Текст книги "Вернуть истинную (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава 20

Хьюго

– Мэди, всё хорошо, я сглотнул, мои глаза распахнули услышав это.

– Что с ней? – рык вырывается из моей груди, не в силах сдержать рвущуюся наружу ярость и беспокойство. Я впиваюсь взглядом в Захария, ищу ответы, требую объяснений.

– Мэди чуть не упала, но в этот раз обошлось,его голос звучит глухо, но я слышу в нём намёк на то, что он пытается скрыть.

– Что было в прошлый, мой голос становится ниже, пробирает холодом, требуя ответа. Он заминается, и это молчание распаляет меня ещё больше.

– Она упала вчера, потеряла сознание, сглотнув, я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

– Из-за чего? – мой голос срывается на крик. Захарий игнорирует мой вопрос, его взгляд блуждает где-то в стороне.

– Отвечай! – кричу я уже на всю комнату, ведь мне нужно, чёрт возьми, это знать! Почему она? Почему она страдает? Но он молчит, не выдаёт её.

– Успокойся, брат, сейчас с ней всё хорошо, Логан пытается утихомирить меня, его рука ложится мне на плечо, но я лишь оскаливаюсь, пытаясь выровнять своё дыхание, пытаясь унять бурю, бушующую внутри.

– Где она? – новый вопрос, вырвавшийся из груди, заставляет всех замереть.

– Прекрати, брат, кричит Логан, не выдерживая моей ауры, которая, я чувствую, окутывает всё вокруг, подавляя.

– Так ты вредишь только ей, его слова заставляют меня умерить свой гнев, хотя бы немного.

Мои глаза, словно притянутые неведомой силой, наконец нашли её. Мышонок.

Она стояла, еле держась на ногах, одной рукой придерживаясь за голову. Гаред и Захарий были рядом, их лица выражали неподдельную заботу.

– Ты как, Мэдисон? – голос Захария был мягок, но в нём слышалось беспокойство.

Она слабо улыбнулась, но эта улыбка скорее напоминала гримасу боли, исказившую её лицо.

– Всё хорошо, её голос прозвучал едва слышным шёпотом, слова терялись в воздухе.

В этот момент что-то внутри меня сломалось. Я зажмурился, чувствуя, как гнев и отчаяние вновь захлёстывают меня. Я сорвался. Сорвался из-за неё. Снова.

– Захарий, мой голос, который ещё мгновение назад дрожал от эмоций, сейчас обрёл стальную твёрдость. Я обращался к нему, но в моих глазах горел огонь, отражая бурю, бушующую внутри.

– Делай что хочешь, но осмотри её, чтобы такого больше не было. Ясно?

– Ей тоже к сыну нужно, прохрипел Захарий, его взгляд скользнул по Мэди, и я увидел в нём оттенок тревоги.

Моё сердце болезненно сжалось. Она совсем побледнела, её дыхание стало учащенным.

Её осторожно подвели к кровати, посадив на неё. Мышка упиралась, не хотела, но не смогла противостоять.

Ее буквально насильно усадили на неё, мышонок сжалась, обнимая себя за плечи.

– Замёрзла, она слабо закивала головой, я сглотнул, ощущая как гнев берёт верх. Что с ней творится черт возьми.

Я закрыл глаза, ощущая, как сквозь тело проходит волна неведомой силы, пульсирующая, живая.

Она была настолько мощной, что казалось, будто я вновь обретаю себя. Я открыл глаза и взглянул на Ника.

Его крошечная ладошка крепко держала мой палец, не выпуская. Я был потрясен. Неужели в этом маленьком существе скрывается такая сила, такая энергия?

Я ощущал её так отчётливо, так ясно, словно она была частью меня самого.

– Действует, произнес Гаред, и его слова подтвердили мои ощущения. Тянущая, изнуряющая боль в боку, которая ещё недавно казалась мне невыносимой, ушла.

Осталось лишь лёгкое, почти незначительное покалывание, напоминание о пережитом. Я чувствовал, как мои силы возвращаются, как слабость, сковывавшая меня, отступает, растворяясь в этой новой, неведомой энергии.

– Сын ведьмы и волка, – Захарий говорил спокойно, но в его голосе звучала уверенность.

– Он вобрал в себя ваши черты и силу. Твой сын, Хьюго, будет одним из сильнейших в клане Вальтера.

Я кивнул, пытаясь совладать с собственными эмоциями.

Мой взгляд невольно обратился к Нику, который, словно в сладкой дреме, мило хмурился. Его маленький лоб был слегка наморщен, а губы чуть приоткрыты,

Затем я взглянул на мышку. Она вздрогнула от моего взгдяда, от его резкости, которая, кажется, пронзила её насквозь.

Она отвела взгляд, словно не в силах вынести его, буквально пряча свои глаза, полные боли и обиды.

Волнуюсь. Я всё-таки волнуюсь за неё. Эта мысль поразила меня внезапностью. Неужели я тоже что-то чувствую к ней? Если один только её взгляд, одни только её глаза способны творить такое со мной.

Неужели и тогда, когда я был так холоден и отстранён, я был слепцом? Я зажмурился, пытаясь осмыслить эти новые, незнакомые чувства.

Медленно приподнимаясь, я облокотился о спинку кровати, чувствуя, как каждая клетка моего тела отзывается на её присутствие, на её боль.

Я смотрю на её бледное, измученное лицо, и всё моё существо кричало о желании обнять её, согреть своим теплом, защитить от всех невзгод.

Но я держался.

Продолжаю удерживать себя, словно закованный в броню, боясь показать свою уязвимость перед ней. Перед тем, что творится внутри меня.

– Вот, попей, Гаред поднёс к её губам стакан с водой. Она взяла его дрожащей рукой, и я наблюдал, как её пальцы мелко подрагивают.

Она испила всю воду одним долгим глотком, словно утоляя свою жажду.

Я внимательно смотрел на неё, изучая каждое её движение, каждую эмоцию, отразившуюся на лице.

Вижу, как подрагивают её ресницы.

Вижу, как она старается выдержать мой взгляд, хотя мне было очевидно, как трудно ей это даётся.

В её глазах читалось такое смешение чувств: страх, обида, которые больше всего гложит меня.

– Ты как, брат? – Логан сел рядом, его взгляд был хмурым, внимательно осматривая меня. В его глазах я видел смесь облегчения и едва уловимого беспокойства.

– Нормально, почти пришёл в себя, ответил я, чувствуя, как мой собственный волк внутри меня, обычно такой буйный и неугомонный, стал тихо скулить.

Я слышал его – маленький, жалобный скулёж волчонка Ника, моего сына. Я закрыл глаза, и передо мной возник его образ.

Маленький, но такой славный.На лице сама собой появилась улыбка. Вот каким он будет – сильным, могучим, как и подобает сыну волка и ведьмы.

– Мэди вовремя успела к тебе, произнёс Захарий, его голос вдруг стал серьёзнее, в нём прозвучала глубокая признательность.

– Если бы не она– он сглотнул, зажмурившись, качая головой из стороны в сторону.

Мышка потупила взгляд, она сжалась в попытке обнять себя, словно она искала защиты от холода, от боли.

В это время я чувствовал, как мои силы возвращаются ко мне с утроенной мощью. Былая мощь, которую я привык ощущать, теперь казалась ещё сильнее.

– Тебе нужно день-два пролежаться в постели, Мэдисон, отчитывал её Захарий, его голос был строг.

– Ты в лес босиком побежала, о себе не думая, а теперь отдыхать тебе нужно.

Я усмехнулся, не в силах сдержать эту горькую усмешку. Снова взглянул на мышку.

Она кивала головой, её губы были плотно сжаты, словно она пыталась удержать слова, которые рвались наружу.

– Ник был важнее тогда, наконец произнесла она, её голос был едва слышен, но в нём звучала сталь.

– Я не могла поступить иначе, вы же знаете.

Я оскалился, увидев, на что она готова ради нашего сына.

Эта готовность пугала и восхищала одновременно. Ведь она совершенно не думала о себе, чем раздражала.

– И нужно было подвергнуть себя такой опасности? – спросил я, мой голос звучал холодно.

Вижу, как она выпрямилась, как её тело задрожало сильнее от моего голоса.

Её глаза, полные обиды и непонимания, встретились с моими, и в них я увидел отголоски той самой боли, которую сам ей причинил.

Её тело задрожало, но не от страха, а от внутреннего напряжения, от желания защитить себя, отчаянно пытаясь удержать остатки гордости.

Я вижу, как её грудь вздымается от учащенного дыхания, как тонкие пальцы крепче впиваются в кожу плеч.

Она пыталась казаться сильной, но её уязвимость, нежность, хрупкость были очевидны.

И это её смятение, эта её решимость, даже в таком состоянии, пробуждали во мне что-то, что я давно похоронил глубоко внутри.

Что-то, что заставляло моё сердце биться чаще, а мою сущность – кричать от противоречивых чувств.Я

жду от неё ответа, удерживая её взгляд, словно пытаясь прожечь в ней дыру своим вниманием. Но мышонок, не выдержав первой, отвела глаза

–Это моё дело, услышал я её ответ, который прозвучал для меня как удар. Мне совершенно не понравился этот тон, эта стена,которую она возвела между нами.

Ведь всего несколько минут назад она переживала за меня, тряслась надо мной, показывая свою заботу.

А теперь, теперь отгораживается. Это не могло не злить меня, разогревая мою ярость.

– Ошибаешься, мышонок, хрипло произнёс я, чувствуя, как мой голос становится глубже, угрожающее.

Я видел, как я всё-таки влияю на неё, как мои слова задевают её, как она дрожит, но не сдаётся.

– Не называй меня так, прервала она меня, её голос был полон решимости, но в нём слышались нотки боли.

Я сглотнул, сжимая челюсть, чувствуя, как мои кулаки непроизвольно сжимаются.

– Имеешь что-то против? – спросил я, намеренно растягивая слова, её плечи опустились, она смотрит куда угодно, только не на меня.

Эта её попытка спрятаться, эта её попытка избежать моего взгляда, лишь подливала масла в огонь.

– Имею, её голос был тихим.

– Не хочу, чтобы ты меня так называл, поэтому прекрати.

Я усмехнулся, зажмурившись на мгновение, словно пытаясь переварить её слова.

– Тогда тебе придётся терпеть, хрипло ответил я, – ведь отказываться от того, что мне дорого, я не собираюсь.

Мышка резко вскинула голову, вздрогнув от моих слов. Я же только сейчас понял, что проговорился.

Что выдал себя. И она это тоже поняла. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с какой-то новой, непонятной мне эмоцией.

– Твоя рана и правда зажила, Хьюго, Гаред осмотрел меня вновь, но моё внимание было приковано лишь к мышке.

Она, словно пытаясь унять дрожь, теребила подол своего платья, её пальцы нервно перебирали ткань.

Пока не взяла Ника на руки, прижимая к своей груди. Улыбка тут же тронула её губы, осветив бледное лицо.

Я засмотрелся на неё. На то, с какой нежностью она смотрела на сына, как её глаза светились материнской любовью. Этот взгляд, этот свет, казалось, окутал их обоих.

– Хорошо постарался, малыш, Захарий погладил Ника по голове, что-то тихо шепча ему.

– Часто у неё такое случается? – спросил я, не в силах сдержаться, мой голос прозвучал хрипло. В груди разливалось беспокойство, смешанное с нарастающим гневом.

Мышка сильнее прижала к груди Ника, баюкая его, её движения были плавными и успокаивающими, словно она пыталась укрыть его от всего мира, от моих слов, от самой реальности.

– Тебе это знать ни к чему, – ответила она, её голос был ровным, но я чувствовал в нём скрытое напряжение, словно струна, натянутая до предела.

Я взъерошил свои волосы, пытаясь справиться с бурлящими внутри эмоциями, с этим клубящимся вихрем чувств, пока не откинул одеяло.

Ощущение возвращающейся силы приятно разливалось по телу, но оно не могло заглушить тревогу за неё.

– Ладно, поговорим позже, собтратился к Логану, стараясь придать голосу спокойствие, которого не чувствовал сам.

– Тем более мне есть что сказать. А теперь, брат, отдыхай, ответил Логан. Я же чувствую как его пристальный взгляд провожает меня, словно он пытался прочесть мои мысли.

Захарий странно поглядывал на нас, словно наблюдая за какой-то непонятной, запутанной игрой, пока не улыбнулся и не хмыкнул, также покидая комнату.

Его уход оставил после себя лишь тишину, нарушаемую лишь мерным дыханием Ника и стуком моего сердца.

Я остался один на один с ней, с мышкой, которая всё ещё прижимала к себе сына.

Встав, придерживаясь за бок, я направился к камину. Стал разжигать его, ощущая её взгляд на себе, который проникал сквозь мою броню.

Огонь, словно отражая мои внутренние метания, разгорался всё ярче. А сам я думал над её состоянием.

Почему ей так плохо? Почему она болеет? Эта мысль, эта бессильная злость, жгла меня изнутри. Ведь она не должна болеть. Она не должна причинять мне такую боль своим страданием.

Выпрямившись, я смотрел на огонь, который разрастался всё сильнее и сильнее, его пламя поглощало сухие поленья, наполняя комнату теплом и золотистым светом.

Но это тепло не достигало меня. Пока не повернулся к ней.

Мышонок, казалось, игнорирует мой взгляд, но я видел, как её щёки покрылись румянцем, как она задышала чаще.

Её попытки сохранить спокойствие, её попытки отгородиться от меня, были тщетны.

Моё присутствие, мои слова, сама атмосфера в комнате, видимо, действовали на неё сильнее, чем она хотела признать.

И это осознание того, что я всё ещё могу влиять на неё, что её реакция выдаёт её истинные чувства, вызывало во мне странное, будоражащее чувство. Смесь облегчения, триумфа и неверотяной тяги к ней.

Глава 21

Мэдисон

Уложив Ника, я не спешила поворачиваться. Чувствовала его пристальное, пронизывающее вниманик,от которого мне некуда было деться.

Почему он не уходит сейчас, если всё хорошо? Зачем я вообще показала свои чувства наружу? Зачем позволила ему увидеть, как мне было плохо из-за него? Сердце заколотилось где-то в горле, заставляя меня сглотнуть.

Я накрыла Ника одеялом, провела по его пухлой щечке, чувствуя, как тепло его кожи передается мне. А у самой сердце стучало так отчаянно, что казалось, вот-вот вырвется наружу.

"Уходи," – думала я про себя, надеясь, что он поймёт, что оставит меня в покое. Что уйдёт и не будет тревожить моё сердце, которое готово выпрыгнуть из груди.

Но нет. Он продолжал стоять там, в тени камина, его присутствие словно сгущало воздух, волнуя меня ещё больше. Уже глубокая ночь, а мы не ложимся.

Я коснулась головы, ощущая лёгкую, но назойливую боль в виске. Мне действительно стоило бы отдохнуть. Силы мне в любом случае нужны.

Но как уснуть, когда он так близко, когда его взгляд, даже не видя его, ощущается как физическое прикосновение?

Как успокоить сердце, которое рвётся из груди, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки?

Я подошла к кровати, стала её расстилать, чувствуя, что он следит за каждым моим движением. Его взгляд вызывал дрожь во всём теле.

Я осела на кровать, голова закружилась так сильно, что комната поплыла перед глазами.

– И давно у тебя так? – услышала я его голос. Мне показалось, что он недоволен, даже был каким-то рычащим.

Превозмогая боль, которая пульсировала в виске, я встала, опираясь о перила.

– Не нужно спрашивать про это, попыталась говорить уверенно, но мой голос дрогнул, предательски выдавая моё состояние.

Казалось, мои силы окончательно покинули меня, оставив лишь слабость и головную боль.

И его пристальный, изучающий взгляд, который, казалось, проникал сквозь меня, усиливал это ощущение беспомощности.

Он молчит. И его молчание угнетает сильнее, чем любые слова. Зажмурившись, я пытаюсь справиться со своими эмоциями, с этим бурлящим внутри хаосом.

Сердце трепещет, с одной стороны, от облегчения, что он в порядке, что ему больше ничего не угрожает, а с другой – болит.

Голова закружилась вновь, мир поплыл, теряя очертания. Я бы упала, уже готовилась к неизбежному удару о пол, как вдруг сильные руки, такие знакомые, такие родные, подхватили меня.

Его руки.

Наши глаза встретились. В его глазах – бушующий огонь, дикий, первобытный.

Соприкосновение с его телом, с этой несокрушимой мощью, заставило меня вздрогнуть.

Он сжал меня в своих руках так сильно, так властно, что я почувствовала, как мои ребра вот-вот треснут.

Время будто остановилось, застыло в этом мучительном моменте. Этот взгляд, точно такой же, как год назад, когда мир рухнул.

Я упёрлась руками в его грудь, пытаясь создать хоть какое-то расстояние, но он сжал меня еще сильнее, не давая ни вздохнуть, ни уйти.

Зачем? Зачем он это делает, если ненавидит? Если презирает меня? Зачем эта близость, эта сила, этот взгляд, который, казалось, сжигает меня дотла?

Пусть не трогает. Пусть уйдёт. Оставит меня в этой тишине, в этой боли, но даст возможность дышать. Просто дышать.

Я качаю головой из стороны в сторону, чувствуя, в моих глазах уже застыли слезы. Отчетливо ощущаю их, они жгут кожу.

– Отпусти, шепчу надрывно, пытаясь вложить в этот слабый звук всю свою боль и мольбу.

Дыхание мое стало частым, прерывистым. Но его руки смыкаются на мне сильнее, так властно, словно пытаются удержать не только тело, но и ускользающую душу.

– Не нужно, не нужно трогать.

– Ответь, что с тобой? – его голос, такой знакомый и одновременно чужой, стал глубже, более резким.

Я слышу, как он сам тяжело дышит, чувствую, как напрягаются его челюсти, как он скрипит зубами.

Он зол. Ощущаю это всем телом, эта ярость проникает сквозь его руки, через кожу, до самых костей.

– Ничего, пытаюсь говорить уверенно, выдавливая из себя слова.

– Ты уже слышал. Я устала. Я стараюсь надавить, напомнить ему о сказанном, но тут же понимаю, насколько это бессмысленно. Я же знаю его. Он непробиваемый, как скала.

– По-твоему, это нормально? – его голос стал еще грознее, сильнее. Я инстинктивно зажмурилась, пытаясь спрятаться от этой надвигающейся силы.

– Тебя это не должно волновать, парировала я, пытаясь вернуть себе хоть толику контроля.

Сглотнула, пытаясь справиться с комком в горле, и мой взгляд упал на кулон. На его шее. Неужели он носил его все это время?

Мои глаза округлились от удивления, возможно, и я снова сглотнула, встретившись с его пылающими глазами.

В них мелькнуло что-то, чего я раньше не видела – смесь гнева, боли и чего-то еще, чего я боялась разглядеть.

– Не волнует, не бойся, его слова добивают окончательно.

– Всего лишь хочу знать. Я совершенно не понимаю его. Чего он хочет добиться? Моя боль и так сильна, а он продолжает говорить, добавляя новые раны.

А что я хотела услышать? Что он любит меня? Что он будет рядом? Этого он мне никогда не скажет.

– Нечего тебе знать, отпрянула я от него, отворачиваясь, пытаясь справиться с собой, с этим вихрем эмоций, который грозил поглотить меня целиком.

Но его взгляд, даже не видя его, ощущался на моей спине, словно раскаленное клеймо.

– Это буду решать я, его голос стал еще жестче, окончательно лишенным всякой мягкости.

– Помни, на каком условии ты здесь. Я закрыла глаза, пытаясь справиться, но это было бесполезно. Я слабее этого. Слабее его.

– Ложись в постель. Тебе нужен отдых. Следующие его слова заставили меня вздрогнуть. Я не понимаю. Совершенно не понимаю его. Почему он не уходит?

– Я лягу только когда ты уйдёшь, ответила ему, пытаясь вернуть себе хоть какую-то власть над ситуацией. Но в ответ послышался его смешок. Холодный, насмешливый.

– Долго придётся ждать. Я остаюсь. Я резко развернулась, и я увидела, что он не шутит. Его взгляд был серьезным, грозным, непробиваемым.

В нем читалась сталь, готовая в любой момент обрушиться на меня. И я поняла, что эта ночь будет долгой. И очень тяжелой.

– Нет, уходи, произнесла я дрожащим голосом, но он так и остался на своём месте. Возвышался надо мной, словно скала, грозный, сильный, несокрушимый. Его присутствие давило, отнимая последние силы.

– Я своих решений не меняю, уже должна была это запомнить, проговорил он, и в его голосе прозвучало что-то новое.

– Выполняй то, что я говорю, мышонок. Он произнёс это слово, словно смаковал, и я закрыла глаза, сжимая ладони до боли.

Хьюго не уйдёт. Это было так очевидно. Не в его характере отступать, и именно это делало всё ещё сложнее.

Прикусив губу, я мялась под его пристальным, пронизывающим взглядом. Никакие мои доводы, никакие уговоры не могли поколебать его. Он не уйдёт, я чувствовала это всей своей душой.

– Ты ранен, иди к себе, здесь тебе ничем не помогут, попыталась испытать свою удачу, но ухмылка, мгновенно появившаяся на его лице, разбила мои надежды вдребезги.

– Ты смотрела меня всю ночь, его голос стал тише, но от этого ещё опаснее.

– Что в этот раз помешает? Тем более, моя рана почти зажила. Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Он знал. Знал, что я следила за ним, что я переживала. И теперь это знание придавало ему какую-то новую, пугающую власть надо мной.

Я обняла себя за плечи, пытаясь как-то спрятаться от его взгляда. Хотя огонь горел в полную силу, я всё равно мерзла.

Но рядом с ним, с Хьюго, такого ощущения холода не было. Я отмахнулась от этих неправильных, опасных мыслей.

Медленно, словно каждый шаг давался мне с трудом, я дошла до кровати и опустилась на неё.

Я ощущала его взгляд на себе, проникающий сквозь одежду.

Раздеваться я не стала. Не смогу. Просто не смогу. Это было бы слишком.

Я лишь распустила свою косу, и волосы волнами упали на плечи, скрывая лицо. А затем я услышала его тяжёлый вздох.

Я легла на подушку, прикрывая глаза, но сон никак не шёл. Я ждала. Ждала того, что он предпримет. На что решится. Моё тело было напряжено.

И вот, через некоторое время, послышались его тяжелые шаги. Я зажмурилась ещё сильнее, подставляя ладошки под щеку

Как же сильно бьётся моё сердце! Как же мощно оно стучит, отдаваясь гулким эхом в ушах.

Послышался звук отодвигающегося кресла. Он остался. Ему там будет совершенно неудобно, на этом старом, скрипучем кресле.

Меня не должно это волновать. Но я не могу отрицать, что переживаю за него. Глупая. Такая глупая. Как будто он это всё оценит.

Я накрылась одеялом, прижимая колени к груди.

Напряжение в воздухе было почти осязаемым, густым.

А его взгляд. Я ощущаю его даже сквозь закрытые веки.Как же тяжело было дышать.

Я должна попытаться заснуть. Хоть как-то отвлечься от этой гнетущей реальности. Ведь и правда, за эти дни я почти не спала, не досыпала. Это и сказалось на моем состоянии, истощив меня до предела.

Я не помню, как именно заснула. Сон просто окутал меня, унося в свои объятия.

Но внезапно, плач Ника, пронзительный и отчаянный, разорвал тишину.

Я мгновенно подскочила, сердце бешено колотилось. Но не могла понять, где нахожусь, пока мой взгляд не упал на взволнованное лицо Хьюго.

Он смотрел на меня, и я потерялась в глубине его серых глаз. В них отражалась какая-то новая, тревожная эмоция, которую я не могла сразу разглядеть.

– Спи, я сам, прозвучал его голос, мягче, чем обычно. Я вопросительно уставилась на него, видя, как он осторожно берет Ника на руки, как пытается успокоить его, укачивая.

Его движения были неожиданно плавными, заботливыми.

Я протерла глаза ото сна, пытаясь сфокусировать зрение, осознать происходящее. Этот образ – Хьюго, успокаивающий ребенка, – казался таким нереальным, таким далеким от той маски гнева и холода, которую он обычно носил. Только с Ником он такой. Слабая улыбка появилась у меня на лице.

Ник не успокаивался. Я видела, как Хьюго нахмурился, его лицо выражало полное недоумение.

Он явно не понимал, что делать. В его глазах, обычно таких уверенных, сейчас читалось замешательство.

– Он хочет есть, прошептала я, и Хьюго тут же взглянул на меня. Его взгляд, такой пронзительный, на мгновение заставил меня потеряться. Он молча поднёс нашего сына ко мне, передавая его в руки.

Наши пальцы соприкоснулись, и я невольно вздрогнула. Но старалась не подать виду, сохраняя спокойствие.

Хьюго отвернулся, облокотившись на подоконник. Я могла видеть лишь его напряжённую спину, плечи.

Похлопывая Ника по спинке, я укачивала его, кормила. Но он не успокаивался. Я не понимала, что с ним. Что я делаю не так?

Доев, он продолжал плакать, его тоненький голосок разрывал тишину.

Я положила его на кровать, надеясь хоть так, что может успокоиться, но нет. Плач не утихал.

– Что с ним? – Хьюго развернулся, его лицо было искажено гневом и тревогой. Он взволнованно смотрел на сына.

– Я не понимаю, прошептала я, пытаясь успокоить не только сына, но и его.

– Он хорошо поел, а теперь плачет.

– Такое раньше было? – спросил он у меня, его голос звучал напряженно. Я отрицательно покачала головой.

– Нет, он обычно всегда засыпает после кормления, а сейчас по-другому. Хьюго поджал губы, что-то тихо пробормотав себе под нос. Я чувствовала, как его раздражение нарастает, но и беспокойство тоже.

Я поцеловала сына в щечку, нежно гладя его по головке, надеясь хоть так успокоить, но это не помогало. Его плач продолжался, пронзительный и надрывный.

Хьюго, не выдержав, сел на противоположную сторону кровати. Кровать под его весом прогнулась, и я сглотнула, ощущая, как мое сердце снова замирает.

Он осторожно, почти невесомо, коснулся Ника. И тут же тишина. Тот самый плач, что терзал нас обоих, мгновенно прекратился. Ник затих, мило сопя во сне.

Я сглотнула, видя непонимание на лице Хьюго, и сама была в полном замешательстве. Что это было?

Хьюго встал. И в тот же миг Ник снова заплакал. А когда Хьюго вновь сел, сын тут же успокоился. Мое сердце забилось быстрее, отстукивая тревожный ритм.

Нет. Я не хочу, чтобы Хьюго спал с нами. Чтобы он был так близко ко мне. Я просто не выдержу. Это слишком опасно для моего сердца.

Хьюго молчит, хмурится, оскалившись на эту необъяснимую ситуацию. Ему, видимо, это тоже не нравилось.

А я я боюсь пошевелиться.

– Ложись спать, мышонок, его хриплый голос, такой низкий и бархатный, заставил меня вздрогнуть. В нем слышалась усталость, но и какая-то новая, неожиданная мягкость.

– Сегодня я остаюсь с вами, добавил он. Я зажмурилась, пытаясь отогнать нахлынувшие эмоции, но послушалась его.

Осторожно, стараясь не разбудить Ника, я легла ближе к сыну.

Чтобы создать хоть какое-то подобие барьера, я поставила между нами небольшие простыни. Но Хьюго тут же отразил мое движение, сделав то же самое с другой стороны.

Ник, таким образом, оказался в самом центре, зажатый между нами.

Я наклонилась, поцеловала сына в щечку, взяла его крошечную ладонь в свою. Она была такой маленькой и беззащитной.

Я мельком взглянула на Хьюго. Его взгляд был прикован к Нику, такому спокойному и безмятежному в своем сне.

Я сглотнула, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение. Боясь встретиться с ним взглядом, я снова закрыла глаза, пытаясь погрузиться в темноту, в которой пока ещё можно было спрятаться от этой новой, пугающей реальности.

Воздух казался густым от невысказанных слов и чувств,которые словно искрили между нами. Моё сердце колотилось в груди, отбивая неровный, тревожный ритм.

Я ощущала его присутствие рядом. И эта близость, эта неизбежность, была одновременно и мучительной, и почему-то волнующей.