Текст книги "Охота на чародея (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

– Ну, Фока… Ну, блин…

Я не дал ему договорить, предложив:

– Хотите присоединиться, товарищ солдат?

Моисеев отрицательно мотнул головой. Я направился в кубрик. Темное время суток вступило в свои права.

Сразу после полуночи казарму разбудил истошный вопль:

– Шайтан! Ай, шайтан, шайтан, шайтан!!!

В темный коридор в белых подштанниках и белой нательной рубахе выскочил Исмаилов, до смерти перепугав дневального.

– Шайтан! – повторил Исмаилов. – Там шайтан!

С выпученными глазами он подскочил к дневальному, ухватил его за грудки, истерично завопил:

– Дижюрны гиде?

Из умывальника выглянул Копытин – без шапки, с засученными до локтей рукавами, тряпкой в руках. Увидев Исмаилова, вцепившегося в дневального, сержант рявкнул:

– Отставить! Здесь я. Чего хотел?

Это было его ошибкой. Исмаилов подскочил к нему, цепко ухватил его за руку, потащил к оружейной комнате:

– Ключ! Ключ давай! Открывай! Открывай быстрей!

У него даже почти пропал акцент. Копытин попытался отцепить руку. Не получилось, Исмаилов вцепился, как клещ.

– Да подожди ты! – сержант не на шутку перепугался, безуспешно пытаясь высвободиться из захвата. – Расскажи сначала, в чем дело!

В коридор из кубриков стали выглядывать разбуженные шумом солдаты. Исмаилов, посмотрел в их сторону, толкнул Копытина в туалет. Сержант едва успел показать кулак дневальному, смотри, мол, за порядком!

Оказавшись в умывальной, Исмаилов прижал Копытина к стене, зашептал:

– Там шайтан пришел! Черный шайтан. Мертвый шайтан. Живых душить будет! Его убить нельзя, прогнать можно. Дай ключ! Автомат буду брать, стрелять буду, пугать шайтана буду!

Ошарашенный Копытин принюхался. Нет, традиционной для Исмаилова «травкой» от него не пахло, алкоголем тоже. Он попытался оттолкнуть его от себя, буркнув:

– Умойся! Сейчас пойдем, посмотрим! Потом решим.

Он с трудом отцепил от себя руки напуганного солдата. Они вышли из умывальной. Проходя мимо открывшего рот дневального, Копытин остановился, сказал Исмаилову:

– Встань вон там! – он указал на закрытую дверь штаба. – Я сейчас.

Он яростно прошептал дневальному в лицо:

– Поднимай, блин, всех дневальных и за мной! Понял? Ремни какие-нибудь найди связать его… Бегом!

Дневальный сорвался со своего места.

– Пойдем, Юсуф, – Копытин вспомнил, как зовут Исмаилова по имени, – пойдём, дорогой, посмотрим… Сейчас всё порешаем! Враз порешаем. Влёт!

Однако не успели они дойти до кубрика второй батареи, как из-под арки, из-за кроватей с диким воплем босиком и в одном исподнем – подштанниках и нательной рубахе – выскочил Хайдаров. Копытин отскочить не успел и был сбит с ног и едва не растоптан стокилограммовой тушей обезумевшего солдата.

– Аджина! Аджина! – во весь голос вопил Хайдаров.

– Ай, шайтан! – подхватил Исмаилов.

Коридор казармы стал заполняться разбуженными недовольными солдатами.

– Хорош орать! – крикнул кто-то авторитетный. – Ща люлей выпишу всем!

– Вы там охренели что ли? – подхватил кто-то из толпы. – Обкурились своей травы! Вконец приборзели!

– Копыто, ты что там, разобраться не можешь? – а это уже подал голос кто-то из «дембелей».

Копытин встал, поёжился – он со всего размаху приложился спиной об жесткий деревянный пол – взглянул на трясущегося Хайдарова и неожиданно для всех и для себя от души врезал ему ногой в живот.

Хайдаров охнул, согнулся.

– Дневальный, блин! – рявкнул Копытин. – Ремень давай!

Вместе с дневальным они повалили Хайдарова на пол спиной вверх, заломили ему руки, связали их.

– Будешь орать рот заткну портянками! – предупредил Копытин и врезал ему еще раз ногой в бок. На этот раз Хайдаров на удар не обратил никакого внимания, продолжая тихонько скулить, повторяя, как заведенный:

– Аджина, там аджина…

– Кто это аджина? – Копытин повернулся к дневальному. – Ты знаешь?

– Злой дух, – дневальный оказался выходцем из Средней Азии, но русским, более-менее владеющим данной тематикой и даже понимающим языки. – То ли вселяется в живых, то ли пожирает души. В общем, что-то вроде азиатского вампира. Кажется.

– Кажется, кажется, – передразнил его Копытин. – Бери Филимонова и тащите этого бугая в умывальник. Будем его в себя приводить! А где, кстати, Исмаилов?

Исмаилова рядом не оказалось. Копытин шагнул в расположение второй батареи и выругался. Справа под кроватью сразу возле входа, съёжившись в позе эмбриона, лежал еще один солдат, громко отстукивая зубами чечетку.

Сержант протянул руку, щелкнул выключателем. Кубрик залило ярким светом белых ртутных ламп.

– Млиат! Выруби! – сразу же раздался недовольный голос авторитетного Дроздова.

– Что за хрень? – поддержал его Батяйко.

– Сейчас, мужики, подождите! – ответил Копытин. Он попытался ухватить лежащего и вытащить его из-под кровати. Солдатом оказался Бобожонов.

– Фигасе! – восхитился Дроздов, поднимаясь и садясь на кровати. – Это что такое?

– Честно сказать? – зло ответил Копытин. – Хрен его знает! Вроде не курили… Крыша у ваших чучмеков потекла. Исмаилов за автоматом побежал, Толстый от злых духов бегать начал. А тут Жасмин под кроватью шкерится.

Батяйко заржал во весь голос, ткнул рукой:

– Не только Жасмин! Жирный тоже под кроватью сидит!

Его смех подхватил Дроздов:

– Обкурились гордые дети аулов и кишлаков!

В кубрик забежал дневальный:

– Леш! Там Исмаилова поймали! Он в туалете швабру сломал, типа, дубинку себе сделал. Чертей гонять собрался.

– Блин! – выругался Копытин. – Только этого не хватало.

Он встал, посмотрел на Дроздова, попросил:

– Андрей! Помоги, а? Дай команду этих… анашистов связать да в сортир оттащить. Чтоб не буянили больше.

Дроздов кивнул, посмотрел на Батю.

– Батарея, подъём! – скомандовал Батяйко. – Поднимаемся, военные! Встаём! Давай, мужики, этих друзей стреножим да в умывальник оттащим под охрану товарищу Копытину.

Глава 11

Глава 11.

Про пингвинов на Карском море, которых нет

О ночном происшествии Копытин утром незамедлительно доложил комдиву – командиру дивизиона майору Пермину, который тут же вызвал к себе в штаб комбата-2 капитана Евтушенкова и старшину второй батареи Малкова.

– Повтори всё! – потребовал Пермин у Копытина. Сержант послушно рассказал всё, что произошло ночью, разумеется, умолчав эпизод про Фокина.

– Где они? – буркнул Малков.

– В бытовке, товарищ старший прапорщик! – с готовностью ответил Копытин. – Мы им руки-ноги связали, но ремни ослабили. Водой ночью в умывальнике отливали. Они вроде успокоились. Мы их в бытовку перетащили. Но всё равно, с ними там дневальный дежурит на всякий случай. Исмаилов-то в оружейку рвался.

Пермин поморщился.

– Я разберусь! – Малков встал, направился на выход. У двери он обернулся, сказал:

– Сначала разберемся, потом, если надо будет, доложим.

Пермин кивнул, соглашаясь с Малковым, довольный, что тот взял на себя разбирательство. Евтушенков молчал. Как только Малков и Копытин вышли, Пермин спросил у мрачного комбата-2:

– Что молчишь? О чем задумался?

– Врачей надо вызывать! – выдал Евтушенков. – Всё это может плохо кончиться! А если «молчи-молчи» узнает, то вообще задница!

Прозвище «молчи-молчи» было у особиста полка.

– Лучше бы мы их посадили! – буркнул капитан.

– Да не лучше! – возразил майор. – Драка с последствиями это ЧП. А если у солдатиков «крыша потекла», так это уже по линии медицины. Медицинский факт!

Он криво улыбнулся. В штаб зашел Малков.

– Врачей надо вызывать! – сходу сообщил он. – Перегаром от них не пахнет, анашой тоже. Я даже вены у них на руках посмотрел – чистые. А вот с мозгами у них реально проблемы. Все четверо твердят по шайтанов да джиннов. У Исмаилова волосы седые! Похоже, «белочку» конкретную словили. Только вот с чего?

Он невесело хохотнул и добавил:

– Увозить надо отсюда, пока кто-нибудь из них действительно до оружейки не добрался. Хорошо, дежурным Копытин стоял. Он парень грамотный, умный, хоть и сволочной.

Пермин вздохнул и взял в руки трубку телефона.

Дивизион тем временем строился на завтрак.

* * *

После завтрака нас выгнали на общее построение на плац.

Перед построением из медсанчасти пришел давешний капитан, который проверял качество пищи в столовой. Оказалось, что это был сам начальник МСЧ.

Осматривал он Исмаилова «сотоварищи» один, предварительно выгнав из бытовки всех, включая Малкова. А вот следом за ним, по результатам осмотра, пришли четверо санитаров-медбратьев, солдат-срочников в белых халатах.

Исмаилову и его приятелям-землякам вкололи по уколу, от которых они мгновенно «поплыли», и на носилках, с помощью наших дневальных потащили к себе, в медсанчасть.

Малков передал капитану военные билеты, поинтересовался диагнозом.

– Острый психоз, – пожал плечами капитан. – С галлюцинациями. Анализы возьмём, посмотрим. Очень похоже на последствия употребления наркотиков, хотя следов на теле нет. Может, таблетки какие? Посмотрим!

Мы же с полчаса померзли на плацу, слушая выступление кэпа (командира полка) и замполита, потом прошли торжественным маршем перед трибуной, спели песню и ушли к себе, в расположение.

По бытующему правилу, что солдат без работы хуже преступника, личный состав дивизиона быстро распределили по работам:

– мехводы (механики-водители) дивизиона во главе с зампотехом были направлены в парк для обслуживания техники;

– сержантский состав дивизиона во главе с комбатом-1 старшим лейтенантом Юлькиным озадачили чисткой оружия;

– рядовой состав из числа заряжающих и наводчиков-операторов под руководством товарища старшего прапорщика Малкова пошел вниз, в подвал, на склад разбирать и сортировать барахло, то есть имущество для предстоящего полевого выхода, о котором объявил кэп на построении. Я подсчитал дни и обрадовался, что Фога должен успеть меня сменить к этому времени.

Без дел в дивизионе остались дембеля (это традиционно, они уже одной ногой в поезде!), я, как заступающий дежурным в наряд по дивизиону, будущий дневальный Дроздов (несмотря на свое дембельское состояние) и выходцы из солнечного Азербайджана рядовые Ширинов и Аскеров, отслужившие по полтора года и тоже заступающие дневальными в наряд по дивизиону.

Мы сели в Ленинской комнате и сразу приступили к изучению обязанностей суточного наряда по подразделению. То есть, я занялся изучением инструкции, Дроздов развалился на стульях, задрав ноги в сапогах на стол, и немедленно захрапел, Ширинов с Аскеровым достали листочки, конверты. Похоже, что приступили к написанию писем.

По распорядку до обеда будущий суточный наряд изучал нормативную базу, после обеда занимался подготовкой к наряду: подшивался, мылся, брился, чистился.

На разводе, который проводил либо кэп лично, либо его заместитель, на внешний вид заступающих в наряд обращалось особое внимание, кроме, разумеется, на наряд по столовой.

Не дай бог, у кого-то будут сапоги не чищенными или брюки не отглаженными. Тогда весь суточный наряд на полчаса отправлялся обратно, в казарму, приводить себя в порядок. Через полчаса проводилось новое построение, и всё по новой… Особенно любил «наводить глянец» заместитель кэпа по политической части подполковник Клинков, мечтой которого была третья большая звезда на погонах.

А сейчас мы бездельничали… Ну, почти бездельничали. Я перед завтраком выпустил из невидимого чужому глазу перстня свою помощницу-разведчицу Софочку, поручив ей послушать разговоры офицеров в штабе дивизиона. Результаты разговоров я рассчитывал узнать перед обедом. Интересно, что там с исмаиловской гоп-компанией будет дальше! А вот сегодняшний визит на продсклад, увы, откладывался по независящим от меня причинам.

Инструкции прочитаны, я взялся за подшивки газет: «Красная звезда», «На боевом посту» (газета ЗабВО), «Комсомольская правда», тоненькая папка-подшивка многотиражной газеты-дивизионки «Слава».

Дрозд, угнездившийся на стульях в углу Ленкомнаты, приоткрыл глаза, взглянул на меня, потом на Ширинова с Аскеровым. Азербайджанцы, как зашли, так сразу дистанцировались подальше от нас, усевшись за первый стол в противоположном углу комнаты.

Дрозд спустил ноги, поднялся, подошел ко мне, сел рядом и вполголоса, почти шепотом, сказал:

– Лёха! Я тебе деньги вечером перед ужином отдам. Ты это…

Он взглянул в сторону азербайджанцев, снова пригнулся ко мне:

– Лёх! Как друга прошу, не позорь меня перед дембелем-то. Ну, будь ты человеком, а?

– Не понял? – удивился я.

– Да всё ты понял! – зашептал Дрозд. – Слышь, ну не положено мне полы мыть, понимаешь? Я про вчера ведь всё помню. Ты Копыто сортир мыть заставил, мне спать идти приказал, так меня ноги сами в койку понесли, словно чужие. Всё я понял, осознал.

Он затих, огляделся, убедившись, что за нами не смотрят, продолжил:

– У нас в деревне дед жил вроде тебя. Так же мог приказать кому угодно, и тот хоть в омут головой прыгнуть мог.

Он просительно выдал:

– Ну, войди ты в моё положение! Опарафинюсь я перед братвой. Это как на зоне в обиженных попасть!

– А кто за тебя будет мыть? – спросил я. – Может, я что ли?

– Да найду я тебе поломоев! – пообещал Дроздов. – Всё будет в лучшем виде!

– Смотри! – ответил я. – Только чтоб не молодых и не духов!

Дроздов задумался, выдал:

– Замётано!

В его ауре я не увидел желтых всполохов. Значит, он мне не врал. Не будет «духов» обижать, а, может, и взаправду долг вечером вернет.

На обед я не пошел. В наряде по столовой стояли МСБ-шники (солдаты из мотострелкового батальона – прим. авт.). Так на столах каша-сечка была пополам с шелухой. Мясо на столы совсем не выставили, одна пустая подлива с кусками жира.

Зато, сидя в Ленкомнате, послушал, что рассказала мне мой разведчик Софочка.

* * *

– Чудны твои дела, господи! – сообщил старший прапорщик Малков, входя в штаб. Он уселся за свой стол, достал журнал учета имущества «Артбат-2».

– Что на этот раз, Николай Николаевич? – поинтересовался лейтенант Облапов, командир взвода второй батареи. Комбат-2 тоже заинтересованно посмотрел на старшину батареи.

– Ко мне сейчас подошел дежурный по дивизиону сержант Копытин, – Малков усмехнулся. – И докладывает, что по приказу младшего сержанта Фокина туалет и умывальник вымыты им лично.

Малков хохотнул и продолжил:

– Когда я рот открыл от удивления, Копытин продолжил, что товарищ младший сержант Фокин, – тон его стал язвительным, – приказал об исполнении доложиться мне. Вот так!

– Он, наверное, пошутил с вами, Николай Николаевич, – предположил Евтушенков.

– Или в американку проиграл, – задумался Облапов.

– Я б ему пошутил! – грозно хмыкнул Малков. – Он бы у меня до самого дембеля шутки шутил бы! Только не вылезая из нарядов.

– Ну, а что тогда? – пожал плечами Евтушенков.

– Вот ты, Олег Васильевич, – Малков, не стесняясь, обращался ко всем офицерам дивизиона, кроме комдива, на «ты». Они же, в свою очередь, всегда обращались к нему исключительно на «вы».

– Вот ты, Олег Васильевич, – Малков посмотрел в сторону Евтушенкова. – Ничего странного в нашей батарее не замечаешь?

– А что такого? – удивился капитан.

– Ну, смотри. Возвращается из госпиталя Фокин. Сержант средненький такой, звезд с неба не хватает, командир… ну, так себе, одним словом. Обычный срочник. После перелома позвоночника и возвращается здоровым. А я ведь сам с начальником отделения в госпитале разговаривал. Сам! Прогноз был самый что ни на есть хреновый – паралич на всю оставшуюся жизнь. Это одно. Эшонов с земляками после конфликта с ним сразу улетает в санчасть с дизентерией.

– Конфликта? – удивился Евтушенков. – Почему мне не доложили?

– Да конфликт так себе был, название одно, – отмахнулся Малков. – Эшонов на его койку лёг и уступать не захотел. Так Фокин его только по пузу хлопнул да и то дружески.

– Дембель Дроздов, – продолжил он, – полууголовная личность, шпана шпаной, прилюдно огребает от Фокина люлей. При этом совершенно без последствий для Фокина. Сержант, Копытин, отслуживший полтора года, «дедушка Советской Армии», по приказу цельного младшего сержанта Фокина, «черпака», моет умывальник и туалет. А сегодня утром Исмаилов со своей гоп-компанией «крышей двинулись». Не забыли, что там у них с Фокиным четыре месяца назад приключилось?

Малков усмехнулся и тут же нахмурился, зябко повел плечами:

– Что-то как-то сквозняком повеяло…

Он огляделся.

– Форточка что ли открыта? Или дверь неплотно прикрыли?

Он встал, подошел к окну, дернул фрамугу. Облапов потянул ручку двери. Странно, и форточка, и дверь были плотно закрыты.

Малков нахмурился, выдал с иронией:

– Вот такие дела, господа офицеры. Если не ошибаюсь, в других подразделениях никаких ЧП не наблюдалось? Только в нашей доблестной второй батарее?

– Да так, по мелочам, – ответил командир третьей батареи Козлов, из-за своей фамилии объект многочисленных шуток. Впрочем, шуток исключительно за спиной. Уж очень внушительные кулаки были у капитана Козлова.

– У меня таджики с узбеками опять полаялись, – сообщил он. – Но так, слабенько, даже до кулаков дело не дошло.

– Я могу поспорить, что сегодня в наряде и Дроздов, и Ширинов, и Аскеров будут драить сортир за милую душу, – заявил Малков. – Помяните мои слова…

– Да ладно? – не поверил Евтушенков.

Их спор прервало появление зампотеха. Подполковник Лесной, заместитель командира дивизиона по технической части, ввалился в штаб, сдирая на ходу черный промасленный комбинезон.

– Чай горячий есть?

Он стянул комбез, скомкал его, запихнул в парашютную сумку.

– Домой заберу постирать, – пояснил он, ни к кому не обращаясь.

– Какие новости, Федор Федорович? – в штаб из своей комнатушки-кабинета вышел комдив.

– Да всё те же! – с горечью отмахнулся зампотех. – Из 18 «гвоздик» (самоходная артиллерийская установка 2С1 калибра 122 мм – прим. авт.) только восемь рабочих. Еще одну мы реанимируем в течение недели. Еще одну можно отремонтировать, если разорить стоящие на приколе «саушки». Запчастей нет и не будет!

Зампотех налил в кружку кипятка, плеснул заварки. Положил три ложки сахару.

– Ну-ка, зайди! – приказал комдив. Лесной послушно пошел за ним. Кружку с чаем захватил с собой.

Не дожидаясь приглашения, зампотех уселся напротив комдива. Всё-таки по званию он был старше. Впрочем, в узком офицерском коллективе, без солдат, принято было друг друга называть по имени-отчеству или просто по имени, в зависимости от возраста и статуса.

– Хреновые дела, Артём Игоревич! – продолжил Лесной. – Из 18 «гвоздик» 10 будут работать. На семь нужны запчасти. Одну однозначно в рембат везти надо под восстановление.

– Это я уже слышал, – отмахнулся комдив. – Ты вчера заявку в штаб подал?

– Подал! – отмахнулся зампотех. – Только ничего путного из этого не выйдет. Зампотех полка пьёт, не просыхая, а когда трезвый только направо-налево обещания раздаёт. Всё из-за кэпа. Ну, ты лучше меня знаешь!

Лесной допил чай, блаженно откинулся на спинку стула, пожаловался:

– Замёрз, как цуцик! Нам бы бокс какой путевый сварганить. А то ведь на улице ковыряемся. Я-то ладно, в перчатках. А солдаты руки поморозят…

Он вздохнул:

– Кэп спит и видит себя в Москве, ждёт, не дождётся перевода в «Арбатский военный округ». Ему в штабе ЗабВО сказали: не суетиться, не рисоваться и ждать перевода. Всё, мол, на мази. Пообещали, что никаких проверок не будет. А тут мы лезем со своими запчастями… Это ж показатель, – зампотех криво усмехнулся, – половина техники в полку неисправна… Тут любой перевод накрыться может медным тазом. Или будет дослуживать с пингвинами на Карском море.

– На Карском море нет пингвинов, – мрачно заметил комдив.

– Нету, – с тоской согласился зампотех. – Ладно, хорошо, хоть КШМ-ки (командно-штабная машина – прим. авт.) в порядке.

* * *

После обеда судьба мне преподнесла ряд сюрпризов, в числе которых оказалось объявление на построении, что в суточный наряд со мной пойдут не три дневальных, а четыре: кроме Дроздова, Ширинова и Аскерова в наряд включили казаха Мазильбека Утебаева с первой батареи, отслужившего всего полгода. Дрозд пожал плечами, а Ширинов с Аскеровым между собой хитро переглянулись.

Вторым сюрпризом для меня оказался визит в дивизион особиста, причём, по мою душу. В штаб дивизиона пришел тот самый толстенький широколицый майор из клуба.

Зайдя в кабинет, он первым делом несколько раз щелкнул выключателем, включая-выключая свет, буркнул, не глядя ни на кого:

– Странно! Вроде работает…

После чего попросил вызвать меня.

– Младший сержант Фокин! – заорал громче обычного дневальный. – К комбату! Младший сержант Фокин!

Я выглянул из бытовки, где в это время наглаживал форму:

– Что надо?

– К комбату! – повторил дневальный и пояснил. – К тебе гости пришли.

Я поспешно натянул отглаженные брюки, китель, подпоясался ремнем, одернул китель, обул сапоги, надел шапку. Посмотрелся в зеркало. Вроде нормально. Сапоги не отполированы до зеркального блеска, а так вроде ничего…

Разумеется, прежде чем войти, я пару раз стукнул в дверь. Приоткрыл, спросил разрешения.

Зашел, замер по стойке «смирно» и доложил, глядя на своего комбата:

– Товарищ капитан, младший сержант Фокин по вашему приказанию прибыл!

– А почему вы, товарищ младший сержант, докладываете не старшему по званию? – поинтересовался толстенький майор. Все остальные, присутствующие офицеры молчали. Неожиданно Евтушенков едва заметно мне подмигнул и улыбнулся уголками губ.

– Виноват, товарищ майор, – браво ответил я. – Я такой невнимательный… К наряду готовлюсь, уставы читаю, привожу себя в порядок… Забегался!

– Швейка что ли начитался? – мрачно поинтересовался майор.

– Никак нет, товарищ майор, – ответил я в том же духе. – Буржуазной литературой не увлекаюсь!

Малков захохотал, громко, заразительно. Евтушенков заулыбался, а вот пришлый майор только криво усмехнулся.

– Где у вас тут можно спокойно побеседовать? – спросил он, вставая.

– В Ленинской комнате, товарищ майор! – поспешил ответить я.

– Ну, пойдём, товарищ младший сержант, побеседуем, – сказал он. Ленкомната редко пустовала, но майора это не смутило.

– Товарищи солдаты, прошу покинуть помещение! – грозно потребовал особист. Народ недовольно потянулся на выход. После того, как вышел последний солдат, майор проверил, плотно ли закрыта дверь, и приказал мне:

– Садись, Фокин!

Он сел напротив, достал из внутреннего кармана маленький блокнот, авторучку.

– Рассказывай!

– А можно на ваши документики взглянуть? – с вежливой язвительностью попросил я. Я не мог даже предположить о цели визита. Неужели это продолжение истории с дракой? Но там вроде военная прокуратура следствие вела. При чём здесь особый отдел?

Майор вытащил из нагрудного кармана краснокожее удостоверение, раскрыл его и махнул им передо мной, не давая возможности прочитать ни фамилии, ни должности. И после этого сразу убрал в карман.

– Я не успел прочесть, – заметил я.

– А тебе ничего не надо читать, Фокин! – нагло заявил майор. – Я сотрудник особого отдела майор Киреев. Вот и всё, что тебе нужно знать.

Я пожал плечами, усмехнулся ему в лицо.

– Ну, предположим, я вам поверю, – ответил я. – С учетом реакции наших командиров. Похоже, они вас знают.

– Хватит умничать, Фокин, – майор разозлился. – Некогда мне тут с тобой возиться! Или ты считаешь, что у меня других дел нет?

– Вот и я думаю, – ответил я. – У вас других дел нет что ли, кроме как заниматься со мной непонятно чем?

– Встать! – рявкнул на меня майор. Я поднялся.

– Ты как себя ведешь? Устав забыл? На гауптвахте давно не был?

Я тоже начал злиться.

– Ни разу не был, товарищ майор.

– Значит, придётся побывать, чтоб мозги прочистились! – заявил особист. – Пять суток. После нашей беседы доложишь своему непосредственному начальнику, что я объявил тебе пять суток гауптвахты. Понял?

– Так точно! Разрешите идти?

– Куда идти? Я еще с тобой не закончил, младший сержант! – отрезал майор. – Рассказывай!

– Что рассказывать? – удивился я.

– Всё рассказывай! Как ты докатился до такой жизни? Сам прекрасно знаешь, зачем я здесь! Вот и поведай мне про свои выкрутасы…

Особист откровенно «брал меня на пушку», вынуждая меня доносить на себя самого. Я мысленно посмеялся. Осталось только выяснить, чем вызван такой интерес ко мне.

Видимо, на лице у меня что-то отразилось, особист нахмурился:

– Я что-то сказал веселое?

– Расскажите мне, товарищ майор, чем вызван ваш интерес ко мне! – попросил я, запуская в него конструкт подчинения. Мне надоело эта дискуссия. Время поджимало: подходило построение суточного наряда на плацу.

Аура у особиста пылала прямо-таки темно-багровым цветом. Если бы взгляд мог прожигать, я б давно превратился в пепел.

– Я тебе сейчас расскажу… – с угрозой начал он.

А вот заканчивал уже с самым что ни на есть умиротворенным видом. Нашёл меня всё-таки Устинов. Вычислил! Больше того, даже в гости сюда собрался ехать. А этот «умник», я даже не знал, как его обозвать, не нашел ничего лучше, чем попытаться на меня «наехать» да еще с угрозами, с отправкой на гауптвахту. Интересно, из-за чего у него любопытство так взыграло?

Из Ленинской комнаты майор вышел, напрочь про меня забыв. Зато стоило ему выйти из казармы, как меня, цепко ухватив за плечо, потащил обратно в Ленкомнату Малков.

– Ну, теперь докладывай, солдатик, о чём беседовал с товарищем майором! – потребовал он.

– Вообще-то младший сержант, – поправил я.

– Да хоть генерал! – отрезал Малков. – Ну?

Я пожал плечами, изобразил на лице простецкое выражение:

– Да я сам не понял! Спрашивал про родителей, про школу, как учился, как служится.

– И всё? – недоверчиво продолжал старший прапорщик. – Про нас спрашивал?

– Ну, так, в общем, – ответил я. – Типа, никто не обижает, мол?

– А ты?

– Я сказал, что никто, – усмехнулся я.

– Ну, да, – согласился Малков. – Тебя обидишь. Вон вчера как Дрозда отмутузил. Смотри у меня! Если будет вызывать на беседу, знаешь, что делать.

Я подтвердил, мол, знаю – бегом докладывать товарищу старшему прапорщику. Всё в соответствии с Уставом Вооруженных Сил СССР.