Текст книги "Вернуть истинную (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава 30

Мэдисон

Я не находила себе места. Ходила по комнате из стороны в сторону, каждый шаг отдавался глухим стуком в голове, не принося никакого облегчения.

Сердце было не на месте, оно билось так отчаянно, так рвано, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Как мой малыш? Цел ли он?

Он же ещё такой маленький, такой беззащитный.

Отчаяние и страх снова сковали моё сердце ледяными тисками, не давая дышать.

Я закрыла лицо руками, качая головой из стороны в сторону, пытаясь отогнать ужасные картины, что вставали перед глазами.

Как и сказал Хьюго, мы с Сереной и Захарием были в его покоях. Но даже здесь мне не было спокойно. Ни на секунду. Как же я боюсь, боюсь, что с ними что-то случится, с моим мальчиком, с моим волком.

– Мэди, дочка, успокойся, голос Захария вывел меня из этой мучительной череды мыслей. Я взглянула на него. Он сидел на стуле, о чём-то напряжённо размышляя, его обычно мудрое лицо было омрачено тревогой.

– Я не могу, дедушка мне страшно, страшно! – призналась я, обнимая себя за плечи, словно пытаясь удержать ускользающее самообладание.

– Понимаю, но так ты только себе вредишь, поэтому нужно успокоиться. Хьюго найдёт Ника, его слова были попыткой утешения, но они лишь усилили жжение в груди.

Я зажмурилась, облокотившись об стол, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слеза.

Сердце сжималось, будто его кто-то стискивал в кулаке. Оно ныло от одной только мысли, от одного только представления: мой сын у кого-то на руках.

Один, маленький и беззащитный, отданный на растерзание врагам, которые не знают пощады.

Я чувствовала его страх, его холод, его одиночество, и это было невыносимо. Боль обволакивала меня, заставляя дрожать всем телом.

– Мэди, правда, присядь. Серена подошла ко мне, её лицо было так же бледно и взволнованно, как и моё.

Она мягко усадила меня на кровать, впихнув в дрожащие руки кружку с тёплым чаем. Мои ладони так сильно дрожали, что жидкость плеснула через край, обжигая пальцы, но я даже не почувствовала этого. Физическая боль была ничтожна.

Боль в груди, жгучая, пронзительная боль за сына, за его крохотную жизнь, была сильнее любых ожогов.

– Сейчас, сейчас, Серена поспешно вытерла чай с подола моего платья, её прикосновения были нежными и отчаянными. Я закрыла глаза, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

– Это я виновата,слова вырвались сквозь всхлипы.

– Если бы я не отдала его,если бы пошла сама, слёзы вновь хлынули рекой из глаз. Я уже не могла сдерживать себя, плотина рухнула, и поток горя захлестнул меня.

– Ещё и Мелис пострадала, прошептала я, чувствуя, как голос срывается.

– Что если с Ником уже что-то успели сделать? Я подняла взгляд на Захария, в нём читалась мольба о хоть какой-то надежде. Тот хмуро осмотрел меня, его глаза были полны глубокой, скрытой боли.

– Не успели, сказал он, его голос был твёрд, но в глубине глаз мелькнула тревога. Я зажмурилась ещё сильнее, цепляясь за это единственное слово.

– Ты не виновата, Мэди, Серена попыталась меня подбодрить, её рука легла на мою спину, пытаясь передать хоть толику своего спокойствия.

– Никто не знал, что так случится, добавила она, и я сглотнула, сама понимая это разумом. Но проклятое чувство вины не отпускало, оно въелось в каждую клеточку моего тела.

Я продолжала винить себя, терзая душу бесконечными "если бы".

Как мне смотреть в глаза Хьюго, если с нашим сыном что-то произойдёт? Его образ всплыл перед глазами, и сердце затрепетало не только от страха, но и от глубокой, всепоглощающей тревоги за него самого.

Как же я волнуюсь за них. Люблю, люблю, люблю, эти слова бились в голове в такт бешено стучащему сердцу.

И тут же я вспомнила о его словах, о том, что он хотел мне сказать о своих чувствах. Эта мысль, столь некстати появившаяся сейчас, пугала меня.

Пугала тем, что она означала. Моё сердце разрывалось между ужасом за сына, тревогой за Хьюго и странным, непонятным страхом перед его признанием.

Я закрыла лицо руками, прижимая ладони к вискам, будто могла ими остановить бешеное стучание сердца.

Молча молилась, чтобы с ними – с моим сыном, с Хьюго – всё было хорошо, чтобы они вернулись целыми и невредимыми.

Каждая клеточка моего тела кричала от беспомощности.

Спустя, казалось, вечность, мне удалось немного успокоиться. Дрожь утихла, слёзы перестали литься, но тревога никуда не уходила.

Она не просто висела в воздухе, она въелась в меня, стала частью меня, пульсировала под кожей. Каждый шорох за дверью заставлял вздрагивать.

Захарий оставил нас для того, чтобы сходить за специальными травами.

Серена, измотанная и напряжённая, задремала на стуле.

Я сглотнула пересохшим горлом, оглядывая покои Хьюго. Мой взгляд скользнул по его кровати, и я заметила небрежно брошенную рубаху.

Поддавшись необъяснимому импульсу, пока никто не видит, я подошла, подняла её и прижала к груди, глубоко вдыхая.

Его запах родной, самый любимый, смешанный с запахом леса, силы и опасности. Он обволакивал меня, дарил мимолётное утешение.

Только бы с ним было всё хорошо, только бы он был цел. Моё сердце разрывалось от боли за сына и за своего любимого.Сложив рубаху, я убрала её в шкаф.

Хотела уже закрыть дверцу, как замерла, заметив на полке что-то, скрытое под другими вещами.

Мои детские портретики. Аккуратно взяла один, где я была совсем малышкой, с широко распахнутыми глазами.

Горькая улыбка появилась на лице, когда я стала рассматривать все детали старой картины. Где он это нашёл? И неужели хранил у себя?

Это неоспоримое доказательство его заботы и, возможно, чувств, словно тёплая волна, сразу же окутало меня, прогнав на миг холод страха.

В глубине души я знала, что он хочет мне сказать, чувствовала это каждой фиброй своей души.

Ведь он так сильно прижимал меня к себе, целовал.

Я вздохнула, обнимая себя за плечи, пытаясь удержать это хрупкое тепло.

Внезапный, резкий стук в дверь заставил меня насторожиться, моё сердце снова подпрыгнуло к горлу.

Но тут же вспомнила, что это, скорее всего, Захарий. С облегчением я поспешила отворить.

Стоило это сделать, как я остолбенела от ужаса и пронзительного, всепоглощающего страха.

Передо мной стоял Джерр. Его глаза горели зловещим огоньком, а на губах играла гадкая, мерзкая ухмылка, когда он смотрел прямо на меня.

Я попыталась захлопнуть дверь, изо всех сил наваливаясь на неё, но он оказался быстрее. Его нога уже стояла в проёме.

С нечеловеческой силой он отдернул дверь, буквально оттолкнув меня. Я не удержалась на ногах и, потеряв равновесие, упала на пол, ударившись коленом.

Джерр, с самодовольным видом, шагнул внутрь, медленно закрывая дверь за собой, отрезая нас от внешнего мира.

– Вот ты и попалась, Мэдисон, гадко проговорил он, его голос был полон отвратительного торжества.

– Мэди, прошептала Серена, проснувшись, вскочив со своего места.

Его взгляд, скользнул по мне, а затем метнулся к Серене, её глаза мгновенно распахнулись, увидев незваного гостя.

Он оскалился.

– Что тебе нужно?! – прошипела я, поднимаясь на ноги, ощущая, как липкий, парализующий страх проникает в каждую вену. Моё тело дрожало, но я старалась держаться.

Джерр лишь усмехнулся, медленно, с наслаждением, подходя ко мне вплотную. Его дыхание опалило моё лицо.

Внезапно раздался свистящий звук, и Серена, собрав всю свою силу, сбила его с ног мощным толчком воздуха.

Я тут же поспешила позвать на помощь, добежала до двери, но Джерр оказался быстрее.

Он вскочил, и, прежде чем я успела издать хоть звук, схватил меня, резко притянув к себе.

Холодный металл ножа мгновенно прижался к моему горлу, останавливая дыхание и любой крик.

Я сглотнула, но горло было так пересохшим, что это лишь усилило удушающее ощущение.

Мои глаза встретились с широко распахнутыми, полными неподдельного ужаса глазами Серены. Её лицо побледнело до мертвенной синевы, отражая мой собственный сковывающий страх.

– Если снова атакуешь, она умрёт, прорычал Джерр, его голос был холодным, как сталь ножа.

Он грубо потряс меня, указывая на меня острием, чтобы Серена видела, что он не шутит.

Я зажмурилась, пытаясь осознать происходящее. Как он сюда пробрался?

– А я знаю, кто ты.Серена, волчья подстилка. Слова ударили. Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость, но любое движение грозило моей собственной жизнью.

– Зачем ты пришёл? – прошептала я, чувствуя ледяное лезвие ножа, что едва касалось моего горла.

Стало не просто страшно – стало ужасно страшно.

– Твой сын у твоей тёти, Мэдисон, эти слова обрушились на меня. На этом моё сердце будто остановилось, замерло, а затем рухнуло в бездну от панического страха за сына.

Слезы хлынули рекой из глаз, обжигая щёки, смешиваясь с ощущением холода и тошноты. Весь мир сузился до одной мысли.

– Но у тебя есть выбор, он наклонился ко мне так близко, что его зловонное дыхание опалило мою кожу. Я дёрнулась от отвращения и ужаса.

– Она ждёт тебя. Добровольно сдашься, сына так и быть, вернём обратно. Нам не нужно волчье отродье, которое портит нашу кровь, его слова были ядом, но каждое из них пронзало меня насквозь.

Я закрыла глаза, понимая, что готова на всё. На абсолютно всё ради своего ребёнка. Лишь бы он был цел, лишь бы вернулся ко мне. Моя жизнь, моё будущее, моё тело – ничто по сравнению с его безопасностью.

– Откуда я узнаю, что вы не соврёте? – прошептала я, мой голос дрожал. Я видела, как Серена, задохнувшись от ужаса, тоже стала плакать, её беззвучные рыдания отражали мои собственные. Я и сама не сдерживалась, позволяя слезам течь свободно.

– Узнаешь, если будешь себя хорошо вести.

– После тебя займёмся ей, прорычал Джерр, его голос, полный отвратительной похоти и предвкушения, скользнул по Серене.

Та побледнела ещё сильнее, её глаза расширились до предела, а губы беззвучно задрожали.

В этот момент страх за себя отошёл на второй план, вытесненный паникой за подругу. Я не могла этого допустить. Она и так прошла через ад, пострадала из-за них.

– Вы не тронете её– выдохнула я, но мой голос был лишь хриплым шёпотом. В ответ Джерр сжал моё горло сильнее, стальной хваткой перекрывая доступ воздуха.

Перед глазами поплыли чёрные пятна, а в ушах зазвенело. Я отчаянно хватала ртом воздух, лёгкие горели.

– Если я вам нужна, я согласна, но Серену не трогайте, еле выдавила я из себя эти слова, каждый из которых был усилием воли, ценой удушья.

Внутри всё кричало от боли и беспомощности.

Я качала головой, пытаясь жестом остановить Серену, которая, бледная как мел, порывалась ко мне, её глаза были полны слёз и решимости.

Нет, пусть она будет в безопасности. Пусть останется здесь. Она и так много настрадалась.

– Будешь ставить условия, прошипел Джерр, чуть ослабив хватку, позволяя мне сделать судорожный вдох.

– Твоя тётя всё равно решит по-другому. Но приказа насчёт девки Логана не было, пока берём только тебя.

В его словах прозвучала жуткая отсрочка, обещание будущей расправы, но сейчас это было единственное, что имело значение. Пока он возьмёт только меня.

Это был единственный шанс спасти Серену и, возможно, обменять себя на сына. Страшная, но единственная надежда.

– Тут полно охраны. Одного я еле вырубил, лежит около твоей спальни. Долго пришлось выслеживать, пока твоего волка не будет здесь.

Но и теперь ему конец, с этими словами он резко дёрнул меня за руку, грубо, буквально волоча за собой к двери.

– А ты попробуй только пикнуть, убьём её! – прошипел Джерр, его взгляд метался между мной и Сереной, используя меня как живой щит, как орудие шантажа.

Эти слова были адресованы Серене, но болью отозвались в моём сердце.

Моё тело протестовало с каждым шагом, когда Джерр грубо волок меня за собой. Я упала на пол, он даже не дал мне встать.

Колени царапались о неровный пол, выбитые доски, но физическая боль была ничем по сравнению с тем адским пламенем, что горело внутри, сжигая все сомнения.

Ради спасения моего сына я была готова на что угодно, на любую муку.

Только сейчас, когда он тащил меня прочь, я ощутила пронзительный, леденящий страх, который до этого был заглушен паникой и адреналином.

Ужасная мысль пронзила мозг: тётя всё-таки нашла способ забрать мою силу. Я была абсолютно беззащитна, пустышка, игрушка в её руках.

Слезы капали из глаз, пока я думала о сыне, о его крохотном, беззащитном тельце, и о Хьюго, который, возможно, уже бросился на его поиски.

Опять я его подвела. Снова попалась, снова позволила врагу схватить меня. Чувство вины душило, но не могло пересилить главного: я не могу по-другому.

Жизнь сына была важнее собственной. Готова была отдать тысячу своих жизней, лишь бы мой

Ник был в безопасности.

Он повёл меня через какой-то тайный задний проход, скрытый от глаз, который наверняка не охранялся.

Каждый шаг был агонией. В отчаянной попытке выиграть время, или просто от бессильной ярости, я попыталась его оттолкнуть, собрав последние крохи сил.

Ничего не вышло. Его рука метнулась, и я почувствовала резкий, обжигающий удар по лицу.

Голова дёрнулась, и всё вокруг поплыло, расплываясь в мутные, размытые пятна. Мир закачался, и я едва удержалась на ногах.

Я не помню, как мы вышли из замка, но знаю, что никого не встретили. Глаза плыли, изображение двоилось, но я заставила себя держаться, быть в сознании.

Должна. Ради сына я должна справиться со всем. Каждый обжигающий вдох был мукой, но я стиснула зубы.

Глава 31

Мэдисон

Джерр вывел меня из замка, и холодный, сырой воздух тут же облепил моё лицо.У замковых стен стояла его повозка – старая, облезлая, вызывающая лишь отвращение.

Он грубо втолкнул меня внутрь, и я едва успела осознать, что происходит, как его сильные пальцы сжали мои запястья.

Грубая верёвка впилась в кожу, оставляя жгучий след, но это было ничто по сравнению с ледяным ужасом, охватившим меня.

Сидя внутри этой темной, пропахшей пылью и чем-то гнилым телеги, я боялась пошевелиться. Каждый шорох, каждый скрип колеса заставлял меня замирать, прислушиваясь к собственному бешено бьющемуся сердцу.

Мне казалось, оно вот-вот вырвется из груди.

Я не помню дорогу, по которой мы ехали. Всё вокруг слилось в одно сплошное мелькание – мелькание страха, отчаяния и безысходности.

В груди давило так сильно, отнимая воздух и силы. Я сглотнула, ощущая, как страх подступает всё ближе, обволакивая меня.

Я зажмурилась, пытаясь отогнать назойливые, плохие мысли, которые кружили над моей головой.

Где Хьюго? Вдруг его слова правдивы, и с ним что-то сделали? Мысль об этом причиняла невыносимую боль, пронзая сердце острым лезвием. Я не могу вынести этой мучительной неизвестности.

Я открыла глаза и взглянула на Джерра. Этот человек, который сумел украсть меня, обойти охрану. Никто нас не заметил. Как? Это было необъяснимо и ещё больше усиливало чувство моей беспомощности.

Затаив дыхание, я попыталась как-то освободить свои руки.

Сглотнув, я почувствовала, как верёвка, стягивающая мои руки, спустя время начала поддаваться. Она всё ещё жгла кожу, но теперь сквозь боль пробивалось робкое чувство надежды.

Я старалась работать пальцами незаметно, чтобы Джерр, сидящий передо мной, не заметил моих попыток освободиться.

Благо, его взгляд был устремлён только на дорогу, освещённую тусклым светом фонарей, что давало мне драгоценное время.

Руки горели от трения, но я не обращала внимания. Взгляд мой скользил по стенам повозки, ища хоть что-нибудь, что могло бы помочь.

И внезапно, я заметила острый, торчащий гвоздь, вбитый в одну из досок. Сердце бешено застучало в груди, заглушая все остальные звуки. Я, стараясь делать это максимально тихо, медленно, почти не двигаясь, подползла к нему, садясь спиной, чтобы прикрыть свои действия.

Каждое движение давалось с трудом, пот стекал по вискам, смешиваясь с солёными слезами страха.

Я старалась ускорить процесс, трение гвоздя о верёвку было невыносимым, но страх быть замеченной был сильнее.

Я затаила дыхание, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому вздоху Джерра, молясь, чтобы он не обернулся.

Ещё немного, прошептала я про себя, надеясь, что успею, что смогу. Верёвка почти перетёрлась. Но тут резкий толчок, и я упала, ударившись боком. Повозка остановилась, замерла, и меня тут же резко подняли.

– Притихла, Мэдисон? – его голос прозвучал как удар. Джерр поднял меня и буквально вытолкнул из повозки.

Спотыкаясь, я упала на землю, колени ободрались, но боль была неважной.

Я быстро стала осматриваться, отползая назад. Память услужливо подбросила картины того, на что способны люди моей тёти, как жестоки они могут быть, не испытывая ни малейшего угрызения совести.

Слёзы мешали видеть, но я ничего не могу поделать – мне было чертовски страшно. Я продолжаю отползать назад, пока сильная рука Джерра не схватила меня за лодыжку, останавливая.

– Мы ещё поиграем с тобой, Мэдисон, но товар ты испорченный, его слова резанули по мне.

Отвращение и дикий ужас сковали меня, парализуя. Он поднял меня, и, не обращая внимания на мои спотыкания и всхлипы, потащил вверх по склону.

Мы шли, пока не вышли из-за завесы деревьев. Я замерла, увидев перед собой толпу.

Множество людей, закутанных в тёмные одежды, стояли около шатров.

Ведуны. Моё сердце сжалось.

Стала осматривать всех, пока не всхлипнула сильнее.

Моё сердце ухнуло вниз, а слёзы застелили глаза, делая картину ещё более нечёткими.

Ник. Мой Ник. Я увидела его.

Я попыталась встать, вскочить, броситься к нему, но Джерр крепко скрутил мои руки, не давая возможности пошевелиться. Я была беспомощна.

– Так то лучше, злобно прошипел он, его смех был полон торжества и жестокости. Он заставил меня всю сжаться от страха. Ведь я не знаю, что меня ждёт. Я не знаю, какая участь уготована мне.

Стало ещё невыносимее, когда я заметила её. Тётя. Она торжествующе смотрела на эту картину, так холодно и жестоко, словно я была ей чужой, а не кровной родственницей. Её взгляд, полный ледяного презрения, пронзал меня насквозь, заставляя чувствовать себя ничтожной.

Я сглотнула, ощущая, как грудь сдавило всё сильнее, стало не по себе. Внезапно меня пронзил холод, который исходил не извне, а изнутри. Моя сила. Я не ощущала её вовсе.

Мне хватило невероятных усилий, чтобы выдержать её взгляд, чтобы не отвернуться, не показать свою слабость.

Моё сердце сжалось ещё сильнее, когда к ней подошла Тея, держа на руках Ника.

Слёзы, которые я так старалась сдерживать, всё-таки хлынули рекой, обжигая щёки. Как они смогли его украсть? Как могли так бесчеловечно поступить с невинным ребёнком? Ненависть и отчаяние смешались в моей душе.

Он потащил меня в их сторону, пока не бросил на землю. Я упала на колени, отстраняясь от него, пытаясь прийти в себя, но ноги подкашивались от слабости.

Тётя самодовольно усмехнулась, медленно обходя меня. Её взгляд, полный отвращения, остановился на мне.

Словно я была чем-то мерзким, недостойным её внимания.

– Привез, как ты просила, госпожа, сказал Джерр, низко склоняясь перед тетей, чьё лицо было скрыто тенью капюшона. Он встал на одно колено перед ней, отчитываясь.

– Молодец, награду получишь позже, произнесла она, и её взгляд, острый, как кинжал, остановился на мне.

Я вскинула голову, поджимая губы, страх боролся с гневом. Её глаза, холодные и безжалостные, смотрели на меня.

– Вот мы и снова встретились, племянница, проговорила она, приближаясь.

– Долго ты заставила моих псов побегать за тобой. Ее рука взметнулась вверх, и я почувствовала, как она хватает меня за волосы, сжимая их с такой силой, что я едва не закричала.

– Дрянь! Переспала с волоком, так ещё и выродка от него родила! Испортила нашу кровь! – удар пришёлся по щеке, обжигая кожу.

– Не смей! – вырвалось у меня, и этот крик удивил меня. Я не ожидала от себя такой смелости.

– Не смей трогать меня! – прошипела я, дрожащим голосом, чувствуя, как мой голос дрогнул.

– Голосок прорезался, значит мои люди были правы, она снова взяла меня за волосы, дёргая с такой силой, что я зажмурилась от боли.

– Бесстыжая! Ты на кого голос свой подняла? – её смех был подобен скрежету зубов.

– Ну, боги, видно, любят меня, ведь ты так легко попалась. Теперь, твоя сила окончательно будет моей. Она рассмеялась, и все, стоящие вокруг, подхватили её безумный смех, вторя ему, словно единый хор.

– Мой сын, прошептала я, и её глаза опасно загорелись.

Она встала передо мной, подняла моё лицо за подбородок, сжимая его так сильно.

– Отпустите его! – прохрипела я, пытаясь сдержать крик.

Она оскалилась, усмехаясь.

– Наивная, всё ещё наивная. В кого ты такая уродилась? В свою дуру мамашу? Мой брат всегда слушал её, потакал ей. Ну, теперь всё встало на свои места. Сила будет моей. Я заберу её уже окончательно, а потом доберусь и до остальных.

– Хочешь освободить своего сына? – спросила она, и я сглотнула, слабо кивая.

– Ты же у нас умная девочка, да? – она стала теребить мои волосы, дёргая их.

– Хочешь, чтобы твой ребёнок был цел и невредим, будешь играть на моей стороне. И только на моей.

Я сглотнула, осознавая, что моё сердце бешено колотится в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Она сказала это, и всё рухнуло.

Я попала в ловушку, из которой, казалось, не будет выхода. Страх смешался с отчаянием, и я почувствовала, как силы покидают меня.

– Уходим живо, крикнула она своим людям, указательным пальцем потрясла около моего лица.

– Ослушаешься,твой сын умрёт, а что ещё хуже умрёт и твой волк, с этими словами она отвернулась от меня.

Когда двое её людей схватили меня за руки, сил сопротивляться не было.

Когда меня подвели к Тее, только тогда смоола вырваться.

Это был инстинкт матери, первобытный зов защитить своё дитя.

Я вырвалась, неожиданно для всех, и крепко прижала к себе Ника. Он открыл глаза, и мой мир, казалось, замер.

Я останусь здесь. А Ник, мой малыш, Хьюго. Я зажмурилась, прижимая его к себе, целуя его крошечный лобик. Слезы жгли щеки, но я уже не обращала на них внимания.

Внутри всё кричало от боли и отчаяния, но я знала, что ради Ника готова на всё. Только бы он был в безопасности. Только бы с ним всё было хорошо.

Я сжала его в объятиях так крепко, как только могла, не позволяя никому забрать его. Не могу. Не могу так поступить.

Не могу отдать своего сына. Сердце ноет, разрываясь от боли, а страх за Хьюго, за то, что с ним может случиться, становится только сильнее.

Он поймёт. Я знаю, он поймёт меня. Ведь сам бы так поступил ради нашего ребёнка. Но как же всё сложно.

Каждый шаг казался невыносимо тяжёлым. Я медленно, почти не чувствуя ног, пошла к повозке.

Едва сев, я почувствовала, как меня окружили. Ведьмы. Их взгляды, полные осуждения и презрения, прожигали меня насквозь, но я старалась не обращать на них внимания. Всё, что имело значение, было здесь, в моих руках. Мой сын.

– Позорище, услышала я чей-то тихий, ядовитый голос, но он тонул в шуме моей собственной боли. Было так всё равно.

Я родила от любимого мужчины. Разве это позор? Разве важно, кто он, если я его люблю, не смотря ни на что? Разве важно, что он был моим врагом, а стал самым близким человеком?

Как же мне жаль, что мы не успели поговорить. Мысли метались, обжигая.

Я снова зажмурилась, сглотнула, пытаясь проглотить эту горечь, эту несправедливость.

Молилась, закрыв глаза, молилась так, как никогда прежде. Молилась, чтобы с Хьюго всё было хорошо, чтобы боги охраняли его.

Пока резкий, гортанный, истошный вой волка не заставил открыть глаза.

Я замерла вновь, видя его. Не могла спутать ни с кем его волка. Он бежал за нами, так быстро, так мощно, тенью скользя по земле.

Моё сердце забилось быстрее, с новой силой, от того, что он нашёл нас. Нашёл меня. Но вместе с этой радостью пришла и острая, пронизывающая боль.

Боль от понимания, что он один, один против этой толпы. Он не сможет сравниться со всеми.

Слезы застилали всё, превращая мир в расплывчатое пятно, но я продолжала в упор смотреть на него.

Меня стали удерживать, грубые руки вцепились в мои плечи, когда в него полетели сгустки магии. Моё сердце остановилось от ужаса. Сердце замерло, а затем бешено забилось в груди, вырываясь наружу.

– Нет! Не надо! – кричала я, не в силах выдержать того, что видела. Я билась, вырывалась, но меня держали крепче.

– Уничтожить, сдавленно прошипела тётя, её голос был полон злобы и торжества. Я повернулась к ней, видя, как она усмехается, наслаждаясь моим отчаянием.

– Выбирай, что для тебя важнее, пристально сказала она мне, её глаза горели холодным огнём.

Я сглотнула, сдерживая подступающие слёзы, чувствуя, как внутри всё обрывается.

– Не трогайте его. Он уйдёт. Я отдам ему сына. Он уйдёт. Он сделает так, как я скажу. Мой сын не должен быть сиротой, как и я.

Тётя взревела, когда я это сказала, но мне было всё равно. Я сделала свой выбор.

– Смотри у меня,прошипела она, её голос стал ледяным.

– Сила твоя не досталась твоему выродку. Проверили его уже.

– Остановить повозку! – приказала тётя, её голос звенел от жестокости.

– Сейчас ты идёшь к нему, отдаёшь сына, и он забывает о тебе. Поняла? Иначе они оба умрут.

С этими словами, словно под действием неведомой силы, я спустилась с повозки. Ноги подкашивались, но я устояла.

Сердце защемило, когда Хьюго обернулся. Наши глаза встретились. В его взгляде я увидела вихрь эмоций: волнение, страх, недоумение. Я не могла сделать ни шага. Ник, мой маленький Ник, которого я так крепко прижимала к груди.

– Иди, выкрикнула тётя, едва сдерживая злорадство. Я, словно во сне, подошла к Хьюго. Смотрю на него, видя, как напряжены его мышцы, как он сжимает кулаки. Он взял меня за плечи, его взгляд скользнул по моему лицу, словно он пытался прочитать в нем ответы на свои невысказанные вопросы.

– Ты цела? – спросил он, его голос был сдавленным, наполненным тревогой. Я слабо улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Не могу. Просто не могу. Больно. Страшно.

– Возьми. Возьми его, я с трудом всучила ему в руки Ника, сама едва сдерживая рыдания. Ник, почувствовав перемену, тут же заплакал. Его плач, такой беззащитный и пронзительный, добивал меня, разрывая сердце на части.

– Уходи, прошептала я, глядя в его глаза. Я видела в них непонимание, читала злость, но самое главное – видела боль.

– Уходи. Мне не нужен сын от волка. Мне не нужен ты, говорила я, а каждая клеточка моего существа кричала обратное.

– Что ты несёшь? – вскрикнул он, в его голосе звучало отчаяние. Я отрицательно покачала головой, отступая от него, подальше от его боли, от своей собственной. Плач Ника становился всё громче.

– Уходи! Уходи! – крикнула я, надрываясь, чувствуя, как слова рвутся из груди.

– Мышонок! – я толкнула его, словно пытаясь оттолкнуть и его, и всю эту невыносимую реальность.

– Уходи, уходи, волк! – кричала я, видя, как он тяжело дышит, как его грудь вздымается.

– Я не хочу быть с тобой!

С этими словами, я развернулась и, не оглядываясь, бросилась в повозку, слыша за спиной пронзительный плачь своего ребёнка и яростный рык своего мужчины.