Текст книги "Охота на чародея (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава 30

Глава 30.

Не ищи мертвого шайтана!

Дом, а скорее дворец, руководителя советского предприятия, то есть директора хлопководческого совхоза «Светлый путь» Анвара Саидовича Исмаилова находился на окраине небольшого поселка в пятидесяти километрах от Ферганы.

Участок, на котором он стоял, был строго квадратным, занимал 4 гектара. По периметру участка стояла трехметровая каменная стена с оцинкованной колючей проволокой на верху.

Передвигался Анвар Саидович Исмаилов исключительно в сопровождении помощника, игравшего также роль охранника. Впрочем, бояться директору хлопководческого совхоза, кавалеру ордена Трудового Красного Знамени было нечего, ведь у него в друзьях был Сам – первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана Шараф Рашидов. А уж про начальников местной милиции и говорить было нечего. Анвар Саидович Исмаилов, кроме того, что руководил совхозом, был еще и главой районного Совета народных депутатов. Фактически – Хозяином. Именно – Хозяином, с большой буквы этого слова. Он здесь следил за порядком, был и судьёй, и наказывал, и миловал. Когда-то его дед был батраком у бая, который жил в доме, стоявшем на этом самом месте. Пришла революция, дед стал командиром отряда Красной Армии. Одним из первых, кого расстреляли красногвардейцы оказался бай, на которого батрачил дед. После революции дед стал председателем комбеда, а позже выстроил себе новый дом на этом самом месте.

При отце дом превратился в усадьбу с обширным садом, а потом и во дворец. При дворце были конюшни, гараж даже своя тюрьма. Число охраны постепенно росло.

Сейчас у Исмаилова насчитывалось около сотни преданных ему нукеров, у которых имелись даже автоматы с ручными пулеметами.

Неприятность случилась два года назад. Младший сын от третьей, самой любимой жены, Юсуф поступил в Узбекский государственный университет и неожиданно после первого курса был призван в армию.

Анвар Исмаилов не успел ничего сделать. Новость пришла, когда сын уже принял присягу. Оставалось только «помогать» по службе. Пока Юсуф был в учебке, проблем не было. Командир части и все остальные начальники сына, получив кто конверт с купюрами, кто барашка, кто ящик хорошего узбекского коньяка (был и такой, только для друзей), отпускали Юсуфа в увольнение, устраивали в «хороший» наряд, например, на КПП или на КТП в воскресные дни. Отец хотел вообще забрать сына, комиссовать по здоровью, но Юсуф вдруг неожиданно упёрся:

– Амир служил, Ислам служил, – отрезал он. – Я тоже мужчина!

Через год после этого Исмаилову пришло письмо, что его сын находится в психоневрологическом диспансере, куда он попал из госпиталя. Разбираться с этим поехал старший сын Амир с помощниками. Через месяц Анвар Исмаилов занервничал: от Амира и его друзей не было ни слуху, ни духу. По их следам выехал Джура Юсупов, оперативный сотрудник уголовного розыска УВД Ферганской области.

Ящик хорошего узбекского коньяка (в Узбекистане делали хороший коньяк для хороших людей), два булатных кинжала под старину с серебряными накладками для руководства УВД Читинской области, и все организационные вопросы были мгновенно решены. Ему и выделили и толкового опера в сопровождение, и даже служебную машину, правда, бензин пришлось покупать за свои.

С местным психдиспансером проблем не возникло: Джура и с врачами побеседовал, и попытался пообщаться с Юсуфом и его сослуживцами. Опер из сопровождения нашел знакомого особиста из Управления военной контрразведки гарнизона, который выдал звонок-просьбу коллеге, курировавшему воинскую часть, где служил Исмаилов.

Правда, когда Джура с местным опером приехали в часть, особист, несмотря на просьбу коллеги, повел себя как-то странно: на территорию части не допустил, ни с кем из офицеров поговорить не дал, а наоборот, стал расспрашивать, кто они, зачем приехали, по какому вопросу, в связи с чем, даже попытался проверить документы.

И всё же Джура не уехал оттуда, солоно хлебавши. Опыт водкой не зальешь! На жилзоне в поселке он нашел земляков: молодого лейтенанта, два года назад закончившего Ташкентское военное училище, и прапорщика. За сравнительно скромное вознаграждение они пообещали узнать подробности происшествия с Юсуфом. Разумеется, Джура вел с ними беседы по отдельности. Лейтенанту он вручил 200 рублей, прапорщику – 100. Сообщил, что это аванс, а при получении стоящей (или, говоря специфическим языком, оперативно-значимой) информации он заплатит в три раза больше. Правда, придется приезжать еще раз, но он был к этому готов.

Джура не знал, что сразу после визита к полковому военному контрразведчику тот незамедлительно подал рапорт по команде руководству УВКР, в результате чего знакомый особист милицейского опера уже давал объяснения, в связи с чем и по какой причине он просил коллегу приветить узбекского милиционера. Кроме этого, контакты Джуры с земляками на жилзоне также были вычислены. Но тут военный контрразведчик не стал спешить, а принял решение разыграть свою оперативную комбинацию. И, конечно же, оповестил обо всём этом Устинова.

Юсупов вернулся в Фергану через две недели.

– Господин! – он поклонился Исмаилову. Тот принимал милиционера в гостевом зале, сидя на подушках за низким столиком. Исмаилов повел рукой, приглашая садиться. Юсупов сел.

– Нашел? – коротко спросил Исмаилов.

– Господин, – повторил милиционер. – Юсуфа я нашел…

– Я знаю, где Юсуф, – брезгливо перебил его Исмаилов. – Знаю, что мой сын стал скорбен умом. Амир где? Ты его нашел?

– Господин, – терпеливо повторил Джура. – Я хотел бы сначала рассказать про Юсуфа. Потом уже про Амира.

– Говори! – бросил Исмаилов. – Хорошо.

– Юсуф ночью увидел мертвого шайтана. Его друзья, в том числе Хайдаров, тоже видели мертвого шайтана. И все они вчетвером сразу лишились разума. Это не просто так, господин.

Исмаилов поморщился. Он не верил в эти сказки. Исмаилов учился в университете, закончил курсы при Высшей партийной школе в Москве. Жалко сына, конечно. Но тем не менее, чтобы что-то предпринимать, надо всё выяснить досконально, а не рубить с плеча шашкой, как дед рубил головы басмачам.

– Амира нашел?

– Амир пропал, господин. Он ездил к Юсуфу в Читу, потом вернулся в часть, где служил Юсуф, встречался с его командирами. Мне удалось выяснить, что в часть в это время приехал сотрудник КГБ из Москвы. С ним уехал один из сослуживцев Юсуфа. Амир поехал за ними и больше его никто не видел.

– Ты плохо поработал, Джура, – поморщился Исмаилов. – Ты плохо искал. Я недоволен.

Он было махнул рукой, выгоняя милиционера, словно нерадивого слугу, но тот заявил:

– Я еще не всё рассказал, господин! Я проехал по следам Амира. Я нашел его машины. Он купил две новых «Нивы» в Чите. Я видел эти машины. Господин, я 15 лет работаю в милиции. Эти новые машины выглядели так, будто им по 20 лет. Они все сгнили! Новые машины в мгновение стали вдруг старыми.

Исмаилов задумался. Недовольство отсутствием результатов, за которыми он послал лучшего в районе розыскника, конечно, осталось. Но он понял, что это максимум, что возможно смог получить Джура.

Джура замер в ожидании. Недовольство господина заканчивалось, как правило, печально для субъектов, послуживших причиной этому: от десятка плетей на конюшне до пули в затылок.

– Надо установить точную причину сумасшествия Юсуфа, – наконец выдал Исмаилов. – Не мог же он просто так взять и сойти с ума? Даже если ему и приснился, как ты говоришь, мертвый шайтан. Надо найти умелых людей, грамотных врачей-психиатров, специалистов в психиатрии. Займись этим. Юсуфа и, на всякий случай, всех его друзей, привезут сюда через неделю. Справишься, будешь у меня помощником вместо Амира. Я распоряжусь, чтобы тебе помогли. Иди.

К тому времени Исмаилова Юсуфа уже комиссовали, признав негодным. Чтобы забрать его и доставить домой, отец отправил за ним целую бригаду своих людей, включая врачей.

Выехав за пределы поместья, Джура скорее облегченно, чем радостно вздохнул. Быть помощником самого Анвар-бея было не только почетно, но и опасно. Малейшая ошибка могла стоить жизни, а предательство каралось очень строго.

Джура побоялся сказать Анвар-бею про свой вчерашний разговор с девоной (юродивым) на рынке в квартале механического городка в Фергане. Инициатором разговора стал сам юродивый. Джура с двумя поздними дынями в руках шел мимо и сначала не понял, что хотел от него старик в лохмотьях, заступивший ему дорогу:

– Не ищи мертвого шайтана, найдешь свою смерть. Умрут все от мала до велика. Ибо не шайтан это, а могучий чародей! В его власти и жизнь, и смерть, и разум!

Прошептав это в лицо Джуры, старик погрозил клюкой вверх, развернулся и быстрым шагом, словно убегая, не оборачиваясь, ушел прочь.

Вначале Джура не придал этому значения, но по дороге к поместью Анвар-бея, вспоминая и бред Юсуфа, и слова его сослуживцев, и плюс ко всему пророчество (а он уже не сомневался, что это было пророчеством) девоны, ему стало страшно. Но, как оказалось, не настолько, чтобы он рассказал обо всем этом Анвар-бею.

Позже он попытался разыскать девону. Ему сказали, что он появляется на рынке чуть ли не каждый день. Но как Джура не искал его, так и не нашел. Юродивый словно сквозь землю провалился.

Глава 31

Глава 31.

Жизнь продолжается

На этот раз моей пациенткой стала сорокапятилетняя дама, жена одного из руководителей облисполкома. Зинаида Михайловна её обозначила по имени-отчеству – Валентина Григорьевна. Без фамилии. Меня она, впрочем, всегда тоже обозначала по имени-отчеству, на корню пресекая панибратское обращение гостей ко мне по имени.

Как всегда, встреча началась со стенаний пациентки по поводу непомерно высокой цены и попыток надавить на мою сознательность.

Я тут же вспомнил и, улыбаясь, рассказал анекдот про Василия Ивановича Чапаева и Петьку, когда они попали в пустыню и нашли: Петька – мешок консервов, а Чапай мешок золота. После этого стали торговаться. Василий Иванович предложил выстроить рыночные отношения и поменяться. Петька обозначил цену: одна консерва – мешок золота. А на замечания Василия Ивановича предложил походить по рынку, поискать подешевле.

Зинаида Михайловна хохотнула, Валентина Григорьевна нахмурилась. Чтобы ускорить процесс я обозначил пациентке все её болячки, разумеется, не диагнозом по каждой, а где, что у неё болит, начиная от розовых в магическом зрении суставов до красной поджелудочной.

После этой диагностики она молча открыла сумку, вытащила пачку сторублевок и протянула мне, а не Зинаиде Михайловне, как обычно по договоренности делали все пациенты.

– Мне совсем раздеваться или до белья? – безропотно спросила она, когда Зинаида Михайловна оставила нас вдвоём.

– Можно не раздеваться, – усмехнулся я. – Ложитесь спиной на кушетку, то есть на диван…

После процедур исцеления, наложения конструкта регенерации, я скастовал ставшую уже привычно-необходимой заклинание молчания, неразглашения, в результате которого Валентина Григорьевна даже если очень сильно захочет, то не сможет поделиться сплетнями ни обо мне, ни об исцелении, ни о причастности к этому Зинаиды Михайловны.

Как только она ушла, я передал Зинаиде Михайловне 750 рублей, 25 процентов от заработанной суммы. Директриса привычно скинула их в верхний ящик стола.

Тетка в сером форменном халате занесла поднос с чаем и бутербродами для восстановления сил.

– Тебе ничего не надо? – спросила Зинаида Михайловна, наблюдая, как я поглощаю колбасу, сыр, хлеб под горячий крепкий чай. Я проглотил, запил, задумался и сказал:

– Пока нет. Может быть, попозже. Maman у меня опять замуж собралась. Может, платье какое придется прикупить ей, не знаю. Может, костюм женильный для её хахаля…

Зинаида Михайловна рассмеялась. Я вдруг вспомнил, что до сих пор у меня нет магнитофона. У Мишки «Маяк-205», у Комарова Андрюхи кассетная «Электроника», а у меня проигрыватель, да и тот в городе. А в деревне только телевизор, правда, хороший, новый, цветной.

– Разве что магнитофон, – задумчиво сказал я. – К себе в деревню. Только не знаю, какой лучше – кассетник или катушечный.

– Разные есть, – развела руками Зинаида Михайловна. – От простенького кассетника за 270 рублей до полупрофессионального катушечника «Илети» и «Ростова» за тысячу или полторы, в зависимости от акустики. Тебе какой нужен?

– Ого! – я невольно почесал затылок. – Охренеть, извиняюсь за мой французский. Я подумаю, посоветуюсь.

Я встал, стал одеваться.

– Подумай, потом скажешь, – согласилась директриса. – Нам иногда подгоняют импортные магнитофоны. Понятно, что мы их в продажу не пускаем. Как правило, они сразу же раскупаются либо нами, либо их привозят целенаправленно, под заказ для товарища Иванова-Петрова-Сидорова. Если хочешь, я могу какой-нибудь толковый аппарат для тебя придержать. Только опять же определись, что тебе нужно: кассетник или катушечник.

– Знаете, – вздохнул я. – Лучше, наверное, что-то комбинированное: чтобы и магнитофон, и проигрыватель были вместе. И акустика, разумеется.

Директриса кивнула.

– Подумаем.

Наталья Михайловна со мной в этот раз не поехала. Может, из-за того, что я вернулся в город в четверг, а не в пятницу.

Пока ехал меня дважды остановили «продавцы полосатых палочек», причем не на стационарных постах, а на дороге: первый раз на въезде в так называемый «Шервудский лес», густой лесной массив, начинающийся чуть ли не от обочины, второй раз на развилке дорог на съезде к местному охотхозяйству.

И оба раза гаишники до проверки документов не снизошли, только и один, и другой, как близнецы-братья, осмотрели машину, очень внимательно поглазели на меня, не желающего покидать водительское место. У меня во второй раз мгновенно сложилось впечатление, что они как бы сравнивают мою физиономию с фотокарточкой. И при этом они не подошли ко мне ближе пары метров – что в первом, что во втором случае! Зачем тогда останавливали?

Уже потом, отъехав километров эдак десять, я подумал, что надо было бы вернуться, поговорить с гаишником «по душам», уж очень они себя вели, если не подозрительно, то интересно!

Дома я набрал по памяти номер Устинова и ожидаемо был приглашен на встречу, от которой попытался отказаться:

– Денис! Ну, какая встреча, когда на улице минус двадцать? Холодно куда-то выходить!

– Антон! – укоризненно возразил в трубку Устинов. – Ну, хватит. Дело есть к тебе.

– Есть дело, приходи ко мне домой, – заявил я. – Только поторопись, а то maman с работы вернется через пару часов.

Денис спешить не захотел и перенес встречу на следующий день, на пятницу, на первую половину дня.

А после обеда, то есть после занятий, в пятницу ко мне в гости собрался зайти Мишка.

Все признаки проживания еще одного человека в квартире были налицо: у входа стояли еще одни тапочки, на кухонном столе на полотенце сохли два перевернутых бокала. В ванной в стаканчике стояла третья зубная щетка.

Я не заходил в комнату maman. Полагаю, что все веще Алексея были там. В моей комнате-зале покамест его шмоток, а также следов активного пребывания я не обнаружил. Ну, разве что книги кто-то вытаскивал-доставал из шкафа.

Зато на кухне в холодильнике стояла кастрюля борща, в сковородке – ленивые голубцы, а в кастрюльке поменьше гречневая каша. И – вишенка на торте: большой заварной чайник свежей пахучей заварки черного индийского чая. Не какой-нибудь «грузинский хворост» под номером 36, а именно индийский черный крупнолистовой! Вот, что творит любовь! Тем более, что maman очень не любит «стоять у вечного огня», то есть готовить.

До их прихода (а я не сомневался, что они вернутся вместе, вдвоём) я успел помедитировать, привести себя в порядок, помыться и закинуть вещи в стиральную машину. Всё-таки надо озаботиться приобретением в деревню и стиральной машины, и магнитофона с проигрывателем, хотя времени на развлечения у меня там не бывает. Хорошо, хоть телевизор есть.

Медитация прошла для меня проблематично. Герис, хотя и выглядел бледновато, и провел для меня всего два урока-часа, но «вставил» мне от души. Вот уже третий день он обучал меня конструированию заклинаний магии Смерти, формирующих умертвий. К моему счастью и к огорчению наставника, практические занятия я отрабатывал здесь же, в Астрале. Он же вот уже второй день требовал, чтобы я посетил, по его словам, хранилище мертвецов, то есть морг, и попрактиковался там. Мне эта идея совершенно не понравилась и единственное, что я смог, это убедить его отложить практические занятия до наступления весны. Дескать, в морге можно и «запалиться», а вот весной, когда тепло наступит, на заброшенном старом кладбище… Или на скотомогильнике. Герис, кстати, насчет практики на скотомогильниках возражать не стал.

Только вот домовой мой и банник стали вдруг ко мне относится как-то с определенным отчуждением. Причина выяснилась почти сразу же.

– Ты магией Смерти занялся, хозяин? – в лоб меня спросил Авдей Евсеевич. – Плохая это магия.

– И чем же она так плоха, Авдей Евсеевич? – удивился я. – Я к твоему сведению, кроме магии Смерти, еще и магию Жизни изучаю, и магию Разума.

– Не к добру это, мертвецов беспокоить, – буркнул домовой и исчез, видимо, не желая продолжать спор. На моей памяти, этот демарш с его стороны был первым. А я хотел сказать ему, что совсем не собираюсь беспокоить мертвых. Пожалуй, даже наоборот, меня больше занимали вопросы их упокоения. Точнее, упокоения духов, душ, призраков и им подобных созданий.

Гериса реакция домового насторожила.

– Значит, отложим занятия по магии Смерти, – заявил он. – Будем учиться, когда будешь в городе, чтобы не беспокоить твоего «соседа». Кто знает, на какие пакости он способен?

Я был, конечно, иного мнения. Не верил я, что Авдей Евсеевич будет мне пакостить, но на всякий случай последовал советам наставника.

* * *

Алексей и maman пришли с работы вечером вместе – как я и думал.

– А что это ты сегодня вдруг приехал? – maman, конечно, была рада моему приезду, но… Некоторые нотки недовольства в её голосе имело место быть.

– Дела были, мэм, – ответил я, обнимая её. – Завтра тоже весь день в беготне.

– А мы завтра в театр идём, – сообщил Алексей за ужином.

– Опять? – удивился я. – Ходили же неделю назад!

Мне театр не нравился. И балет тоже не нравился. Алексей виновато пожал плечами.

– Когда свадьбу играть собираетесь? – перевел я «стрелки».

– Весной, – ответила maman. – После нового года подадим заявления, а расписываться планируем где-то в апреле. Правда, Алёшенька?

Ого! Уже «Алешенька»!

– Мы свадьбу, как таковую, решили не играть, – пояснил он, проглотив кусок голубца. – Распишемся да в ресторане посидим.

– Так что подарок с тебя! – озорно пошутила maman.

– Обижаешь, мэм! – отозвался я. – С платьем, костюмом решили вопрос? Могу помочь.

– Будет здорово! – обрадовалась maman.

Глава 32

Глава 32.

Дела житейские, обыденные

Устинов заявился без звонка в десять часов. С самого ура после пробежки на свежем воздухе я занялся упаковкой своих оставшихся шмоток, решив окончательно перебраться в деревню.

Прослушав ночью звуки из комнаты «молодоженов», я понял, что стал лишним на этом празднике жизни. У maman началась вторая юность, да и Алексей вроде как не совсем старый дядька. Еще мне братика или сестренку заделают. Не стоит им мешать жить и радоваться.

Я не планировал запускать чекиста в свою комнату, но как-то не воспрепятствовал этому. А Денис разулся, разделся и вместо кухни вдруг пошел ко мне.

Обнаружив раскрытый чемодан, сумку, кучки одежды, а также других более интересных вещей типа шкатулки, папки, пары ножей, толстой тетради и т.д. (надо отдать должное ему, проверять и трогать не стал!) удивленно поднял брови.

– Пакуюсь, Дэн, – пояснил я. – Окончательно решил вот съехать с хаты.

– Проблемы с родичами? – поинтересовался Устинов. – Давай порешаем?

– Какие проблемы? – возмутился я. – Всё супер. Просто, понимаешь, город – это не то. Город не даёт силы, наоборот… А вот природа… Природа – это жизнь!

– Давай тебе телефон проведем? – предложил Денис. На мой удивленный взгляд он пояснил:

– Да всё равно я знаю, в какой глухомани ты обитаешь! Может, хватит прятаться, а?

– Телефон, конечно, хорошо, – задумчиво ответил я и срезал его вопросом. – Зачем пришел-то? Ты ж просто так не зайдёшь.

Денис на секунду смутился, замялся.

– Дело есть, – обаятельно улыбнулся он. Настолько приветливо, что я, не зная его, даже бы не заподозрил никакого подвоха. Но он, во-первых, был чекистом, а значит, еще тем артистом, Станиславский бы восторженно хлопал в ладоши и плакал бы от удовольствия, а во-вторых, я был магом – аура Дениса пыхнула желтизной.

– Какое такое дело? – я тоже максимально приветливо улыбнулся в ответ. Денис сразу посмурнел.

– Дэн! – засмеялся я и процитировал фразу из бородатого анекдота. – Ты не мудри, ты пальцем покажи! Что надо-то?

Он вздохнул и почти с восторгом заявил:

– Вот хрен тебя вокруг пальца обведешь! Тяжело с колдуном работать, однако!

– А ты не работай, – посоветовал я. – Ты б дружил просто и всё. Глядишь, всё по-другому у нас с тобой было бы.

Денис криво усмехнулся:

– Ну, ты ж понимаешь, Антон. Я хоть и обязан тебе жизнью, здоровьем, здоровьем жены, но я ж офицер. Я присягу давал.

– Ладно, – я прервал его моральные терзания. – Говори, что надо.

– Помнишь, мы проверяли одного человека? – напомнил он. – Которого в шпионаже подозревали?

Я кивнул, не глядя на него. Еще бы не помнить! Только не проверяли, а отрабатывали ему задание сообщить какому-то Петру Петровичу насчет серебристого цилиндра.

– Что, опять шпионы?

– Мы не только шпионами занимаемся, – покачал головой Денис. – У нас и терроризм, и контрабанда, и наркотики, и коррупция. Хотя, официально в СССР коррупции как таковой нет, – поправился он. – Есть отдельные злоупотребления.

– Артист! – я даже сказал это вслух. – Идём на кухню.

Я поставил на плиту чайник, зажег газ.

– Кофе? Чай?

– Кофе!

Кофе на этот случай у меня был уже намолот. Я засыпал его в турку, залил кипятком из чайника, немного подождал, помешивая ложкой. Потом заново вскипятил и разлил по чашкам.

– Прошу! Сахар, молоко – сам.

Денис пил кофе, смакуя каждый глоток. Мне даже захотелось ему еще предложить, так аппетитно он это делал. Когда чашка опустела, он встал, подошел к мойке, сполоснул её. Поставил вверх дном на полотенце сушиться.

– Да я бы сам помыл, – заметил я.

– Есть товарищи, – он снова сел за стол напротив меня. – Облечённые властью, которые решили, что они выше закона.

Я сразу вспомнил про комсомольского секретаря.

– Таким не место в нашем обществе, – продолжил Денис. – Помочь нам выявить их, так сказать, гражданский долг каждого советского человека.

– О друг мой, Аркадий Николаевич! – вспомнил я «Отцы и дети». – Об одном тебя прошу: не говори красиво!

– Что? – не понял Денис. – Поясни!

– Что надо? – ответил я. – Ты можешь сказать: что конкретно надо сделать?

– Некоторых людей проверить под гипнозом, как ты в гостинице тогда делал, – пояснил он. – Но только, чтобы они не вспомнили об этом никогда. Чтоб на сто процентов не вспомнили, понимаешь?

Он так смотрел на меня, как ребенок, ожидающий обещанную конфету. Я почувствовал, что мой возможный отказ его не то, чтобы разочарует, а чуть ли не убьёт, образно говоря. Причин отказывать ему я пока не видел.

– Да никто и не вспомнит, – задумчиво сказал я словно про себя. – Это и не обсуждается. Даже задумываться об этом не стоит.

– Вот и отлично! – обрадовался Денис. – Значит, договорились!

– Ничего мы не договорились, – возмутился я. – Я тебе просто обрисовал ситуацию, но еще не дал согласия. Телефон когда проведешь?

Подумав немного, я пришел к выводу, что телефон мне в деревне очень был бы кстати.

Денис задумался, почесал затылок.

– Подумать надо, – выдал он. – Но в течение двух недель точно!

– И чтоб без всяких там «жучков», – потребовал я. – Если что, нашей дружбе сразу конец! Согласен?

Денис вздохнул, кивнул:

– По рукам!

Уже одеваясь, он вдруг замер и вспомнил:

– По твою душу в часть басмачи приезжали! В смысле, по Фокину, конечно, не по твою. Киреев звонил. Помнишь его?

– Особист, – кивнул я.

– Вот-вот, – подтвердил Денис. – Приезжали два мента, оперативники с уголовного розыска. Один местный, с Читинского УВД, а второй из Ферганы. Всё расспрашивали, разнюхивали. Мало того, Кирееву коллега с Читы звонил, просил им содействие оказать.

– Оказал?

– Оказал! – засмеялся Денис. – Он мужик правильный. Этих дальше КПП не пустил, отследил их телодвижения на жилзоне. Узбек там своих земляков искать начал. В общем, устроил им веселую жизнь. Но ты смотри, не расслабляйся. Эти товарищи так всё не оставят. Имей ввиду. Заметишь возле себя шевеления, сразу сообщи! Понял?

Я кивнул.

– Это очень серьезно, Антон! – повторил Денис. – У них там до сих пор средневековье.

– Да понял я! – еще раз подтвердил я. – Если что, позвоню, обозначусь. Скрывать не буду. Ты с телефоном вопрос реши!

– Решим, – обещал Денис. – В течение двух недель решим.

Мишка пришел после трех часов дня. Ввалился в прихожую, пожал руку и полез обниматься.

– Антоха! Здорово!

Я тоже чуть потискал его. Силушки у меня оказалось побольше, чем у него. Мишаня даже закряхтел.

– Привет, Майкл! Кофе?

– Кофе? С удовольствием!

– С удовольствием дороже, – пошутил я. – Пошли на кухню.

На кухне за столом под большую кружку варёного кофе Мишка вначале поплакался про учебу:

– Сначала вроде студенческая вольница, свобода и всё такое. Стипендию платят. Красота! А ближе к зиме началось: практикумы, зачёты… А к зачётам не допускают, если лекции пропускал. Чую, что после первой сессии наши ряды значительно поредеют.

Я усмехнулся, пожал плечами:

– У нас заочников в конце декабря сессия, три экзамена, четыре зачёта.

– Да у вас-то фигня, – отмахнулся Мишка. – Сельхоз, лестехфак, школа дураков. У нас даже заочного нет. Вечернее есть, заочки нету.

Я не стал с ним спорить. Тем более, что он был прав. На заочном отделении лесотехнического факультета учёба было одно название. Тройка на экзамене в любом случае была гарантирована, а если начинал что-то отвечать, то мог рассчитывать и на четыре, а то и на пять.

– В кабак пойдём? – провокационно предложил я, напомнив поход в кафе недельной давности.

– Попозже, – в тон мне ответил Мишка. – Как стипендия закончится, так и пойдём. Еще раз ментов обуем. Только я пальтишко похуже надену, какое не жалко.

Мы посмеялись. Переместились в комнату. Мишка посмотрел на мой чемодан.

– Уезжаешь что ли?

– Да решил окончательно съехать, – ответил я. – Maman спутником жизни обзавелась.

Я осклабился:

– Уж точно не как Юр Юрич твой!

Мишка даже обиделся:

– Что это он мой? Подумаешь… Я тебе вопрос с переездом решал.

– Майкл, мне помощь нужна, – сказал я. – Хочу себе в деревню магнитофон с проигрывателем взять. Что посоветуешь?

Мишка задумался, почесал за ухом.

– Не знаю, так и не скажешь сразу. Ведь тебе и магнитофон, и проигрыватель, и акустика – всё в одном флаконе надо. Так ведь? Если б один магнитофон, я б тебе вон «Маяк-203» посоветовал бы. Машинка надежная. Если к ней еще колонки взять типа АС-30, вообще шикардос был бы.

Он помолчал, продолжил:

– Если денег не жалко, то «Ростов-101» посоветовал бы. Но это маги, катушечники. А чтоб с проигрывателем… Подумать надо. Да и не найдешь их у нас. Дифицита…

Он так и произнес это слово – с кавказским акцентом. Потом хитро усмехнулся и посоветовал:

– «Романтику-001» купи! Там и проигрыватель есть, и магнитофон, и акустика офигенная. И вроде в продаже она свободно имеется.

– Где? – сразу загорелся я.

– Да в любом магазине, – Мишка не переставал щериться. – Только насчет денег вот…

– В смысле? – не понял я.

– 2700 рублей стоит! – Мишка засмеялся. Я поморщился. Деньги-то у меня были. И от читинской «командировки», и плюс сейчас вот заработал. Но всё равно тратить почти три тысячи рублей за проигрыватель с магнитофоном я был не готов.

– А попроще?

– Попроще купи «Романтику-201», – ответил Мишка. – Магнитофон плюс проигрыватель, две колонки. Более-менее надёжный аппарат. Пару лет поработает точно. Рублей 700 стоит. Всякие «Сонаты», «Яузы», «Ноты», «Астры» покупать не советую категорически. Ремонтировать замучаешься!

Я вздохнул. По крайней мере с аппаратом определились.

– Поможешь? Съездим?

– Прям сейчас что ли? – удивился Мишка. – Время, увы…

Я взглянул на часы. Действительно, в магазин мы не успевали. Наши промтоварные магазины работали в будние дни до 19.00. А сейчас было уже 16.45. Пока соберемся, пока оденемся, обуемся.

– Я тебе что посоветую? – предложил Мишка. – У вас там наверняка эти магнитофоны в районе в промтоварных лежат, никому нафиг не нужные. Мимо едешь, зайди сначала туда, посмотри. Может, и выберешь себе там. В деревенских магазинах иногда много интересного попадается.

Я кивнул, хихикнул, вспомнив эпизод, как в промтоварный в Коршево с год назад завезли вдруг болгарские джинсы «Рила» по цене 30 рублей. Местные жительницы долго обсуждали качество данного товара:

– Рабочие штаны за 30 рублей? Спецовка спецовкой! Да ни в жизнь!

И что странно, никто эти джинсы так и не купил, в том числе и из местной молодежи.

Потом вдруг оказалось, что вместе с «Рилами» в поставку попали несколько джинсов «Lee» по 110 рублей. И тоже никто из местных так их и не купил. Купил их приехавший в гости из города парень. Причём сразу все на удивление продавщицы.

– Как Алёнка-то? – поинтересовался я.

– Да нормально, – усмехнулся Мишка. – В общем, мы теперь вместе…

Он закашлялся.

– Вечер в вытрезвителе, так сказать, поспособствовал, – он довольно улыбнулся. – Даже предки уже не возражают, если она у меня ночевать остается.

– Фигасе! – удивился я. – Прошло-то всего неделя!

– Вот до вторника у меня и жила практически, – сообщил Мишка. – А у тебя с Наташкой как?

– Ну, до этого, как у тебя, мы еще не дошли, – сказал я. – Но ни я, ни она не исключаем этого в ближайшем будущем. И даже надеемся на это.

Потом я достал бутылку коньяку из заначки. Точнее, початую бутылку. Где-то ⅔ оставалось еще. Под вчерашнюю жареную картошку коньяк как-то быстро закончился.

Под коньяк я рассказал, как съездил к Фоге в Читу, как вместо него прослужил три недели. Мишка, в свою очередь, поведал, как в это время меня искали и милиция, и почему-то сотрудники военкомата. А потом к нему даже Денис Устинов приходил.

– Прямо в институт на занятие заявился! – пожаловался Мишка. – Всех преподов на уши поставил. Тоже тебя искал.

– Утром сюда заходил, – сообщил я и добавил. – Армия – хорошая школа жизни, но лучше это обучение пройти заочно. Будет возможность, Миш, попытайся соскочить с призыва. Ей-богу, делать там нечего!

Мой друг засобирался домой в районе девяти вечера. Как раз через полчасика-час должны были вернуться мои предки.