Текст книги "Охота на чародея (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Глава 12

Глава 12.

Наряды, гнилая картошка и тухлая рыбешка

Наряды, и один, и второй, объявленные мне «вне очереди», я отстоял. Причём один за другим, хоть и не положено было так по Уставу. Но меня сразу после обеда сняли с наряда, отправив готовиться к заступлению в новый суточный наряд. Как оказалось, это была обычная практика, если хотели кого-то из солдат наказать. Дроздова с наряда, как меня, снимать не стали. Видимо, пожалели всё-таки дембеля.

Деньги он мне в тот вечер вернул, как обещал. И предложил, стоять «на тумбочке» всю ночь с отбоя до подъема. А утром, дескать, пойдет спать. Я не возражал. Впрочем, для «стояния» он приволок кресло из каптерки.

Туалет с умывальником досталось убирать Аскерову с Шириновым, «взлетку» – длинный казарменный коридор от телевизора до оружейки – Утебаеву. Азербайджанцы, конечно, поначалу упёрлись, мол, не мужское это дело – умывальник с сортиром мыть, да тем более «дедушкам Советской Армии», но тут неожиданно для меня в дискуссию вступил Дроздов, клятвенно пообещавший мне всё уладить. Отвел их в умывальник и уладил, убедил чем-то товарищей. Заступаться, кстати, за Ширинова с Аскеровым никто из земляков за них не рискнул.

Приданные мне во второй наряд дневальные проблем совсем не создали. И умывальник, и туалет, и «взлётка» блестели, как у кота фаберже. И дневальные на тумбочке исправно козыряли и офицерам, и прапорщикам, и своевременно орали во весь голос «дежурный по дивизиону, на выход!», если вдруг приходил чужой.

На завтрак и ужин я ходил в столовую. На завтраке слопать кусок хлеба с маслом под цикориевый напиток, на ужин поковырять отварную рыбу, запивая её чаем. И продолжал исправно столоваться на продскладе, выдавая «пятерку» за банку тушенки, банку сгущенки (с собой) и кружку нормального крепкого сладкого чая.

Как-то кладовщик, весьма довольный моей щедростью, рассказал по секрету, что у них на складе гнилые овощи, крупы и макароны, подпорченные мышами, не уничтожаются, не выбрасываются, как положено, а втюхиваются кухонному наряду, примерно из расчета 70×30. Где 70 % – нормальные продукты, а 30 – подпорченные. При этом списание продуктов проходит регулярно.

– Хотя бывает, что если МСБ заступают, то там пополам на пополам выдаем, – оскалился кладовщик. – Они ж тупые, а старшим пофиг. Вот если ваш Малков заступает на кухню, то там хрен, что подсунешь. Он каждый вилок капусты обнюхает, каждый мешок риса проверит, каждый кусок сахара пересчитает! Его не обманешь!

Возникшие излишки, как поведал словоохотливый кладовщик, забирает начпрод полка, который их толкает «налево».

– По сельпо местным развозит, – сказал он, наблюдая, как я уплетаю холодную армейскую тушенку под сухари из черного хлеба. – Тут все в теме, начиная от завскладом до зампотыла. А, может, и кэп свою долю имеет. Кто знает? Во всяком случае, местный начмед, – кладовщик понизил голос, – каждую неделю за «доппайком» заходит. То мясца ему свеженького, то сахарку, то консервов…

Через пару дней после наряда по дивизиону, меня воткнули в наряд по столовой. Старшим наряда с нами пошел товарищ старший прапорщик Малков Николай Николаевич (кстати, его в дивизионе так и величали – «товарищ старший прапорщик Малков», даже за глаза, а иногда и «Батей»). Я попросился вместе с ним сходить за продуктами на склад. Кладовщик сделал вид, что со мной не знаком. Я тоже не подал виду, что знаю его, но украдкой подмигнул.

В наряде мне особо трудиться не пришлось: Малков поставил меня следить за порядком в обеденном зале, начиная от накрывания столов до уборки. В процедуре ночной чистки картошки участвовать мне тоже не пришлось, чему я совсем не огорчился. Картошки было много, на целый полк, пять мешков по 50 кг каждый. Картофелечистка, как всегда, не работала. Десять человек из наряда, задействованные в этой процедуре, легли спать уже под утро, даже в казарму не пошли, разместились тут же: на мешках, лавочках, стульях, а кто-то и вовсе на полу, бросив под себя пару старых бушлатов.

Без своих сюрпризов я, конечно, наряд не закончил. Перед приготовлением завтрака отловил поодиночке всех поваров, функции которых исполняли солдаты срочной службы, и под конструктом подчинения запретил им готовить из испорченных продуктов. Та же участь постигла начмеда, три раза в день проверяющего качество приготовления пищи для солдат.

Результат проявился в этот же вечер. Только мы сдали дежурство новому наряду, как в варочном цехе разразился скандал.

– Уходим! – приказал нам Малков. – Вдруг там чего не так?

Мы поспешили покинуть столовую, только я успел выпустить из своего невидимого постороннему глазу перстня Софочку – на разведку снять реакцию.

* * *

– Что случилось? – к старшему наряда прапорщику Мустафаеву подошел начальник столовой майор Серов. Он был крайне недоволен, даже чуть ли не взбешен: на часах половина седьмого вечера, он только вернулся со службы, даже поужинать не успел. И тут за ним приезжает дежурная машина с полка, требуя немедленно прибыть обратно, на службу. Впервые на его памяти повара отказались готовить!

– Ну?

Прапорщик развел руками:

– Ваши повара отказались готовить ужин!

– Как это, отказались? – не понял Серов. Прапорщик еще раз пожал плечами, вздохнул.

– Товарищ майор, разрешите доложить? – тут же доложил старший повар. – Картошка практически вся гнилая. Рыба, похоже, тухлая. Под ножом расползается, после разморозки запахла.

– Какую получили на складе, такую принесли! – возмутился прапорщик. В наряд заступили солдаты из 1-го танкового батальона.

Серов брезгливо посмотрел на вываленную кучу подгнившего картофеля, поинтересовался:

– Ничего выбрать нельзя что ли? Обрезать там, очистить?

– Никак нет, – ответил повар. – Свыше 50 процентов гнили. Да и рыба…

Серов обратил внимание, что у поваров белые робы необычно чистые.

– Проверка, что ли какая? – буркнул вполголоса он.

– Мы вызвали начмеда, – сообщил повар. – Для оценки качества продуктов и составления акта.

Прапорщик выругался:

– Эй, ужин сорвём. По головке не погладят!

Срыв ужина был ЧП, тем более по такому поводу.

– Что за шум? Что за драка? Что за балаган? – в столовую стремительно ворвался жизнерадостный толстячок, начпрод полка подполковник Зызенко по прозвищу Хитрый хохол. О своём прозвище начпрод знал, не обижался на него и даже вслух им гордился, повторяя:

– Когда хохол родился, еврей прослезился!

– Товарищ подполковник, – заявил в очередной раз прапорщик Мустафаев. – Повара отказались готовить ужин.

Улыбка с лица начпрода пропала:

– Не понял? Вы что, солдаты, офигели?

Конечно, на самом деле выражение было намного покрепче. Начпрод повернулся к поварам.

– Служить надоело? В батальон захотели?

– Картошка гнилая, товарищ подполковник, – опять доложил повар. – Рыба тухлая. Людей потравим.

– Солдаты не свиньи, всё съедят! – машинально заметил начпрод и с угрозой в голосе рявкнул. – Уксусом обработайте! Не знаете, что делать что ли?

– Что уксусом обработать? – к ним, неслышно ступая, подошел начмед. – Что на этот раз не так?

– Да всё так, Валентиныч, – отмахнулся начпрод и повернулся к поварам. – Бегом готовить! Или завтра всем скопом на губу пойдете, а потом в батальон!

– Товарищ капитан! – в очередной раз доложил тот же самый повар. – Докладываю: картошка гнилая, рыба тухлая, с запахом. Готовить нельзя. Отравим личный состав.

– Млиат! – выругался начпрод и отвернулся. Старший наряда и начальник столовой в спор уже не влезали.

– Давайте акт составлять, – вздохнул начмед.

– Что⁈ – взвился начпрод. – Валентиныч, ты не офигел?

– Товарищ подполковник! – голос капитана приобрел металлические оттенки. – Я прошу обращаться ко мне в соответствии с Уставом вооруженных сил. Это, во-первых. А во-вторых, о ваших действиях я обязан уведомить военную прокуратуру и особый отдел!

Начпрод открыл рот, чтобы что-то сказать, но сдержался. Махнул рукой, отвернулся и почти бегом выскочил из варочного цеха.

– Так что делать-то? – жалобно вздохнул старший наряда. – Ужин-то просрочили…

– Составляйте акт, – заявил начмед начальнику столовой. – Немедленно. Командиру полка я доложу сам. А вы…

Он обратился к прапорщику:

– Бегом на склад получать консервы. Выдадим сухим пайком.

– Ё-моё! – взмолился прапорщик. – Это ж сколько таскать сухпай?

– Может, получим тушенку, – предложил начальник столовой, – сварим макароны? Быстрей получится!

– Давайте! – согласился начмед. – Только чтоб макароны нормальные были. Проверю!

Ужин состоялся уже ближе к девяти вечера с единственным блюдом «макароны по-флотски».

Поваров никто никуда не выгнал, не посадил на гауптвахту, не отправил дослуживать в батальон.

Кладовщик продсклада на следующий день поведал о масштабных списаниях просроченных продуктов, подгнивших овощей и предстоящей «генеральской уборке» складов. Пока я полдничал, уминая очередную банку тушенки под сухари, он сообщил, что начпрод вдрызг разругался с зампотылом и начмедом и в срочном порядке собрался переводиться в Читу.

А через день весь личный состав суточного наряда по столовой из первого танкового батальона с самого утра был занят тем, что, выстроившись в две шеренги, мёл плац. Только вот вместо метелок и веников в руках они держали железные ломы. При этом руководил процессом начальник столовой майор Серов. Процедура уборки плаца продолжалась ровно до обеда.

Пройти в штаб полка, чтобы побеседовать с зампотехом, убедить его в необходимости скорейшего восстановления техники, оказалось совсем несложно. Больше того, после беседы с ним, под влиянием конструкта подчинения, мы тут же зашли вместе с ним в кабинет командира полка. Разумеется, кэп принял нашу точку зрения, а зампотех после нашей беседы бросил пить вообще.

Только вот я там «нарисовался». Караул в тот день был с нашего дивизиона. На «первом посту», у знамени полка стоял навытяжку Виктор Мартынов, сержант с первой батареи. У него даже рот открылся, когда мы с зампотехом прошли мимо него, болтая вполне дружески, причём подполковник, даже придерживал меня под локоток.

Мало того, когда зампотех вышел меня проводить, и в вестибюле нас «срисовал» еще и Малков, зачем-то вдруг решивший посетить штаб.

Он догнал меня на улице у нашего подъезда казармы, окликнул:

– Фокин, стой!

Я остановился, повернулся к нему, козырнул:

– Здравия желаю, товарищ старший прапорщик!

– Вот скажите мне, товарищ младший сержант, – с долей язвительности в голосе поинтересовался Малков. – Почему я совершенно не удивлен, встретив вас в штабе, а? Что вы там делали, чуть ли не в дёсна с зампотехом полка лобызаясь?

Я молчал, не зная, что сказать. Придумывать ничего не хотелось. Малков хмыкнул:

– Про скандал с поварами в столовой после нашего наряда слышал?

Я кивнул.

– Ну? Ничего не хочешь мне сказать?

– Знание умножает скорбь, – внезапно даже для самого себя выдал я.

– Нарываешься? – Малков внимательно взглянул на меня. – Еще наряд вне очереди хочешь?

– А смысл?

Он был обескуражен моими ответами.

– Ты хоть субординацию соблюдай, Фокин! – вздыхая, попросил он. – Всё-таки со старшими по званию разговариваешь.

– Есть соблюдать субординацию! – ответил я. Малков вздохнул и вошел в подъезд, опережая меня.

* * *

Несмотря на то, что армейская жизнь стала становиться более-менее привычной, привлекательной для меня она отнюдь не стала. Конфликты с сослуживцами сошли сами собой на нет. У меня – сошли. В дивизионе всё осталось по-прежнему, без изменений.

Старослужащие продолжали глумиться над молодыми, заставляя их работать вместо себя, отбирали и без того скромную получку, чистить сапоги и стирать портянки.

Бороться с дедовщиной оказалось бессмысленно и бесполезно. Самое страшное заключалось в том, что эти самые молодые, когда настанет их черед, будут делать то же самое.

В полку ощутимо изменилось в лучшую сторону качество питания в столовой. Я перестал захаживать к кладовщику, вполне удовлетворенный качеством пищи. Да и чипок вдруг с магазином заработали.

Зампотех дивизиона уже несколько дней ходил необычайно веселый, даже окрылённый. У командира дивизиона тоже наблюдалось хорошее настроение.

Я же жил в предвкушении возвращения настоящего Фокина. Служить в армии, тем более в такой, какой я её узнал, мне не понравилось категорически, хотя по непонятным мне причинам меня не ставили ни в наряды, ни в караулы. Даже ни на какие общественно-полезные работы не привлекали.

Из санчасти выписались Эшонов с земляками. Пришли они сильно исхудавшие, какие-то притихшие и вроде как даже запуганные. В кубрике заняли свои старые койки, не «козырные». Теперь они старались ни с кем не конфликтовать, послушно драили полы, если попадали в наряд, безропотно мыли посуду в наряде по столовой. Сам же Эшонов меня старательно избегал, вплоть до того, что при построении старался встать в другой конец строя, подальше от меня.

Как-то незаметно уехали с батареи дембеля: Дроздов, Батяйко и Смирнов. Причём, Батя уехал в своём старом кителе, оставив мне на память вместе с моим кителем свои погоны старшего сержанта и комплект значков.

Через день после их отъезда меня вызвал к себе Евтушенков.

– Готовься в отпуск! – объявил он. – Кстати, командир полка подписал приказ о присвоении тебе звания сержант. Так что поедешь домой на побывку сержантом!

– Служу Советскому Союзу! – согласился я, мысленно содрогнувшись. До возвращения Фоги оставалось пять дней.

И за всё это время, проведенное на службе, я так ни разу не медитировал и из-за этого чувствовал себя, как будто месяц не мылся.

Глава 13

Глава 13.

Когда незванный гость всё-таки лучше татарина

– Младший сержант Фокин! – как оглашенный заорал на всю казарму дневальный. – Срочно прибыть в штаб полка!

Первым, о чем я подумал, что дождался-таки приказа об отпуске. Не успел Фога меня подменить. Хотя, по идее, приехать он должен был уже послезавтра. Билет на самолет у него был как раз на завтрашнее число.

Одним из крайних вариантов на такой случай я рассматривал перехват Фоги на железнодорожном вокзале в Чите, откуда шел поезд на границу. Осталось только озаботиться приобретением «гражданки», чтоб не мозолить глаза патрулям. Вторым вариантом было дежурство в аэропорту.

С этими мыслями я пришел в штаб, доложился, как положено, дежурному и получил от него указание идти в строевую часть. Всё-таки приказ на отпуск. Ну, и ладно!

Я постучался в обшитую железом дверь, приоткрыл, спросил разрешения войти. Зашел. Вход в обширный кабинет преграждал барьер.

– Фамилия? – визгливо поинтересовалась крупная дама в форменной рубашке с погонами сержанта-сверхсрочника (лычки на погонах у «сверчков» красного цвета). Наверняка чья-то офицерская жена, посторонних на службу в штаб не брали.

– Младший сержант Фокин! – представился я. Называть звание вместе с фамилией уже вошло в привычку.

Дама подошла к барьеру, сунула мне лист бумаги под нос:

– Распишись! И военный билет давай.

Я расписался, мельком прочитав текст – «Приказ о присвоении очередного воинского звания». Она ловко поставила штамп в военный билет, вписала туда пару строк.

– Держи! Можешь еще одну «соплю» повесить! – кисло пошутила она. Странно, почему-то я думал, что объявляют о присвоении звания торжественно, на плацу, вручают погоны, руку жмут и прочее. Увы, оказалось, всё обыденно и просто – получите, распишитесь.

Я сунул военный билет в карман, буркнул «спасибо», вышел.

– Присвоенное звание обмыть полагается!

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Обернулся. Сзади стоял и радостно мне улыбался во весь рот Устинов Денис Владимирович в повседневной форме подполковника.

– Разыскал-таки, – вздохнул я, улыбнулся, пожал протянутую руку. – Здорово!

– Всё-таки ты! – облегченно выдохнул Устинов.

Мы обнялись. Сзади него на нас удивленно вытаращился местный особист, который, в отличие от Дениса, был в шинели. Он, чуть помедлив, тоже протянул мне руку. Я пожал.

– Очень хороший человек! – отрекомендовал меня ему Устинов.

«Наверное, Фогу я всё-таки не дождусь!» – мелькнула мысль.

– Пойдём? – предложил Устинов.

– Куда? – удивился я.

– Да вот, хотя бы к нему, – Устинов кивнул в сторону особиста.

– А у него есть что выпить? – пошутил я.

– Найдём! – Устинов весело хлопнул меня по плечу.

Пока я ждал его с особистом в вестибюле, Денис зашел к дежурному, забрал шинель, портфель, вышел, пояснил:

– Вот, оставил, пока по твоим начальникам ходил…

– Зачем? – спросил я уже на крыльце.

– Тебя искал.

– Нарисовался, – буркнул я. – Не сотрёшь! Мне-то пофиг, а Фоге дослуживать.

– Думаю, что после моего визита, – хмыкнул Устинов. – Его в комендантский взвод определят.

Я усмехнулся: попасть в «комендачи» было за счастье. Они в наряды не ходили, разве что на КПП да в штаб. На полигоны не ездили, в палатках не жили.

И опять, проходя мимо казармы, я попался на глаза Малкову. Я ему кивнул, он мне в ответ погрозил пальцем.

– Это кто? – поинтересовался Устинов, поймав его жест.

– Старшины батареи, – усмехнулся я.

– У тебя с ним проблемы? – с готовностью их порешать спросил он.

– Скорее, у него со мной…

– Помощь нужна?

– Подозреваю, что нет. Ему – возможно.

Кабинет особиста состоял из двух комнат: собственно рабочий кабинет с массивным канцелярским столом, сейфом, кожаным диваном, тумбочкой с дефицитным цветным телевизором и несколькими стульями, и второе помещение, играющее роль комнаты отдыха с журнальным столиком, двумя креслами, шкафом, холодильником и обеденным столом, на котором стояли чайник, кружки, стаканы и стеклянный графин с водой.

Мы сняли шинели, шапки, повесили их на вешалку.

– Чай хочешь? – поинтересовался Денис.

– И чай хочу, и пожрать бы не мешало, – отозвался я. Устинов взглянул на особиста. Тот понимающе кивнул и вышел, сообщив, что подойдет минут через десять.

– Я ему звонил накануне, – сказал Денис. – А сегодня он про тебя ни в зуб ногой. Твоя работа?

Я кивнул, засмеялся:

– Он меня на губу собирался посадить. Устроил допрос с пристрастием. Пришлось немного осадить.

– Понятно, – Денис кивнул. – Так, пока его нет, быстренько слушай. Фокин приедет завтра. И завтра же мы с тобой летим обратно. Есть возражения? Может, у тебя есть дела незавершенные? И еще: ты морду лица поменял, это гипноз или что?

– Гипноз, гипноз. Только массовый.

Я задумался. Никаких дел не было вообще. Если бы не необходимость дожидаться возвращения Фоги, я бы уже сейчас с удовольствием рванул бы домой. И вообще я уже пожалел, что решил влезть в эту ситуацию. Поставил бы Лёньку на ноги, посодействовал бы в отпуске или в реабилитации да и дело с концом. Сглупил, одним словом. Нет, армия определенно не для меня.

– Нет у меня ничего, – отмахнулся я. – Домой хочу!

Денис заржал во весь голос.

– А как же парни по два года служат?

– Я еле удержался, чтобы здесь никого не убить или искалечить! – в шутку заявил я. – Сразу же после первого обеда в столовой.

В дверях замер особист с судками в руках. Похоже, он услышал мою последнюю реплику.

– Не переживай! – Денис хлопнул меня по плечу. – Перемелется, мука будет!

Он повернулся к майору:

– Вот этот товарищ, Георгий Васильевич, очень сильно нам помог полтора года назад! С его помощью мы поймали самого натурального английского шпиона. Понимаешь? Вот так!

Я замер. Ладно, я-то завтра уеду, а вот Фога останется. И сто процентов, что майор Киреев замучает его расспросами. Устинов предвосхитил мои мысли:

– Ты его расспросами не терзай! Он весь в подписках, как барбоска в блохах!

– Давайте покушаем! – предложил особист, ставя на журнальный столик судки. Вкусно запахло котлетами. Оказалось, что майор дошел до офицерской столовой.

– Ешь! – Устинов подвинул судок ко мне. – Мы с Василичем еще посидим, успеем полопать, а ты подкрепляйся!

Я не стал их уговаривать меня, взял в руки вилку. В результате из шести котлет и картофельного пюре в судке осталась только немного картошки. Устинов улыбнулся, показывая мне большой палец, подвинул мне бокал с чаем и раскрытую пачку с печеньем. Я не отказался.

Потом, поглаживая набитый живот, я решил наглеть дальше.

– Денис!

От такого обращения майор закашлялся.

– Денис! Мне кое-что надо, – сказал я. – Очень сильно.

Устинов взглянул на своего коллегу, потом на меня.

– Мне нужно побыть одному, и чтобы мне не мешали минут двадцать, – пояснил я. Особист криво усмехнулся, Устинов с пониманием кивнул.

– Пойдём, погуляем? – предложил он майору. Тот развел руками, мол, как тут отказать?

– Только не уделай мне здесь всё, – буркнул особист. – Не испачкай! Вон старое полотенце возьми…

– Чего? – удивился я и тут же придумал повод. – Мне помолиться надо!

Денис хохотнул – он тоже понял, про что подумал особист. Тот смутился, даже покраснел.

– Извини, – бросил он. – Вот уж не думал…

Они ушли. Я закрыл дверь в комнату отдыха. На всякий случай подпёр дверь стулом. Сел в кресло, откинулся на спинку, закрыл глаза и мгновенно провалился в Астрал.

– Герис! Герис!!!

Возле черной доски в аудитории стоял наставник – живой и здоровый.