Текст книги "Охота на чародея (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Стас с другим соседом молча кивнули.

– Я пошел, – попрощался я с Фогой. – Набирайся сил и мужества. Завтра они тебе пригодятся!

Глава 3

Глава 3

Рукоприкладство как точная наука

по исцелению всяких онемений тела

Вечер и ночь в столице Забайкалья прошли без особых приключений. Оказалось, что в ресторане при гостинице можно поужинать всего за 1 рубль 30 копеек, выбрав в меню «комплексный ужин», состоявший из зимнего салата, макарон, котлеты и чая. То же самое было и с завтраком и с обедом: в «комплексный завтрак» подавали яичницу, молочную кашу и кофе, в «комплексный обед» – суп, второе, салат, полстакана сметаны и компот. И всё вполне съедобное и даже вкусное!

Вечером, уже ближе к ночи, мои соседи по номеру, два «командировочных» мужика, достали бутылку водки, немудрёную закуску в виде банки консервов, двух плавленых сырков и попытались устроить «праздник души». Оценив мой возраст, соседи по номеру поняли, что я буду лишний на их празднике жизни, и стали праздновать вдвоём. После первой бутылки была открыта вторая, а темой дискуссии стал извечный вопрос «ты меня уважаешь?». Правда, внезапный сон вдруг прервал их дебаты.

Пробуждение у них оказалось достаточно грустным: во-первых, они проспали, во-вторых, я заставил их убрать за собой под угрозой вызова дежурной вместе с нарядом милиции. Соседи на меня смотрели даже не по-волчьи, а по-драконьи.

Зато, когда они дрыхли, я спокойно помедитировал в своё удовольствие. На этот раз мне достался учебник по магии Разума.

А вот Герис, увы, так и не проявился.

Я же не спеша собрался, привел себя в порядок, сходил в ресторан, где съел комплексный завтрак за 82 копейки, зашел в кулинарию, благо она начинала работать с 9.00.

За прилавком стояла вчерашняя женщина. Я поздоровался, поблагодарил ее за вчерашние гостинцы, которые пришлись весьма ко двору, вернул хозяйственную сумку-авоську, которую брал у неё вчера.

– Можно сообразить что-нибудь для четверых больных солдатиков из госпиталя? – поинтересовался я и пояснил. – Обещал им праздник живота сегодня устроить.

Буфетчица задумалась, с пониманием кивнула мне, сказала:

– Сейчас что-нибудь придумаю, соберу.

Она вышла в подсобку. Минут десять её не было. Я даже сел за столик, ожидая её возвращения. В её отсутствие в буфет пару раз заглянули посетители, но не обнаружив никого за прилавком, уходили.

Наконец она вышла, протянула мне давешнюю хозяйственную сумку-авоську, сказала:

– Собрала. Давай теперь посчитаем.

Она придвинула в себе счеты, щелкнула костяшками.

– Бутерброды с сыром 12 штук по цене 10 копеек – рубль двадцать, бутерброды с вареной колбасой 12 штук по цене 15 копеек – рубль восемьдесят, котлеты 8 штук по 15 копеек – рубль двадцать…

Она посчитала еще пирожки с повидлом, две бутылки сока, полкило конфет «Ласточка», четыре пачки вафель, килограмм яблок. Я попросил еще три пачки «Космоса», спички. Итого «набежало» 15 с лишним рублей.

– Сумку, не забудь, верни! – напомнила она.

– Не забуду! – улыбнулся я. – Спасибо большое!

– Да что там, – отмахнулась буфетчица. – Еще бы сало положить. Только вот у нас его нет, а в госпитале и хранить его негде. Сало – наипервейший продукт для выздоровления!

Она засмеялась. Я тоже хохотнул.

– Мой сыночек на будущий год в армию пойдёт…

С пропуском никаких проблем не возникло. Я протянул дежурному записку. Дежурный офицер молча кивнул, сверил мою физиономию с паспортной фотографией, так же молча выписал пропуск. Только в нём стоял уже другой срок – на целую неделю.

– Что в сумке? – в заключение буркнул он. – Алкоголь, пиво есть?

– Нет, – я протянул её ему для проверки. – Будете смотреть?

Он отмахнулся.

– Знаешь, куда идти? Вот и иди!

На этот раз я обошелся без провожатого.

Тётя Люба не обманула. По крайней мере, палата была убрана, окна вымыты, противного вчерашнего запаха почти не ощущалось. На кроватях больных, в первую очередь, на Фогиной белело чистое бельё.

– У вас праздник что ли? – осклабился я. – Здорово, инвалиды!

Фога в ответ засмеялся, Стас скривился, Дима, лежащий на кровати хмуро отвернулся лицом к стене. Четвертый обитатель палаты, еще не известный мне, единственный из всех ответил:

– Здравствуйте!

– Я смотрю, жизнь налаживается?

Я поставил сумку на стол, который появился в палате (еще вчера не было), повесил куртку на спинку стула.

– Я сейчас! – и вышел в коридор. Первым делом я разыскал тётю Любу, которая сидела в подсобке в столовой. Оглядевшись по сторонам, не обнаружив лишних глаз, протянул ей 30 рублей.

– Спасибо, тёть Люб! – и попросил. – А три тарелки можно?

Она улыбнулась, встала и принесла мне с раздатки три тарелки.

– Верни, не забудь!

Тарелки мне нужны были, чтобы выложить бутерброды с котлетами из сумки. В одну я положил долю Фоги, поставив её к нему на прикроватную тумбочку. В две других я выложил долю соседей:

– Налетай, пацаны!

Сок я тоже поделил: одну Леньке, одну ребятам.

– Ешь! – приказал я. – Да лечить тебя буду. Потом гулять пойдём.

Пока я с беседовал с Ленькой, трое его соседей ловко «подмели» все мои гостинцы, даже чуть не подрались. Причиной конфликта оказалась котлета, которую не успел слопать Стас, но ухватил Дима Шорников.

– Обход был? – спросил я.

– Был, – не прекращая жевать, подтвердил Фога. – И завтрак был, и даже капельницу тоже успели поставить.

– Значит, нам никто не помешает, – подытожил я. – Кстати, что за майор к тебе вчера заходил?

– Следователь с военной прокуратуры. Хочет, чтоб я отказную написал или подписал. Дескать, сам упал…

– И так три раза, – перебил я. – Зачем?

– Показатели. Никто не хочет сор из избы выносить.

– Я думал, забашляли его.

– Вряд ли, – покачал головой Фога. – Скорее всего, отцы-командиры попросили. Это же ЧП на весь округ! А если несчастный случай, так и в порядке вещей. Со мной в учебке во взводе Серега Беспалов был. Его после пединститута в армию призвали. Ему сержант врезал за плохо заправленную кровать, а он головой приложился. У него крыша потекла. И ничего никому не было, потому как оформили, что он сам упал. Несчастный случай. А парень вообще ничего не помнит. Комиссовали.

Я нахмурился.

– Ладно, давай лечиться, – буркнул я и попросил. – Пацаны, еще доппаёк хотите? Дуйте в коридор и смотрите, чтоб в палату никто не зашел. Если кто будет рваться, предупредите.

Разумеется, никто не отказался. Разве что Дима Шорников попытался остаться в палате.

– Значит, не видать тебе вкусняшек, – пожал плечами я. – Оставайся. Я не гоню.

Шорников поднялся и вышел вслед за соседями.

Лечение Фоги у меня заняло час с небольшим, с тремя пятиминутными перерывами. Я напитывал «живой» силой его позвоночный столб, нервы, вынуждая их клетки делиться, соединяться, сращиваться. После первого перерыва я положил одну руку Леониду на грудь, вторую на бедро и просто минут пятнадцать «погонял» силу по «кольцу», пропуская её через него, а потом через себя. Даже я после этого взбодрился.

Потом снова перерыв и наполнение позвоночника и спинномозгового нерва «живой» силой. К концу «сеанса», где-то через час с небольшим, я чувствовал себя выжатым лимоном. Однако Фога через этот час пошевелил ступнями! Не пальцами, а ступнями.

– Я это, – сказал он ошеломленно, – ноги чувствую. Как будто иголками колят! Больно немного…

– Надо бы массаж сделать, – заметил я. – Так где ж его здесь, этого массажиста, найдешь?

– А давай я попробую! – решился я. – Хоть мышцы немного разомну.

Я снял с него одеяло. На Фогу даже чистые подштанники натянули.

– Это вместо трусов, – сказал он, пытаясь согнуть левую ногу в колене. – Зимняя форма одежды: подштанники и нательная рубаха.

Нательные рубахи я на солдатиках еще вчера заметил, только не понял, что это. Я стянул с Фоги подштанники. Он автоматически ухватился за пах. Я хохотнул:

– Не боись, не оторву!

– Да кто тебя знает, пацифиста! – смущенно буркнул он.

Наполнив руки «живой» силой, я принялся мять его мышцы. Начал с бедер, перешел к одной голени, другой. Помял стопы, не забывая про «живую» силу.

– Ну, как?

– Кайф! – выдохнул Леонид. – Здорово!

– Давай, переворачивайся! – скомандовал я. – Будем жопу твою мять!

Надо сказать, что вчера Фога выглядел намного хуже. Я имел ввиду то, что до меня его, похоже, никто не удосужился даже обмыть, а не то, чтобы помыть.

– Тебя вчера помыли что ли? – уточнил я.

– Ага, – тяжело дыша в подушку, подтвердил Фога. – В ванную отвезли, как младенца тёрли мочалками.

– Отставить! – возмущенно рявкнул кто-то. – Немедленно прекратить!

Я повернулся. В дверях палаты замер седой старичок-полковник.

– Вы что это творите? – он подошел к кровати. Я опустил руки и ответил:

– Массаж делаю, пролежни разминаю. У вас же нет специалистов! А у него уже онемение тела пошло!

Старичок посмотрел на Фогу. Я поспешно накинул на него одеяло. Старичок посмотрел мне в лицо, буркнул:

– Вы это, аккуратнее. Он и так парализованный.

Он развернулся и чуть ли не строевым шагом покинул палату. После него в палату зашли соседи Леонида.

– Ну, вы что? – накинулся я на них. – Предупредить не могли?

Стас ткнул пальцем в сторону Шорникова:

– Мы курить пошли, а он остался. Прозевал скотина!

– Нефиг было курить! – возмутился в ответ Дима. – Я в туалет отошел, а тут он…

– Кто это был? – поинтересовался я.

– Начальник отделения, – ответил Фога. Он опёрся на руки, сел на кровати и к удивлению соседей, развернулся и спустил ноги на пол.

– Кайф, Тоха! – с чувством, близком к оргазму, сообщил он. – Ты меня прямо к жизни вернул.

– Я знаю, – язвительно заметил я и ехидно продолжил. – Только ты никому не говори!

– Не буду… Ещё бы покурить!

– Покурить? О!

Я взял свою куртку, вытащил из кармана пачку «Космоса», спички:

– Держи! Сейчас сходим, покурим. Подожди меня!

Я снова пошел искать незабвенную тётю Любу. И снова обнаружил ее в подсобке столовой, пьющей чай вместе с поварихами или раздатчицами. Кто их разберет?

– Тёть Люб! Мне б пижаму для моего брата, халат, тапочки и халат что ли, чтоб можно на улицу выйти?

Санитарка прищурилась:

– Чего удумали? Он же ходить не может!

– Да мы потихоньку, – попросил я. – Покурить человек хочет.

– Выздоравливает, значит, – тётя Люба, демонстративно кряхтя, встала. – Ну, пойдём, пойдём!

Она хитро подмигнула подругам. Мы спустились на первый этаж, прошли через длинный коридор, остановились возле последней двери. Тётя Люба достала из кармана платья ключ, подмигнула мне, открыла дверь, сказала:

– Бери!

Я взял с самодельного стеллажа стопку одежды – комплект из синей пижамы со штанами, толстый байковый халат. Поднял с пола тапочки-сланцы.-

– Никому не говори, понял? – предупредила санитарка. Я кивнул и сунул ей в карман «пятёрку».

– Спасибо, тёть Люб! Сочтёмся.

Она усмехнулась.

– Выписываться будет, чтоб всё вернул!

– Я понял!

В палате у сидящего на кровати Фоги уже стоял Аркадий Антонович и какая-то молодая девушка в белом халате. Что у него, что у неё на лицах было немалое изумление. Врач повернулся ко мне:

– Это вы? – выдавил он.

– Здрасьте! – ответил я. – Что я?

– Ничего, – Аркадий Антонович отвернулся, присел перед Фогой на корточки, зачем-то постучал ему по пальцам:

– Чувствуешь?

– Ага, – ответил Фога с глуповатым выражением на лице.

– Ну, это… Я не знаю что! – подполковник встал и повернулся к девушке. – Вера, принесите мне его карту.

Девушка сорвалась с места и бегом выскочила из палаты. Я протянул Фоге пижаму, халат. Фога натянул брюки, одел пижамную куртку. Врач ошеломленно смотрел на него, разве что рот не открыл.

– Я покурить вот хотел сходить, – сказал Фога.

– Куда? – закричал врач. – Курить? Курить вредно…

Он запнулся, потом сказал:

– Тебе ходить нельзя. Только лежать.

– Сходили, покурили, – разочарованно вздохнул Леонид и показал кулак Шорникову. Тот отвернулся, мол, он здесь совсем не при чём.

Я нахмурился, я на сто процентов был уверен, что пока ходил за пижамой, Шорников сбегал в ординаторскую доложиться.

Я сел на стул у окна, наблюдая за дальнейшими телодвижениями. Прибежала (бегом!) медсестра Вера с личным делом, то есть, медкартой Леонида. Вместе с ней пришла еще одна дама лет пятидесяти, тоже в белом халате и. видимо, врач. Вместе с Аркадием Антоновичем они заставили Фогу раздеться до подштанников, лечь на живот, потом на спину, задрать вверх одну ногу, другую, третью… Пардон, обе ноги вместе.

Перевернули Фогу на живот. Подполковник помял ему поясницу.

– Болит? Что чувствуешь?

Всё когда-нибудь кончается. Закончилось и это. Подполковник пожал плечами, беспомощно посмотрел на даму-врачиху.

– Я… Я не знаю… Идёмте, коллеги! – сказал он. У самой двери повернулся к Леньке:

– А ты лежи и не смей никуда ходить! Понял?

Леонид послушно кивнул. Но только они вышли, он встал, одел халат, сунул ноги в тапочки, бросил Шорникову:

– Если сдашь меня, хрен ты больше что получишь. Понял?

Шорников вжал голову в плечи.

– Пошли курить, Тоха! – Фога вновь стал самим собой: уверенным, сильным, веселым. Тут же поднялись с кроватей соседи по палате Стас и тот, другой.

– С вами можно за компанию?

– Можно! – кивнул я. – Заодно покажете, где здесь курилка.

Глава 5

Глава 4

Исцеленный рукоприкладством

Курилкой оказалась металлическая беседка рядом с крыльцом запасного выхода. Внутри находился вкопанный в землю обод от камазовского колеса, который использовался вместо урны-пепельницы.

Соседи выжидающе посмотрели на меня, за тем на Фогу. Фога нарочито медленно вытащил сигареты из кармана, снял защитную пленку, открыл крышечку, вытащил из-под неё фольгу, обнажая верхушки сигарет.

– Мммм, – он носом вдохнул запах табака. – Охренительно!

И щелчком вышиб сигарету. После этого он протянул пачку соседям. Те удивленно посмотрели на меня.

– Я не курю, – пояснил я.

Фога прикурил, полной грудью вдохнул дым и закашлялся. Утирая слёзы, он сообщил:

– Как в госпиталь попал, с тех пор и не курил!

После первой сигареты он закурил вторую. Его соседи по палате переглянулись и поднялись:

– Мы пойдём…

– Тебе не холодно? – спросил я у Леньки. Всё-таки он сидел в пижаме да халате, в шлепанцах на босу ногу. А на улице был хоть и небольшой, но уверенный «минус».

– Нормально! А тебе?

– Мне-то всё равно, – отмахнулся я. – Кроме небольших неудобств, мне ничего не грозит. А вот тебе простудиться будет совсем нежелательно.

– Спасибо, Тох! – еще раз сказал Фога. – Спасибо, братан!

– Сочтёмся, – отмахнулся я.

– А Стасу поможешь? – вдруг спросил он. – И Вильсону?

– Вильсон это кто?

– Валька Вильсон, – пояснил он. – Фамилия у него такая. Немец из Казахстана. Четвертый в нашей палате. Сустав в локте у него поврежден. Рука не сгибается. Тоже, типа, «упал» неудачно.

– Знаешь, – он отвернулся, чтобы я не увидел его взгляда. – Он в МСБ (мотострелковый батальон) попал служить. Там в роте из 100 солдат всего шесть русских, и все «духи». Остальные – узбеки, таджики, казахи, азербайджанцы, грузины, армяне. Командир роты майор Аскеров, азер, по-русски только матерится. Остальные офицеры только на построение приходят. Представляешь ситуацию?

Я пожал плечами.

– Это надо видеть, прочувствовать, – со злостью сказал Фога. – Они в роте на положении рабов. Один сразу в бега подался. Поймали, на губу отправили. Валёк рассказал. Ему руку в локте поломали. Врачи говорят, нерв повредили. Типа, рука сохнуть будет.

Он вздохнул.

– Я думал, у нас хуже, чем у нас в батарее, быть не может. Оказалось, еще как может!

Мы помолчали. Фога докурил, посмотрел на меня.

– Поможешь им? Подлечишь? Тебе ж несложно.

– Нет, – я отрицательно покачал головой. – Не помогу.

Фога так удивленно-вопросительно посмотрел на меня, что я невольно засмеялся.

– Потому что уже помог! – я улыбнулся, такое у него было выражение на лице… Через несколько секунд Фога тоже хохотнул.

– Шорников здоров как бык, – отсмеявшись, пояснил я. – Даже удивительно, что это он тут койку держит? А этим завтра-послезавтра полегче станет. А дня через три-четыре они, как те австралийские кенгуру, скакать будут.

– Ладно, – сказал Фога, вставая. – Пойдем наверх. А то я действительно что-то стал подмерзать.

Он легко вскочил, словно подпрыгнул, шагнул из беседки, легко перескочив через невысокое, чуть выше колен ограждение дорожки, поднялся по ступеням, как на шарнирах.

Неудивительно. Помимо того, что я его исцелил, так еще и «живой» энергией накачал. Он теперь долго будет в таком приподнятом состоянии. Да и насчет простуды я приврал. Никакая болячка ему в ближайшее время не грозит, даже инфекции.

В палате нас ждал целый врачебный взвод. Ну, не взвод, но половина подразделения точно: я насчитал 17 человек, мужчин и женщин в белых халатах. Причем мужчины под халатами были в военной форме.

– Кто вам разрешил вставать и выходить? – сразу накинулся на него старичок-полковник, начальник отделения. Фога развел руками.

– А вы что здесь делаете, молодой человек? – старичок повернулся ко мне.

– Я его брат, – ответил я. – Родственник. Ухаживаю вот за ним.

– Я прошу вас удалиться! – отрезал он и громко голосом повторил. – Немедленно.

Я пожал плечами. Удалиться так удалиться. Что орать-то?

– Можно я ему пару слов скажу? – у меня родилась идея. – Всего пару слов.

– Ладно! – разрешил старичок. – Говорите.

Я наклонился к Фоге и тихо прямо в ухо одними губами сказал:

– Завтра приду. Хочешь домой в отпуск на две недели?

Фога обрадованно кивнул.

– Значит, сделаем!

– Давай, поправляйся! – сказал я уже громче и хлопнул его по плечу. – Арриведерчи, амиго!

Я помахал рукой Фоге, ребятам, даже врачам, накинул куртку, собираясь выйти. Обнаружил в кармане еще две пачки «Космоса», бросил Стасу и Вальке Вильсону:

– Не болейте!

Обманул я Фогу. Пришел к нему не на следующий день, а вечером этого же дня. На КПП по поводу позднего посещения вопросов не возникло. Тем более, что в целях предупреждения я, протягивая пропуск, свою просьбу-команду «Пропустите меня, пожалуйста!» сопровождал конструктом подчинения.

Ужин в отделении закончился час назад. Больные лежали на кроватях, бездельничали. Я зашел в палату, поздоровался. Подошел к кровати, на которой сидел удивленный моему приходу Ленька, с ходу заявив:

– Пошли, покурим! Разговор есть!

Ленька поднялся, сунул ноги в тапки-сланцы. Я заметил, что у него ноги были в носках. Уже получил в каптерке, стало быть. Фога накинул на плечи халат. Стас и Валёк тоже было поднялись вслед за ним, но я остановил их:

– Пацаны, без обид! Нам посекретничать надо!

Дождавшись, пока Ленька прикурит сигарету, затянется, я спросил у него:

– У меня есть одна идея, и я её думаю.

Фога хохотнул, услышав этот оборот речи.

– Домой хочешь на три недели? – спросил я и пояснил. – Я захватил твой паспорт, завтра куплю тебе билеты на самолет до Москвы и обратно. Дам денег на дорогу. Но условие: через три недели ты должен быть здесь! Железно должен быть! А я за тебя полежу пару дней в госпитале, потом послужу в твоей части. Через три недели ты меня сменишь. Согласен?

– Думаешь, никто не заметит? – скептически отозвался Фога.

– За три недели я ручаюсь, – ответил я. – Чтобы никто не опознал внешне, наложу на себя твою личину. Чтобы не опростоволоситься при контактах со сослуживцами, я с тобой проведу слияние разума, зафиксирую твои последние воспоминания за год.

И пояснил:

– Уж очень мне захотелось разобраться с твоими обидчиками.

– Я выйду, сам с ними разберусь! – отрезал Фога.

– Как? – усмехнулся я. – Ты сам-то в это веришь?

– А ты с какой стати в это кавно полезешь? – криво улыбнулся Фога. – Тебе какой интерес?

– Никакой, – спокойно ответил я. – Обидно мне стало. За тебя, за Вильсона, за Стаса. За этого подонка майора, который замять твоё дело захотел. А он ведь теперь замнёт! Сто пудов, замнёт! Ты же здоров. И вообще за Советскую Армию обидно.

– Ну-ну, – Фога покачал головой. – Обидно ему…

Он посмотрел на меня, хитро улыбнулся:

– Но домой съездить тоже хочется…

– Отлично! – я весело хлопнул его по плечу. – Согласен?

– У тебя получится? – Фога всё-таки был настроен скептически.

– Ну, я ж колдун!

Глава 5

Глава 5.

You’re in the army, in the army now

На следующий день после обеда я вручил Фоге два билета на самолет «Чита-Москва» и «Москва-Чита» с трехнедельной разницей в датах. Причем, самолет «Чита-Москва» вылетал уже сегодня в ночь.

Мы переоделись, закрывшись в служебном туалете: я в его пижаму, он в мою одежду, благо размеры почти подходили. Я был покрупнее, но зато его пижама с халатом были безразмерными. Бельем решили не меняться. Я сунул Фоге рублей триста «червонцами».

Наложил на него свою личину, изменившую только лицо:

– За два часа ручаюсь. Потом станешь самим собой. Впрочем, тебе только за КПП выйти.

– Паспорт мой не потеряй, – я продолжал его инструктировать. – Через три недели буду тебя ждать.

Слияние мы сделали вчера прямо в курилке. Я влез в его воспоминания, не давая ему залезть к себе. Он даже, кажется, ничего и не понял. То, что я увидел в его воспоминаниях, только укрепило меня в мысли, если уж не навести порядок в его части, так, по крайней мере, наказать ублюдков.

Мы договорились, что он подъедет к КПП части, вызовет меня. Скажет, что приехал брат. Близнец. Всё равно, никто проверять не будет. А к родственникам даже с «губы» вызывают.

– Надеюсь, часть еще будет существовать к моему возвращению, – хохотнул довольный Фога.

– Я даже не надеюсь, я пытаюсь верить в это, – ответил я многозначительно.

Наложение его личины на меня прошло более сложней и даже немного болезненней. Пришлось немного перестроить внешний вид всего тела. Впрочем, не очень сильно. Я рассчитывал, что Фога отсутствовал в части уже четыре месяца, время прошло, может, его если не забыли, то уж не особо запомнили. Во всяком случае, из сослуживцев на его телосложение мало, кто обращал внимание.

Фога, испуганно вытаращив глаза, смотрел, как я менял свой облик на его. Когда все закончилось, он сказал, заикаясь:

– Ну, Антоха… Ну, ты даешь! Ладно!

– Давай, успокаивайся и выходим, – я открыл задвижку туалета, выглянул в коридор. – Пошли.

Мы вышли в коридор, дошли до кушетки, стоявшей у выхода на лестницу.

– Смотри, твоя личина на мне продержится три недели, – напомнил я ему (соврал, конечно, повторно можно было бы наложить, только у меня тоже дела были на «родине»).

– Я помню, – кивнул Фога.

– Сейчас бери такси и дуй в аэропорт, – посоветовал я. – Лучше там до вечера посидишь. Готов?

Он снова кивнул.

– Пошли!

Я проводил его до крыльца. Он обнял меня на прощанье и легкой походкой пошел в сторону КПП. Я вздохнул и направился наверх, в палату.

Открыл дверь. Осмотрелся, улыбнулся. Теперь я – Фога! И я в армии.

После обеда, как правило, процедур было мало. Обследований и того меньше. То есть, совсем не намечалось. А завтра я планировал выписываться. Правда, как здесь проходит выписка, оформление документов и последующая доставка моего бренного организма в воинскую часть, которая находится ориентировочно где-то между Даурией и Борзей. Там вроде железная дорога имеется – я этот момент выудил из воспоминаний Фоги. Их из учебки везли до станции Оловянная, а потом плацкартом на поезде. Ладно, разберемся. Еще бы выяснить, где Фогин, то есть, теперь уже мой военный билет.

Лежа на кровати (делать-то всё равно нечего!), я прогнал воспоминания Фоги. И всё больше утверждался в мысли, что поступил правильно, решив остаться вместо него. На время, конечно. В такой армии, где молодых солдат откровенно гнобят и издеваются над ними, служить желания абсолютно не возникало.

* * *

Вечерняя поверка во 2-й батарее учебного артиллерийского полка.

После завершения переклички заместитель командира взвода старший сержант Андрей Мясков скомандовал:

– Рядовой Пролыга!

– Я! – ответил щупленький невысокий курсант.

– Выйти из строя!

– Есть!

Пролыга сделал два шага вперед, развернулся, как положено по Уставу. Мясков зашел к нему за спину, оглядел его, бросил взгляд на своих коллег-сослуживцев, сержантов 2-й батареи, подмигнул им.

– Руки за голову! – скомандовал он. Пролыга послушно сцепил руки за головой. Мясков точно выверенным движением нанес удар ребром ладони курсанту в область поясницы. Просто так. Без какой-либо причины. Пролыга потерял сознание и повалился на пол. Строй курсантов безмолвствовал.

– Видели, как наносится удар по почкам? – весело спросил Мясков у коллег и пнул ногой начинавшего приходить в себя Пролыгу. – Вставай, не притворяйся!

А в погребе, вырытом под полом казармы втайне от офицерского состава, прятали курсанта Краюхина, на котором живого места не было от синяков и гематом. Чем он провинился перед сержантами, что его избили до такого состояния, Фога не знал.

В этот момент мне так захотелось побывать в этой «учебке»!

* * *

– Вставай! – кто-то потрепал меня за плечо, выводя из состояния дремоты. Я открыл глаза. Передо мной стоял плотный парнишка, то ли солдат, то ли молодой офицер, здесь у всех одинаковые ярко-синие пижамы. У этого пижама была идеально отглажена, подворотничок сверкал неправдоподобной белизной. Ноги, хоть и в тапочках-сланцах, были в беленьких носочках. Да и прическа у него была манерной. Не как «ёжик» у солдата, а вполне «гражданской», с пробором и длинным чубом, зачесанным налево.

– Вставай! – повторил он, еще раз тряхнув меня за плечо, на этот раз сильнее. – Пошли со мной!

– Куда это? – прищурился я, глядя ему в глаза.

– Куда надо! – отозвался парень.

– Куда надо, туда мне не надо! – с ленцой ответил я. Парень цепко ухватил меня за плечо, попытался стащить на пол. Я сразу ухватил его за запястье, крепко, почти до хруста сжал, так что парнишка взвыл. Я, не выпуская его руку, поднялся на ноги, заломил ему руку за спину, довел до двери и выкинул его в коридор, придав пинком под зад ему ускорение.

Вернувшись на своё место, увидел ошеломленные лица соседей, вытаращенные глаза и открытые рты.

– Ты зачем так Пашу? – наконец выдавил Стас.

– Какого Пашу? – удивился я.

– Пашу-каптёра! Забыл что ли?

Я покопался в памяти. Вспомнил. Действительно, есть такой типаж в нашем корпусе. Солдат срочной службы, окопавшийся в местной каптерке, находящийся «под крылом» завхоза госпиталя. Особо про него память Фоги выдать ничего не смогла, не сталкивался они друг с другом ни разу.

– Теперь вечером жди гостей, – мрачно выдал Шорников. – После отбоя.

Стас и Валёк вздохнули.

– В смысле? – не понял я. – Каких гостей.

– Пашу с друзьями, – буркнул, отворачиваясь к стенке, Шорников. – Думаешь, он забудет?

– Он «дед», ему обидно! – подтвердил Валёк.

– Ой, боюсь, боюсь, боюсь! – засмеялся я. – Пущай приходит! И друзей своих ведет да побольше.

Ужин в госпитале обилием не отличался. Пару ложек варёного риса, кусок разваренной трески, компот. Я съел всё. Мои соседи тоже плохим аппетитом не отличались. Пока сидел за столом, ловил на себе любопытствующие взгляды, но не обращал ни на кого внимания.

Стас и Валёк удивились, что я отказался сходить с ними покурить. Настоящий Фога за два дня не упускал ни одного случая, чтобы сбегать отравиться никотином.

– Хватит, пояснил я. – Бросать решил.

Гости пришли уже ближе к девяти вечера. Отбой здесь, как в казарме, не объявляли. Просто в коридоре выключали свет, не утруждаясь объявлять о наступлении темного времени суток, которое наступает по команде «отбой».

Паша, видимо, дожидаться этого не стал. С ним вместе в палату зашли еще трое: два рядовых в форме (гимнастерки в значках, ушитые в обтяжку штаны, кожаные ремни с блестящими бляхами, подшива на воротниках толщиной в палец, сапоги в гармошку и с обрезанными каблуками) и один в пижаме, наглаженной, подшитой, «фельдеперсовой», одним словом, как у Паши-каптёра.

– Ну, ты чё, козёл? – прямо с порога первым подал голос каптёр. – Рано дедовать начал. Вставай, дедушки Советской Армии тебя жизни учить будут.

Они все вчетвером подошли ко мне, сидящему на кровати, почти вплотную.

– Пашуль, ты б лучше пожрать принес! – выдал я. – У тебя ведь в заначке и тушенка есть, и сгущенка. А тут уважаемые люди в моём лице крайне голодные и сердитые.

Действительно, есть хотелось и даже очень. Живот протестовал против таких нормативов.

Каптёр замер, удивлённый моим заявлением. Один из его друзей, что был в форме, заливисто засмеялся:

– Во наглец, а? Ты откуда такой?

Я встал, потянулся, аж суставы захрустели, огляделся и улыбнулся. Мои соседи тщательно изображали внезапно напавший на них крепкий здоровый сон. Я ткнул пальцем в грудь ближайшего ко мне:

– А Пашуля сказал тебе, что я чемпион города по самбо?

Он попытался перехватить мою руку. Неудачно. Я ухватил его за кисть и выкрутил её наружу. Гость взвыл и, выгибаясь, припал на колено.

– Если еще чуть довернуть, – сообщил я. – Кисть ломается в запястье. Срастается плохо, до конца не заживает, так и останешься калекой на всю жизнь.

Я отпустил его. Он потерял равновесие, сел на задницу, но тут же вскочил, покрутил рукой, оглянулся на приятелей, снимая их реакцию. Другой, который был в форме, засмеялся, подошел ко мне, попытался хлопнуть по плечу – я нарочно выставил руку в блок, не переставая улыбаться.

– А ты резкий! – сказал он. – Молодец! Пошли!

Он махнул рукой приятелям и направился к двери на выход. Остальные потянулись за ним. Вот, оказалось, кто здесь «авторитет» в их «дедовской» иерархии.

– Пожрать пацану принеси! – у двери он повернулся к Паше. – Понял?

Каптёр поспешно подал голос:

– Да понял я, понял!

Как только за гостями закрылась дверь, соседи по палате стали «просыпаться». Я улегся на кровать поверх одеяла, взял в руки потрепанный томик Тургенева, неизвестно как оказавшийся здесь, и стал убивать время чтением (ну, помнил я этот «Обрыв», помнил почти слово в слово благодаря способностям, подаренным мне Герисом!), напрочь игнорируя и Стаса, и Вальку, и уж тем более Диму.

Тут же вспомнился диалог кузнеца и дона Руматы из «Трудно быть богом» Стругацких:

'Кузнец:

– И я так полагаю, что приспособимся. Я полагаю, главное – никого не трогай, и тебя не тронут, а?

Румата покачал головой.

– Ну нет, – сказал он. – Кто не трогает, тех больше всего и режут'.

Ничего не поделаешь, они сами выбрали свой путь. Завтра я уеду, а они пойдут стирать портянки Паше.

Сам Паша пожрать не принёс. Спустя час, когда я уже собирался спать, в дверь палаты тихо постучали. После разрешающего крика зашел угрюмый парень, одетый тоже в больничную пижаму.

– Кто здесь самбист? – спросил он.

– Я!

– Он подошел ко мне, поставил передо мной на стул небольшую алюминиевую кастрюльку из армейского судка, открыл крышку:

– Это вам!

В кастрюльке были рожки с тушенкой. Горячие!

Курьер вытащил из кармана ложку, завернутую в целлофан, протянул мне.

– Я через полчаса зайду, заберу.

Макароны с тушенкой оказались необыкновенно вкусными. Не обращая внимания на голодные взгляды соседей, памятуя об их поведении во время визита гостей, я с удовольствием поужинал второй раз, погладил набитый живот.