Текст книги "Вернуть истинную (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

А сама, с волнением, смотрю на него. Всё-таки он ранен. Так хочется прижаться к нему и спокойно выдохнуть, наконец-то с облегчением.

Ник захныкал.

Я села на ближайший пенёк, стала кормить его. Хьюго смотрит. Как же он смотрит на меня! Я даже не смела отвернуться.

В его глазах читалась целая буря эмоций: боль, обида, злость, но сквозь них пробивалось и что-то ещё что-то, что заставляло моё сердце трепетать.

Он был ранен, и моё собственное сердце сжималось от боли, когда я вижу его страдания.

Хотелось подойти, обнять его, успокоить, но страх и обида сковывали меня.

Я знаю, что я уже его. Хочу сказать ему об этом, но как? Как сказать, когда он кидается такими обвинениями?

Сердце бешено колотится в груди, я встала. Слишком много людей видело эти разборки. Как это повлияет на его репутацию?

Его волк. Моё сердце сжалось. Так хотелось ещё увидеть его, а из-за меня его нет. Конечно, он злится, ведь я опять виновата.

– Я виновата, что твоего волка нет. Прости, пожалуйста, прошептала я, чувствуя, как слова застревают в горле. Он разозлился ещё сильнее, его глаза опасно сверкнули.

– Мэди, Серена появилась потянуть меня за собой, но было поздно.

– Мэди, тебе лучше скрыться! – Логан попытался встать между нами, его голос звучал напряжённо, но тщетно.

– Коня сюда, живо! – крикнул он, не отводя от меня взгляда. Его глаза, тёмные и непроницаемые, словно затягивали меня в себя.

– Молчи мышонок, прошептал он, я еле держусь, еле сдерживаю свой гнев, продолжает он.

Его ладонь погладила меня по щеке.

А затем, прежде чем я успела что-либо предпринять, он резко подхватил меня на руки, крепко прижимая к себе.

В этот момент я почувствовала одновременно страх и странное, пьянящее облегчение. Его ярость всё ещё бушевала, но я чувствую, что он не сделает мне больно. Всей душой это ощущаю.

– Хьюго, куда – спросила я, когда он, одним ловким движением, усадил меня на коня.

Сам запрыгнул следом, прижимаясь ко мне так близко, я чувствую жар его тела. Его рука властно обхватила мою талию, так крепко и мощно, что я не могу пошевелиться.

– Держи крепче нашего сына мышонок, прошептал он мне на ухо, оставляя быстрый, дразнящий поцелуй на шее, от которого по моему телу пробежала дрожь. Я сглотнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

– Ты ранен, пыталась вразумить его, но его хватка на мне только усилилась.

– Тебя осмотреть нужнее, сказал он мне, и в его голосе прозвучало столько нежности, столько беспокойства, что я замерла.

Следующее мгновение было размытым. Я почувствовала резкий толчок, конь рванул с места.

Мы мчались вперед, навстречу неизвестности, а я могла лишь держаться за него, крепко прижимая к себе нашего сына, чувствуя его мощное, бьющееся сердце за спиной, его сильные руки на моей талии, и осознавая, что теперь, что бы ни случилось, я с ним.

Глава 34

Хьюго

Всю долгую дорогу до замка я бесился, кипел, еле сдерживая свой дикий, первобытный гнев.

Мои челюсти были сжаты до боли.

Я сжимаю её сильнее, прижимая к своей груди, сжимаю так,будто хочу впечатать в себя.

Слабость была в теле, но как же она не важна сейчас. На себя плевать.

Мышонок дрожит, практически не дышит, а я зависаю.

А самого порывало, порывало так, что все мои инстинкты кричали: Возьми её. Возьми её в охапку, прижми к себе так крепко, чтобы она почувствовала каждый удар твоего сердца, чтобы знала – она моя, принадлежит мне безраздельно.

Чтобы впечатать в её сознание, в каждую клеточку её тела, эту простую, изъедающую меня истину: что её одну люблю. Что её одну боялся потерять.

Как сдержаться, когда внутри бушует такой ураган? Как не сорваться, когда мозг требует ответов, а сердце – покоя?

Я хотел, нет, требовал понять, почему, черт возьми, она подвергла себя такой смертельной опасности, почему совершила такой безрассудный поступок.

Её бледное лицо, её измученный вид – это до сих пор стояло перед глазами. Меня трясло. До сих пор трясло от каждого воспоминания.

Видеть её тело, кажущееся таким хрупким и безжизненным, её бледное, истерзанное лицо – я еле вынес это.

Еле смог справиться, не сорвавшись в безумие. И теперь, теперь я обязан доказать ей, доказать всем своим существом, что достоин её, чтобы она поняла, что я больше не отпущу её, не смотря ни на что, ни за что на свете.

Она была моей.

Заехав во двор замка, я не стал ждать ни секунды. Я сразу же подхватил её на руки, ощутив её лёгкость, её хрупкость, и даже не обратил внимания на её тихое возмущение, на лёгкий протестующий стон.

Это сейчас было ни к чему.

Моё единственное желание, моё единственное стремление – убедиться, что с ней всё в порядке, что ей больше ничто не угрожает, что она в безопасности.

– Гареда сюда! – крикнул я, не сдерживая свой гнев, свой страх, свою отчаянную потребность в контроле.

Голос мой сорвался на рык, эхом отразившись от стен замка.Я быстро занёс её в свои покои, осторожно опустив. Мышонок тут же подняла глаза, полные волнения, и смотрит на меня. Как же она смотрит!

В её взгляде смешались усталость, испуг, и та же самая неподдельная забота, которая только что заставила меня дрогнуть. Самого штормило.

Внутри меня всё ещё бушевал дикий океан, волны которого грозили захлестнуть меня с головой.

Гаред не заставил себя долго ждать. Он ворвался в комнату, запыхавшийся, и стоило ему только взглянуть на меня, как его лицо мгновенно побледнело, а глаза расширились от шока.

– Твой волк, прошептал он, голос его был напряженным, почти испуганным.Я усмехнулся, но это была не весёлая усмешка, а скорее оскал, обнажающий боль.

Челюсти сжались ещё сильнее, пропуская его слова сквозь плотно стиснутые зубы. Он видел меня насквозь.

– Осмотри мышку, приказал я, указывая на неё, мои слова были отрывистыми, лишёнными всякой мягкости.

Мэди тут же вскинула голову, её глаза вспыхнули.

– Тебя нужно осмотреть первее, прошептала она, и в её голосе была такая искренняя, такая пронзительная боль за меня, что моё собственное сердце болезненно сжалось.

Я сглотнул, чувствуя, как этот комок в горле становится ещё больше, видя с какой невыносимой, жгучей болью в глазах она смотрит на меня.

Её забота, её готовность забыть о себе ради меня, била меня сильнее любого клинка.

Именно этого я и боялся. Боялся до одури, что она может быть в опасности. Боялся потерять её, лишиться этого единственного света в моей жизни.

Именно поэтому, в бессильной попытке защитить её, я отстранил от себя. Оттолкнул. Какая же чудовищная ирония. Сглотнул, наблюдая за ней.

Мышонок, бледная, но такая стойкая, держала нашего сына, прижимая его к груди, осторожно качая. В её взгляде, устремлённом на меня, было столько трепетной тревоги, столько нежности, что сердце моё болезненно сжималось.

– Я в порядке, Гаред, сказала она, её голос был тих, но настойчив.

– Осмотри, пожалуйста, Хьюго. И снова этот взгляд, полный непоколебимой решимости, неотрывно смотрящий мне в глаза, словно она видела сквозь мою броню, сквозь ярость и боль.

Я зажмурился. Просто позволил этому случиться. Позволил её воле взять верх, потому что сам чувствовал, как силы покидают меня.

– Я не чувствую твоего волка, голос Гареда был напряженным, в нем слышалась неприкрытая тревога.

Я скривился. Внутри меня было пусто, оглушительно пусто. Там, где раньше билось дикое, яростное сердце моей волчьей сущности, теперь была прохладная, бездонная пропасть.

– Его больше нет, ответил я, слова вырвались глухо. Гаред нахмурился, его взгляд стал серьёзным, почти скорбным. Он понимал, что это означало.

Понимал цену, которую я заплатил.

Не раздумывая, я скинул с себя обгоревшую, грязную рубаху, которая больше напоминала тряпку, чем одежду, и бросил её на пол.

Моя кожа была покрыта сажей, местами виднелись красные полосы ожогов, небольшие, но обжигающие.

Смотря на мышку, я заметил, как она покраснела, едва её взгляд скользнул по моему обнажённому торсу.

Сглотнул, наблюдая, как она переминается с ноги на ногу, не зная, куда себя деть. Эта невинность, эта смущённость среди всего этого хаоса. Она была такой настоящей.

Её глаза наполнились слезами, вижу как её трясёт, как она переживает.

– Наполнить купель водой для Мэди, принести чистые вещи, приказал я, мой голос звучал резко, но в нём не было прежней ярости. Мышонок вздрогнула от этих слов.

– Будет сделано, поклонилась служанка, торопливо выходя.

Гаред, тем временем, осматривал меня, его пальцы осторожно касались моей кожи.

– У тебя ожоги, Хьюго, но они не сильные, произнёс он, его голос был более мягким, чем обычно.

– Сделаю специальный раствор, быстро заживёт. Есть пару ушибов, но тоже незначительно. Всё остальное в порядке, только твой волк, он осёкся, снова взглянув на меня с неприкрытой жалостью, понимая, что это самая серьёзная рана, невидимая глазу. Он знал, что для меня значил волк. Моя сила, моя сущность. И теперь его не было.

– Я бы поступил так снова. Каждой фиброй своего существа, каждой искоркой сознания, я бы сделал это снова, тысячу раз. Я намеренно произнёс это, глядя прямо на мышку.

В этих словах не было сожаления, только стальная, непреклонная решимость.

Она вздрогнула от этих слов, и я вижу, как на её глазах навернулись слёзы, крупные, блестящие, скользящие по бледным щекам. Это была боль.

Её боль за меня, но и понимание моей собственной неизбежности. Понимание того, что я не жалел ни о чем, что отдал свою дикую половину ради её спасения, и сделаю это вновь.

Потому что она – моя. И я не позволю никому, даже ей самой, причинить ей вред. Никогда больше.

– Госпожа, её отвлекли, всё готово, раздался тихий, почти шепот служанки. Мэди, бледная, с едва заметными кругами под глазами, слабо, почти невесомо кивнула головой.

Её взгляд вновь встретился с моим, полный невысказанных вопросов и облегчения. Она осторожно положила Ника в кроватку.

Затем, не отводя от меня глаз, она медленно прошла в уборную. Я сглотнул, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

Хочу её прижать к себе, сильно-сильно, так, чтобы растворить все страхи и вновь убедиться, что с ней всё хорошо, что она цела, нетронута этим кошмаром.

Хочу ощутить её родной запах, по которому я так мучительно скучал в эти бесконечные минуты ада. Мои руки сжимались в кулаки от невыносимого желания прикоснуться, убедиться в её реальности.

– Что тут произошло? – спросил я Гареда, когда тот принялся мазать мою израненную спину и плечи едким, но целительным раствором.

Из груди вырвался глухой шипящий звук, я стиснул зубы, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не застонать от обжигающей боли.

Каждое прикосновение было пыткой, но я сдерживал себя, не позволяя ни единому слабому звуку вырваться наружу. Боль была ничто по сравнению с тем, что пережила она.

Гаред, его лицо было мрачным и осунувшимся, отвёл взгляд.

– Я не знаю, как это случилось, Хьюго. Это наша вина.

– Сэма отключили. Он даже не успел среагировать, его вырубили раньше, чем он понял, что происходит. Потом, потом мы застали Серену. Она была здесь. Логан приехал.Мэди уже не было.

Я зажмурился, сжимая ладони до хруста костяшек.

Холодная ярость, что только что утихла, вновь вспыхнула в груди.

Не успел я и моргнуть, как Логан ворвался в комнату. Его глаза метали молнии, волосы были взъерошены.

Он кипел от ярости, но под ней сквозила неприкрытая тревога, дикий страх.

– Ты как, брат? – спросил он, его голос был напряжённым, сдавленным.

Я скривился. Стоило услышать от него этот вопрос, как я почувствовал себя ещё более отвратительно.

– Порядок, бросил я в ответ, мой голос звучал резко, глухо, безэмоционально. Я отвернулся от него, направляясь к сыну. Его маленький, беззащитный комочек, мирно спящий в кроватке, был единственным, что сейчас имело смысл.

– Прости, я не успел, Логан начал оправдываться, в его голосе слышалась искренняя мука. Взглянул на него, он стоял, ссутулившись, его мощные плечи казались вдруг неимоверно тяжёлыми.

– Ты не виноват малой, отрезал я, оборачиваясь.

– Виноват я. Ведь не укрепил стены достаточно хорошо. Я, что подверг их опасности. Моя ошибка.

Я наклонился к Нику, погладил его по щеке. Он спал, такой безмятежный, такой невинный. Моё сердце вновь сжалось, но теперь уже от нежности и глубокой, всепоглощающей любви. Ради них я готов был заплатить любую цену. И заплатил.

– Что ты теперь будешь делать, Хьюго? – его вопрос, загнал меня в тупик. Я сам не знал, как быть дальше.

– Главное – они, ответил я, мой голос звучал хрипло и отрывисто, каждое слово отдавалось болью в груди. Всё остальное было второстепенно. Её безопасность, её дыхание – вот что имело значение.

– Ты бы поступил так же ради Серены, напомнил я Логану, и в его взгляде читалось понимание. Он согласно кивнул, его собственные воспоминания, должно быть, пронеслись перед глазами.

В этот самый момент из уборной вышла мышка. Время замерло. Мои глаза приклеились к ней, я замер.

Мэди была одета в лёгкое платье, которое мягко облегало её хрупкую фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Волосы распущены, тёмные пряди были влажными, ещё не до конца высохшие, и легли на плечи.

Я вижу усталость, тень пережитого ужаса.

Я схожу с ума от её вида. Сердце сжалось вновь, теперь уже от острого, пронзительного ужаса, вспоминая, что ещё чуть-чуть, одно неверное движение, и я бы потерял её.

Навсегда. Эта мысль обжигала, выжигая страх и гнев.

Она не знала, куда себя деть под моим пристальным, голодным взглядом. Её щеки порозовели, она чуть ссутулилась, но не отвернулась.

А я не мог насмотреться на неё. Мои глаза жадно скользили по каждой линии, пытаясь убедиться, что всё это не сон, что она действительно стоит здесь, живая, настоящая.

Я медленно выпрямился, сжимая кулаки. Вопросы, столько вопросов роилось в моей голове, столько невысказанных слов, обвинений, облегчения.

Но я тут же понимаю, что сейчас ей нужен отдых, что она истощена, сломлена произошедшим.

– Останешься здесь, хрипло, почти рыча, спросил я, мой голос звучал чужим, надтреснутым.

Она вздрогнула от резкости, от неожиданности моего тона, обнимая себя за плечи, словно пытаясь защититься. Затем медленно, почти неуверенно покачала головой, её взгляд был полон какой-то отстранённой печали.

– Я же буду в твоих покоях, утвердил я, не оставляя ей выбора, мои слова прозвучали резко.

Она замерла, её глаза расширились, а ладони сжались до белизны костяшек. Шокированная, испуганная, но не посмевшая возразить.

– Гаред, осмотри её, приказал я, резко кивнув в сторону Мэди. Мой голос был твёрд, не допуская возражений.

Мышка не сопротивлялась, лишь плотнее обхватила себя руками. Мы с Логаном переглянулись.

В его глазах я увидел понимание – сейчас для меня важнее всего был мой мышонок, её состояние, её безопасность. Он бесшумно удалился, оставляя нас втроём.

– Вытяни свои руки, Гаред, его голос был мягче, чем мой, но всё ещё строгим, обратился к Мэди. Она послушно, что он приказывал.

Гаред внимательно осматривал её руки, затем плечи, шею. Его брови медленно поползли вверх от удивления.

– Поразительно, что ожогов нет, пробормотал он, его голос звучал искренне изумлённо.

– Моя сила, я не чувствую её, услышал от неё, замер. Мышка же прячет от меня свои глаза.

– Я не знаю, что со мной было, не знаю как это получилось, но сейчас будто её нет.

Я сглотнул, сжимая кулаки до предела.

Мэди, почувствовав моё напряжение, с волнением взглянула на меня, её глаза искали ответы.

– Твой резерв может быть пуст, будет ждать, я надеюсь на лучший исход, сказал Гаред.

Сглотнул, осознавая, что она тоже могла её потерять, свою силу.

Закончив осмотр, Гаред засобирался, то и дело бросая быстрые, оценивающие взгляды то на меня, то на дрожащую Мэди.

Он чувствовал напряжение, витавшее в воздухе, эту невидимую стену между нами, сотканную из невысказанных слов и пережитого ужаса.

– Я зайду позже, сказал он, кивнул я ему. Откланялся и бесшумно исчез за дверью, оставив нас наедине с этой давящей тишиной.

А я сам неотрывно наблюдаю за мышкой, которая тяжело, прерывисто вздохнула.

Тяжёлое, удушающее молчание накрыло комнату, обволакивая нас.

Никто из нас не спешил говорить. Я стою, словно вкопанный, мои глаза жадно скользили по ней, впитывая каждую деталь её образа: влажные пряди волос, бледное лицо, чуть покрасневшие глаза, тонкие плечи, которые она продолжала обнимать.

Я смотрю на неё, но на самом деле хочу другого. Хочу чтобы она открылась мне наконец, чтобы рассказала всё. Каждую мелочь, каждое мгновение того ада.

Ведь меня до сих пор гложет. Гложет страх потери, жгучее чувство вины, мучительное желание понять.

Её глаза, глубокие, полные невысказанной боли и страха, встретились с моими. В тот же миг мир вокруг нас исчез.

Я замер, дыхание перехватило, как и замерла она. Не могу вынести того, что творится в груди. Это было не просто жжение, это был пожар, бушующий внутри, давящий, выжигающий всё на своём пути.

Всё, каждая клеточка моего существа, тянулась к ней с безумным, отчаянным желанием прижать к себе, защитить, растворить в себе её боль.

– Тебе нужно отдохнуть, хрипло произнёс я, мой голос дрожал, выдавая всю мою внутреннюю борьбу. Она слабо закивала головой.

– Тебе тоже, её голос был едва слышен, шёпот, сотканный из усталости. – Ты ранен.

Я сглотнул, почувствовав, как горло перехватывает. Зажмурился на мгновение, пытаясь унять дрожь. Её забота, такая неожиданная и искренняя, пронзила меня.

Я вижу, как она смахивает свои слезы. Не просто слезы, а те, что жгли глаза, те, что пытались прорваться сквозь напускную стойкость. Вижу, как она еле держится, как каждый вздох даётся ей с трудом. Моё сердце разрывалось.

– Если что-то понадобится, зови, мышонок. Никто на этот раз тебя не тронет, я обещаю.

– Спасибо, прошептала она в ответ, её голос

– Спасибо, Хьюго, ты вновь спас меня, её слова заставили зажмуриться.

– Спасу ещё раз, если понадобится мышонок, всегда, сказал ей. Она вздрогнула, часто задышала.

Нужно было уйти. Мой разум кричал, что нужно оставить её одну, дать ей покой, дать ей время прийти в себя. Но я не мог сдвинуться с места.

Мои ноги словно приросли к полу, моё тело не подчинялось. Хотя нужно это сделать. Нужно заставить себя уйти. Каждый шаг от неё был бы пыткой.

– Поговорим после, наконец выдавил я, собрав остатки самообладания.

– И от этого разговора ты не отвертишься, мышонок. Я спрошу всё, на что желаю получить ответы.

Мой голос был жёсток, лишён прежней хрипоты, он звенел сталью.

С этими словами, я резко развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь с глухим стуком.

Прислонился к ней спиной, сползая на пол, пытаясь унять бушующий ураган внутри. Еле сдерживался, чтобы не разгромить всё вокруг, не разбить стены, не выпустить свой гнев, страх и отчаяние.

Мои кулаки врезались в пол, ноющая больв костяшках была единственным, что удерживало меня от полного безумия.

Болит, как же в груди болит за неё.

Глава 35

Мэдисон

Он ушёл. Стук захлопнувшейся двери громом прокатился по комнате, отдаваясь в груди невыносимой болью. И я заплакала. Не сдерживаясь, не прячась, позволила слезам хлынуть, горячими потоками обжигая щеки.

Каждый всхлип разрывал душу на части. Как же я хотела прижаться к нему, почувствовать его сильные руки, его тепло, его запах, ощутить его присутствие рядом, чтобы это дикое одиночество отступило.

Но я вижу.

Вижу, как его штормит, как его внутренняя буря отражается в каждом движении, в каждой черточке лица. Он даже не пытался скрыть это. Его волнение было осязаемо.Тогда почему он ведет себя так? Почему его голос звучал так грозно, так отчужденно, словно он говорил с незнакомкой.

Почему эти слова, полные требования, прозвучали так жестко, когда мне и так было до дрожи страшно? Я же волнуюсь, не меньше, чем он. Волнуюсь за него, за нас, за то, что произошло. Хочу открыться ему, рассказать все, но его тон, его отстраненность заставляют меня сжиматься, замирать.

Смахнула слезы дрожащей рукой. Медленно, подошла к двери, за которой он скрылся. Прижалась к ней щекой, чувствуя холодное дерево, словно оно могло передать мне его тепло. Положила ладонь на то место, где, как мне казалось, сейчас находился он. Моя кожа жадно впитывала эту связь.

"Любимый," – эхом пронеслось в голове, беззвучно, но так пронзительно. Я не в силах была совладать с собой, с этим потоком нежности и боли. Медленно опустилась на пол, безвольно прислонившись лбом к двери. Дерево было твердым, но давало хоть какую-то опору. Не могу.

В груди давит так сильно, что кажется, легкие вот-вот схлопнутся. Это не только моя боль, но и его. Он любит меня, я чувствую, что любит. Не было бы таких взглядов, такого отчаяния, такого поцелуя, не было бы ничего из этого безумия.

А сердце за него болит. За его ожоги, за его раны, за ту боль, которую я вижу в его глазах. За его волка. Всхлипнула сильнее, осознавая всю тяжесть того, что он пережил из-за меня.

Я так и не отдохнула. Часы, минуты. Не знаю, сколько прошло времени. Гаред зашел ко мне вновь,проверял состояние, его движения были осторожны, а взгляд – внимателен.

Я же молчу, отвечаю лишь кивками или качанием головы, молчу на всё, что он говорил, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться снова, чтобы не выплеснуть весь этот нарастающий внутри крик.

Логан также был здесь, и Серена, её глаза полны сочувствия. Они пытались расспросить меня, осторожно, деликатно, но я упорно молчала, только молчала. Слова застряли в горле, скованные страхом и болью. Что я могу сказать?

Быстро смахнув слезы, не выдержав взяла Ника на руки, прижимая его к себе. Только сейчас поняла, что могла его потерять, осознание пришло так поздно.

Наверное из-за шока, из-за пережитого. Вдыхаю его запах, когда внезапно двери распахнулись.

Я резко вскинула голову, сердце забилось в груди, готовое вырваться. Передо мной, в проеме, стоял Хьюго.

Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. Его глаза, такие же измученные и полные огня, как и раньше, неотрывно смотрели на меня. В них я вижу не только гнев, но и скрытую мольбу, и невысказанное обещание.

И этот разговор, которого я так боялась и так жаждала, теперь был неизбежен.

Хьюго оказался рядом, молниеносно выхватив Ника из моих рук. Он поцеловал сына, его взгляд, полный нежности и предупреждения, был прикован ко мне, пока он не передал ребёнка Логану.

– Следи в оба, брат, за моим сыном. Пока научитесь с Сереной ухаживать за ребёнком, – приказал Хьюго, его голос звучал властно, но в то же время в нём слышалась забота. Я вопросительно уставилась на него, совершенно не понимая.

– Что? – прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Что ты собираешься делать? Логан спросил его, я же обняла себя за плечи.

– Буду разбираться со своей женщиной, произнёс он, и я замерла, услышав эти слова.

В его голосе звучит такая решимость, такая собственническая сила, что по телу пробежали мурашки.

А затем, прежде чем я успела что-либо предпринять, он резко подхватил меня на руки, крепко прижимая к себе. В этот момент я почувствовала одновременно страх и странное, пьянящее облегчение. Его ярость всё ещё бушевала, но я чувствую, что он не сделает мне больно. Всей душой это ощущаю.

Его рука властно обхватила мою талию, так крепко и мощно, что я не могу пошевелиться.

– Хьюго куда, слышу как Серена спрашивает его, а сама молчу, не могу вымолвить и слово. Лишь сильнее сжимая его плечи.

– Туда, где нам никто не помешает. Туда, где будем только мы вдвоём, прошептал он мне на ухо, оставляя быстрый, дразнящий поцелуй на шее, от которого по моему телу пробежала дрожь. Я сглотнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

– Ты ранен, пыталась вразумить его, но его хватка на мне только усилилась.

– Сначала ты, потом всё остальное, прозвучало его голосом, словно приговор, разрезающий воздух. Я зажмурилась, инстинктивно пытаясь спрятаться от неизбежности.

– Следи в оба, Логан! – прорычал Хьюго, и этот рык был полон такой ярости, что я вздрогнула.

Дверь захлопнулась за нами, с гулким стуком закрываясь на замок. Звук железного щелчка отрезал нас от всего мира, погружая в душную, интимную тишину, наполненную лишь нашими тяжелыми вздохами.

Сердце мое заколотилось в груди с бешеной скоростью. Я боюсь. Боюсь того, что мы теперь только вдвоем, запертые в этой комнате, где каждый уголок хранил отголоски моей боли и его ярости. Боюсь его необузданного темперамента, его непредсказуемой реакции.

Но, с другой стороны, это была моя единственная надежда. Я так сильно, так отчаянно хочу наконец узнать, что он чувствует. Не его гнев, не его отчаяние, а то, что скрывается глубоко под ними. Хотя это было так страшно.

Страх смешивался с каким-то странным, почти болезненным предвкушением. Надежда боролась с тревогой, и я чувствую, как эти эмоции рвут меня изнутри. Ведь я уже его простила. Простила ту боль, которую он невольно причинил, простила его за все, что было между нами.

Я сжимаю ладони так сильно, что ногти впиваются в кожу. Мои глаза прикованы к нему. Вижу, как ему тяжело. Он опирается на дверь двумя руками, его спина напряжена до предела, каждый мускул на ней словно натянут до разрыва.

Я слышу, как он пытается справиться с этим бушующим внутри гневом, как борется с самим собой. Почему он так резко, так быстро переходит от нежности к этой суровой отстраненности? Это разрывает меня на части. Хьюго молчит. Его молчание давит на меня, кажется, что воздух становится густым и тяжелым. Я дрожу еще сильнее, ощущая, как страх проникает в каждую клеточку.

Мое сердце сжалось от новой волны боли, когда я заметила кровь. Он ранен. Он был ранен ради меня. Не в силах совладать с собой, я осматриваю комнату. На тумбочке, рядом с кроватью, лежит флакон с раствором, нетронутый.

Медленно, я взяла флакон в руки. Шагнула к нему, каждый шаг давался с трудом, как будто я шла по минному полю. Но остановилась. Всего в паре шагов от него. Что если он оттолкнет меня? Что если его гнев обрушится на меня? Я закрыла глаза, глубоко вдохнула. Нет. Я не могу смотреть, как ему больно. Его боль была и моей болью.

Приоткрыв глаза, я снова посмотрела на его спину, на напряженные плечи, на раны. Моя рука дрогнула, но я заставила себя преодолеть этот страх. Осторожно, с нежностью, я начала наносить раствор на его раны.

Кончики моих пальцев едва касались его кожи, боясь причинить еще большую боль.

Чтобы облегчить жжение, я мягко дула на его рану, стараясь быть максимально аккуратной. Мое сердце билось как сумасшедшее, но руки оставались удивительно твердыми.

В этот момент не было ничего, кроме его ран и моего отчаянного желания помочь.

Я почувствовала, как его тело дрожит подо мной, совсем немного, но ощутимо. Это была не дрожь холода, а дрожь сдерживаемой ярости, или, быть может, страха, застывшего глубоко внутри.

Инстинктивно, бездумно, я прижалась к нему сильнее, закрывая глаза, и мои губы сами нашли его кожу, оставив невесомый поцелуй.

Резко, с такой силой, он повернулся. Его глаза пылали диким, неукротимым огнем. Грудь его ходила ходуном, каждый вдох был резким, тяжелым, словно он боролся за воздух.

Я сглотнула, чувствуя, как комок подступает к горлу, и инстинктивно начала отходить назад, шаг за шагом, пытаясь увеличить расстояние между нами. Но он шел прямо на меня, не отрывая взгляда.

Моя спина резко столкнулась с холодной, твердой стеной, и я понимаю, что пути к отступлению нет.

Замерла, не в силах оторвать взгляд от его лица. Я вижу, как он тяжело вздохнул, этот звук был похож на сдавленный стон, а затем он приблизился, заполнив собой все пространство, не оставляя мне ни единого шанса укрыться.

Неотрывно смотря в его глаза, я чувствую, как слезы, жгучие и неудержимые, наворачиваются на мои ресницы, грозя вот-вот пролиться.

В следующее мгновение его руки резко зарылись в мои волосы, сжимая их у самых корней, не причиняя боли, но властно удерживая мою голову. Я закрыла глаза, словно пытаясь спрятаться от этой надвигающейся бури, и схватилась за его плечи.

Он же прижался ко мне всем телом, плотно, требовательно. Я замерла, ощущая каждый изгиб его мускулистого тела, чувствуя, как его сердце бешено колотится под моей ладонью. Слезы уже текли по моим щекам, горячими ручейками оставляя мокрые дорожки

– Мышонок, хрипло прорычал он. В этом одном слове было столько нежности, столько отчаяния, столько сдерживаемой боли. Я чувствовала, как он изо всех сил пытается унять свой гнев, который порывался наружу, словно дикий зверь, запертый в клетке его души.

– Чем ты думала, когда согласилась на такое?! – Его голос сорвался, пронзая воздух резким, болезненным криком. Он уже не мог сдерживаться. В этом крике звучала вся его боль, вся моя ярость, весь страх, который он пережил.

Я сглотнула, пытаясь найти хоть какие-то слова, но они застряли в горле. Слезы скатились по моим щекам, оставляя влажные, обжигающие дорожки на коже.

– Хьюго, прошептала я, мой голос был едва слышен, почти растворившись в воздухе. Он оскалился, его челюсть напряглась. Он закрыл глаза на мгновение, глубоко вдохнув, пытаясь совладать с собой, но это было бесполезно.

– Чем, спрашиваю?! – продолжал он свою тираду, его голос снова поднялся, сжимая мои плечи еще сильнее, так, что я почувствовала легкую боль. Его пальцы впивались в мою плоть.

– Если бы с тобой что-нибудь сделали, что бы я тогда делал?!

– Отпусти, попыталась я отстраниться, инстинктивно дернув плечами, но он не дал. Его хватка была железной, непоколебимой.

– Отвечай! – повторил он, и его голос был полон такой отчаянной мольбы и гнева, что я чувствовала, как каждая клеточка его тела кричит от страха и ярости, которые он испытывал. Мое собственное сердце сжалось от боли, разрываясь между страхом перед ним и пониманием его страданий.

– Если бы ты не вернулась, прохрипел он, и его голос словно оборвался, полный невысказанного ужаса. Я вижу в его глазах эту бездну страха, мысль о том, что меня могло не быть.

– Если бы те существа отказались помогать– начал он, и в его словах прозвучала такая мучительная боль, что сердце сжалось. Я попыталась отстраниться, инстинктивно дернувшись, но он не дал. Его руки на моих плечах лишь сильнее сжали меня, прижимая мое тело к своему.

– Прекрати, мой голос звучал умоляюще, срываясь на почти неслышный шепот. Я старалась вложить в него всю свою убежденность.

– Я цела, со мной всё хорошо. Зачем ты так.

– Потому что я злюсь! – прорычал он, скрипя зубами, и от этого звука по моей спине пробежал холодок.

Его глаза метали искры, а челюсти были сжаты так крепко, что скулы заострились.

– Злюсь, что вообще допустил такое! Что подверг опасности тебя, что не уберёг! – Каждое слово было пропитано чистой, обжигающей яростью, направленной не столько на меня, сколько на самого себя.

В следующее мгновение, прежде чем я успела что-либо сказать, он резко прижал меня к своей широкой груди, так крепко, что я почти не могла дышать. Мой нос уткнулся в его грудь вдыхая смешанный запах его кожи, глубоко мужского и утешительного.