Текст книги "Вернуть истинную (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Вернуть истинную

Глава 1

Мэдисон

Год спустя

Осторожно войдя в комнату, я почувствовала, как на моем лице сама собой появилась слабая улыбка. Буквально на цыпочках я подошла к окну, закрывая занавески, чтобы солнечный свет не проникал сюда, создавая уютную полутьму.

После медленно приблизилась к своему единственному и любимому мужчине. Мое сердце замирало каждый раз, когда я смотрела на него.

– Маленький мой, – прошептала я, осторожно поглаживая его по щеке.

– Мой малыш, мой сын. Николас.

Ник захныкал, услышав мой голос. Я бережно подняла его на руки, прижимая к груди, и начала кормить. Не могу на него наглядеться, не могу поверить, что он у меня есть. Мой маленький Николас.

Сглотнув, я осторожно поцеловала своего малыша в лоб, зажмурившись.

Мой сын.

Сын Хьюго, о котором он, скорее всего, никогда не узнает. Эта мысль пронзила меня насквозь, смешивая радость материнства с горьким сожалением.

Я стала качать его, баюкая, осторожно похлопывая по спине. Внутри меня боролись два чувства: безграничная нежность к моему сыну и невыносимая тоска по Хьюго. Я старалась не вспоминать, не думать, но это было невозможно. С того самого дня, как я приехала сюда, каждый день и каждую ночь мысли были только о нем.

Прошел уже год, но он никуда не уходил из моей души. Я все еще любила его. Вздохнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

Хотела же не вспоминать, но ничего не выходит, как бы я не пыталась этого сделать.

Ник начал хныкать, видимо, мое состояние передавалось ему. Я осторожно вышла из комнаты, укачивая его на руках.

– Проснулся богатырь твой, – встретила меня Глинда, улыбаясь.

– Сама поешь, вся исхудала. Она взяла сына с моих рук.

Я благодарно кивнула ей и, опустившись на стул, почувствовала, как тяжесть в груди, не покидавшая меня с самого рождения малыша, снова навалилась с новой силой.

– Спасибо вам, – проговорила я.

– Что бы я без вас делала.

– Пустое, Мэди, – Глинда посмеялась.

– Я тебя всю беременность выходила, ты уже сто раз спасибо сказала и продолжаешь. Я смутилась, помешивая суп. Есть совсем не хотелось, но я понимала, что должна есть ради сына.

– Ешь, силы тебе нужны, все-таки сына растить нужно, – напомнила она. Я кивнула, поднеся ложку ко рту.

– Не нравится мне твоя слабость, Глинда снова посмотрела на меня с беспокойством. – Уж слишком ты похудела, да и чувствую, как слаба ты. Я потупила взгляд, не в силах ответить.

Сама это замечаю, но что делать, не представляю, чувствую, как внутри все сжимается.

– Отцу то его сказать не думаешь? – вопрос Глинды застал меня врасплох. Я сглотнула, ощущая, как от одной только этой мысли по моему телу пробежала дрожь.

Я много думаю над этим. Но если ему я была не нужна, зачем ему наш ребенок? Вдруг ему он тоже не нужен? А навязываться я не хочу. Не хочу, чтобы он думал, что я вешаю на него своего ребенка.

– Твой сын не просто ведун, Мэди, но и волк. Это сразу ощущается. Сама ты его вырастить не сможешь. Ему нужен тот, кто поможет с оборотом. Вдвоем мы с тобой это сделать не сможем.

Я зажмурилась, ведь сама это прекрасно понимала. Но Ник пока еще совсем малыш. Я родила его только три месяца назад. Всю мою беременность я чувствовала себя хорошо, только после родов начала болеть.

А когда узнала о беременности. Плакала. Мне было так обидно, что мой сын родится в тайне от своего отца. Но ничего уже нельзя было поделать. Метка исчезла, как и говорил Захарий. Но чувства мои никуда не делись.

Они становились только сильнее с каждым днём. Я хотела узнать, как он там, но не могла. Хотела увидеть его, часто плакала от того, что он не видел, когда я была беременна, не видел его рождения, не видел его совсем крошечного.

Я вздохнула, отложив ложку. Закрыла лицо руками, пытаясь унять дрожь, сотрясающую мое тело. Целый год разлуки с ним.

Целый год я ничего не слышала о нем. Страх перед встречей с ним сковывал меня. Боязнь увидеть его холодные глаза, в которых, как я знала, нет места для меня. Ведь я скрыла от него самое дорогое – его сына.

Как я буду выглядеть в его глазах? Как мать-обманщица, которая посмела утаить от него частичку его самого?

Если вдруг увижу его, я боюсь, что не смогу совладать со своими чувствами, которые пытаюсь подавать, пытаюсь абстрагироваться от них. Пытаюсь не чувствовать ничего.

Меня передернуло от необъяснимого холода. Несмотря на тепло, разливающееся по дому, я не могла согреться.

Мой внутренний огонь, который раньше согревал меня, теперь казался едва ощущался во мне, готовый погаснуть в любую минуту.

Я не говорила об этом Глинде, зная, что и так слишком ее обременяю. Мы живем на окраине, в небольшой хижине, и каждый день – это борьба за выживание. Я чувствовала себя такой обузой, такой беспомощной.

Глинда приняла меня, такую глупую, беременную, не знавшую, что делать дальше, и заботилась обо мне, как о родной.

– Не плачь, Мэди, – ее голос, мягкий и успокаивающий, прозвучал рядом.

– Всё будет хорошо. Я помогу тебе столько, сколько нужно. Не плачь. Такая глупенькая. Любишь сама своего волка, ребенка от него лелеешь, хотя не истинные больше.

– Я не люблю его, встала, поспешно отворачиваясь от неё, чтобы она не видела моих слез. Не хочу, не хочу показать, что ещё что-то чувствую. Ведь мне должно быть бол но, я должна его ненавидеть, должна. Но ничего не выходит.

– Твой сын будет одним из сильнейших, кого видел мир, – продолжила она.

– На ровне с Алексом, наследником нашего клана. Я сглотнула, чувствуя, как ком подступает к горлу.

Сама это понимаю, что скрывать уже не имею права, ведь мой сын, наш сын, оговорилась, вздохнула, сжимая кулаки.

Слишком тяжело, слишком больно, я не знаю, как справилась со всем этим. Только мой малыш держит меня, только благодаря нему я не раскисла, не пала в отчаяние. Без него я бы не выбралась.

Ник заплакала, осторожно взяла его на руки. Его глазки, такие же глубокие и зелёные, как мои, смотрели на меня. Но все остальное, все остальное было от Хьюго.

Его черты, даже сейчас, выдавали его отца. Я сглотнула, чувствуя, как слезы снова навернулись на глаза.

Осторожно целуя его в нежный лобик, я шептала.

– Мой маленький, – прошептала я, вновь целуя его в лоб и прижимая еще крепче к груди. Это нежное прикосновение, тепло его крошечного тельца, стало единственным, что приносило утешение в моей опустошенной душе.

Моя любовь к нему была такой сильной, такой всепоглощающей, что даже известие о беременности, которое могло бы стать катастрофой, оказалось спасением для меня.

Я не расстроилась, напротив, почувствовала прилив счастья. Ведь частичка моего любимого будет со мной. Я была рада, что мой сын – от него, от того, кого я любила больше жизни.

Я знала, что его люди охраняют нас, их присутствие было ощутимо, но уже давно их не было видно. Чувство тревоги усиливалось.

Вспоминались слова Захария, и я ощущала, что со мной что-то не так, что-то меняется, но боялась признаться себе в этом. Ведь я только родила. Я должна быть сильной ради Ника, ради нашего будущего. Я должна справиться со всем.

– Не нужно хандрить, милая, – голос Глинды, мягкий и полный сочувствия, прервал мои мысли.

– Думаешь, я не знаю, что ты плачешь по ночам? Знаю я все. Сердце кровью обливается, девочка моя. Переживаю за тебя, за твои мысли. Всё будет хорошо, вот увидишь. Я кивнула, но вера в ее слова таяла с каждым днём.

Как он там поживает? Думает ли обо мне? Вспоминал ли за это время? Вопросы без ответов жгли душу. Я никогда не забывала про Хьюго. Всегда помнила. Любила. И поняла, что это именно та, настоящая, самая-самая любовь, но такая нереальная, такая недостижимая.

Я взглянула на Ника. Его маленькие глазки смотрели на меня. Казалось, он чувствует мою боль, мое отчаяние. Не в силах сдержаться, я поцеловала его, чувствуя, как слезы капают на его крошечную щечку.

– Эх, девочка моя, – голос Глинды дрогнул, она, как и я, ощущала всю горечь нашей разлуки.

– Что же судьба с вами так? Почему порознь? Сын общий,ты здесь, он там.

Ее слова, наполненные болью и сочувствием, стали последней каплей. Слезы хлынули из глаз, смешиваясь с нежностью к моему малышу.

– Нужно прекратить об этом думать, слабо прошептала я, понимая, что ни к чему хорошему это не приведёт. Он отказался от меня, хотя я уже любила. Он видел, должен был видеть.

Его холодность в последний день, его отстранённость. Даже то, что он не вышел проводить меня. Мне было больно, до последнего я надеялась, что он выйдет, что я смогу последний раз посмотреть в его глаза. Но нет.

Хьюго не вышел, отпуская меня, даже не боролся.

– Твой истинный сильный волк, я слышала о нём, вести ходят всякие. Вся деревня гудит об этом, зажмурилась, руки дрожали, как и я сама.

– Не нужно говорить о нём, пожалуйста не надо. Мы в прошлом, он всё решил для себя. Ему так лучше, мне так. У меня есть сын, больше мне ничего не нужно, точнее никто не нужен, прошептала я, укутывая Ника потеплее. Он захныкал.

– Тише сынок, прошептала я, успокаивая его.

– Но я то вижу другое, продолжала она. Ты день и ночь словно тень, на тебе лица нет, вся в думках. Твой сын единственная отдушина, но о себе забывать не стоит. Ты ещё молода, может встретишь кого-нибудь, я скривилась.

Даже представить это было сложно.

– Мне никто не нужен, один раз обожглась, больше не хочу. Встав, прошла в свою комнату, понимая, что может быть поступаю глупо, но разве я могу полюбить кого-то ещё, кроме.

Закрыла глаза, ощущая волнение. Не думать о нём, хотела же не думать, но образ Хьюго не выходит. Всё чаще и чаще появляется в моих мыслях, заставляя думать о себе.

Глава 2

Хьюго

Я разминаю спину, каждый позвонок хрустит с болезненным, но привычным щелчком, готовясь к атаке.

Взгляд, острый как кинжал, пригвождает одного из моих воинов. Я чувствую, как напрягаются мышцы, как внутри клокочет тёмная энергия.

Тренировку никто не отменял, даже если я был не в настроении.

А я всегда не в настроении. Это стало моей второй натурой, вечным мрачным спутником, который лишь усилился после, после всего.

– Ну что, готов? – крикнул я, и мой голос прогрохотал по тренировочному двору, заставляя парня дрогнуть.

Малец. Он ещё не знает, что значит сражаться по-настоящему, с той яростью, что кипит во мне.

С первым же вдохом я перевоплотился в своего волка.

Шерсть прорезалась сквозь кожу, кости ломались и срастались заново, а мир вокруг мгновенно обострился.

Каждый запах, каждый шорох, каждая капля страха, исходящая от этого юнца, била по рецепторам.

Чувства обострились до предела ещё вчера, после того, как она снова появилась в моей жизни, и теперь эта дикая, неконтролируемая энергия рвалась наружу.

Я приготовился, когда воин бросился в бой.

Отступил с грациозностью хищника, давая ему ложную надежду, возможность хоть как-то задеть меня.

Мои волчьи глаза, полные дикой мудрости, наблюдали. Я изучал каждое его движение, каждый удар, каждую ошибку.

Его техника была неуклюжа, предсказуема. Но он имел хороши навыки, если будет тренироваться ещё больше то станет хорошим бойцом.

И вот настал уже мой черёд.

Парень совсем выдохся, его удары стали медленными и отчаянными, он не смог достать до меня.

Одним молниеносным движением я опрокинул его на землю, а затем, не издавая ни звука, лишь силой своей воли, мысленно приказал ему подчиниться.

Тот заскулил, жалкий, почти детский звук, стоило мне это сделать. Его тело мелко дрожало под моим невидимым давлением.

Я вернулся обратно в облик человека, ощущая, как горячая волна дикой силы отступает, оставляя лишь послевкусие горечи.

Сплюнул в сторону, часто дыша. Для меня это разминка, когда для них целый бой.

– Прошёл. Следующий! – крикнул я, не дожидаясь, пока этот встанет.

Несколько часов провёл на тренировке, истощая себя до предела, пока не почувствовал, что гнев немного отступил, уступая место лишь вымотанной усталости.

И всё равно, единственный образ, её желанный образ, не уходил из головы.

Она не уходила. Я сжал кулаки до побелевших костяшек, впиваясь ногтями в ладони.

Не хотел думать о ней, не смел. Не хотел вспоминать о том, что могло быть, о том будущем, которое я сам разрушил.

Целый год. Ровно год прошёл с того дня, когда она уехала, когда мы расстались, когда я, как идиот, отпустил её.

Отпустил, зная, что это будет стоить мне всего.

Я взъерошил свои волосы, чувствуя, как внутренняя агоняя бурлит внутри меня, съедает изнутри.

Выхватил ножи, сжимая рукояти так сильно, что они, казалось, должны были сломаться.

Помню, как дурак, пришел к её комнате а последни день, не решаясь зайти.

Знал, что она не спит, знал, что её терзают те же мысли.

Вместо того, чтобы уйти, просидел под её дверью целую ночь в тот день. Зачем?

Просто мне было это необходимо.

Как не зашёл тогда? Не знаю, как смог остановиться. Что-то внутри кричало, рвалось к ней, но я заглушил этот порыв, заковал его в цепи своей упрямой гордости.

Не мог я выдержать того, что творилось внутри, того обжигающего пламени, которое готово было испепелить меня изнутри.

Я прав, я всегда прав, я не должен иметь слабостей, не должен был пасть перед ней. Но все-таки это случилось.

Думал, что станет легче, если я не выйду проводить её. Что если не увижу, то боль будет не такой острой, что сердце не разорвётся на части.

Но сделал только хуже. Для себя в первую очередь. Ведь сам следил за каждым её движением из своего проклятого укрытия.

Видел, как она садилась в повозку, как её плечи дрожали, как она резко обернулась, словно почувствовала мой взгляд, моё присутствие.

Видел, как ей было больно, как блестели слёзы на её глазах. И видеть это было не выносимо.

Но так было лучше, говорил я себе. Лучше для всех. Ложь.

Доложили, что все мои подарки принимать не стала, все осталось лежать ровно так, как и принесли. Все украшения были осталены, все платья. Служанки сказали, что она взяла все самое простое, это злило. Ведь я четко ей дал понять, что это в моей власти, но она поступила по своему. Отправляю ли я деньги, каждый месяц, много, не экономлю на ней нет. Пусть живет в достатке.

Лучше не стало.

Она уехала, и без неё я стал лютовать. Моя ярость, которую я прежде как-то сдерживал, вырвалась наружу.

Никто не смел связываться со мной, никто не смел что-то мне говорить в ответ. Они видели моё состояние – глаза, полные дикого огня, сжатые челюсти, готовность разорвать любого, кто посмеет приблизиться.

И молчали, всё, до единого. Приказал не напоминать о ней.

Я думал, что смогу справиться, пережить это, забыть. Но не смог. Не смог даже до сих пор. Сердце ноет, болезненно сжимается при каждом воспоминании.

Я думал, что остался прежним, чтоничего не может меня изменить, но она смогла.

Все мысли только о ней, о её уходе, о её глазах.

Ничего не помогало заглушить эту боль, эту тоску, что грызла меня изнутри, превращая в зверя.

Я сглотнул, сухой ком застрял в горле, и, выругавшись про себя, начал метать ножи.

Лезвия со свистом рассекали воздух, впиваясь в деревянный щит с глухими ударами. Один. Второй. Третий. Точные, смертоносные броски, доведённые до автоматизма.

Но всё это было впустую, совершенно без толку.

Руки двигались, тело работало, но разум отказывался подчиняться.

"Не думай о ней, – приказывал я себе, стискивая зубы.

– Не смей думать". Но её образ, как заноза, глубоко сидел под кожей, отравляя каждую мысль, каждый вдох.

Я даже убрал слежку с того места, где она живёт. Отдал приказ,чтобы молчали, чтобы не упоминали о ней.

Делал это, чтобы не терзать себя каждый раз вопросами, чтобы не слышать новостей, которые могли бы снова разбередить рану.

Но и это не помогло.

Я не знаю, какая сила держит меня, чтобы просто не сорваться, не поехать к ней, не взглянуть хоть один раз, не убедиться, что она жива и невредима.

Каждый день – это битва с самим собой, с этим диким, необузданным желанием.

Ведь в груди так ноет. Не просто болит – ноет. Словно что-то оборвали, словно чего-то не хватает, жизненно важного.

Словно я что-то упускаю, что-то невероятно значимое, но не могу понять что именно.

Это чувство появилось три месяца назад.

В тот день моё нутро обострилось до предела, я чувствовал прилив такой дикой, незнакомой силы, такую странную, внезапно образовавшуюся связь.

Она была настолько мощной, что выдержать её, казалось, невозможно.

Мой зверь внутри ревел, метался, сходил с ума от этой новой, необъяснимой энергии.

Но я справился, подчинил её, заставил смириться.

Теперь это чувство со мной всегда, постоянно, пульсирует во мне, не давая покоя.

Мой волк внутри теперь мечется, словно взаперти, предчувствуя что-то, чего я ещё не постиг. Он сходит с ума. А вместе с ним схожу с ума и я.

Я зажмурился, тяжело и часто дыша, глядя на творение своих рук. Замок. Огромный, величественный, возвышающийся над окрестностями, отстроëнный заново с нуля моей волей и силой.

Но даже здесь мне нет места. Всё чаще я провожу время на улице, под открытым небом, пытаясь убежать от этого гнетущего ощущения.

Стены давят, они дышат её прошлым, ведь здесь, в старом замке, выросла она.

Нашёл в кабинете её отца старые портреты.

Один за другим я просматривал их, от самого детства.

Мэди. Её имя эхом отдавалось в моей голове, заставляя сердце болезненно сжиматься.

Я сглотнул, пытаясь отогнать эти мысли, эту обжигающую тоску, но они въелись в меня.

Всё кончено, говорил я себе. Мы никто друг другу. Чужие.

Но принять это, чёрт возьми, принять это решение – тяжелее всего на свете.

Оно разрывает меня на части. Ведь я до сих пор помню отголоски той ночи, когда она была моей, полностью моей.

Помню тепло её кожи, шепот моего имени из ее уст, огонь в её глазах. Сглотнул снова, подавляя вспыхнувшее желание разбить всё вокруг.

Я должен смириться. Должен успокоиться, в конце концов, заглушить этот бесконечный вой внутри.

Но не выходит. Теперь я понимаю Логана, который не мог думать ни о чем, кроме своей Серены.

Теперь я его понимаю до последней клетки своего существа. Ведь сам оказался в такой же ловушке.

Её образ гоняю я изо всех сил днем, пытаясь стереть из памяти, затолкать поглубже.

Но ночью она приходит ко мне. Я вижу её так ясно, так ощутимо, что кажется, можно протянуть руку и коснуться.

И эта пытка невыносима, она хуже любого физического наказания.

Храню ли я ей верность? Да, храню. Не было никого после неё. Не мог.

Даже не пытался никого найти, никого подпустить. Ведь обещал ей, обещал себе.

Скинув с себя рубаху, швырнув его на землю я направился в замок.

Каждый шаг отдавался глухим стуком, разносясь по опустевшему двору. Злость.

Она не отпускала. Тяжёлая, вязкая, она кипела во мне, словно раскалённая.

Но эта злость была не на мир вокруг. Она была на себя.

На свою слабость. На то, что даже сейчас, после всего, её образ не давал мне покоя, просачиваясь в каждую мысль, в каждый нервный импульс.

"Прекрати! – рычал внутренний голос, заглушая здравый смысл.

– Не думай о ней!"

Но стоило только попытаться, как её глаза, её улыбка вставали перед глазами, живые и нестерпимо реальные.

Я заставлял себя верить:

«Я поступил правильно. Ей не место рядом со мной».

Эти слова должны были принести облегчение, но лишь глубже впивались в сердце, как острые осколки.

Она слишком нежная для меня. Слишком хрупкая, слишком светлая.

Я пытаюсь убедить себя, что это было актом высшей заботы, а не трусости.

Но даже сам себе я верил с трудом.

Глава 3

Хьюго

Разъярённый, я зашагал в сторону замка, внутри всё клокотало. Каждый день, с утра до ночи, я обучаю молодых волков, гоняю их до седьмого пота, тренирую безжалостно, не жалея никого.

Это не в моих правилах – проявлять слабость или снисхождение. Меня никто не жалел. Стоит вспомнить Вальтера, который не жалел никого из нас.

Его жестокость, его беспрекословные требования выковали нас.

От этого мы и стали теми, кем являемся сейчас – самыми сильными и опасными волками в этих землях.

Эта мысль дарила горькое удовлетворение, но не заглушала боль.

Я сглотнул, чувствуя, как желчь подступает к горлу, и огрызнулся, услышав за спиной шаги, которые совершенно меня не волновали.

Обычно я чувствую чужое присутствие ещё до того, как его обладатель приблизится, но сейчас моё сознание было затуманено, погружено в водоворот собственных терзаний.

– Я занят! – гаркнул я, даже не пытаясь разобрать, кто это посмел нарушить мой покой, и рванул в свои покои.

Мысли и дела витали где-то далеко, все они крутились вокруг мышки. Её хрупкий образ.

Я зажмурился, облокотившись обеими руками о тяжёлый дубовый стол, пытаясь унять дрожь, пробирающую тело.

– Значит так ты встречаешь брата? – Голос. Спокойный, насмешливый, до боли знакомый.

Я замер, дыхание перехватило. Логан. Резко развернулся, и перед моими глазами предстала его фигура, расслабленная, уверенная.

Он улыбался своей самодовольной, ехидной улыбкой, в которой сквозило лёгкое осуждение.

– Удивлён? – Он раскинул руки.

– За год ни привета, ничего, даже письма не отправил. Между прочим, матушка волнуется.

Я сглотнул, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу.

Он не знает. Никто из них не знает, что я сотворил. Теперь он здесь, и его присутствие лишь усиливает гнетущее чувство надвигающейся расплаты.

– Почему без предупреждения? – хладнокровно спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, без единой эмоции.

– Вдруг меня бы тут не оказалось. Мои руки дрожали. Я налил себе воды, осушил бокал одним залпом, затем налил второй.

Пытался унять бушующее сердце внутри, заглушить его бешеный стук.

– Думаешь, меня бы это остановило? – Логан приподнял бровь, и в его глазах промелькнула искра понимания. Он всегда видел меня насквозь.

Я чувствовал, что здесь что-то не то, что его появление неспроста. Я оскалился, обнажая зубы, и с такой силой сжал бокал в ладони, что тонкое стекло жалобно скрипнуло.

Должен игнорировать. Должен игнорировать всё то, что творится внутри, всю эту бурю эмоций, эту панику.

Только тогда буду спокоен. Только тогда смогу нормально смотреть на вещи, принимать решения.

Я слабо кивнул ему, потупив взгляд, не в силах выдержать его пронзительный взор.

– Один приехал или с Сереной? – спросил я, ощущая странную неловкость.

– С ней, – Логан усмехнулся, в его голосе прозвучали нотки нежности.

– Не могу её одну оставить, ты же знаешь. Я зажмурился, кивнув ему в знак согласия. Знаю.

Конечно же, знаю. Он бережёт её, трясется над ней.

И это понятно. Любой бы так поступил, зная, что с твоей истинной сделали.

Это слово. Оно впилось в меня, раздирая изнутри, как коготь. Боль снова вспыхнула, острая и невыносимая. Истинная.

– Ну, вижу, ты неплохо здесь устроился, – Логан понимающе усмехнулся, его взгляд скользнул по моим покоям.

Он подошёл ко мне, и мы пожали друг другу руки.

Его хватка была крепкой, но в ней не чувствовалось прежней дикой агрессии. Логан стал другим. Серена изменила его, разумеется, в лучшую сторону.

– Покажешь свои владения? – Я повёл его за собой, надеясь, что хоть так смогу отвлечься от этих мучительных мыслей, от этого грызущего изнутри ощущения потери.

Шаги отдавались эхом по коридорам, но я почти не слышал их, погруженный в свой внутренний хаос.

– Сам как, мама? – спросил я у него, смотря перед собой, в пустоту, а не на брата.

Сжимал кулаки, ощущая его пристальный взгляд на себе, словно он пытался прочесть мои мысли.

– Дела стоят, укрепляем границы, как и приказал Вальтер, – ответил Логан, его голос был непривычно серьёзен.

– Мама тоже хорошо живёт с нами. Он кивнул мне, и в его глазах промелькнула теплота, от которой мне стало ещё более не по себе.

Понравилась бы ей Мэди. Эта мысль вспыхнула яркой искрой и тут же была отброшена. Они ни к чему.

Я выше чувств, я кремень, которого никем не пробить, никто не сможет. Даже она.

– Хорошо, – только и ответил я, не в силах добавить ничего больше. Моё горло сдавило,

– Ты стал странный, Хьюго, – Логан внезапно произнёс это, и его голос был полон беспокойства.

– Не припомню, чтобы ты таким был. Я молчал, сам же бесился от того, что это так заметно. Что моя маска, которую я так старательно носил, дала трещину.

– Ерунду не неси, – жёстко отчеканил я, пытаясь вернуть прежнюю властность в свой голос. В нашем тандеме я был старше, и это означало, что ответственность была на мне. Ответственность за всех, за всё.

Я показывал ему свои владения, неохотно рассказывая о новых пристройках, об укреплениях, о тренировочных площадках.

Слова выдавливались из меня с трудом, каждое из них казалось пустым и бессмысленным.

Остановившись в моём кабинете, я опустился на стул, ощущая, как тяжесть давит на плечи. Логан же расположился напротив, в своём привычном расслабленном стиле, но его взгляд был острым, испытывающим.

– Надолго? – спросил я, взъерошивая волосы. Чувствовал, как напряжение нарастает. Логан откинулся на спинку стула, закрывая глаза на миг, словно собираясь с мыслями.

– Опасно в округе, – начал он, и в его голосе прозвучало непривычное беспокойство.

– Слышал, что Верховная творит? Я скривился только от мысли о ней.

– Слышал, – ответил я, чувствуя, как злость снова поднимается.

– Сам бешусь, что достать её не можем. Думал Майк сможет, но. Я выругался, вспомнив нашего друга, который отправился по её следу.

– Я уверен, что с ним всё хорошо, – Логан попытался меня успокоить, но затем его взгляд снова стал пронзительным, с укором.

– Но только странно, что ни одной весточки, как и от тебя.

– Я здесь дела решаю, – сухо ответил я, пытаясь сменить тему, – видишь, земли присвоил себе. Из его груди послышался короткий, но полный сарказма смешок.

– Интересно только как, – произнёс Логан, и в его голосе слышалось скрытое любопытство. Я молчал.

Я хотел было ответить Логану, но в этот момент дверь распахнулась, и в кабинет буквально впорхнула Серена, скромно улыбаясь.

Её присутствие сразу наполнило комнату какой-то лёгкостью, нарушая тяжёлую атмосферу, царившую между мной и братом.

Я встал вместе с Логаном, который тут же подошёл к ней, приобнимая за талию.

Усмехнулся, глядя на эту парочку. Они идеально подходили друг другу, что сказать. Каждый дополнял другого, словно две половинки одного целого.

– Ну, сестрёнка, ты похорошела, – подмигнул я ей, стараясь выглядеть беззаботным, но мой голос звучал чуточку натянуто.

– Мой брат так влияет на тебя? Я даже посмеялся, получив в ответ укоризненный взгляд Логана.

– Хьюго! Я так рада тебя видеть! – Серена подошла ко мне, её объятия были лёгкими и искренними.

Я покружил её немного, а затем осторожно опустил на пол.

– Я тоже, сестрёнка, – ответил я, стараясь выдавить из себя искреннюю улыбку. Но как только её взгляд упал на Логана, словно меня и не было.

Столько любви было в её глазах, нежности, восхищения. А в его то же самое. Целый мир в одном взгляде.

Я скривился от этого вида. Боль, которая только что немного утихла, снова вспыхнула, жгучая и беспощадная.

– Может, потом насмотритесь друг на друга? Вы не одни, – пробурчал я.

– Вечно ты со своей недовольной рожей, – посмеялся Логан, и я усмехнулся в ответ, отходя к окну.

Пытался найти там хоть какое-то утешение, хоть какой-то способ отвлечься от жгучей зависти и одиночества.

– Твоя аура невыносима, ты в курсе, что не контролируешь её? – В голосе Логана слышалась непривычная серьёзность.

Он пытался достучаться до меня, пробиться сквозь ту броню, которую я выстроил вокруг себя.

– Что случилось? Я же вижу, что что-то произошло, – настойчиво продолжил он. Я усмехнулся, но эта усмешка была скорее гримасой боли. Скривился.

– Всё просто брат, я нашёл свою истинную, развернулся всём корпусом, глаза Логана округлились, и появилась широкая улыбка на лице.

– Это же хорошо, или,– он словно чувствовал, что что-то не то. Так было всегда. Логан слишком сильно чувствовал, был проницательным до мозга костей, что каждую эмоцию он знал и видел.

Это и бесило, ведь скрыть от него было ничего нельзя.

– Или. Мой взгляд скользнул по Серене, которая остановилась около Логана, прижимаясь к его руке.

Её взгляд заметался по мне, словно она пыталась прочесть мои мысли.

– Это Мэдисон, племянница Верховной– выдавил я из себя, и её глаза округлились. Она ахнула, прикрывая рот рукой.

– Мэди? – Её голос дрогнул, полный надежды и тревоги.

– С ней всё хорошо, Хьюго? Как она? – Вопросы посыпались на меня, Серена говорила с волнением, её глаза искали ответов в моих.

– Где она? Она здесь– уже строго спросил Логан, его голос стал низким и опасным. Он словно чувствовал, что сейчас будет за ответ, и его лицо напряглось.

– Нет, – сухо ответил я, сглатывая.

– Почему ты её не привёз сюда, если видел? – спросила Серена, в её голосе звучала нескрываемая обида.

– Потому что я разорвал нашу связь, – сказал им, внимательно следя за их реакцией.

Руки Логана сжались в кулаки, суставы побелели. Серена пошатнулась и осела на стул, рядом с братом.

Глаза Логана пылали, в них заплясали отблески дикой ярости. Он взревел, и этот рык раскатился по кабинету, заставляя воздух вибрировать.

– Что ты сделал?! – прорычал он, словно не веря в услышанное, его голос был полон боли и недоверия.

– Разорвал. Мне эта связь ни к чему, ясно? – сказал им, и каждое слово было отточено, как лезвие ножа, призванное отрезать любые попытки сочувствия.

Серена закрыла рот рукой, качая головой, слёзы блеснули в её глазах.

– Но почему, брат? Ты что, с ума сошёл?! – не унимался Логан, его голос нарастал. Я рыкнул в ответ, ударив по столу кулаком так сильно, что стоящие на нём предметы подпрыгнули.

– Мы решили это вместе, наше обоюдное решение– выплюнул я, и эти слова были пропитаны горечью.

Логан зловеще усмехнулся, зарывшись руками в свои волосы, словно пытаясь разорвать их.

– Ты хоть понимаешь, что сделал? Ты же теперь ничего не почувствуешь! – В его голосе звучало отчаяние.

– Это мне и нужно, брат, – ответил я, чувствуя, как сердце заболело внутри, сжалось до невыносимой боли. Но я не позволил себе показать этого.

– Не осуждай меня. Я сам вправе решать, что правильно, – грозно сказал я, мой голос был твёрдым, но внутри всё дрожало.

– Но ты понимаешь, что это неправильно?! – Он подался вперёд, его глаза умоляюще смотрели на меня.

– Мне плевать,все давно прошло,отрезал я, и эти слова были сказаны с такой жестокостью, что даже я сам вздрогнул.

Логан закрыл глаза, часто дыша, пытаясь совладать с собой. Я понимал его волнение за меня, но оно мне не нужно.

Мне не нужна его жалость, его сочувствие. Мне нужно лишь одно – забвение.

– Но почему, Хьюго? Это же Мэди! – спросила Серена, и её голос дрожал.

– Уже прошёл год, – бросил я, и их глаза округлились ещё больше от услышанного.

Логан тяжело вздохнул, качая головой. В его взгляде читалось разочарование, но и какая-то болезненная жалость.

– Ладно ты, – начал он, – но чем думала она? Я зажмурился, перед глазами всплыло каждое выражение лица Мэдисон во время нашего последнего разговора, каждая эмоция, отчаяние, боль, смирение.