Текст книги "Охота на чародея (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

– Привет, мэм! – сообщил я. – Мы дома. Это Наташа. Прошу любить и жаловать.

– Здравствуйте, – осторожно из-за моей спины поздоровалась Наталья.

– Здрасьте, – ответила maman и представилась. – Нина. Нина Павловна.

– Можно просто – мама, – добавил я с самой что ни на есть серьезной миной на лице. И заметив формирование угрожающего выражения на лице у maman, с целью предотвращения термоядерного взрыва в локальной зоне нашей квартиры, быстренько попросил. – Мэм, мы есть хотим! Целый день не жрамши, замёрзши… Спасайте нас!

– Ой! – maman тут же всплеснула руками. – Сейчас всё готово!

И рванулась на кухню. Из комнаты осторожно, тихо ступая, как кот, вышел Алексей:

– Добрый вечер! Я – Алексей.

Он с любопытством протянул Наталье руку, осторожно пожал.

– Наташа, – Наталья даже смутилась.

– Вы учились вместе? – спросил Алексей. – Одноклассники?

– Ага! – ответил я за Наташку. – Идём!

Я потянул её за руку в комнату.

– Покажу свою берлогу!

– Дети! – с кухни неожиданно подала голос maman. – Ужинать!

– Ого, – удивился Алексей. – Оперативно.

Удивительно, но maman и Наташка сразу же нашли общий язык. После ужина (пельмени, салат из свежей капусты, чай) меня и Алексея сразу же с кухни выгнали самым беспардонным образом.

Я, вздохнув, отправился в свою комнату, Алексей – в комнату maman. У него хоть телевизор был. А я стал разбирать сумку.

Поскольку maman и Алексей уезжали на следующей неделе, до нового года мы их не увидим. Стало быть, подарки надо вручить сегодня. Для Алексея я приобрел туалетную воду «Богарт». Maman с подачи Наташки станет счастливой обладательницей темно-коричневой кожаной дамской сумочки из кожи крокодила. Вторая такая же сумочка будет преподнесена Катерине. Ну, разумеется, и моя Наталья Михайловна тоже без такой не останется.

После их беседы тет-а-тет на кухне maman притащила в комнату раскладушку – для меня. Видимо, разговор у них был достаточно откровенный. Раскладушка была не нашей. Maman сходила к соседям, не постеснялась.

– Когда поженитесь, тогда и будете вместе спать! – заявила она. – По крайней мере, в моём доме. А будешь ворчать, так я тебе в прихожей раскладушку поставлю.

Наташка за её спиной только улыбнулась и развела руками.

После реплики-вопроса Алексея по поводу совместной учебы, я взглянул на неё с другой стороны и признал: она действительно изменилась, помолодела. У неё вроде даже появилась некоторая угловатость фигуры, свойственная подросткам, не говоря уже о полном исчезновении морщинок на лице. Хотя какие морщинки в 24 года?

Подаркам и Алексей, и maman обрадовались. Алексей, правда, несколько сдержанно, а вот maman – очень даже эмоционально. Особенно, когда я показал пальцем, кто, дескать, был инициатором выбора. Сначала был расцелован в щеки я, потом – Наталья.

Когда все угомонились, успокоились и легли спать, я попытался прилечь к Наташке под бочок. Никакого интима, исключительно в эстетических целях. Однако был безжалостно отторгнут, отвергнут и изгнан на раскладушку.

– А если мама зайдет? – аргументировала она свои действия шепотом.

Пришлось подчиниться.

Утром мы распрощались. Maman с Алексеем вместе под ручку, словно молодые супруги, пошли на работу. А я с Натальей – за машиной и в Химик.

Когда выходили из квартиры, столкнулись с Альбиной. Мы уходили, она, наоборот, пришла. В черном пальто в пол, солнцезащитных очках, несмотря на отсутствие солнца, в пол-лица. Бросила на нас с Натальей равнодушный взгляд и скрылась в квартире. Стало быть, жива курилка! Не пропала.

Пока Наталья собиралась, я успел сбегать к отцу с Катериной, тете Маше и, так сказать, для очистки совести зашел к Мишке. Мишка ожидаемо отсутствовал. Тетя Маша, увы, тоже. Как и мой отец.

Поэтому все подарки к Новому году я отдал Катерине. Ей кожаную сумочку, отцу «кэмэловские» зимние сапоги, для Мишки – портмоне и туалетную воду «Богарт», для тёти Маши импортный пуховый платок-шаль. Катерина обещала всё передать сегодня же вечером.

По пути домой, в Кочары, я всё-таки заехал в лесхоз убедиться, что секретаршу директора задержали. Или, в противном случае, отдать ей шампанское, которое она заказывала и сдачу. На месте Панько сидела другая, незнакомая мне дама.

– Здрасьте! – я поздоровался. – А Елена Ивановна где?

– Елены Ивановны не будет! – сурово отрезала дама.

– Она мне шампанское заказывала, – пробормотал я.

– Сам выпей, – посоветовала дама.

Значит, не соврал Устинов. Ну, а дальше всё по накатанной: сначала заехали к леснику, потом по приезду к Селифану. Разгрузились, и я отнес сумки тете Вере и дяде Пете. Наталья же сбегала к тетке Цветане, выяснить по поводу распорядка дня и дальнейшей учёбы. Вернулась и объявила:

– Жить буду у тебя. Утром уходить к ней, вечером возвращаться.

И добавила:

– Если ты, конечно, не возражаешь.

Я не возражал. Я довольно улыбался.

Глава 46

Глава 46.

На туманном Альбионе

'Овидий-Хезертону.

Боевая группа из числа офицеров SAS и оперативных сотрудников MI-6 в полном составе захвачена при проведении операции по транспортировке Мерлина и Девы.

По полученным данным, нуждающихся в проверке, при захвате ликвидирована приданный группе консультант Мадлен Грейс, выступавшая под псевдонимом Бриана.

Ликвидирована агентурная сеть в районе проживания Мерлина и Девы.

После срыва операции Мерлин и Дева продолжают проживать в том же населенном пункте'.

– Как вам такое развитие событий, Арчи? – начальник 1-го (Европейского) управления Генри Берджес вопросительно посмотрел на подчиненного начальника 1 отдела Арчибальда Блокхолма. – Что скажете? С чем завтра идти на доклад к премьер-министру?

– Я считаю, что Мерлин оказался сильнее, чем мы думали, – осторожно, взвешивая каждое слово, ответил Блокхолм. – Было ошибкой проводить его захват без предварительной попытки выйти на контакт.

Берджес вздохнул:

– Знаешь, Арчи, я совсем не опечален, что ведьма Грейс наконец сдохла. Но! Арчи, одиннадцать наших сотрудников захвачены, что называется с поличным. Разгромлена с таким трудом созданная агентурная сеть в центре России. Ты еще не в курсе, наверное, но поступили данные, что сотрудниками КГБ задержаны агенты «Эдвар» и «Клаус» из Латвии, «Хасан» из Владивостока и «Пчеловод» из Одессы – все, кто был задействован в операции по захвату и эксфильтрации Мерлина. Это провал, Арчи. Премьер-министр уже знает об этом…

Берджес и Блокхолм считались не только коллегами, но и близкими друзьями. Сейчас Берджес даже не предложил Блокхолму выпить, хотя сам цедил уже третью порцию «Балантайна». Блокхолм посчитал это очень плохим признаком.

Словно угадывая его мысли, Берджес поморщился:

– Боюсь, завтрашняя встреча может закончиться весьма печально, возможно, даже отставкой.

Он посмотрел на друга-подчиненного и скривился:

– Или двумя отставками. Одиннадцать офицеров SAS, Арчи! Такого не было за всю историю нашей разведки.

– Я предлагаю рассказать премьер-министру о способностях Мерлина, – сказал Блокхолм. – Не будет преувеличением, если вы, сэр, сообщите, что он исцеляет даже от рака. А уж о других его специфических возможностях я и не напоминаю.

– А что мы можем предложить?

– В первую очередь попробовать пойти с ним на контакт, – твёрдо сказал Блокхолм. – Прежде всего – пойти на контакт. А потом, если уж ничего не получится…

Он пожал плечами:

– Только тогда вариант «ноль».

– Подготовьте шифртелеграмму Овидию, – задумчиво сказал Берджес. – Пусть отработает задание агенту Пасифе по выяснению возможностей и условий установления с Мерлином контакта. Это, во-первых. Во-вторых, отработать возможности проведения варианта «ноль».

– Есть, сэр! – Блокхолм привстал, кивнул головой.

– Кстати, Арчи, – сообщил Берджес. – Наших ребят обвиняют в подготовке диверсии против русского ракетного поезда. И ни слова о похищении Мерлина.

Блокхолм удивленно развел руками. Бреджес уныло покачал головой.

– Возможно, русским невыгодно говорить о настоящей цели нашей операции.

– Либо сработал барьер, который поставила эта ведьма Мэд, – предположил Блокхолм.

– Либо так, – согласился Бреджес. – Но, тем не менее, я склоняюсь к версии, что региональные контрразведчики пытаются скрыть от московского руководства Мерлина. Поэтому и обозначили ложную цель наших десантников. Это можно обыграть в дальнейшем, если бы не…

Он невесело засмеялся.

– Увы, – он поморщился. – Одиннадцать наших офицеров, включая сотрудников МИ-6, это серьезный удар. Дипломатический скандал.

Неожиданно Блокхолм засмеялся, ввергнув собеседника в недоумение:

– Генри! Уверяю, нас не отправят в отставку! Вчера пришло срочной диппочтой от нашего резидента.

Блокхолм вытащил из кармана пиджака и выложил на стол небольшой узкий деревянный футляр, осторожно раскрыл его. В нем лежал простой карандаш.

– Не понял, Арчи, – удивился Бреджес. – Поясните.

– Это артефакт, изготовленный Мерлином, – улыбнулся Блокхолм. – Правда, у него ограниченный срок действия – всего две недели. Неделя уже прошла. Завтра вы его продемонстрируете премьер-министру. Уверяю Вас, сэр, об отставке не будет даже речи.

– Арчи, что это за артефакт? – с угрозой в голосе повторил Бреджес.

– Генри! Это артефакт полного обновления человеческого организма. Фактически, эликсир молодости. Эликсир продления жизни!

Блокхолм встал, подошел к шкафу, взял бутылку «Балантайна» и на глазах у шефа, ничуть не стесняясь, налил себе в стакан виски. Поднял его, салютуя руководителю, продолжил:

– Ни одна ведьма в нашем королевстве не сможет продлить жизнь или вернуть молодость! А Мерлин может! И делает такие артефакты! Черт с ними с десантниками, если у нас такая перспектива… Дайте этот карандаш премьеру, пусть он его сломает. Он так действует. На следующий день вы увидите результат!

Он развязно (чего никогда не позволял себе раньше) сел, закинул ногу на ногу, продолжил:

– Еще Мерлин делает артефакты исцеления. Мне удалось получить артефакт, который омолаживает организм человека лет на 15–20.

– Артефакт молодости? – голос Бреджеса вдруг стал хриплым. – Полное обновление организма?

Он вскочил, сделал несколько шагов в одну сторону, потом обратно. Еще раз, еще…

– Арчи! А ты сможешь достать еще такой артефакт? – спросил он с надеждой.

– Смогу, Генри, – кивнул Блокхолм. – Не скажу, что с легкостью, но достану. И не один. Так что можешь отдавать его премьер-министру. Мы себе еще достанем.

Он ухмыльнулся:

– И не один.

После ухода подчиненного Берджес с полчаса раздумывал, сидя за столом и уставившись на футляр с карандашом. Стоит рискнуть и наплевать на отставку? Или довериться Блокхолму и подождать следующего «карандаша»?

В то, что магия или колдовство существует, Берджес не верил. Он знал. Знал, что оно есть. Ведьмы Грейс и Уоррен ему это наглядно доказали. Но чтобы возвращать молодость? Нет, определенно Мерлина надо перетаскивать на свою сторону любыми путями!

Он взял трубку телефона, набрал номер, услышав слова «приемная премьер-министра», ответил:

– Это Берджес. Мне крайне срочно нужна аудиенция у премьера-министра. Крайне срочно!

Он захлопнул футляр. Тем более, что срок использования артефакта, со слов Блокхолма, был ограничен.

Глава 47

Глава 47.

Новогодние заботы.

Предновогодняя неделя чем-то особенным в деревне не выделялась. Разве что по работе пришлось вместе с Михал Сергеичем и Василь Макарычем несколько раз проехаться на колхозных санях вдоль леса, выискивая возможные следы желающих втихушку срубить ёлочку на праздник под самый корешок. Причём если кто-то желал вдруг наломать немного веток, сосновых или еловых, то ни Сергеич, ни Макарыч не возражали.

В первый же рейд мы по следу отловили любителя ёлок на месте преступления. Обнаружили свежий санный след из деревни в лес, проехали по нему с полкилометра и прямо у дороги обнаружили сани с лошадью, а на них свежесрубленная трехметровая пушистая сосна. Лесоруб обнаружился тут же, недалеко. Убежать он и не пытался. Оказалось, что он ставил силки! Обрадованный участковый по-быстрому составил два протокола.

– А что с сосной-то делать? – угрюмо вздохнул лесоруб, колхозный агроном Всеволод Канайкин по прозвищу Миклухо-Маклай.

– Домой вези, – пожал плечами Макарыч. – Раз уж срубил, то вези. Штраф потом заплатишь!

– И сколько?

– За незаконную порубку дерева 30 рублей. За охоту без разрешения запрещенными орудиями лова 10 рублей. Это потому что ты не успел никого не поймать!

– Эх! – Миклухо-Маклай в сердцах содрал треух и бросил его об снег.

Собственно, он был единственным, кто был нами пойман перед новым годом. 30–31 декабря от вылазок в лес, несмотря на все мольбы участкового, которому надо было позарез «рубить палки», мы с Макарычем отказались.

Я добыл игрушки, гирлянды для елки. Точнее, добыл не я, домовой Авдей Евсеевич. Он их приволок со своего старого жилища, с чердака дома, в котором обитал раньше. Дескать, всё равно уже там никому не нужны, а здесь в самый раз. Я поддел его в очередной раз6

– Библиотеку перетаскай! Она ж там гниёт без дела… Не жалко тебе книг, а, Евсеич?

Наташка каждый день с утра до вечера пропадала у Цветаны на учёбе. В первый день, вернувшись вечером, она мне сообщила, что бабка неожиданно резко сдала, постарела на глазах и боится, что не успеет передать ей всё, что знает. Я на следующий день навестил старушку и был несколько шокирован, обнаружив, что моя магия Жизни может быть бессильна. Поток магической силы упрямо отторгался организмом ведьмы. Он проходил сквозь тело, не встречая препятствия. Конструкт же «айболита» стекал вниз, как вода по стеклу.

– Видно, время моё пришло, – устало сказала Цветана. Несмотря на вялость, она не отлёживалась на кровати, а хлопотала по дому: раскладывала сушеные травки, пузырьки-колбочки-пробирки-бутылочки с разноцветными жидкостями, листочки с записями… На кухонном столе у неё горела вполне современная спиртовка с керамической чашкой на подставке. Прямо как на уроке химии!

И всё же мне удалось «воткнуть» в старушку один-единственный конструкт регенерации, который воспринял организм. Бабка, стоя ко мне спиной, вдруг выпрямилась, запрокинула голову, выдохнула:

– Неужели что-то получилось?

Повернулась ко мне. Я развел руками.

– Ну-ка, выйди! – приказала она Наталье. Та послушно ушла в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Цветана подошла ко мне, едва слышно сказала, протягивая тряпичную куклу:

– Как помру, сожжёшь её. Понял? В печке сожжешь! Только в печке. Здесь будет мой последний выдох. Не хочу, чтоб Наталка мой грех на себя взяла. Только голыми руками не бери. В перчатках: или резиновых, или кожаных.

Я кивнул. Цветана выпрямилась, улыбнулась, хохотнула:

– Ну, недельки две я теперь точно протяну! Мне и расплатиться с тобой нечем! Ни злата, ни деньго́в не нажила…

– Ты Наташку научи, – ответил я. – Что сама знаешь.

– Постараюсь, – сказала она и выдохнула. – Помирать-то как не хочется…

– Я через пару дней ещё зайду, – пообещал я. – Может, ещё что-нибудь получится.

Бабка держалась бодрячком, шутила, посмеивалась. По дому хлопотала. Только в глазах у неё такая тоска застыла, хоть волком вой!

Я поспешно ушел. Наталья осталась.

Я, как и она, тоже занимался, только по теории в Астрале, а на практике в реале. Герис не оставил идеи обзавестись телом, пересадить свой разум в чей-нибудь организм. Только чтоб организм соответствовал его требованиям: в первую очередь, был с магическим ядром. Хорошо, хоть согласился и смирился с тем, что у меня знаний для этого не хватает.

Основными темами занятий у нас стали конструкты по магии Разума и артефакторика. Но, если по магии Разума, занятия носили больше теоретический характер, то артефакторикой я занимался, даже когда выходил из Астрала.

То, что я делал раньше: загонял различные конструкты в карандаши, перстни, кулоны, оказалось примитивизмом. Со слов наставника, этим в их мире промышляли адепты второго года обучения. Неудивительно, что с течением времени артефакты теряли свои свойства.

– Артефакт должен хранить вложенный в него конструкт вечно! – заявил Герис. – Для этого существуют запирающие заклинания, которые ты должен подобрать и совместить с основным конструктом.

Подбирать оказалось совсем несложно. Основа у всех запирающих конструктов была одна. А вот совмещать было намного сложнее. Для этого приходилось изменять основу так, что вершины приложения силы у одного конструкта не входили в резонанс с другими как в состоянии покоя, то есть в «режиме ожидания», так и при активации артефакта. Получалось, что для каждого конструкта для закладки его в артефакт было свое запирающее заклинание. Тут меня выручал «подарочек» Гериса – абсолютная память, которой он меня наградил при исцелении. Я с первого раза сходу запоминал все конструкции конструктов – такая вот тафтология – которые видел, разрабатывал и применял.

Другая сложность оказалась в разработке запирающего конструкта. На его создание я тратил одно-два занятия в Астрале, причём вместе с наставником. Поначалу меня удручала такая сложность. Но Герис меня успокоил.

– На моей памяти адепты до самого окончания Академии ни разу самостоятельно без учителя не сконструировали и не совместили запирающее и действующее заклинания. Так что можешь успокоиться!

Первым делом я, конечно, совместил запирающие заклинания с конструктами «каменной кожи», «айболита», «хвост ящерицы» и «зеркала», нового изученного мной заклинания. Оно действовало подобно «каменной коже», защищая объект, и плюс к этому наносило обратный урон атакующей стороне магией Смерти.

Новый год я с Натальей встретил в компании лесника, его пассии терапевта Коршевской участковой больницы «Марь Кириллны», Селифана и соседей деда Пети и бабы Веры. Стол накрыли у меня дома. Наталья с «Марь Кириллной» и баб Верой настругали салатов – зимний и селедку под шубой, Селифан нажарил шашлыков, Василий Макарович откуда-то привёз свежих овощей – помидоров, огурцов и болгарского перца. Я выставил на стол шампанское, ну, и, разумеется, фрукты, купленные в городе на рынке – мандарины, яблоки, груши, виноград.

Цветана ожидаемо не пришла. Мои конструкты магии Жизни ей больше не помогали. В магическом зрении это выглядело, словно на ней стояла непробиваемая защита от магии. После пары дней таких попыток Цветана махнула рукой и потребовала прекратить, дескать, бесполезно это всё.

Накануне праздника около шести вечера за огородом послышалось осторожное подвывание. Сначала одиночное, потом присоединился еще голос, еще… Скоро «пел песни» целый хор из волчьих голосов. Я вышел посмотреть. За забором недалеко от мишкиной берлоги собралась семейка волков. Видимо, местных, потому что, завидев меня, они сразу замолчали. А вожак, самый крупный из них, размером с обычную овчарку подошел поближе и с надеждой в глазах уставился на меня. Мне кажется, я их понял.

– Ждите! – сказал я. – Сейчас приду.

Я дошел до Селифана, который копался во дворе с мангалом.

– У тебя мяса лишнего килограммов десять есть?

Он посмотрел на меня, засмеялся:

– Гости, что ли пришли? Сейчас принесу!

Он вернулся через пару минут, держа обеими руками внушительный бараний бок.

– Отнеси, порадуй братьев наших меньших! – засмеялся он. – В честь праздника-то.

Надо сказать, что пока я ходил за угощением, волки молчали, терпеливо дожидаясь моего возвращения.

Я перекинул мясо через забор. Калитка не открывалась, чистить снег надо было. Вожак подошел, понюхал, благодарно тявкнул, глядя на меня. Ухватил мясо и поволок его к своим собратьям.

– С новым годом! – бросил я. Вожак поднял голову и, как мне показалось, кивнул в ответ.

Встреча нового года прошла по традиционному сценарию. Около одиннадцати часов под «Голубой огонёк» выпили, включая меня, по рюмочке водки (мужчины) и бокалу вина (женщины), провожая старый год. Дед Петя немного поворчал на предмет «не тот нынче рекрут пошел, не тот!», вспоминая, как пили водку гранеными стаканами.

Без десяти двенадцать я открыл шампанское, наполнил бокалы. Под бой курантов выпили, встречая новый год, поздравили друг друга. Я вручил гостям подарки. Вроде всем понравилось. Потом переместились во двор, где Селифан выставил мангал и жарил шашлыки. Допили шампанское, водку (мужчины), вино (дамы).

Разошлись уже около двух часов ночи, каждый к себе, благо жили недалёко. Леснику и Марь Кирилловне я открыл «короткую дорогу» до Бахмачеевки. Василь Макарыч хоть и пил немного, но всё равно получил от меня заряд бодрости прежде, чем сел за руль своего «уазика».

– Ну, и стоило продукт переводить? – вздохнул он, трезвея.

После обеда первого января мне позвонил Устинов и поздравил нас с новым годом. Звонок был неожиданным. После обмена любезностями он поинтересовался насчет обещанных «карандашей». Я задумался. Заказ был не готов, но чтобы его сделать особо много времени не требовалось. Он просил 20 «карандашей» с защитой и лечением. Работы, по большому счету, на час. Но если с запирающим конструктом, то есть неограниченного хранения, то работать мне придется часа три.

– Я завтра около часу дня буду в Кутятино, – сообщил Устинов. – Могу подъехать, куда скажешь.

– Подъезжай, – согласился я. – Встретимся у магазина на развилке, как ехать в Коршево.

Тут же я вспомнил, что еще летом обещал сделать «лечебные карандаши» Степану Никифоровичу, да так и не сделал. Он сам на связь не выходил, а я ему так и не позвонил. Заготовки у меня вроде как были. Телефон – тоже под рукой. Я набрал номер. Коломойцев тут же ответил:

– Алло?

– Приветствую, Степан Никифорович! Ковалев беспокоит…

Кажется, он обрадовался.

– Здравствуй. Здравствуй, Антон! Рад тебя слышать! С Новым годом!

Всё-таки он меня опередил с поздравлением.

– С Новым годом, Степан Никифорович! Хочу вам подарок вот к празднику сделать. А то обещал, да подзабыл. Только за ним приглашаю в Кутятино приехать. Я сейчас в районе живу.

– Карандаши? – сходу догадался церковник.

– Ага, – согласился я. – Сможете подъехать завтра к часу в Кутятино?

– Хорошо. Обязательно буду!

– В час дня, – я обозначил время и место. – На перекрестке, как ехать в Коршево возле магазина.

К вечеру амулеты были готовы: для Дениса две коробки карандашей по десять штук, одна с «айболитом», одна с «каменной кожей»; для Коломойцева одна коробка с «айболитом». На все амулеты я установил запирающее заклинание. Теперь конструкт может храниться в артефакте неограниченно долго, пока не разрушится сам носитель. Кстати, это было одним из минусов: при наложении запирающего заклинания, материя из которой был изготовлен амулет, разрушалась быстрее: дерево гнило, металл ржавел и т.д.

По весне я уже запланировал укрепить дом и надворные постройки «зеркалом»: изготовить нужное количество амулетов, подпитать их по максимум энергией и установить по периметру дома, бани, а, может, и вообще ограды. Хотя по периметру ограды у меня уже разрослась коварная акация – сюрприз для чужаков, а по углам забора вымахали трехметровые дубы-стражи. Порой иногда посещала меня шальная мыслишка, типа, вот бы кто-нибудь, наконец, напал! Чтоб посмотреть результативность оборонительных редутов.

Я уже и заготовки для этих амулетов приготовил: деревянные пенечки с ржавыми тазиками поверх. Пеньки напилил сам, с тазиками помог банник Федул. Вкопаю по углам пеньки, покрашу тазики в красный цвет и белый горошек – будут у меня декоративные грибки-мухоморчики, а по факту будущие могучие артефакты защиты. Сюрреализм: мухоморы – могучие артефакты защиты…

Поутру, сразу после завтрака, Наталья сбежала к Цветане – учиться. Я сунул ей в руку карандаш с «айболитом»:

– Пусть попробует, а? Лишним не будет.

Наталья кивнула.

Вообще Наташка хоть и ночевала вместе со мной, но спала на отдельной кровати. Я уже и стал к этому привыкать. Она переодевалась, ничуть не стесняясь меня, ходила со мной вместе в баню, но все мои попытки позаигрывать, поласкаться, погладиться пресекала на корню. Правда, это не распространялось почему-то на поцелуи, в том числе «с языком». А еще она меня продолжала ревновать, допытываясь в разговорах, с кем я раньше «гулял», за кем ухаживал и как далеко это заходило. Я честно ей признался, что недавно почистил организм Светки Быковой. Наташка сначала надулась, потом подумав, махнула рукой:

– В конце концов, я тебе доверяю.

И тут же, прищурив глаза, добавила:

– Но смотри у меня! Я не ревнивая, но хату спалю!

Теперь я по утрам вставал первым, шел на кухню, ставил чайник. Потом, после закипания воды, заваривал кофе, кипятил и нёс его на подносе Наталье. Такой у нас сложился утренний ритуал. Завтрак был позже. Им занималась Наталья, отстранив от этой обязанности домового. Нельзя сказать, что Авдей Евсеевич сильно огорчился от этих нововведений.

После того, как Наталья ушла к Цветане, я собрался, оделся, вышел во двор, завёл машину.

– Гостей привезешь? – поинтересовался вышедший меня проводить Авдей Евсеевич. Я задумался. Нет, всё-таки не стоит тащить никого, ни Степана, ни Дениса.

– Не привезу, – успокоил я его. Домовой кивнул.

До обусловленного времени встречи в Кутятино оставалась пара часов. Я успевал заглянуть «на огонёк» к леснику. Василь Макарыч обещал презентовать Наталье какой-то особенный давленный мёд. Когда он вскользь упомянул про него, что мёд не гонит, а давит, а потом отжимает, моя подруга чуть ли не в стойку встала. Макарыч это заметил, сказал:

– Двухлитровую баночку дам. Заезжайте.

Первого января вечером Наталья, как вернулась от Цветаны, сразу же напомнила мне про обещание лесника.

– Доехай, пожалуйста, завтра до него, – попросила она, пояснив. – Давленый мёд основа многих зелий. У тёть Цветаны почти все компоненты есть, а его нет. Мне прямо не терпится попробовать сделать что-то интересное!

А тут как раз и появилась оказия. Наталья, когда уходила, напомнила:

– Не забудь заехать к Василь Макарычу!

В Бахмачеевке было тихо. Собственно, зимой во всех глухих деревнях почти всегда так. Я спокойно проехал на машине по чищеной трактором дороге до самого подворья лесника. Ворота, как всегда, тут же распахнулись и закрылись, стоило мне проехать во двор.

Шишок поздоровался со мной за руку:

– Хозяин с этой дома, – хмуро сообщил он. – Отдыхают.

По выражению его физиономии я понял, что он совсем не рад тому, что в их доме поселилась Мария Кирилловна Ганина. Шишок даже не пошел вслед за мной, остался во дворе.

Я зашел в дом, прошел на кухню, громко поздоровался. Из комнаты вышел Василий Макарович. Мы поздоровались, обнялись.

– А мы с Машей там… – он махнул рукой в сторону комнаты, – телевизор смотрим. Отдохнуть решили.

Из комнаты вышла Мария Кирилловна:

– Антоша! Здравствуй!

Она подошла ко мне, чмокнула в щеку.

– Садись за стол, будем пить чай с пирожными!

– Маша напекла, – добродушно пояснил Василий Макарович и поинтересовался. – За мёдом или так, навестить? Соскучился?

– Попутно, – ответил я. – Еду в Кутятино по делам. Наталья напомнила про мёд.

– Садись за стол! – заявила Мария Кирилловна. – Без чая не отпущу!

Чай оказался замечательным: черным, крепким, даже густым с непонятными травами. А пирожные были слоеные, как «язычки» из школьного буфета.

Я слопал одно пирожное, выдул две чашки чая. Лесник наливал чай в большие керамические бокалы, как он говорил, «лоханочки». Мария Кирилловна – в изящные чашки, которые ставила вместе с блюдцами. Макарыч, сидевший за столом напротив, тоже пил из чашки, которая буквально терялась в его ухватистых ладонях-лопатах. За ручку держать столь хрупкий предмет он, видимо, опасался.

Мария Кирилловна дождалась, когда я допью, посмотрела мне в глаза и спросила:

– Когда к нам в гости заедешь?

Её вопрос застал меня врасплох. Я пожал плечами:

– Как скажете…

И, решив пошутить, кивнул на лесника:

– Как Макарыч позовёт, так я тут же… Он у меня начальник, как-никак.

Василий Макарович то ли крякнул, то ли закашлялся, встал из-за стола:

– Я сейчас.

И вышел из кухни в сени.

– Я не имела ввиду сюда, – пояснила Мария Кирилловна. – Я имела ввиду нашу больницу. Когда ты у нас в больнице появишься? Когда тебя ждать?

Я стал немного понимать, что она хотела.

– А зачем? – усмехнулся я. – Зачем я должен вдруг появиться у вас в больнице?

– Как это зачем? – вполне искренне возмутилась она, повышая голос. – Ты, что, не понимаешь? У нас больных сейчас полон стационар! В палатах мест нет. Люди в коридоре лежат. В амбулатории очереди!

Я от такого заявления даже засмеялся:

– А что, у нас советская медицина не справляется уже?

– Думай головой, о чём говоришь! – Мария Кирилловна нахмурилась, сузила глаза. – Советская медицина справляется. А ты бы мог помочь и ей, и людям!

– Нет, – я отрицательно покачал головой. – Не мог. Ни ей, ни людям. Вам помог и всё, хватит. Тем более, что я не врач, не медработник. Никто!

Я улыбнулся, встал из-за стола.

– Пойду я, а то разговор какой-то не хороший получается…

В кухню зашел Макарыч, держа в руках трехлитровую банку с ярко-желтым мёдом.

– Каменный! – объявил он. – Как обещал. Я, чтобы его собрать за пятьсот вёрст ульи вывозил. На белые скалы!

Он поставил банку на стол.

– Подожди, дай нам договорить! – оборвала его Мария Кирилловна, снова обращаясь ко мне. – У тебя редкие способности! Ты должен приехать и помочь людям! В конце концов, ты советский человек! Ты комсомолец или нет?

– Я никому ничего не должен! – отрезал я, направляясь к вешалке. – Спасибо за чай!

– В чём дело? – лесник взглянул на меня, перевел взгляд на Марию Кирилловну. – Мира? В чём дело?

– Какая я тебе Мира? – взъярилась Мария Кирилловна. – Я Мария! Мария! Нету никакой Миры! И не было никогда! Скажи ему!

Она мотнула головой в мою сторону. Я тем временем оделся, обулся, направился на выход:

– До свидания!

– Куда ты пошел? – возмутилась Мария Кирилловна, повернулась к Василию Макаровичу. – Скажи хоть ты ему!

Я взглянул на неё и спокойно выдал, подкрепляя свою фразу конструктом подчинения:

– Ты никогда не расскажешь никому из посторонних про меня и мои способности!

И шагнул за порог в сени.

– Подожди! – Василий Макарович бросился за мной. – Антон! Стой!

Он ухватил меня за плечо. Я остановился, обернулся.

– Подожди! – он догнал меня. – Ну, что ты?.. И мёд не взял.

Он на несколько секунд вернулся в дом, вышел в сени, держа в руках банку:

– Забери! Что ты, как не родной! Ну?

Мы вышли в террасу. Несмотря на зиму, минусовую температуру на улице, в террасе было тепло.

– Сядь! – то ли попросил, то ли потребовал он, указывая на диван. Я вздохнул, сел. Он пошарил руками в ящиках тумбочки, стоявшей рядом, вытащил авоську, поставил в неё банку.

– Отвези Наталье своей…

– Ладно, – кивнул я. – Отвезу.

– Не сердись на неё, – попросил Василий Макарович. – Она всю жизнь здесь в деревне врачом проработала. Еще до войны приехала сюда с Ленинграда. Её отец работал в Ленинградском мединституте. Может, слышал – профессор Коппель Самуилович Отраковский?