Текст книги "Охота на чародея (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 43

Глава 43

Танцы с ментами

Генеральский водитель, Алексей Николаевич Кочетов, как он мне представился, когда я сел в машину, да еще сзади, как начальство, всю дорогу то ныл, то нудел, действуя мне на нервы. И, дескать, работа у него ненормированная, и едем чёрт-те куда на ночь глядя, и никто за это не то чтобы стакан налить, спасибо не скажет. А еще, мол, некоторые молокососы из себя начальство строят, все такие важные…

В общем, через час он меня достал конкретно. Особенно, когда перешел уже на личности, обозвав меня высокомерным недорослем, который неуважительно относится к старшим. После этого я не выдержал:

– Заткнитесь, наконец, уважаемый! Вы мне мешаете. Или я вам лицо набью, а генералу скажу, что так и было.

Он замолчал. Наверное, больше от неожиданности. Я добавил:

– Впрочем, завтра я ему и так скажу про ваш нудёж.

Водитель больше не проронил ни слова до самого Кутятинского РОВД. И сразу захотел слинять, как я только вышел из машины.

– Стой! – я решительно пресек его попытку смыться.

– Ну, чего еще? – заныл он опять. – Я тебя привёз? Всё. Мне обратно пора.

– Пока мне машину не отдадут, стой здесь! – приказал я и пригрозил. – Уедешь, позвоню Киструссу домой. Ему точно не понравится.

Время было позднее, около десяти вечера. Так что мой возможный звонок да еще на домашний телефон начальнику Управления КГБ точно бы не понравился. Правда, Кочетов не знал, что я блефую, откуда у меня домашний телефон генерала? Но Устинову я бы позвонил.

Мой серо-стальной «Росинант» стоял во дворе РОВД прямо у крыльца. Я поднялся по ступеням, зашел внутрь, повернулся к дежурному милиционеру, сидящему за барьером:

– Добрый вечер, товарищ майор! Я – Ковалев Антон Николаевич. Приехал за машиной. Вам должны были позвонить.

– Ковалев, Ковалев… – майор, краснолицый, полный мужик возрастом за сорок, презрительно поджал губы, демонстративно медленно стал перебирать бумажки на столе. Он лениво посмотрел на меня:

– И кто кому должен звонить?

– Начальник РОВД должен был вас предупредить, – терпеливо пояснил я. – Что я приеду за своей машиной. А ему звонил начальник Управления КГБ генерал-майор Киструсс Никита Павлович.

Я улыбнулся, растягивая губы в резиновой улыбке.

– Вон стоит машина начальника Управления КГБ, – я показал в окно. – Я на ней приехал, если вы не верите.

Майор пожевал губами, демонстративно закатил глаза. То ли ему было скучно, то ли он хотел показать свою значимость. Вообще в РОВД стояла непривычная тишина. В обоих «обезьянниках» – пусто и даже не воняло. В дежурке – один только майор и больше никого. Как-то даже непривычно и немного подозрительно. Особенно после сегодняшних приключений.

– Ладно, – я махнул рукой. – Не хотите отдавать, я поехал обратно в город. Завтра сами пригоните к зданию КГБ.

Не успел я подойти к двери, как майор поспешно крикнул мне в спину:

– Стой, куда пошел? Забери!

Он перегнулся, бросил на барьер ключи от машины. Ключи упали на пол. Я нагнулся, поднял.

– Надеюсь, там ничего не украли ваши сотрудники, – язвительно сказал я. – Сейчас проверю. Если что, будем разбираться…

– Да пошел ты! – услышал я, закрывая за собой дверь.

Я открыл дверь «Росинанта», вставил ключ в замок зажигания и усмехнулся: генеральская «волга» аж с пробуксовкой стартовала со двора райотдела. Вот ведь гад! А если у меня машина не заведется? Машина завелась. Пока грелся двигатель, я залез в багажник, осмотрел салон. Моя сумка была на месте, в порядке. Подарки от Селифана, мясо в багажнике, тоже лежало на месте и даже не пропало. Хотя, чего ему пропадать. На морозе-то?

А вот состояние двух сумок Натальи Михайловны, хозяйственной и обычной, дамской, стоящих на заднем сиденье, мне не понравилось. Во-первых, они были раскрыты. Насколько я знал и помнил, Наташка, отличавшая поразительной аккуратностью, никогда бы не оставила сумку открытой. А тут хозяйственная сумка прямо-таки демонстрировала содержимое, надо отметить, интимного характера: Наталья везла в город бельё в стирку. А, во-вторых… Во-вторых, на задних сиденьях я никого не возил, в этой связи резиновые коврики сзади были чистыми. Дамскую сумку в этой связи Наталья ставила за мою спинку сиденья на пол, чтобы она была под рукой. Сейчас она стояла на сиденье.

Я проверил её: документы на месте, кошелек вроде тоже. Но только подозрительно тонкий. Я раскрыл её. Ну, конечно! Кошелек был пуст. Совсем пуст!

Я положил его в газету, вылез из машины («Москвич» – не автобус, сзади тесновато) и направился в РОВД.

Майор с едва скрываемой ненавистью посмотрел на меня. Я положил на барьер газету с кошельком, улыбнулся резиновой улыбкой:

– Пусто. Кто-то вытащил все деньги.

– И что? – скривился дежурный. – Я при чём? Мне ключи передали, я их отдал вам.

– Кто передал? – поинтересовался я.

– Какая разница, кто? Наши сотрудники.

Я вздохнул, развёл руками:

– Дайте мне, пожалуйста. Ручку и бумагу. Будем писать заявление о краже. А вот это, – я показал кошелек в газете, – я отдам экспертам КГБ. Пусть они снимут отпечатки пальцев. Если обнаружатся «пальчики» ваших коллег… Ну, тогда извините.

Майор взял в руку трубку телефона, на брал три цифры, буркнул:

– Витольд! Вы в Бурлаково за машиной ездили? Спустись. Тут хозяин за ней пришел!

Минут через пять в дежурку со второго этажа спустился недовольный старший лейтенант невысокого роста с заспанной физиономией и пролежнями на физиономии.

– Вот, – дежурный махнул в его сторону рукой. – Член дежурной оперативно-следственной группы Болдырев Витольд Васильевич. Ездил по поводу вашей машины. С ним и разбирайтесь.

Поначалу я думал, что Витольд – это какой-нибудь блондин, из породы истинных арийцев. Нет, у этого старлея морда была типично мордовская: губастенький, глаза навыкате, щеки из-за спины видать.

– Что надо? – нахмурился старлей. – Чем ты недоволен, пацан?

Аура у него светилась красным. Болдырев был разозлен, спать ему помешали.

– Сколько денег ты вытащил из кошелька? – спросил я.

– 382 рубля 84 копейки, – автоматически ответил он. Взгляд у него «поплыл».

– Вот дурак, млиат! – дежурный схватился за голову.

– Куда их дел?

– Во внутреннем кармане лежат, – так же вроде как «на автомате» ответил старлей, хлопнув себя рукой по груди.

Это был конструкт не подчинения, а правды. Отвечающий не мог смолчать и соврать. Он правдиво отвечал на все вопросы, прекрасно осознавая происходящее.

– Что еще украл?

– Больше ничего, – ответил старлей и взревел. – Вот ты сука!

– Ну, что, – я повернулся к дежурному. – Будем звонить начальнику РОВД? Я полагаю, вы, товарищ майор, и так ему утром доложите.

– Деньги верни, Витольд, млиат! – приказал майор. – Бегом!

Старлей сунул руку в карман, выгреб бумажки, мелочь, поспешно выложил на барьер. Барьер был широкий, ничего не упало.

Я сгреб всё это, помахал рукой:

– Ладно, поехал я. А то времени уже много. А мне в город ехать.

Повернулся к старлею:

– Завтра утром доложите начальнику РОВД рапортом. Я ему позвоню в понедельник, поинтересуюсь. Или уголовное дело и в кадровую инспекцию. Вот так!

Машина уже прогрелась. Я не спеша (куда спешить зимней ночью на снежной дороге?) двинулся в обратную сторону. Я ехал к Наталье. Надо было и сумки отдать, и деньги. Да и поговорить перед визитом к генералу очень не мешало бы.

Глава 44

Глава 44

Шпионские страсти

Управление КГБ располагалось в живописном трехэтажном доме дореволюционной постройки, с колоннами, узорами, всякими балкончиками, пилястрами и даже горгульями. Поговаривали, что до революции здесь был публичный дом. Пардон, купеческая гостиница обрусевших немцев братьев Штехартов.

Во дворе стоял отдельный домик, ныне служебная гостиница, которая в тридцатые годы использовалась в качестве тюрьмы НКВД.

К генералу я явился за пять минут до обозначенного времени – в 9.55. Снизу, от дежурного прапорщика набрал номер Устинова.

– На тебя пропуск выписан, – сообщил он. – Лежит у прапорщика. Называешь свою фамилию, предъявляешь документ. Он тебя пропускает. Помнишь, где мой кабинет? Или за тобой спуститься?

– Помню.

– Тебе удостоверение выдали, – сказал он мне уже в кабинете, где мы вдвоем ждали вызова от генерала. – Можешь по нему свободно проходить в Управление безо всяких пропусков. Понял?

– Как вчера закончилось-то? – поинтересовался я.

– Не закончилось, – усмехнулся он и нахмурился. – Всё продолжается. И чем дальше, тем интересатее, как говорил товарищ Льюис Кэролл.

В это время зазвонил телефон. Устинов поднял трубку, представился:

– Слушаю, Устинов. Есть!

Встал:

– Ну, пошли что ли?

В приемной мы задержались буквально на несколько секунд: секретарша повелительно остановила нас, подняла трубку, доложила:

– Никита Павлович, к вам Устинов и штатский.

Выслушала ответ, положила трубку и милостиво кивнула, не приподнимая задницы от стула:

– Проходите.

Мы зашли в кабинет: Устинов первым, я вслед за ним. Киструсс, в непривычном наряде – джинсы и олимпийка на белую футболку – вышел из-за стола навстречу, поздоровался со мной, пожал руку и указал на стулья возле приставного стола:

– Присаживайтесь.

Судя по тому, что с Устиновым он не поздоровался, я понял, что они уже сегодня виделись. Генерал подошел к двери, приоткрыл и попросил:

– Елизавета Ивановна, будьте любезны, три кофе с сахаром. И меня ни для кого нет.

Он сел в торце приставного стола. Получилось, что я сидел у него по левую руку, Денис – по правую.

– В общем, – начал он. – Ситуация получается у нас неоднозначная. С одной стороны, поймали целую разведывательно-диверсионную группу противника. С другой стороны, мы не можем сказать о задачах, которые стояли перед группой.

Он поднял руку, когда я захотел сказать, дескать, не перебивай.

– И диверсанты, и агент охотно рассказывают обо всём: о своей работе, личных делах, о коллегах, про операции, в которых они участвовали или знали. Обо всём. Но, как только речь заходит об их нынешней операции, у них как будто язык отказывает. Мычат, руками разводят, а не говорят. Пробовали заставить их писать, не получается у них. Вот так.

– Теперь о твоей ведьме, – продолжил он. – Действительно, у неё оказался яд под ногтями. Малейшая царапина привела бы к мучительной смерти. И что интересно, её труп за ночь мумифицировался и начал рассыпаться, словно ему тысяча лет в обед! К утру от неё остались одни крупные кости. И всё это на глазах врачей-патологоанатомов.

– Они, конечно, болтать не будут, – добавил он после небольшой паузы. – Но водкой их пришлось отпаивать.

Он замолчал. Устинов молчал тоже. Я взглянул на одного, на другого, спросил:

– Можно сказать?

Киструсс кивнул.

– Группа шла за мной…

– Это известно, – перебил меня Устинов.

– Ведьма мне перед смертью сказала, что на всю группу наложен запрет насчет задания. Они не могут о нём говорить. Гипноз это или результат колдовства, я не знаю. Скорее всего, колдовство. По поводу ведьмы… Я уже с таким сталкивался. В поселке Химик такая же ведьма жила. Цыганка. Тоже из категории «черных ведьм», которые свою жизнь поддерживают за счет жизни других людей, разумеется, убитых ими ранее. Если у такой ведьмы магический узел нейтрализовать, она в считанные часы умрет, а её труп истлеет в соответствии с тем временем, которое прошло со дня её смерти. Той, которая должна быть. Ну, вы меня понимаете?

Киструсс скривился.

– Так, получается, она должна была умереть лет двести назад? Так что ли?

– Даже больше, – ответил я. – Больше двухсот лет назад. Я вам уже говорил, что она древняя. Ей лет 500 было, не меньше.

Генерал покачал головой. Дверь распахнулась. Секретарша занесла поднос с тремя чашками кофе и сахарницей. Быстро и аккуратно расставила на столе перед нами чашки.

– Может?.. – генерал многозначительно щелкнул по горлу.

– Мне нельзя, я за рулем, – отказался я.

– Диверсантов, получается, разговорить нельзя? – задумчиво сказал он.

– Попробовать можно, – ответил я. – Но, опять же, реальный риск, что объект может либо сойти с ума, либо умереть. Ведь не знаешь, какой там «барьер» в мозгах поставлен.

– А какие шансы? Расклад?

Я развел руками:

– Даже не могу предположить. Я такими вещами не занимался. Вообще, как правило, действие заклятий заканчивается со смертью колдуна. А если они продолжают действовать… Я даже не знаю!

Киструсс криво улыбнулся, перевел взгляд на Устинова:

– Может, рискнём, а?

Тот смолчал. Решение всё равно будет принимать начальство.

– Лучше не надо, – наконец сказал Киструсс. – Здесь ведь как получается? Если они заговорят, то поневоле придется рассекречивать тебя. Ты можешь дать гарантию, что они будут молчать?

Я пожал плечами:

– Ну, с полгода точно будут молчать…

– А нам больше и не надо, – улыбнулся генерал. – Придумаем им причину появления здесь. Только вот само бесконтрольное появление аж 12 англичан практически в центре Союза… Это, конечно, нонсенс. Хуже может быть только, если иностранный самолет на Красной площади приземлится.

– Это можно объяснить, – я выложил на стол каменный кругляш на кожаном шнурке и предупредил. – Трогать можно, на себя примерять ни в коем случае! Ведьминский амулет отвода глаз. Сделан под каждого индивидуально. Я вчера их со всех диверсантов снял на всякий случай. Ночью проверил, выяснил. Если другой человек на себя оденет, он работать не будет. Но этот человек такое на себя проклятие навесит, мама не горюй!

Устинов, протянувший к амулету было руку, поспешно её отдернул. Киструсс, глядя на это, даже не улыбнулся.

– Ты только эти амулеты снял? – без улыбки поинтересовался он. – Больше ничего не затрофеил?

– Нож еще ведьмин забрал, – признался я. – На нем тоже сильное проклятье на чужого висит.

И, предвосхищая очередной вопрос, пояснил:

– У меня стоит постоянная защита, в том числе от проклятий.

– Как бы нам такую защиту, – задумчиво сказал Киструсс, хитро улыбаясь.

– Постоянную защиту вам поставить нельзя, – покачал я головой. – Она должна всё время подпитываться от магического источника. А в качестве временной я ему, – я кивнул в сторону Дениса, – передавал карандаши: и с лечением, и с защитой.

Денис кивнул, подтверждая, и добавил:

– Я вам докладывал. Мы их уже использовали. Помните? Передали нашим коллегам с особого отдела, которые в Афган в командировку поехали.

– Ладно, – генерал отодвинул пустую чашку в сторону. – В данном случае целесообразно поступить так: группу шпионов-диверсантов перехватили мы без твоего участия. Объект их устремлений мы придумаем. У нас и оборонных заводов хватает, и площадка отстоя БЖРК имеется. Придумаем! – отрезал он. – Зато тебя светить не придётся. Ты не обидишься?

Я отрицательно мотнул головой.

– А то, может, тебе почетную грамоту захотелось получить? – поинтересовался генерал. – Или медаль?

– Нет, – повторил я. – Не хочется. А что с остальными делать будете?

– С какими остальными? – не понял генерал.

– Ну, с теми, кто этим шпионам-диверсантам помогал?

Киструсс переглянулся с Устиновым. Устинов спросил:

– А ты их знаешь?

– Есть определенные подозрения, – осторожно ответил я.

– Доложишь ему! – приказал генерал.

– Есть! – ответил я.

– Ну, вроде всё, – подытожил Киструсс. – У тебя какие сейчас планы?

– Подарки надо купить к новому году.

Киструсс обратился к Устинову:

– Я сейчас дам команду, чтобы ему, – он показал на меня, – выделили праздничный набор. В качестве поощрения. Ты к начальнику ХОЗО прямо сейчас сходи, получи. Хорошо?

– Есть! – ответил Денис.

На этом мы распрощались. Денис сразу меня потащил не к своему кабинету, а вниз, на первый этаж, где, как оказалось, сидел начальник хозяйственного отдела.

– Жди! – приказал он, оставив меня в коридоре. Через минуту вышел из кабинета, держа в руках объемистый бумажный пакет.

– Вот такой тебе привет от Деда Мороза, – сказал он.

– Давай, выкладывай, что ты там надумал! – сказал он уже в кабинете. – Какие мысли?

– У них сто процентов помощники остались, – сказал я. – Кто-то ведь за мной следил, верно? Кто-то предупредил, что я выехал. Где-то они жили?

– Кто предупредил, мы знаем, – отмахнулся Денис. – Секретутка начальника лесхоза позвонила на «Алтай», сообщила условной фразой, что ты выехал. И кто им помог с жильем, тоже узнали. Эта баба, ну, которая, ведьма, созванивалась с «Алтая» со своим агентом. Их уже должны были утром задержать. Кроме того, хозяин радиотелефона, который его передал нагличанам. Ведь не просто так отдал, по доброте душевной. Наверняка на них работает, гад. Тоже его с утра взяли, только не мы. А наши коллеги из КГБ Латвийской ССР. Придется еще разбираться, откуда у диверсантов настоящие советские документы. Настоящие! Тоже вопрос. Работы еще много.

– А физрук? – спросил я.

Устинов засмеялся:

– Что ты к нему привязался? Оставь его в покое, понял?

Я понял. Озадаченно кивнул.

– Из вчерашней операции тебя, как объект устремления, исключили, – сказал Денис. – Тебя там не было. А то слишком много вопросов сразу возникает. Усёк?

– Усёк! – согласился я.

– И еще. Карандашей сделай нам штук двадцать. Хорошо? Десять «лечебных» и десять с защитой, как ты тогда делал.

– Без проблем, – ответил я. – Будет и вам от Деда Мороза подарок.

– И имей ввиду, – строго сказал Денис. – Ничего еще не кончилось. И, я подозреваю, не кончится никогда. Одна попытка у них провалилась. Ждём другую. Поэтому бдительность и еще раз бдительность…

Глава 45

Глава 45.

Дела бытовые, дела хозяйственные

Домой вчера я не поехал. Переночевал в Химике у Наташки, отдал ей сумки. Вместе посмеялись, когда рассказал ей историю про мента-вора.

Утром, как проснулись, позавтракали, поработали вместе с ней над амулетами ведьмы и диверсантов. Собственно, она и определила, для чего эти «камушки» носили на шее, а также установила их привязку к конкретным людям и последствия использования другими, то есть наложенные скрытые проклятия. Выкидывать я их не стал: вдруг пригодятся? Мало ли какой вражина на горизонте нарисуется, а тут такое классно закрученное проклятье висит.

Перстни я оставил ей. Честно говоря, их функционал я определить не смог, мозгов не хватило. Герис настолько глубоко со мной артефакторикой не занимался.

Наташка обещала покопаться, посмотреть. Если они окажутся интересны ей, то пусть забирает. Если будут полезны для меня, отдаст мне. Хотя, по большому счету перстни, на мой взгляд, для меня не представляли ценности. Хотя оба были изготовлены очень давно хитрым плетением из серебряной проволоки, с внушительными драгоценными камешками затейливой огранки. Один камень был явно бриллиант, бесцветный, прозрачный, прямо-таки сверкал, стоило хоть одному лучику света на него попасть. Второй, темно-красный, возможно, рубин, тоже прямо-таки завораживал взгляд.

Еще я оставил себе маленький пистолетик-игрушку, что был пристегнут у ведьмы на лодыжке. Сгодится в хозяйстве. У чекистов и так изъятого оружия набрались воз и маленькая тележка! Еще две запасных снаряженных обоймы я у неё вытащил из карманов. Плюс еще ведьмин нож. Тоже интересный. Наташка осмотрела его и сказала, что привязки к владельцу у него нет, но вот порезаться им она бы не хотела. Дескать, на лезвие нанесено хитрое заклятье, а какое, может показать только практика.

Амулеты, нож, пистолетик, я оставил ей, сам же поехал в гости к Киструссу.

– Я домой заскочу, с maman пообщаюсь, а вечером к тебе, – предложил я. – Согласна?

– Давай уж тогда лучше утром, – возразила Наташка. – Куда мы вечером пойдём?

– На дискотеку, – засмеялся я. – Вспомним молодость.

– Это будет фурор! – согласилась она. – Бывшая училка крутит роман с учеником.

– Самая прекрасная училка, – я обнял её, поцеловал. – И роман исключительно платонический… Пока.

– Нет, нет! – Наташка после обнимательно-целовательных процедур меня оттолкнула. – Завтра утром!

После коротких визитов к отцу и тёте Маше (поделился гостинцами от Селифана) я навестил УКГБ.

Домой я попал уже ближе к трем часам дня. Ни maman, ни Алексея дома уже (или еще) не было. Неудивительно, перед Новым годом вся страна затаривалась продуктами и подарками, используя каждый час свободного времени. Тем более, что по многочисленным пожеланиям трудящихся перед новогодними праздниками и промтоварные, и продуктовые магазины работали без выходных.

«Молодожены» вернулись ближе к семи вечера. Я успел пожарить свинины, которую привез с собой, отварить картошки на ужин, позаниматься в Астрале. На этот раз упор был на изучение конструктов магии Разума. Герис действительно хотел обзавестись телом! Но при этом наставник признал, что это дело совсем не ближайшего будущего.

Из заклинаний магии Разума я изучил пять конструктов: «ночной кошмар», «подчинение», «сон», заклятье «правды» и заклятье «отмены», нейтрализующее указанные конструкты. Только указанные. Заклятье «отмены» не действовало на конструкты магии Жизни, Смерти и Крови.

На этом занятии наставник продемонстрировал схему, усиливающую воздействие конструкта подчинения: добавление энергии магии Жизни в силовые точки, так называемые «вершины», этого заклинания. В результате конструкт подчинения при наложении воздействовал на все объекты, попадающие в поле зрения мага. Разумеется, воздействие ограничивалось расстоянием. Точечные заклинания у меня ограничивались расстоянием в 100–150 метров. Конструкт массового подчинения я мог наложить на людей на расстояние примерно метров в 50, не более – изучили на виртуальном астральном полигоне.

После этого занятия я очнулся взмыленным, замученным и немного ошалевшим и первым делом рванул в ванную принимать душ. Вскипятил чайник, заварил растворимого кофе, выпил, успокоился. Всё-таки занятия по магии Разума, несмотря на последующую медитацию, прогон силы Жизни по каналам организма, ощутимо выматывали. Я чувствовал себя, как раньше после интенсивной тренировки в секции борьбы самбо.

После душа пришел в себя и занялся поварскими делами. Уж очень захотелось жареного мяса. Чтоб с корочкой, с лучком да с варёной картошечкой, только не пюре.

За этим занятием меня и застали вернувшиеся maman с Алексеем.

За совместным ужином они меня удивили в очередной раз:

– Мы Новый год собрались отмечать в Ленинграде. У, оказывается, Алешки родители в Стрельне живут. Мы уже и билеты взяли на 29-е.

Я только развел руками:

– Знакомство с будущей свекровью, свёкром. Экскурсии в Выборг, Шлиссельбург, Петергоф, Кронштадт. Можно только позавидовать!

– А поехали с нами? – тут же выдала maman. Алексей едва заметно нахмурился.

– Нет, мэм, я в деревню, – отказался я. – Нарядим ёлочку, спляшем хоровод, весело-весело встретим новый год!

Алексей закашлялся.

Ну, а что я сказал? Ёлочка у нас во дворе была, красивая, молоденькая, с шишечками. Я её из практически из десятисантиметрового саженца в двухметровую пушистую разлапистую красавицу да еще и с шишечками. Впрочем, растил я её сразу с дальним прицелом – наряжать на Новый год.

Maman сразу эту идею одобрила и поддержала. Увы, тогда она с Алексеем была еще не знакома и в Питер не собиралась.

В эту ночь я спал, как убитый. Почему-то мне вдруг приснилась Ленка-Жазиль, которая сообщила, что любит меня аж с первого класса, и погрозила пальцем. А Наташка стояла рядом грустно улыбалась и почему-то плакала.

В общем, проснулся я в весьма нехорошем декадентском настроении, с минуту таращился в окно, показывая фигу на улицу и мысленно повторяя поговорку из детских времен:

– Куда фига, туда сон.

Утром сразу после завтрака я на машине помчался к Наталье. Мы собирались вместе прошвырнуться по магазинам, прикупить продуктов на новогодний стол и подарков. Увы, у Зинаиды Михайловны был выходной, поэтому закупками нам пришлось заниматься самостоятельно без привлечения авторитетных граждан и помощников. Посмотрев на очереди в универсаме, я мысленно взвыл и решительно направился в сторону коммерческих магазинов, несмотря на возражения и увещевания моей спутницы.

– Там же всё втридорога! – пыталась переубедить меня Наташка. – Мясо по 10 рублей за килограмм! А в магазине оно по 2 рубля!

– Мясо у нас есть, – возразил я. – Нам надо колбасы, конфет, майонез, ну и по мелочам…

Не было очередей в вино-водочных отделах. Я беспрепятственно загрузил багажник «Росинанта» шампанским, водкой, коньяком и вином – всего понемножку. Если считать. Конечно, ящик шампанского за «немножко».

И в очередной раз пожалел, что отказался от услуг еврея-фарцовщика. Вот уж кто мог помочь с подарками. Деньги-то были!

– Он меня попытался заставить лечить одного чиновника, – рассказал я Наталье. – А тот начал наезжать, пытался заставить меня лечить его бесплатно.

– Вот у тебя откуда деньги! – засмеялась Наташка.

– Конечно, – согласился я. – А то ты не догадывалась!

– Давай к нему заедем, – решила она. – В конце концов, заставишь его вспомнить. Мы ж его не грабить едем. Только сначала на телеграф заскочим.

На центральном телеграфе Наталья Михайловна оформила перевод на 50 рублей.

– Брат у меня в мореходке учится, – пояснила она. – Ты его знаешь, помнишь. лечил после ДТП.

Еще бы не помнить! Мы с ней тогда столкнулись в больничном коридоре травматологии. Я еле ноги тащил после тех процедур.

– Он в мореходное училище поступил на моториста, – сообщила Наташка. – К Новому году ему подарок будет, прибавка к стипендии.

Машину я запарковал во дворе, опасаясь, что на улице какой-нибудь джигит заинтересуется содержимым салона. Мы поднялись в подъезд. Гена-фарцовщик, он же Гершон Самуэльевич, на наше счастье оказался дома. А с другой стороны, где он мог быть еще зимой в воскресенье вечером? Насколько я знаю со слов Устинова, особо близких друзей у него не имелось, родственников в этом городе тоже. А бывшая супруга и сын, проживавшие отдельно на другом конце города, его просто ненавидели. Денис с усмешкой поведал, что Гершона не любили даже дамы легкого поведения, ибо он ухитрялся сбивать расценки даже у них.

К моему удивлению, дверь он открыл сразу, предварительно не спрашивая возмущенно «кто там?» и «чего надо?». Эти вопросы он задал, внимательно оглядев нас с головы до ног, достаточно широко раскрыв дверь:

– Что вам надо, молодые люди?

Я сунул ему под нос краснокожую книжицу:

– КГБ, Гершон Самуэльевич.

Услышав грозную аббревиатуру да еще и обращение по имени-отчеству, еврей-фарцовщик привычно изобразил на лице выражение вселенской скорби, не менее печально вздохнул и пригласил зайти:

– Прошу вас, молодые люди! Надеюсь, ордер на обыск у вас отсутствует, как причина визита?

Мы остановились в прихожей. Он встал перед нами, не приглашая пройти. Я улыбнулся:

– Гершон Самуэльевич, меня вам рекомендовал Денис Владимирович Устинов. Вспоминайте!

Последнее слово я снабдил конструктом подчинения. Еврей вздрогнул, побледнел, жалобно улыбнулся:

– Добрый вечер, Антон! Рад вас видеть.

И осторожно поинтересовался:

– Вы теперь тоже…

Он замялся:

– Там работаете?

Я кивнул, подтверждая:

– Тоже, Гершон Самуэльевич, тоже. Но об этом лучше никому не говорить. Особенно Евгению Евгеньевичу. Давно его видели?

При упоминании имени-отчества товарища Агафонкина, которого я имел честь видеть аж целых два раза, Гершон Самуэльевич вздрогнул, посерел, пошарил рукой в районе левой грудины, изображая предынфарктное состояние. Только я-то знал, что здоровье у него, как у призывника в военкомате.

– Разуваемся, раздеваемся, Наташенька, – скомандовал я. – Проходим в комнату, правда?

Еврей опять жалобно вздохнул, но возражать не стал.

Мы прошли в комнату. Наталья с любопытством огляделась. Я потянул её на диван.

– Что вы хотели? – поинтересовался он, садясь в кресло напротив нас.

– Гершон Самуэльевич, новый год всё-таки, – сказал я. – За помощью к вам. Насчет подарков родным и близким. Вы ж поможете, у вас большое сердце.

Еврей внимательно посмотрел на меня, покачал головой:

– Вы сильно изменились, Антон. Заматерели. Вас, правда, взяли на службу в Контору?

– А вы всё сомневаетесь? – усмехнулся я.

– Ну, зная вас, ничуть не сомневаюсь. Так что вы хотели бы? Надеюсь, прикупить, а не взять в подарок?

– Прикупить, прикупить, – успокоил я его. – Мужскую и женскую парфюмерию, косметику. Что еще можно подарить близким людям на новогодний праздник?

Уходили мы от Гершона Самуэльевича с двумя сумками, нагруженными самыми разными подарками: от французских духов и наборов польской косметики до женских сумок из крокодиловой кожи и мужских зимних сапог «Camel». Пока спускались по лестнице к машине, Наташка молчала, но стоило сесть в салон, завести двигатель, как она выдала:

– Семьсот пятьдесят рублей на подарки! Семьсот пятьдесят… С ума сойти!

Я улыбнулся. Львиная доля подарков была мною приобретена для неё.

– Чуть больше полгода назад я была учительницей математики, – продолжала она. – Жила на зарплату в 146 рублей. Откладывала по 10 рублей в месяц. А тут 750 рублей только на новогодние подарки… Страшно становится, Тош. Знаешь, сколько твой любимый Карабалак получает?

Я с интересом на миг взглянул на неё:

– Сколько?

– 152 рубля! – воскликнула Наташка. – Это вместе с классным руководством! А он – глава семьи, у него дочери лет 10.

– Ну, может, жена неплохо зарабатывает? – предположил я.

– Библиотекарь она! – отмахнулась Наталья. – В областной библиотеке в читалке работает.

– М-да, – задумался я. Поэтому Максим Иванович всегда в конце месяца «стрельбой» занимался: где бы трешку, пятёрку, десятку до зарплаты перехватить?

– А ты – раз! И отдал семь с половиной сотен на подарки да еще к новому году.

– Разве плохо, Наташ? – вяло улыбнулся я.

– Хорошо, Тош, – она тоже так же вяло улыбнулась. – Только страшно. Страшно и обидно. Почему учитель, врач не может себе этого позволить?

Когда уже покидали гостеприимного фарцовщика, он поинтересовался насчет возможности возобновления сеансов исцеления.

– Нет, Гершон Самуэльевич, – я отрицательно покачал головой. – Я теперь живу в деревне вдали от цивилизации. В городе бываю крайне редко. Поэтому не стоит… И не стоит обо мне рассказывать вообще кому-либо.

Последнюю фразу я произнес под конструкт подчинения. Забывать меня не надо, но вот рассказывать обо мне совсем не стоит. Уж слишком у него знакомые хлопотные и капризные.

После визита к фарцовщику я набрался наглости, и предложил переночевать у меня. А уже завтра и ехать обратно в деревню через Химик. К моему удивлению Наташка согласилась. Я загнал машину в гараж.

– У тебя даже гараж есть? – удивилась Наташка, осмотрев помещение и внутри, и снаружи.

– Конечно, – шутливо подхватил я. – Очень выгодный муж у тебя будет!

– Ты мне делаешь предложение? – кокетливо засмеялась она.

– Постоянно, – подтвердил я. – Как только тебя встретил в школе.

– С ума сойти…

С шутками, прибаутками мы дошли до дома, я открыл дверь своим ключом. Maman выскочила из комнаты встретить меня и застыла.