Текст книги "Вернуть истинную (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

– Она думала так же, – осадил я его, чувствуя, что мои доводы закончились.

В горле першило от собственных слов, от лжи, которой я пытался прикрыть свою трусость.

– Она хорошая, добрая, светлая, Хьюго! – пыталась достучаться до меня Серена, её голос был полон отчаяния.

– Она племянница Верховной, – напомнил я ей, и это было моим последним, самым весомым аргументом, той единственной причиной, которую я мог предложить.

– Ты узнал её? Как долго вы были вместе? – спросил уже брат, с волнением в глазах смотря на меня. Его проницательность пронизывала до костей.

– Достаточно, – сухо ответил я ему.

– Она заговорила, – сказал я, обращаясь к Серене. Та вздохнула, и на её лице появилась слабая улыбка.

– Я рада, рада, что она заговорила, ты не представляешь как! Её голос был полон облегчения.

– Мне было её жаль оставлять там, если бы было больше времени– виновато произнесла она.

– Так будет лучше ей, – ответил я им, пытаясь убедить не только их, но и самого себя.

– А тебе? – прищурился Логан, и его голос стал почти угрожающим.

– Как будет тебе? Я же тебя знаю, брат, ты головой думал, когда это делал. Мы тебе не пример что ли? Злился он на меня, его лицо покраснело от гнева и боли.

– Здесь всё не как у вас, – грубо ответил я ему, и он усмехнулся, его губы изогнулись в кривой, горькой улыбке.

– Она твоя истинная, ты же сам знаешь, к чему привёл этот игнор со стороны Серены. Хочешь также? – Его взгляд метнулся к Серене, по щеке которой скатилась одинокая слеза.

Логан снова пристально посмотрел на меня, и в его глазах читалась мольба, но и жёсткость.

– Я тебе сказал, что мне плевать, – прорычал я, чувствуя, как злость нарастает, смешиваясь с отчаянием.

– Мелкий слишком умный стал, я смотрю, не лезь в мою душу!Приехал спасибо,но лезть туда куда не просили не нужно. Это наше решение.

Выругавшись, я резко развернулся и вышел, оставив их в кабинете.

В груди пекло так, словно тысячи ножей разрывали моё сердце и душу на части, оставляя за собой лишь жгучую, невыносимую пустоту.

Глава 4

Мэдисон

Я мягко укачивала сына, прижимая его к себе, вдыхая сладкий запах его кожи

Медленно покачиваясь из стороны в сторону, сама думала над тем, как же безвозвратно изменилась моя жизнь.

За окном уже темнело, и мне почему-то было очень неспокойно.

На душе тяжело, словно навалился огромный камень. Странное, неприятное предчувствие охватило меня, будто что-то должно произойти, что-то неотвратимое, но я не понимала что.

Сглотнула вязкую слюну, пытаясь успокоиться, убедить себя, что волноваться не о чем. Никто не знает, что я здесь. Никто не должен знать. Я просто сильно разволновалась. Это всё нервы, подумала я, но сердце продолжало колотиться где-то под рёбрами.

Ник закряхтел, нарушив тишину. Я тут же наклонилась над ним, моё сердце сжалось от беспокойства.

– Тихо, сынок, – прошептала я, стараясь успокоить его дрожащим голосом. Легонько погладила его по тёплой, маленькой ручке. По ночам он плохо спит, часто просыпается, кряхтит и плачет, и каждый раз это разрывает моё сердце на части. Я чувствую себя такой беспомощной в эти секунды.

Его глаза, большие и глубокие, внимательно следили за мной в полумраке комнаты. Заметила на его щечках крошечные ямочки, которые появлялись, когда он пытался улыбнуться или просто шевелился.

Глинда говорила, что он ещё маленький, для трехмесячного ребенка, а то и понятно. Мой малыш родился слабым, таким хрупким.

Захарий помогал. Они с Глиндой выходили меня, когда я заболела.

Поцеловав Ника в лобик, ощутив его тёплую, мягкую кожу, я осторожно, едва дыша, положила его на нашу скромную кровать.

Он уютно свернулся клубочком, тихонько засопев во сне. Сама же стала готовиться ко сну, стараясь отогнать дурные мысли. Взгляд невольно зацепился за мешок с монетами, лежавший на небольшой тумбочке.

Я вздохнула, тяжёлый вздох, полный смешанных чувств, и взяла его в руки. Снова отправил. Хьюго. Покачала головой, взвесив мешочек в ладони. Золото приятно оттягивало руку, и я чувствовала его холодную тяжесть сквозь ткань.

Подойдя к старому деревянному комоду, я осторожно открыла его, затем выдвинула тайный ящик, скрытый под двойным дном.

Внутри уже лежали такие же мешочки. Это были его деньги, которые он продолжал присылать, несмотря ни на что.

Для себя не брала ничего, кроме самой необходимой мелочи, только на нужды сына, на еду, на одежду, и все остальное , если понадобятся. Ну и для Глинды, конечно, за её помощь.

А для себя, для себя не смела. Я не имела на это права.

Убрав мешочек с монетами обратно в тайный ящик, я медленно закрыла его. Расплела длинную косу, позволяя волосам водопадом упасть на плечи, и провела по ним пальцами. Каждый жест был наполнен задумчивостью, взгляд устремлённый перед собой.

Рукав сам собой стянулся, обнажая предплечье. След от метки, нашей общей, той, что связывала нас, всё ещё остался. Едва заметные, почти стёртые, буквально пару росточков, еле виднелись на коже, но они были.

Они были напоминанием, постоянным, болезненным свидетельством того, что когда-то существовало.

Я зажмурилась, пытаясь отгнать воспоминания о нём, о его прикосновениях, о его голосе, о его взгляде. Нельзя. Запрещено. Я повторяла это как заклинание, чтобы удержать себя на грани.

Но в душе так хотелось узнать, как он там, как поживает, думает ли обо мне. Вряд ли. Если бы думал, не допустил бы этого. Не позволил бы нашей связи разорваться. Эта мысль пронзала насквозь.

Взглянула на сына, который мирно спал в и у самой сердце сжалось. Так сильно. Ведь Хьюго не видит его, не знает. От этого и больнее. Эта боль была самой острой, самой невыносимой.

Боль матери, которая лишила своего ребёнка права на отца, на часть себя.

Я обняла себя за плечи, словно пытаясь удержать ускользающее тепло, но холод внутри не отступал. Как бы ни пыталась себя обмануть, убедить, что всё забыто, что всё позади, но ничего не выходило.

Я люблю его. Эта мысль была как жгучий уголёк, который я пыталась спрятать глубоко внутри, но он всё равно обжигал, проникая в каждую клеточку. Я не должна его любить.

Но ничего не поделать. Моё сердце продолжало биться в унисон с его несуществующим ритмом, вопреки всему.

Это осознание пугало до дрожи.

Я боялась встречи с ним, как огня. Боялась увидеть в его глазах холод, гнев и злость, ведь наверняка они там будут.

Я была в этом уверена. Хьюго не из тех, кто простит такое, я скрыла его ребенка. Он не простит предательства. Я слышала, что по деревушке о нём ходят слухи. О его ярости.

Дотронулась до своих щек, которые горели только от одной мысли о нём. Глупая. Я мысленно отругала себя. Он давно тебя забыл, зачем ты ему нужна будешь? Неопытная девица, которая его даже ничем удивить не сможет.

Я была нелепой, неумелой, не соответствовала ему ни в чем. Почему он вообще должен думать обо мне, если он показал, что ему всё равно?

Значит, и мне должно быть. Я должна была быть сильной, гордой.

Но каждый раз, когда я пыталась убедить себя в этом, боль лишь усиливалась, обволакивая меня, затягивая в бездонную пучину тоски.

Осторожно легла рядом с сыном, ощущая его теплое, маленькое тельце. Я медленно поглаживала его по животику, пытаясь унять своё сердце, которое отчаянно колотилось в груди.

Я взглянула на его пухлые щечки, на милый маленький носик, который время от времени смешно вздергивался, на надутые губки, застывшие в безмятежном сне.

Он был таким крохотным, таким беззащитным, и в то же время таким прекрасным.

Моё сердце сжималось от нежности, смешанной с щемящей тоской.

Как бы отреагировал Хьюго, увидев его? Мой разум предательски подкинул этот вопрос, заставляя сердце забиться быстрее. Что бы он сказал? Полюбил бы? Эти мысли я не должна так думать.

Я зажмурилась, стискивая веки до боли, пытаясь отмахнуться от них, оттолкнуть прочь. Неправильно так думать. Неправильно.

Это лишь причиняло ещё больше боли, возвращая к тому, чего уже нет и, возможно, никогда не будет.

Но образ его лица, его возможной реакции, всё равно проникал в мои мысли, оставляя после себя жгучий след тоски и отчаяния.

Даже спустя несколько часов сон не шёл, как бы я ни хотела заснуть, просто забыться в спасительной пустоте. Уже была глубокая ночь.

Но ничего не получалось. Не могу, просто не могу. Казалось, что все прошло, что боль утихла, что чувства притупились, но нет.

Чувства к нему только усиливались, превращаясь в невыносимую тоску. Я скучала по нему, отрицать это было невозможно, как бы мне ни хотелось.

Вздохнула, пытаясь выдохнуть часть этой тоски, и ощутила, что сон, наконец, начинает брать вверх, окутывая меня.

Но в этот момент резкий, встревоженный голос Глинды нарушил наступающий покой.

– Мэдисон, там Захарий пришёл, пошли, – произнесла она, её голос был непривычно напряжённым.

Я потёрла глаза, пытаясь сбросить остатки дремоты, и взглянула на Ника, который мирно спал, его личико было безмятежным.

Накинув лёгкий халат на себя, мои руки дрожали, я спустилась вниз вслед за Глиндой, и тут же завидев Захария. Его лицо было бледным, глаза полны тревоги.

Я слабо кивнула ему головой, чувствуя, как его беспокойство передаётся мне.

– Здравствуй, Мэди, – начал он, его голос был низким, почти шёпотом, но каждое слово прозвучало эхом в голове.

– Прости, что так поздно. Но это срочно. Уходить тебе надо, бежать отсюда.

Я замерла, услышав это. Моё сердце забилось быстрее, заглушая все остальные звуки.

Холодный пот выступил на лбу.

– Что? – прошептала я, но мои губы едва слушались. В этот момент раздался резкий, требовательный плач Ника, который отрезвил меня, вернул в реальность.

– Воины Верховной близко, бежать тебе нужно, – его слова были как удар, тяжёлый, безжалостный.

Я сглотнула, и липкий страх мгновенно прилип к телу, сковывая движения, лишая возможности дышать.

Страх не за себя, нет. За себя я давно не боялась. Страх был за сына.

Ведь если она узнает, то просто отберёт у меня моего ребёнка, ведь в нем есть моя магия.

– Стража стоит наготове, но не пройдёт. Опасные существа вместе с нашими противниками. Боюсь, не смогут отбить, Захарий говорил быстро, его голос был напряжённым, наполненным отчаянием.

– Откуда она прознала про тебя, чёрт возьми! Он выругался, и я зажмурилась, сжимая ладони до боли. Каждый нерв кричал об опасности.

Мне стало невыносимо страшно. В груди резко заболело, словно тысячи осколков вонзились в сердце.

Мои ноги подкосились, и я осела на пол, не слыша, что творится вокруг.

Всё стало нечёткой, смазанной картиной, а звуки превратились в гул, сквозь который пробивались лишь странные, пугающие голоса, возникшие в голове.

«Мы идём за тобой»– слова эхом отдавались в сознании, обволакивая ледяным ужасом.

Слёзы хлынули из глаз, обжигая кожу, когда я почувствовала, как силы стремительно покидают меня, а слабость становится сильнее.

Тело стало ватным, сознание медленно, но верно, погружалось во тьму.

Не помню, как пришла в себя, но когда глаза открылись, я лежала на коленях у Глинды.

Её мягкая рука гладила меня по голове, пытаясь успокоить. Захарий шагал из стороны в сторону, его лицо было изборождено глубокими морщинами беспокойства.

– Давно у тебя так? – спросил он, остановившись и пристально посмотрев на меня.

Я сглотнула, виновато потупив взгляд. Мне было стыдно за свою слабость.

– С рождения Ника, – сказала я ему, и мой голос был охрипшим, осипшим, словно принадлежал не мне.

Я попыталась приподняться, но тело было таким тяжёлым, таким непослушным. Захарий нахмурился, его брови сошлись на переносице, выдавая глубокую задумчивость.

Сев на край кровати, я приняла протянутую Глиндой кружку с водой.

Холодная влага приятно обжигала горло, и я благодарно улыбнулась ей, пытаясь изобразить спокойствие, которое совсем не ощущала.

– И ты молчала? – голос Захария был негромким, но в нём сквозило столько укоризны, что я смутилась.

Слабо кивнула головой, дотрагиваясь до своего виска. Голова гудела . Всё тело ломило, каждый сустав ныл, а в глубине души стало не по себе.

Опять накатил этот пробирающий до костей жар, проникающий под кожу, несмотря на прохладу в комнате.

Захарий молчал, его молчание давило, нагнетая и без того напряжённую ситуацию.

Он лишь внимательно, изучающе смотрел на меня, и в его взгляде читалась смесь беспокойства и какой-то мрачной догадки.

Я же смотрела перед собой, пытаясь унять головокружение, которое накатывало волнами, заставляя мир плыть перед глазами.

Зажмурилась, сжимая край кровати побелевшими пальцами, пытаясь хоть так удержаться за реальность, зафиксировать своё ускользающее сознание.

Каждая минута была наполнена тревогой, а слабость лишь усиливалась, предвещая что-то ещё более пугающее.

– Слишком быстро, – пробурчал он что-то себе под нос, его взгляд стал отстранённым, сосредоточенным.

– Нужно собираться. С твоим состоянием разберёмся попозже, когда будешь в безопасном месте, а пока.

Он не успел договорить. Резкий крик, пронзивший тишину ночи, и алое зарево огня, которое виднелось сквозь окно, из-за деревьев.

Я замерла, ощущая такое знакомое, но в то же время пугающее тепло. Мой огонь.

Моя сила, которая была мне не подвластна, просыпалась, но несла с собой не спасение, а разрушение.

И этот огонь был не в моих руках, он был лишь предвестником приближающейся катастрофы.

– Не стой столбом, бери сына и беги! – крикнул Захарий, его голос звучал как приказ, пронизанный отчаянием. Он буквально вывел меня из в шока.

Я дрожащими руками осторожно укутала Ника в мягкое покрывало, прижала его к груди, чувствуя такой всепоглощающий страх, что даже двигаться было невыносимо тяжело. Ноги приросли к полу.

– А вы? – прошептала я, мой голос дрожал. Следующие взрывы сотрясли землю, уже совсем поблизости.

– О нас не беспокойся, беги ты! Сына своего береги, береги его, слышишь! – меня буквально толкнули к выходу. Это был не жест.

Ноги не слушались, казались чужими, ватными, но инстинкт самосохранения и, главное, инстинкт материнства взял верх.

Сильнее прижимая сына, я побежала из дома, вылетев на улицу.

Вокруг царил хаос: толпы людей пытались остановить то, что происходило, но их попытки были тщетны.

И всё это из-за меня. Слезы хлынули из глаз, смешиваясь с едким дымом, стоило мне пробежать немного в лес.

Из-за спешки, из-за паники, я даже переодеться не успела, выбежала в одной тонкой сорочке и лёгком халате.

Но это не волновало меня. Ничто не имело значения, кроме маленького комочка в моих руках.

Я сильнее прижимала сына к себе, молясь про себя, чтобы не было погони, чтобы они не нашли нас. Я просто не успею, не смогу.

Не смогу защитить его, когда сама так слаба, когда ничего не могу сделать против своей же магии, которую использовать мне нельзя.

Часто дыша, сбивая ритм сердца, я остановилась у первого дерева, чтобы немного отдышаться.

Лёгкие горели от бега, а ноги отказывались держать. Ник заплакал, его тоненький голосок прорезал ночную тишину, а вместе с ним мне самой хотелось плакать, кричать от бечая.

– Тише, сынок, пожалуйста, тише, родной, – прошептала я, голос дрожал, а глаза были полны слёз.

Ощущала свою беспомощность, такую всеобъемлющую, давящую на меня невыносимым грузом.

Как же я могла защитить его, если сама была так уязвима?

Я зажмурилась до боли, прикрывая ладонью крохотную головку Ника.

Моя голова моталась из стороны в сторону, словно я пыталась отмахнуться от навязчивых, леденящих кровь мыслей.

Страшно. Стало так страшно, что все внутренности сжались в болезненный узел.

Что, если я не успею?

Что, если меня поймают?

Что, если случится непоправимое, и я потеряю его?

Разве смогу я справиться одна, без чьей-либо помощи? Смогу ли не подвести своего сына, не обречь его на страшную судьбу? Эти вопросы жгли мозг, выжигая последние крупицы надежды.

Нет пронеслось в моей голове. Я должна его скрыть, должна спастись во что бы то ни стало.

Он не должен достаться моей тётке.

Она не должна узнать о нём, о его существовании. Это было единственное, что давало мне силы, единственная мысль, которая не позволяла упасть и сдаться.

– Всё будет хорошо, сынок, – прошептала я, целуя его в макушку, вдыхая родной запах.

Мои губы дрожали, и нервная улыбка появилась на лице, кривая, вымученная, но всё же улыбка.

Собравшись с последними силами, заставляя ноющие мышцы двигаться, я побежала дальше.

Страх сковывал каждый шаг, отягощал каждый вздох, но я должна была сделать всё возможное.

Ради него.

Мои лёгкие горели, горло першило от пыли и едкого запаха гари, а каждая ветка, хлеставшая по лицу, только подстёгивала мою отчаянную решимость.

Глава 5

Хьюго

Вылетел из кабинета, направляясь куда угодно, чтобы унять своё сердце. Бесит то, что Логан прав, но уже всё закончилось.

Я не чувствую её. Не чувствую той тонкой нити, что связывала нас, того тихого зова в крови, который прежде сводил с ума.

И не почувствую больше. Пустота. Уже ничего не изменить, даже если бы мне всем сердцем и душой этого хотелось.

Даже если бы я готов был отдать всё, чтобы вернуть то, что было.

Откинул эти мысли, они ни к чему сейчас, совершенно ни к чему.

Чувствую, что Логан идет за мной, хотя я ясно дал понять, что не нужно. Что сейчас я хочу побыть один, что лучше меня вообще не трогать. Я справились, всегда справлялся, всегда сам.

Его присутствие давило. Давило не физически, а эмоционально, создавая ощутимую тяжесть в воздухе.

Он сжал моё плечо, призывая взглянуть на него.

Он буквально развернул меня, останавливая на ходу, прерывая мой нервный ритм.

Я поднял глаза и встретил его внимательным.

– Тебе лучше уйти, если не хочешь поссориться, – на мой ответ послышался смешок Логана.

– Пойми, я как лучше хочу, – произнёс он, чувствуя, как внутри меня нарастает гнев.

– Ты сам не сможешь. Ты же видел мои мучения!

Я усмехнулся, закрывая глаза на секунду, чтобы сдержать вспышку гнева.

Эта усмешка была горькой, полной боли.

– Уже год как могу и дальше получится. Чего ты хочешь от меня добиться? Я всё решил, не лезь!

Резко отчеканил, каждое слово вырывалось с надрывом.

Мой голос дрожал от сдерживаемых эмоций, и я чувствовал, как кулаки непроизвольно сжимаются.

– Так уверен в этом? – спросил он, его голос был на удивление спокойным, что только усиливало моё бешенство.

Я вздохнул, этот вздох был глубоким, тяжёлым, полным усталости от этой бесконечной борьбы с собой.

Внутри всё кипело, но я отчаянно пытался сохранить хладнокровие, чтобы не дать ему увидеть, как сильно его слова меня задевают.

– Что ты чувствуешь к ней? Я же вижу, что тебя ломает изнутри, не ври! Сам знаешь меня, Логан усмехнулся.

В его усмешке читалась и насмешка, и понимание. Он, должно быть, вспоминал, как я когда-то вытаскивал его из подобных передряг, а теперь пришла и его очередь пытаться сделать то же самое для меня.

Его слова ударили в самое больное место, пронзив мою тщательно выстроенную броню.

– Она не для меня. Такая никогда не будет со мной, ясно? Я отвернулся, не желая показывать ему боль, которая искажала моё лицо.

Он видел мои эмоции, хоть я и пытался их скрыть.

– И не надо продолжать этот разговор! Я недовольно поджал губы, сжимая челюсти так сильно, что скулы заныли.

Моё терпение было на исходе, и каждое его слово ощущалось как раскалённый уголь.

– Ты пошёл против своей природы, – прорычал он, и в его голосе прозвучала нотка разочарования, почти гнева.

– Ты не понимаешь, – начал я, чувствуя, как мои собственные слова застревают в горле.

– Она другая. Слишком чистая, слишком хорошая, нежная. Для такого, как я – фраза повисла в воздухе, не законченная, но её смысл был очевиден.

– Значит, ты её уже хорошо узнал, Логан сказал с ухмылкой, которая раздражала до глубины души.

В его глазах блеснул огонёк азарта, он явно наслаждался моим замешательством.

– Ты ещё ни о ком так не говорил, как говоришь о ней. Твой взгляд тут же меняется, когда ты думаешь о ней.

Я зажмурился, стискивая веки до рези в глазах, понимая, что выдаю себя, чёрт возьми!

Каждое его слово было правдой, и это злило меня ещё больше.

– Мы не пара друг другу, – выдавил я, стараясь придать голосу максимально твёрдое и решительное звучание.

ю

– Всё уже решено, и ничего менять я не хочу. – Ложь. Чистейшая, отчаянная ложь, которая жгла мой язык, но которую я должен был произнести.

– Она как раз то, что нужно для тебя, – Логан продолжал давить, его голос стал мягче, но от этого не менее настойчивым.

– Она сможет усмирить твою ненависть, сможет дать тебе то, что так тебе не хватало. Я не на пустом месте говорю, брат, я сам через это прошёл, ты знаешь, ты видел, видел всё. А теперь сам противишься.

Он усмехнулся, бросая на меня проницательный взгляд.

– Закончим на этом, – резко отрезал я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

В его глазах мелькнуло негодование, но спорить со мной он не стал, лишь тяжело вздохнул.

Я взъерошил свои волосы, нервно пропуская сквозь них пальцы, пытаясь убедить себя, что делаю всё правильно, что это единственно верный путь, правильно и никак иначе.

– Как вы, ужились? – спросил я, пытаясь сменить тему, отвлечься от гнетущих мыслей о себе и ней.

Он согласно кивнул, его взгляд стал задумчивым, когда он уставился на меня.

Осознание пришло сразу. В его глазах я увидел ту же тревогу, тот же скрытый страх, который так хорошо знал по себе.

– Не получается, – понял я, что его беспокоит. Логан рвано выдохнул, закрывая глаза на миг, словно пытаясь сдержать что-то внутри.

Аура Логана расшаталась не на шутку, я буквально ощущал волны его беспокойства, исходящие от него.

Мой собственный волк внутри напрягся, готовый к защите, и я быстро подавил его порыв, не позволяя эмоциям взять верх. Мой волк сильнее.

– Нет, – твёрдо и грозно ответил он, и в этом единственном слове прозвучала вся его внутренняя борьба.

– Она смотрит на меня с сожалением в глазах, – сказал он, сжимая руки в кулаки, так сильно, что костяшки побелели.

– Каждый раз в её глазах вижу этот страх, словно она боится смотреть на меня.

– Каждый день я даю ей такую любовь, чтобы не думала ни о чём, – его голос стал глубже, почти рычащим, полное отчаяния.

– Но вижу чувствую, что тревожится, переживает, что не сможет. Но мне плевать, всё выдержу, ведь люблю её, никак иначе.

Он рыкнул, полное волнения, хоть и пытается скрыть это от меня, закрыв глаза.

– Всё будет, брат, – сказал я, положив руку ему на плечо.

– Я уверен, что всё получится. Не может не получиться. Я пытался придать своему голосу уверенность, которую сам с трудом чувствовал, но сейчас ему нужны были мои слова.

– Я боюсь, что она отстраниться от меня, ведь знаю, что думает. Боюсь,что когда у нас получится, что отцом не смогу быть хорошим, что любовь не смогу дать достойную, – признался он, с волнением смотря мне в глаза.

В его голосе сквозила такая уязвимость, что это было необычно для него.

– Ты станешь лучшим отцом, я уверен, Логан. Не нужно принижать себя, – твёрдо сказал я, сжимая его плечо.

– Вы с Сереной будете хорошими родителями, понятно? Не сомневайся в этом. Он кивнул, задумчиво, его взгляд устремился куда-то вдаль, погружённый в свои мысли.

Я надеялся, что мои слова хоть немного успокоили его.

– Не говорил при Серене. Ей знать не надо, резко оборвал я, голос звучал глухо, словно из другого мира.

– Усиль охрану около неё, Логан. Только надёжную. Мэди говорила, что Верховная хочет наказать ведьму, которая спуталась с волком. Он кивнул.

– Не посмеет сунуться сюда. Не сможет, зловеще усмехнулся он, и эта усмешка была наполнена первобытной угрозой, обещанием боли любому, кто осмелится приблизиться к его территории, к его ведьме.

– Я знаю, ведь ты защитишь её от всего, сказал ему, сжимая его плечо.

– Отдыхай, брат, если что нужно, просто скажи, слуги всё сделают, – сказал я, отворачиваясь.

Мне нужно было побыть одному, попытаться не думать ни о чем, хотя я знал, что это бесполезно. С этими словами я отправился в свои покои, чувствуя себя опустошенным.

Ночь на дворе, глубокая, но сна, конечно же, не было.

Бессонница стала моим верным спутником, а вместе с ней приходили странные чувства, которые я ощущал в последнее время. Это было что-то новое, непривычное, тревожное.

Оттянул ворот рубахи, расстегивая её. Душно, невыносимо душно, несмотря на прохладу ночи.

Воздух казался вязким, тяжелым, словно давил на легкие, не давая сделать полноценный вдох.

Тяжело.

Я сглотнул, чувствуя сухость в горле, и мои пальцы непроизвольно коснулись кулона мышки, висевшей у меня на шее.

Не снял его до сих пор. Хотя пора бы это сделать. Зачем он мне сейчас, зачем вообще оставил его?

Чтобы глаза сильнее мозолил, напоминал о ней с каждым ударом сердца?

Сжал челюсть до боли, чувствуя прилив злости на самого себя, на эту проклятую слабость, что она вызывала во мне.

Я сильнее этого, сильнее и не поддамся своим чувствам, твердил я себе. Это всего лишь привычка, не более. Простая, дурацкая привычка.

Внезапно резкая, обжигающая боль пронзила грудь, заставив меня зарычать. Это был нечеловеческий, животный рык, вырвавшийся из самой глубины души.

Я схватился за стену, впиваясь пальцами в холодный камень, пытаясь выдержать этот внезапный удар.

Но боль не уходила, а лишь усиливалась, становясь острее, проникая в каждую клеточку тела, словно меня разрывало изнутри.

Я пытался отдышаться, прижимая ладонь к груди, где всё ещё пульсировала фантомная боль, медленно отступая, но оставляя после себя жгучий след.

Сглотнул, чувствуя, как сжимается челюсть. Что, чёрт возьми, творится? Это было не просто недомогание, это было предчувствие, тревожный звон, раскалывающий спокойствие.

Дверь моей комнаты без стука отворилась, впуская в полумрак тонкую полоску света из коридора.

Я резко развернулся, и мои глаза тут же встретились с запыхавшимся Сэмом.

Его взгляд мне совсем не понравился: он был полон дикого волнения, метался по мне,

а на лице читалась смесь страха и отчаяния.

– Ты время видел? – глухо спросил я. Он лишь кивнул, собираясь с мыслями, его грудь тяжело вздымалась.

– Если ничего важного, уходи, – отвернулся я от него, смотря в дальний угол комнаты, пытаясь отогнать дурные предчувствия. Но его слова пронзили меня насквозь.

– Мэдисон Хьюго, на деревню, где она сейчас находится напали.

Одно предложение. Всего одно, и я замер. Замер от услышанного, от каждого слова.

Шок. Оглушающий, парализующий шок.

Гул в ушах усилился, превратившись в монотонный, нарастающий свист, который заглушал все остальные звуки.

Мир вокруг словно потерял значимость, я ощущал, как мой волк зарычал, а аура вышла из под контроля.

– Кто? Мой голос охрип, стал чужим, сиплым, едва различимым.

Мысли завертелись в голове с бешеной скоростью, хаотично сталкиваясь друг с другом.

Напали, чёрт возьми, напали на её деревню!

– Верховная. Доложили, что деревня вся в огне.

Эти слова были последним толчком, который обрушил все мои внутренние барьеры.

Картина пылающей деревни, её страха мгновенно возникла перед глазами.

Я сглотнул, чувствуя, как горло пересохло.

Быстро соображая, что делать, мой разум работал с нечеловеческой скоростью, отбрасывая всё лишнее, сосредотачиваясь только на одном.

Она находится далеко, но даже на это плевать.

Расстояние, препятствия – всё это казалось ничтожным перед нарастающей волной паники и ярости, которая грозила меня поглотить.

Мой порыв был слишком сильным, инстинктивным, звериным.

– Поднимай людей, отправляемся сейчас! Охрану оставь здесь, мы должны успеть! – с этими словами я быстро шагал к выходу, почти бежал, ощущая, как сердце колотится в груди, отдаваясь глухими ударами в висках.

Каждый удар был наполнен отчаянным желанием спасти её, добраться до неё, пока не поздно.

В жилах бурлил огонь , разгоняя кровь, и я чувствовал, как сила, которую я так долго сдерживал, просыпается, готовая к бою.

– Как они смогли это допустить, если я приказал следить?!

Ярость клокотала во мне, я не сдерживался, и мой голос прозвучал низким, глухим рыком.

Кулаки непроизвольно сжались, ногти впились в ладони.

Я был в бешенстве от того, что это вообще произошло. Ведь я обещал, что она будет в безопасности, я клялся себе и ей что защищу её.

А что в итоге?! Она там, беззащитная. Вдруг до неё уже добрались? Вдруг забрали? Эти мысли били сильнее всего, пронзая мозг острой, невыносимой болью.

Чёрт!

Сэм сжался под моим взглядом.

– Они появились внезапно, никто не ожидал, – пролепетал он.

– Огонь слишком сильный. Он сжал кулаки, выругавшись себе под нос, но я уже не слышал его.

– Кто там есть поблизости? – спросил я, и в голосе слышалась угроза. Тишина. Гнетущая, оглушительная тишина, которая означала лишь одно.

– От силы три волка, которые еле успели передать эту информацию. Слова Сэма были как приговор.

Я сглотнул, чувствуя, как внутри всё заледенело, мои глаза горели опасным огнем.

– Что?! – прорычал я, еле сдерживая себя, чтобы не сорваться, не выместить свою бессильную ярость на первом попавшемся.

Сэм виновато сглотнул, опуская взгляд, а я уже вышел на улицу, где ночной воздух немного остудил пыл, но не смягчил решимость.

Хотел уже обратиться к своим волкам, чтобы отдать приказ, но тут заметил Логана. Он стоял посреди двора.

– Иди к жене, – приказал я ему, чувствуя, что это слишком опасно, чтобы брать его с собой. Но тот стоял на месте, не двинувшись с места.

– Что случилось? – спросил он, его взгляд был вопросительным. Я молчал, размышляя, успеем ли, стоит ли его вовлекать. Каждая секунда была на счету.

– На Мэди напали, – коротко бросил я.

– Я еду туда. Логан удивился, его глаза расширились, но тут же в них вспыхнула решимость.

– Я еду с тобой, – сказал он, преодолевая расстояние между нами несколькими шагами.

– Иди к жене, а с ней я разберусь сам, – попытался я снова, но он усмехнулся, вскинув голову, и в его взгляде читался вызов.

– Я еду с тобой. Серена в безопасности здесь, – заявил он, и в его голосе прозвучали нотки упрямости.

– Моя помощь тебе будет как раз кстати. Тем более, я должен увидеть ту, что растопила твоё сердце.

Я зажмурился, затем срывающим движением стянул с себя рубаху, обнажая мощный торс, готовый к бою.

– Болван, – сказал я ему, но в глубине души чувствовал облегчение.

Я смирился, зная, что спорить бесполезно, и его помощь, пусть и нежеланная в данный момент, действительно могла пригодиться. Хотя это было опасно.

– Бежишь за мной, и не предпринимаешь ничего, – прошипел я, глядя ему в глаза. После моего приказа он нехотя кивнул, его челюсть была плотно сжата, но он подчинился, что было хорошо.

Сейчас мне не нужны были его вопросы, только беспрекословное выполнение приказа.

Взяв сильных, самых быстрых ребят, я на миг закрыл глаза, ощущая волнение, которое пронизывало каждую клеточку тела.

Оно было смешано с яростью, горечью и диким страхом.