Текст книги "Охота на чародея (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава 36

Глава 36

От сессии до сессии живут студенты весело

Наша группа, как выяснилось, на первой паре поредела не особенно сильно. Не приехал на сессию председатель колхоза Журавлев, отсутствовали разбитной молодой парень-тракторист Самошкин да еще одна дама в возрасте, фамилию которой я не вспомнил.

Перед первым занятием наша староста Ирина Дмитриевна с Волобуевской районной администрации раздала нам листочки и продиктовала расписание занятий, консультаций, экзаменов и зачетов. Первые два зачета были уже на этой неделе, в среду, то есть послезавтра и в четверг. Еще два – на следующей неделе в понедельник и среду. Потом нас ждали три экзамена: в пятницу на следующей неделе и в среду и четверг через две недели.

В пятницу я успел всё-таки доехать с Мишкой до Зинаиды Михайловны. Моё появление да с приятелем её не особо удивило, а вот мишкиным запросам: джинсы ладно, но женская куртка кожаная желательно на меху 44 размера не дороже 100 рублей…

– Юноша! – усмехаясь, поинтересовалась она. – Вы где такие цены видели? Женский кожаный пиджак, обычный, летний стоит не меньше 100 рублей. Это по госцене. У фарцовщиков в три раза дороже!

Мишка смешался.

– А что можно подобрать? Ну, скажем, на 300 рублей?

– 44 размер? – вздохнула Зинаида Михайловна. – Ну, джинсы, батник, зимнюю куртку на меховой подкладке… Возможно, на кроссовки останется.

– Давайте! – решился Мишка. – Всё под 44-й размер.

– Ты решил потратить на Алёнку 300 рублей? – удивился я, когда Зинаида Михайловна вышла, чтобы отдать распоряжения насчет товаров.

– В общем, мы решили пожениться, – решительно и твёрдо подтвердил мой друг. Я мысленно аж крякнул – мысленно, чтобы не обижать его. Очень неожиданное решение. Не думал я, что Мишка, всегда выглядевший эдаким ловеласом, по которому вздыхали почти все девчонки и нашего, и параллельного класса, вдруг практически сразу же после школы и попадёт в коварные силки Гименея. М-да, это решение меня повергло в ступор.

– А сам-то? – вдруг, словно угадывая мои мысли, сказал Мишка. – Влюбился в Наташку? Когда жениться-то будешь?

Мне стало немножечко стыдно. Я поспешил сменить тему.

– С деньгами предки помогли? – поинтересовался я, прекрасно зная, что мишкины родители на такую авантюру не подписались бы.

– В колхозе подзаработал да со стипендий откладывал, – нехотя ответил Мишка.

– Если не хватит, добавлю, – обозначился я, прикидывая, сколько у меня есть денег с собой.

Из универмага мы вышли, нагруженные свертками прямо-таки, чуть ли не до зубов: куртка, джинсы, кроссовки, рубашка-батник. Плюс я еще накинул ему соточку на покупку кожаного пиджака. При этом мы договорились, что, если что-то не подойдет по размеру, можно будет обменять. А еще на выходе из универмага я приказал Мишке забыть, к кому мы ходили. Береженого бог бережет.

Maman и Алексея моё появление не огорчило. Даже наоборот, maman обрадовалась, что я три недели поживу с ней, точнее, с ними. Я же в ответ пошутил, что на своё пропитание привёз, так сказать, ставшие традиционными деревенские гостинцы: мясо и картошку.

Устинову я тоже обозначил своё присутствие сроком на три недели, чем его несказанно обрадовал.

– Давай в понедельник после занятий пересечемся? – сходу предложил он. – Я буду тебя ждать у входа. Ты на машине будешь?

Я задумался. Брать машину, чтобы проехать шесть остановок, не имело никакого смысла.

– Нет, пешком, – решил я.

– Значит, подвезу тебя до дома!

В первый день занятий у нас было восемь часов лекций: четыре пары по два академических часа. И всё по одному предмету, по которому нам предстояло сдать первый зачет.

– Перед зачетом буду проверять наличие конспектов! – грозно предупредил преподаватель.

– Врёт! – прошептала мне Валентина, раскрашенная как индеец на тропе войны, давешняя моя знакомая, которая и на этот раз села рядом со мной. – Ты в общагу опять не заселялся?

– Зачем? – снова удивился я. – У меня ж мать здесь живет.

– Ну, я не знаю… Тебе с родителями нормально живётся? – продолжала наседать Валентина. – А вдруг захочется девушку привести?

– У меня своя комната есть, – отрезал я. – И вообще maman в мою личную жизнь не лезет! Дай послушать препода!

Девушка вроде угомонилась. Но на перемене между первой и второй парами опять, как хвост, увязалась вслед за мной.

– Ты в буфет? Я бы тоже перекусила!

Она стояла в очереди передо мной, взяла кофе, булочку и махнула буфетчице рукой, указывая на меня, мол, он заплатит. Я отрицательно покачал головой.

– Тебе жалко, что ли? – презрительно буркнула она, отходя от меня.

– Жалко, – подтвердил я. Я себе взял только кофе, который по факту оказался пополам с цикорием.

После моего демарша Валентина на второй паре от меня пересела, оставив меня в покое.

Сидевший сзади меня парень хохотнул, толкнув меня кулаком в спину и поинтересовался:

– Что, не сошлись характерами?

– Отвали! – бросил я в ответ. Парень был из той гоп-компании, с лидером которой я схлестнулся в начале осени, на установочной сессии. Парень заткнулся.

Ситуация получила своё развитие на следующей перемене между парами. Я из аудитории никуда не пошел, так и остался сидеть, ожидая звонка на следующую лекцию.

– Мало́й! – позвал меня тот же парень, присаживаясь на стул рядом. – Айда с нами пиво пить после занятий.

Я взглянул на него. В его ауре никаких проявлений негативных эмоций ко мне не наблюдалось. Даже жёлтых красок не было. Его предложение казалось вполне искренним и без каких-либо подвохов. Дело в том, что я не любил пиво. И потом на улице зима – какое пиво? Да и встреча у меня была запланирована после занятий.

– Я не люблю пиво, – застенчиво ответил я, подпустив в голос детские нотки. – Оно горькое и невкусное.

Раз обозвали «мало́й», будем соответствовать. Гул голосов в аудитории стал стихать, прислушиваясь к нашему диалогу.

– Не хочешь пива, можем по портвешку ударить! – не отставал парень. – Можно аперитивчику взять. Ты что, не мужик что ли, в конце концов?

Парень хитрым взглядом посмотрел на своих приятелей, сидевших на соседнем ряду.

– Мне мама не разрешает, – чуть ли не всхлипнул я. – Пить алкоголь вредно!

– Да ладно тебе! – парень не понял, что я шучу, хлопнул меня по плечу. – Ты ж взрослый мужик! Сам за себя решать должен. Вон и девчонки с нами тоже пойдут.

Он подмигнул Валентине. Она с готовностью кивнула.

– Не, – я широко улыбнулся и развел руками. – Мне вера не позволяет!

– Что? – парень даже «завис». – Вера? Какая вера? Причём здесь вера?

– Подружка у меня, – пояснил я. – Верой зовут. Шпалоукладчицей работает.

Аудитория грохнула.

В фойе на выходе из института меня ждал Устинов. Мы поздоровались, обнялись.

– Пошли в машину, подвезу, – предложил он. На этот раз он был на серой «волге». Это было хорошо. В «волге» было тепло. Аудитория сельхозинститута, увы, теплом похвастать не могла. Все четыре пары мы просидели в верхней одежде.

– Служебная, – пояснил он, поймав мой вопросительный взгляд. – Куда едем?

– Домой, – ответил я. Значит, встреча с Устиновым носит больше профилактический характер, и я им, в смысле, КГБшникам, еще не очень нужен.

– Как у тебя дела? – поинтересовался Денис. – Как пастораль? Пейзане? Прекрасные пастушки?

– Плохо, – уныло отозвался я. – Без телефона, как без рук… Один товарищ назвался груздем, а по факту на самого настоящего мухомора похож…

Денис хохотнул.

– Сделаю я тебе телефон! На следующей неделе сделаю!

– С прямым городским номером! – вспомнил я совет кавалера maman, которому похвастался накануне скорым обретением связи с внешним миром. Алексей поведал мне про такую возможность – иметь прямой городской номер областного центра, находясь в районе.

– Не, ну, ты не наглей! – Устинов даже обиделся. – У нас в райотделах прямых городских номеров нет. Это тебе «Алтай» надо ставить. Слишком жирно размахнулся!

– Чего надо ставить? – не понял я.

Денис не ответил, видимо, понял, что сказал лишнее.

– Что у тебя там в деревне новенького? – он постарался «перевести стрелки». – Слышал, самоубийство какое-то непонятное недавно случилось.

– По сводкам посмотрел, – пояснил он позже.

– Какие там новости! – отмахнулся я. – Зима. Холод. Природа спит. А вот, что хотел сказать.

Я рассказал про загадочного учителя физкультуры Коршевской средней школы, который пришел на работу в сентябре, про его так называемую лыжную секцию. Сообщил про девочку Варю с её мнимым растяжением и про пацана с переломом запястья.

– Этот Махно именно ко мне проявил интерес, – сказал я. – Прямо-таки чуть ли не в дом хотел залезть.

– Кто?

– Махно! Прозвище ему такое в школе дали, – уточнил я. – Фамилия его Атаманов, вот и прозвали – Махно.

– Ты его в дом не пустил, надеюсь? – задумчиво спросил Денис.

– Нет, конечно! – засмеялся я. – Ко мне в дом пройти не так-то просто. А если уж точно, то вообще невозможно. Сам должен понимать.

– Всё твои колдовские штучки? – иронично хмыкнул Денис. – А если из танка?

– Хочешь попробовать? – усмехнулся я. Денис покачал головой. Я не понял, то ли не хотел, то ли пока не хотел. К вопросу об учителе физкультуры, устроившему лыжную трассу возле моего дома, мы больше не возвращались. Мне показалось, что эта информация его не особенно заинтересовала.

За разговорами мы незаметно подъехали к моему дому. Денис во двор заезжать не стал.

– У вас какие новости? – в свою очередь поинтересовался я.

Денис достал конверт с тремя фотографиями, протянул мне:

– Знаешь их?

Это были Валентин Славин и его два друга, работники обкома ВЛКСМ.

– Видел, – отозвался я. – Даже пообщались.

– Значит, твоя работа? – нахмурился Денис.

– А что тебя это вдруг так обеспокоило? – улыбнулся я. – Ребят дристун прохватил. Кишечник прочистится заодно с мозгами. Сплошная польза организму.

– Они в инфекционке лежат, – сообщил Устинов. – Под капельницей уже целую неделю.

– А ты знаешь, почему они там оказались? – зло поинтересовался я, поворачиваясь к собеседнику всем корпусом. – По какой причине? Нет?

– Водитель Славина сообщил, что они следили за кем-то в поселке Химик, – буркнул Устинов.

– Я с друзьями сидел в кафе, – выговаривая каждое слово, начал я. – Эти козлы стали приставать к моей девушке. Потом поехали за нами в поселок. Потом натравили ментов на моего друга. Менты моего друга избили, ограбили, порвали одежду и – вуаля! До кучи отправили в медвытрезвитель. Им показалось, что он пьяный и нарушает общественный порядок. Хватит?

– Ты мог позвонить мне, – отрезал Денис. – Я бы ситуацию разрулил.

– Вот как? – возмутился я. – То есть, если вдруг какая-то тварь начнет обижать мою девушку, моих друзей. Я должен бежать к тебе? Спасите, Денис Владимирович! Помогите? Так что ли?

Я рассмеялся.

– Дэн! Так никогда не будет! Ни-ког-да! – по слогам повторил я. – Если меня или моих друзей кто-то тронет, то огребет в ответ по максимуму. Это, во-первых. Во-вторых, первый и последний раз я тебе про это говорю. Или ты считаешь, что я перед твоей службой должен по жизни отчитываться и послушно ходить на задних лапках?

– Я не это имел ввиду! – повысил голос Устинов. – Я тебе говорю, что надо поступать по закону!

– По закону? – удивился я и психанул. – Ну, ты хоть не смеши меня! В самом деле! Где твой закон был, когда меня с матерью цыгане чуть в гроб не загнали? Когда Фокину позвоночник сломали? Моего дружка менты избили, ребра поломали, ограбили… Они ж представители закона! Так что не надо мне про закон! Повторяю, если меня тронут, плевать я хотел на все законы! Не трогайте меня, будет вам счастье!

Не знаю, отчего вдруг на меня нашло.

– Для кого он, этот твой закон? Для ментов? Для чиновников? Или для народа? Ты подумай, а потом мне скажешь!

Я хотел выйти из машины, но Денис ухватил меня за рукав:

– Подожди! Об этом я и хотел с тобой поговорить!

Я нехотя повернулся к нему:

– О чём? О том, что все эти негативные проявления носят исключительно частный характер?

– Антон! – грубо оборвал меня Денис. – Ты можешь помолчать, в конце концов?

Я заткнулся. Что-то я, действительно, разошелся. Несколько раз вдохнул-выдохнул, чтобы успокоиться.

– Мы следили за Славиным, – сообщил Устинов. – В разработке он у нас в связи с многочисленными злоупотреблениями, фарцовкой, валютными махинациями и прочими. А его приятель, которого ты вместе с ним отправил на больничную койку, и вовсе собирался слинять за границу. Сначала хотел через Болгарию в Турцию. Между этими странами граница насквозь прозрачная. Он турпутевку уже стал присматривать, да мы не дали. Решили ему задачу усложнить. Так он в Батуми через знакомого катер приобрел. Весной собрался нас покинуть. Ну, ладно, это дело десятое.

Он перевел дух.

– Помощь нам опять твоя нужна. Мы сейчас работаем по некоторым очень высокопоставленным товарищам. Материалов для задержания хватает. Но есть одно «но». Там, – Денис ткнул указательным пальцем вверх, – могут не дать санкцию на задержание и арест. А вот если будет чистосердечное признание да еще снятое на камеру, тогда сто процентов санкция обеспечена.

– А моя роль в обеспечении чистосердечного признания на камеру? – ехидно усмехнулся я.

– Именно! – подтвердил Денис. – Исключительно чистосердечное признание и никакого вранья и оговоров. Поможешь? Без тебя, дружище, ну никак.

Я задумался. Цель вроде благая, «конторщики» мне нужны. По крайней мере, пока нужны. Можно попробовать. Только не давая себе сесть на шею.

– Завтра! – объявил я. – После занятий приезжаешь ко мне, забираешь меня и едем к тебе. Предварительно на один раз. Надо посмотреть.

– Конечно, конечно! – обрадованно согласился Денис и, запнувшись, попросил. – Ты больше так никому из моих коллег насчет избирательности нашего законодательства не говори, хорошо? Я-то, ладно. Я никому не скажу. А кто-то вполне может тему развить дальше. Я не скажу, что тебе это выйдет боком, но жизнь может здорово осложнить. Кстати, мне тоже.

– Потому что вовремя не доложил? – засмеялся я.

– Именно! – Устинов остался серьезен.

* * *

Под сиденьем водителя мигала едва заметным красным светодиодным глазком «планка», устройство для прослушивания и записи разговоров.

Глава 37

Глава 37.

«Барин»

На следующий день после четвертой пары Устинов ждал меня там же, в фойе. Если вчера я был в джинсе, то сегодня надел костюм, светлую рубашку, повязал галстук. Всё-таки в гости к чекистам иду, не к каким-нибудь профсоюзно-комсомольским «шнуркам», то есть чиновникам.

Устинов подвез меня на той же серой «волге» не к центральному входу, а к большим воротам, которые тут же открылись, стоило нам подъехать. К тем самым воротам, через которые меня когда-то, совсем, кажется, недавно пытались вывезти на «рафике» в Москву.

– Сиди, – приказал Устинов, когда мы въехали во двор. – Ждём.

По дороге в Управление КГБ мы разговаривали мало. Устинов коротко проинструктировал меня, что делать, что говорить, а в основном, молчать в тряпочку, если не спрашивают.

– Не вздумай там свой характер показывать! – предупредил он. – А то и шеф не спасёт. У нас доброжелателей в Конторе хоть отбавляй, в том числе таких, что спят и видят, как Киструсса поменять.

Из двери Управления, выходящей во двор, выглянул наш общий знакомец Игорь Ершов, приглашающе махнул рукой.

– Пошли! – скомандовал Денис. Мы вышли из машины, быстро вошли внутрь здания. Игорь придержал мне дверь, первым протянул мне для рукопожатия руку. С Денисом они, видимо, уже сегодня встречались, раз не поздоровались.

– Шеф ждёт! – коротко сообщил Ершов. Мы поднялись по узкой лестнице на второй этаж, замерли в конридоре перед дверью с надписью «Приёмная». Игорь потянул меня за рукав и вполголоса то ли сообщил, то ли проинструктировал:

– Значит так, в кабинете генерала вместе с шефом сидит человек. Ты вводишь его в транс или гипнотизируешь, ну, в общем, как ты всё это делаешь. Понял? И даёшь ему команду рассказать о махинациях на меховой фабрике «Соболёк». Мы тут же ставим кинокамеру, записываем всё. Как только он закончит говорить, мы камеру убираем, ты даёшь ему команду забыть про этот рассказ. Справишься?

Он внимательно посмотрел на меня, вопросительно кивнул головой снизу вверх.

– Это очень важно. А еще важнее, чтобы этот товарищ абсолютно ничего не вспомнил и не заподозрил. Очень важно! – подчеркнул он.

– Тогда всем хана будет, – влез в разговор Устинов. – Ну, разве что, кроме тебя. Останется только застрелиться!

– Ты готов? – спросил Ершов.

– А? – я вопросительно взялся за боковины куртки, намекая, что надо бы раздеться. Устинов с готовностью подставил руки, куда я скинул верхнюю одежду и шапку. Ершов глубоко вздохнул и:

– Пошли!

И открыл дверь, запуская меня. В приемной сидела секретарша, пожилая женщина. Рядом с ней стоял штатив с кинокамерой. Ершов знаком показал на дверь, словно вопрошая:

– Можно?

Секретарша величественно кивнула.

– Пойдешь один, – сообщил на ухо Ершов. – И сразу начинаешь работать. Сразу. Без команды. Понял? Иди!

Он открыл мне дверь и толкнул в спину, придавая ускорение.

Я вошел в кабинет, застыл соляным столбом, как жена Лота, узрев разгром Содома и Гоморры.

В кабинете за приставным столом сидел Киструсс в форме генерала со всеми регалиями, орденами и медалями и представительный, но знакомый пожилой мужчина в костюме, белоснежной сорочке и строгом галстуке. Генерал мне подмигнул, выводя из ступора.

Я тут же кинул в штатского одновременно конструкты подчинения и правды, скомандовав:

– Приказываю тебе подробно рассказать обо всех махинациях на меховой фабрике «Соболек» в том числе о своем участии. Как только я дам команду, ты начнешь рассказывать.

В кабинет, очевидно, услышав мои слова в приоткрытую дверь, вошел Игорь Ершов с камерой на штативе в руках и катушечным диктофоном «Репортер» на плече. Такой диктофон я видел у соседа Владислава Мустафина, работавшем журналистом на областном радио.

Игорь установил камеру напротив человека, «Репортер» поставил на полу, закрепил микрофон на подставке на стол перед ним, посмотрел в видоискатель, удовлетворенно кивнул, сказав:

– Можно снимать!

Щелкнул клавишей, включая «Репортер» на запись.

Киструсс взглянул на меня, попросил:

– Пересядь, пожалуйста, чтоб тебя в кадре не видели.

И приказал:

– Снимай!

Камера застрекотала. Я тоже, в свою очередь, скомандовал человеку:

– Говори!

Штатский начал рассказывать.

Шесть лет назад на меховой фабрике «Соболек» сменили директора. Новым руководителем назначен человек, полностью подконтрольный объекту «Барин», который сейчас выступал в роли рассказчика.

На фабрику пошел поток неучтенного сырья: меховых шкурок из звероводческих совхозов и звероферм, из которых был налажен выпуск «левой» продукции – шуб, дубленок, шапок и т.д.

Продукция по поддельным документам шла на реализацию либо на рынок, либо в южные регионы СССР (тут я с облегчением вздохнул, вспомнив про Зинаиду Михайловну).

Общее покровительство осуществлялось «Барином», начальником УБХСС УВД области полковником Матросовым, а также представителями местной воровской общины, смотрящий которой за последнее время сменился трижды (я самодовольно хмыкнул – мысленно, разумеется).

«Барин» рассказал про ошеломляющие по суммам доходы, получаемые с реализации неучтенной продукции – по сто тысяч и более и не в год, а за один только месяц. Про взятки, которые «уходили наверх» в Москву, в том числе в аж ЦК и Главки МВД.

В заключение своего рассказа «Барин» поведал, на что тратились деньги, полученные незаконным путем, про известные ему тайники, в том числе у «партнеров по бизнесу». Не забыл рассказать и про кровати из чистого серебра у себя на даче. Дескать, ему один народный знахарь сообщил, что на серебряной кровати спать для здоровья полезней и долголетию способствует.

Он рассказывал равнодушным ровным голосом, сидя прямо, глядя точно в объектив камеры.

Его исповедь заняла почти два часа. Пленку в кинокамере пришлось менять трижды. В репортёрском диктофоне четыре раза.

Сначала Киструсс, слушая исповедь штатского, довольно улыбался, потом нахмурился, сжал губы в ниточку и сидел молча на своём месте в кресле за столом, уставившись перед собой в одну точку.

Когда «Барин» поведал про свой отдых в сауне с друзьями-подельниками, в котором принимают участие студентки-первокурсницы швейного ПТУ Киструсс словно стал ниже ростом, посмурнел, зло сжал кулаки. У меня мелькнула мысль, что штатский живым из Управления может и не выйти.

Наконец «Барин» закончил. Ершов поспешно убрал кинокамеру, протянув три кассеты в железных футлярах и четыре катушки магнитной ленты генералу. Тот поспешно их убрал в громадный сейф, посмотрел на меня, мрачно сказал:

– Ну, что, выводи его из гипноза что ли. Только чтоб он ничего не вспомнил.

– А вы, Никита Палыч, поставьте бутылку коньяка, стаканы перед ним, – посоветовал я. – Я ему дам команду выпить. А потом другую команду – очнуться, забыв про свой рассказ. У него в памяти останется только вот этот эпизод с выпивкой.

Киструсс невесело засмеялся, похвалив меня за идею:

– Ай, молодец! На ходу подмётки рвёт!

Он поспешно вышел, открыв незаметную дверь в кабинете. Вернулся, поставив на стол бутылку коньяка и два стакана – всё, как я сказал. По моей команде «Барин» равнодушно, словно воду, выхлебал полный стакан коньяку без закуски и замер.

Киструсс снова взглянул на меня, кивнул:

– Давай!

– Ты сейчас после моей команды на счет три очнешься, но забудешь всё, что с тобой было в этом кабинете до этого момента, – скомандовал я. – Раз, два, три!

На счет «три» «Барин» дернулся, поднес ко рту руку, выдав:

– Фу! Коньяк без закуски… Дай воды запить что ли!

Я поспешно покинул кабинет. В коридоре меня перехватил Устинов:

– Давай за мной!

Он завёл меня в длинный узкий кабинет, в котором едва поместились два стула, стол, шкаф и сейф. Поражало обилие разномастных телефонных аппаратов на столе – аж шесть штук.

– Это мое рабочее место! – сообщил он. – Располагайся. Будем пить чай и ждать, пока Никита Павлович вспомнит про нас с тобой.

Он взглянул на меня и быстро добавил:

– Да шучу я, шучу! Сейчас этого гада проводят, и пойдем к шефу. Судя по всему, всё прошло, как по маслу.

В принципе – да. Всё прошло отлично. Только вот я после этих испражнений как будто этих самых испражнений и поел. Досыта. Особенно после рассказа, как они забавлялись с девчонками, поступившим на учебу в ПТУ после 8-го класса. Которым и деваться некуда было: в этом профтехучилище учились только выпускницы сельских школ.

Я всё-таки не выдержал: оставил у этого любителя «свежего мяса» (он их так и называл) в голове в районе темени маленькую, размером со спичечную головку, черную горошину, которая через полгода вырастет в неоперабельную опухоль и до самой смерти будет доставлять ему нешуточные головные боли, которые не снимут даже наркотики.

По делам и награда!

– Узнал его? – прервал мои раздумья Денис. Я на секунду задумался, копаясь в памяти, кивнул.

– Второй секретарь обкома партии Приезжин, – сказал он. – Владислав Федорович. Герой социалистического труда.

Я снова кивнул, принимая из его рук кружку с чаем.

– Прежде чем нас вызовут, – сказал Денис. – Хочу предупредить: про сегодняшнее забудь напрочь. Понял? Дадут нам санкцию, не дадут – неизвестно. Но вдруг, если что, будут искать, выяснять, откуда у нас информация про них. А там люди серьезные.

Я еще раз убедился в правильности своих действий, когда уколол «мертвой силой» мозги под темечком «Барина».