не разуваясь, прошел на кухню, сел за обеденный стол, раскрыл папку, достал бланк протокола. Первичный протокол всё равно придется составлять ему. Сергеич взглянул на часы, отметил в протоколе «время: начало 11.45», «место: с. Коршево, ул. Центральная, д. 98»…

Минут через сорок приехала серая «буханка» с красным крестом на борту и надписью медпомощь. Только не стоило обольщаться, читая эту надпись. Машина была из морга. Двое санитаров погрузили труп на грязные брезентовые носилки, затолкали их в задние двери, погрузились и так же скоро уехали.

Народ уже разошелся. Варька продолжала одиноко стоять возле калитки.

– Варь! – крикнул участковый с крыльца. – Зайди.

Девушка послушно зашла в дом, прошла за Сергеичем на кухню.

– Значит, смотри, Варвара, – сказал Сергеич. – Мы сейчас с тобой произведем осмотр дома Лидии Афанасьевны Егоровой. Понятно? Ты будешь стоять, а я осматривать. Может, мне подскажешь что.

– А зачем? – не поняла Варька.

– Надо! – отрезал участковый. – Надо выяснить причину самоубийства. Ведь не просто так Лидка в петлю полезла. Поняла?

Варька энергично закивала головой.

Дом был обычной избой-пятистенкой: кухня и горница. И, разумеется, всякие пристройки, типа, терраски, крыльца, чулана. Хлев, в котором держали когда-то скотину, примыкал к дому, в него можно было зайти через второй выход из террасы.

Сергеич по часовой стрелке прошелся по кухне, осмотрел шкафы, холодильник, «красный угол» – полочку, на которой когда-то стояли иконы. Не поленился, залез на русскую печь. Спрыгнул, развел руками перед Варькой:

– Ничего… Ладно, сиди здесь, я в горнице гляну.

В горнице с досмотром пришлось тяжко: кровать, большой старый трехстворчатый шкаф, набитый одеждой, тумбочки, трельяж, письменный стол, комод.

Сергеич ковырялся долго, но так ничего интересного и не нашел. По-хозяйски прибрал нетолстую пачку разномастных купюр из шкатулки, опасливо глянув в сторону двери: видимо, Лидкины сбережения. Ей-то теперь всё равно не нужны, а про родственников у неё участковый не слышал.

– В подпол полезете, товарищ капитан? – спросила Варька, когда он вернулся на кухню. Сергеич вздохнул, кивнул:

– Надо лезть!

Он, конечно, сомневался, что там обнаружится что-то интересное, проясняющее поступок доярки. Лидия Егорова жила скромно, но компаний не чуралась, с соседями ладила. Правда, мужиком так и не обзавелась. Говорят, взрослый сосед её пользовал давно, еще в детстве, когда она еще в школе училась. Так сколько с той поры лет прошло?

Да еще в доме у неё целый выводок кошек жил, с десяток, не меньше. И в холодильнике аж пять трехлитровых банок молока стояло. Сергеич когда обнаружил, только в затылке почесал. Ну, куда ей столько молока? Ведь не выстоит, не сохранится. Скиснет!

Участковый поднял тяжелую крышку подпола. Пахнуло сыростью. Он, кряхтя, полез вниз.

– Свет включи! – крикнул он Варьке. – Не видно ни зги!

Странно, но в подполе он не обнаружил ни лампочки, ни переноски. Как она здесь ориентировалась? Участковый только пожал плечами. Он достал квадратный фонарик, полученный на складе ХОЗО РОВД. Осветил тусклой лампочкой вокруг.

Овощи в аккуратных ящиках. Банки с компотами, огурцами, помидорами и прочей консервированной продукцией. Ничего, в общем, интересного он не обнаружил. В дальнем углу подпола, за ящиком с картошкой обнаружились две большие, литров по десять, белые эмалированные кастрюли, закрытые крышками.

– Капуста что ли? – мелькнула мысль. Участковый хотел уже ступить на лестницу, но вдруг остановился и направился к кастрюлям. Поднял крышку, заглянул внутрь и отшатнулся. Резко пахнуло ядрёным запахом уксуса. Сергеич уронил крышку, схватился за нос и бросился наружу. Вмиг выскочил из подпола, выбежал на улицу, чуть не выбив дверь.

Во дворе у крыльца он выпрямился, несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

– Вы что, Михаил Сергеевич? – удивленно спросила Варька, выскочившая вслед за участковым на крыльцо.

– Варька, – проговорил Сергеич, пытаясь сдержать рвотные позывы. – Стой здесь, на крыльце. В дом не входи и никого не впускай. Поняла? Я в опорный, звонить буду, опергруппу из РОВД вызвать надо.

Он бросился бегом в опорный пункт, пытаясь сообразить, как будет сейчас докладывать об обнаруженном. Спокойная жизнь закончилась. В кастрюле, в уксусе плавала голова скотника Семена Ванюшина.

Глава 25

Глава 25.

В город, на побывку

Домой мы выехали около десяти часов. Я позавтракал яичницей с поджаренной колбасой и луком, выпил чашку кофе с молоком. Сходил к соседям деду Пете и бабе Вере, Селифану, поинтересовался, что им надо привезти из города. Старики попросили сливочного и растительного масла, свежего хлеба, соленой рыбы. Кроме того, дед попросил привезти пару бутылок пива, бабка – «сладенького» вина. Еще дед попросил привезти ему новые резцы по дереву. Дескать, эти, которые у него были, уже не годятся. Истуканы лежали у него в сарае почти готовые.

Селифан махнул на мой вопрос рукой, сходил в дом и принес мне сумку:

– Держи! Гостинец. Баранина.

Мысленно я решил его отблагодарить водкой. Ему она была постоянно нужна: то ли в качестве валюты, то ли для микстур-настоек. Сам-то он был абстинентом, то есть не употреблял спиртное совсем.

Наталья Михайловна, кроме двух объемных, но легких сумок, с собой ничего не взяла. Как я понял, в них была грязная одежда.

– Я по тебе соскучился! – сразу сообщил я, как только мы выехали за пределы деревни на «короткую дорогу» до Коршево. В ответ она развернулась ко мне, взъерошила мои волосы, притянулась ко мне и чмокнула в щеку. Потом села на место и вздохнула.

– Вспоминаю школу, – сообщила она. – Даже не верится, что это всё со мной было: уроки, учебники, конспекты, суета… Ты, который для меня был обычным школьником-малолеткой, как все… А сейчас всё вдруг так повернулось, что и подумать страшно.

– В смысле? – уточнил я.

– В прямом, Антошка, в прямом! – усмехнулась она. – Всё это колдовство, магия, чародейство. Как я раньше без этого жила? И ты… Тётка Цветана говорит, что ты сильномогучий чародей. Так и говорит ведь – сильномогучий. Не колдун, не ведьмак, а чародей.

Она снова развернулась ко мне. Я бросил взгляд в её сторону. Её глаза буквально горели.

– Знаешь, что она мне рассказала?

– Что? – мне стало любопытно.

– Что старые боги, которые ушли: Перун, Велес, Дажьбог, Хорс, Макошь и все остальные – это чародеи, которые достигли небывалого могущества. Представляешь? Как ты! Только ставшие могучими!

Она засмеялась, села снова ровно.

– Мечтаю полежать в ванне! – Наталья Михайловна сменила тему. – Целый месяц мечтаю о горячей ванне!

– А что ж ты в баню ко мне не сходила? – удивился я. – Федул бы истопил. Авдей Евсеевич чаем бы угостил.

Мы выехали на трассу. Я прибавил скорости. Дорога была нормальной, не скользкой, несмотря на минусовую температуру. Мела легкая поземка. В машине было приятно тепло. Печка работала отлично. Я даже расстегнул куртку, а Наталья Михайловна скинула дубленку.

– Не знаю, – ответила Наталья Михайловна. – Как-то неудобно было.

– Ну, и зря, – сказал я. – Мои домочадцы тебя очень даже уважают, хозяйкой будущей считают.

Я улыбнулся. Намёк был более, чем откровенен. Хотя, если она вдруг «включила обратку» и посмеялась бы, я ответил бы, в свою очередь, что имел ввиду её будущее предназначение. И тут же поймал себя на мысли, что у меня как-то поутихло влечение к ней, как к женщине, несмотря на то, что она совсем не перестала мне нравится и вызывать желание.

Чёртов Герис! Стоило ему очухаться, как он тут же залез в мою личную жизнь!

Я нахмурился и умолк. Наталья Михайловна посмотрела на меня, удивленно поинтересовалась:

– Ты на меня обиделся, Антон? Мы же договорились… Мне сейчас ну никак нельзя.

– Да я не про это, – отмахнулся я с досадой. – Про своё подумал.

– Про что, про своё? – игриво поинтересовалась она. Чесслово, она со мной заигрывала!

– Да так, о делах, – уклончиво ответил я и сменил тему. – У тебя деньги-то есть? А то сейчас домой явишься, а холодильник пустой…

Наталья Михайловна сразу замолчала и нахмурилась.

– Понятно! – я криво усмехнулся.

На въезде в город, на посту ГАИ после села Бурлаково, навстречу машине шагнул, лениво вздымая жезл, гаишник. Мой «блатной» номер был в грязи. Видимо, он его не увидел. А, может, машин было просто мало. Дорога совсем пустая. Я уже притормозил, приготовился достать документы. Однако Наталья Михайловна взмахнула рукой в сторону милиционера. Он тут же отвернулся и пошел обратно на пост.

– Едем, едем, – сказала она.

– Класс! – оценил я. – Я так не могу!

Действительно, я мог его парализовать, отключить, погрузить в сон, но что вот так, на ходу.

– Отвод глаз?

– Ага, – согласилась она и хитро улыбнулась. – Нам же некогда, правда?

До Химика мы добрались достаточно быстро, часа за два. Я вышел из машины, открыл дверь, церемонно подал Наталье Михайловне руку:

– Прошу Вас, сударыня!

Она выпорхнула наружу. Я достал из багажника её сумки, занес в квартиру.

– К себе не приглашаю, – отрезала Наталья. – Представляю, какая у меня сейчас грязища…

Я протянул ей с десяток двадцатипятирублёвок, сколько ухватил в кармане, столько и вытащил.

– Держи!

Она нахмурилась, но деньги взяла.

– Наташ, – я притянул её к себе. – Мы вроде, хоть и не семья, но всё-таки не чужие. Поэтому не обижай меня отказом. Это ж от чистого сердца.

Она улыбнулась и чмокнула меня в губы.

– Спасибо.

– В понедельник утром жди!

У подъезда меня ожидал сюрприз в виде Сашки Помазкова, стоявшего возле моей машины в модной заграничной «аляске» с новеньким «дипломатом» в руке.

– О! Тоха! Здорово!

Он радостно подскочил ко мне, протянул руку, которую я всё-таки пожал, несмотря на прежние взаимоотношения.

– Твоя? – он обошел машину кругом, пнул по колесу.

– Моя! – подтвердил я.

– Это ты Наташку привёз?

– Я.

Он озадаченно замолчал, немного огорошенный этой новостью.

– Да не парься! – я, смеясь, хлопнул его по плечу. – Мы вместе работаем! В одном отделе на «Базальте». Сегодня короткий день!

– А, понятно! – он с облегчением вздохнул. У него наши взаимоотношения в голове не укладывались, наверное.

– А ты на «Базальте» работаешь? – с едва скрываемой завистью спросил он. Я неопределенно пожал плечами. Он оглядел меня, вздохнул, глядя на мою роскошную кожанку на меху, почти новую норковую шапку – трофеи с читинских приключений – скривился, усмехнулся, покачал головой.

– А я в педе учусь, – сообщил Санёк. – На истфак поступил. История и английский. Хочу куда-нибудь потом экскурсоводом пристроиться. Тётка обещала в «Интурист» в Москву пристроить, если прописка будет. Говорят, что с первого курса студентов в армию забирать будут. Кроме политеха, там военная кафедра есть.

– Повезло Мишке, – кивнул я. – После института лейтенантом будет.

– Он сейчас дома, – сообщил Помазков. – Мы с ним вместе в автобусе ехали.

– Зайду, – показно лениво буркнул я и протянул руку. – Давай, пока. Увидимся.

– Увидимся!

Он зашел в подъезд, я – в машину. Завел, тронулся, подъехал к Мишкиному дому. Машину припарковал в сторонке, чтобы не загораживать проход.

Одноклассник мой оказался дома и, похоже, как и я, обрадовался встрече. Мы поздоровались, обнялись. Мишка отшагнул назад, осмотрел меня, оценивая мой «прикид»:

– Клёво, клёво, ничего не скажешь!

– Помазок тоже заценил, – хохотнул я. – Только что с ним поздоровался.

– Его, наверное, всего перекосило, – поддержал Мишка. – Кофе будешь?

– Буду!

Я разулся, разделся. Прошел вслед за одноклассником на кухню. Видимо, Мишка собирался обедать. Чайник был горячим.

– Только растворимый, – виновато сообщил он, выставляя на стол блестящую жестяную банку «Москва».

– Пойдёт!

Мы сели за стол.

– Рассказывай! – приказал Мишка.

– Сначала ты, – потребовал я.

– А что я? – он развел руками. – У меня учёба с утра до вечера, включая субботы. Правда, по субботам «сампо» – самоподготовка. По идее сидим в библиотеке и там грызем гранит науки. Пару раз декан сходила, проверила, потом выписала всем люлей. Но это так…

– Наших кого видел? – поинтересовался я.

– Андрэ здесь. У него режим полегче моего. Он уже в два часа дома. Технарь есть технарь. Помазок, как ты уже знаешь, в пединститут поступил. Я с Алёнкой опять замутил. Только, – Мишка поморщился, – времени нет да и денег тоже. Раз в неделю на дискотеку ходим. Этим всё и ограничивается. Возможно, опять разбежимся и на этот раз окончательно.

Мой приятель вздохнул, развел руками.

– А Андрэ как? С Лариской не сошелся?

Мишка заржал:

– У Андрюхи роман с моей двоюродной сеструхой! Прикинь?

– Да ладно? – не поверил я.

– Точно! – закивал головой Мишка. – Ирка приехала как-то в гости. А у меня Андрюха сидит. Ну, у них точно не искра проскочила, а целая молния. Ну, и понеслось – «не могу, люблю, целую».

Я улыбнулся. Сеструха у Мишки была «зачетная»: стройная, симпатичная, с приятными выпуклостями в нужных местах и без тараканов в голове. Кроме того, в ней чувствовался внутренний стержень, даже, пожалуй, некоторая властность. Если поженятся, будет тогда разгильдяй Андрэв ежовых рукавицах.

– Я в Читу съездил, Фоге здоровье подправил, – сообщил я. – Погостил там немного…

– Тебя тут кое-кто разыскивал, – перебил меня Мишка. – Друзья твои из Комитета. Помнишь, те, которые в школу приходили.

– Помню, – кивнул я. – Нашли меня. Там. Вместе и вернулись. Сейчас живу в деревне, занимаюсь самосовершенствованием. Подрабатываю немного – помощником лесника на полставки. На учёбу в декабре. Наташка там же у соседки моей живет. Нашли, так сказать, друг друга. У нас с ней, конечно, «любовь-морковь и все дела», но тоже, увы, некогда. И у меня дела, и она занята постоянно.

Я несколько уныло развел руками. Мишка недоверчиво покачал головой.

– Я уж думал, вы там поженились, – сказал он. – Ну, или живете вместе.

– Живем, – согласился я. – Но не вместе.

Я немного подумал и добавил:

– Решили вот воздержаться до весны.

– Ого! Значит, всё-таки любовь!

Засмеялись мы вместе, почти одновременно. После кофе Мишка стал одеваться.

– Пошли покурим да тебя провожу, – предложил он.

– Как аппарат? – он, как Помазков, обошел машину кругом, стукнул ногой по колесу. – У тебя даже резина зимняя? Круто! И как сейчас на дороге? Не таскает?

– Нормально. Я ж не гоняю. Езжу медленно и печально.

Мишка хохотнул, вспомнив анекдот. На нашей «скамеечке», стволе поваленного года три назад клёна, было чисто. Мы присели. Мишка вытащил пачку «Родопи», предложил мне. Я традиционно отказался. Он закурил.

– Завтра вечером чем занимаешься? – вдруг поинтересовался я. У меня мелькнула мысль: давно мы вместе не отдыхали, не ходили куда-нибудь. А завтра вроде суббота, в клубе дискотека. Да можно куда-нибудь и в городе сходить.

Мишка пожал плечами.

– Давай устроим себе праздник жизни? – предложил я.

– В клуб на дискотеку?

– Нет, – я отрицательно покачал головой. – Давай в город в кабак сходим, в ресторан или в кафешку, а потом на дискотеку.

Мишка поморщился:

– Я на мели, Тоха. Степуха через две недели.

– Фигня, – отмахнулся я. – Я богат! И Андрюху позови.

– С подружками?

Я на миг задумался, выдал:

– Тогда мне Наташку звать придётся. Ничего?

Мишка отмахнулся:

– Ерунда! Чай, уже не школьники! А мне тогда кого пригласить? Алёнку? Вот ты задал задачу.

– В общем, решай! – я встал. – Встречаемся в 18.00 у кафе «Театральное». Андрюхе передай.

Я решил вернуться к Наташке, обрадовать её этой новостью. Машину заводить не стал. Нечего её туда-сюда гонять! Добежал так.

Наталья Михайловна открыла минут через пять, после звонка. Я уже отчаялся, стал стучать в дверь.

– Кто? – недовольно спросила она, не открывая.

– Наташ, это я, – сказал я через дверь. – Я тут кое-что забыл.

Дверь открылась. Наталья Михайловна встала на пороге, завёрнутая в полотенце – розовая, пышущая паром и такая желанная… Я сглотнул слюну, вздохнул.

– Заходи! – сказала она недовольно. – Чего тебе?

– Мы завтра собираемся немного погулять, – сообщил я. – Я, Мишка Савин и Андрей Комаров. Они будут с подругами. Я хотел бы, чтобы ты присоединилась к нам. Сбор в 18.00 в кафе «Театральное».

– С ума сошел! – обомлела Наталья Михайловна, придерживая сползающее полотенце.

– Наташ, все и так знают, что мы с тобой пара, – ответил я. – Я буду тебя ждать.

И направился на выход.

– Нет! – услышал я в спину, а затем уже тише. – Ладно, я подумаю.