Текст книги "Вернуть истинную (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

Чувствовать тебя это самое лучшее, что когда-либо было со мной, хриплый шёпот сорвался с его губ, обжигая моё ухо. Он сжал меня сильнее, но эта боль была желанной, сладкой, подтверждающей его присутствие.

Слова застряли в горле, но я выдавила:

– Я, я так ждала тебя, Хьюго. Каждый день, каждую ночь я надеялась.

Он издал низкий рык, что-то среднее между стоном и угрозой, наклоняясь ближе, так что его дыхание опалило мои губы.

– Я был сам не свой, мышонок. Ты сломала меня. Ты повлияла на меня так, как никто и никогда не смел. Ты пробилась через мою чёртову броню. Ты смогла сделать меня своим, последнее слово прозвучало как признание, как клятва, как безумие.

Его пальцы, сильные, жадные, скользили по моей спине, по изгибам, сжимали, трогали, ласкали сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Казалось, что эта ткань не существует, что его кожа касается моей, передавая весь жар, всю дикую энергию, что клокотала в нём.

От прикосновений горело всё тело, мурашки бежали по коже, и голова кружилась от этого невыносимого, прекрасного натиска.

Его рычание, глубокое и низкое, словно отголосок первобытной силы, наполнило воздух. Он чуть ослабил объятия, лишь чтобы вновь зарыться в мои волосы, его дыхание опаляло мою макушку.

– В тот раз я хотел бросить всё к чертям, мышонок. Весь свой долбаный мир. Но оставить тебя. Оставить себе, слова вырвались из него, хриплые, полные такой боли и отчаяния, что моё сердце сжалось.

По щекам покатились горячие слёзы, обжигая кожу. Я не могла сдержать их, этот прилив нежности и боли был слишком силён.

– Я видел, как ты уезжала, прошептал он, я затаила дыхание сквозь слёзы, пытаясь унять дрожь в теле.

– Думала, что не провожал тебя.

Он вновь издал низкий, гортанный рык, полный гнева на самого себя, и его большие ладони осторожно, но властно обхватили моё лицо.Большие пальцы поглаживали скулы, стирая непрошеные слёзы. Его взгляд, пронзительный, буравил меня насквозь, вытягивая наружу все спрятанные чувства.

– Я чувствовала, Хьюго,я чувствовала, что ты смотрел, мой голос надломился, слова выходили прерывисто.

– Но я не нашла тебя, не нашла. Не в силах выдержать бурю, что творилась внутри нас, я уткнулась лбом в его грудь, дрожа всем телом.

–Я виноват, что вы были вдали от меня мышонок, его шепот был почти неразличим, надрывный, словно он вырывал эти слова из самой глубины своей души.

Он наклонился так низко, что наши лбы соприкоснулись. Мы дышали часто, прерывисто, наши сердца бились в унисон. Я подняла свои ладони, обхватывая его лицо, чувствуя грубую щетину и тёплую кожу.

– Я думала, что ты придёшь за мной, Хьюго. Мечтала об этом, каждой клеточкой своего существа, призналась я, и его тело напряглось, низкое, предупреждающее рычание снова вырвалось из его горла, вибрируя прямо в моей груди.

– Каждую ночь ты приходила ко мне во снах, Мэди, его голос стал чуть глубже, почти молитвенным.

– Каждую ночь я видел тебя, твои глаза, просыпаться было пыткой. Я не хотел возвращаться в реальность без тебя. А когда я узнал, что тебе грозит опасность, я рванул к тебе, как ошпаренный, не раздумывая ни секунды.

Я не мог, не мог оставить тебя одну. Не мог позволить, чтобы тебе сделали больно, он сделал паузу, его взгляд потемнел от вины, – но больно сделал я сам. И за это я никогда себе не прощу.

Мои губы коснулись его кожи, нежные, трепетные поцелуи скользили по скулам, по линии челюсти, по уголкам губ. Каждый поцелуй был обещанием, утешением, мольбой.

– Я тебя прощу, Хьюго, прошептала я, и голос мой дрожал. Мне было больно, невероятно больно, это отрицать было бессмысленно. Каждый день без него, каждая ночь в одиночестве оставляла раны.

Но сейчас, глядя в его глаза, чувствуя его дрожащее тело, я понимала, что не хочу, чтобы он винил себя. Не хочу. Эта вина сжигала его изнутри.

– Я тебе всё прощу, Хьюго, повторила я, вложив в эти слова всю силу своей души, свою безусловную любовь.

– Я люблю тебя. Значит, так было нужно, пыталась я донести до него, утопая в его взгляде. Он оскалился, показывая клыки, но это был не гнев, а скорее дикая, почти звериная агония, смешанная с глубоким, болезненным облегчением.

Его объятия стали ещё сильнее, сминая меня, прижимая так плотно.

– За что ты мне досталась, мышонок? За какие заслуги получил именно тебя? – его голос был низким, хриплым, полным невероятного удивления и какой-то дикой, собственнической нежности.

Он перехватил меня сильнее, его руки скользнули под коленями, и он поднял меня на руки, прижимая к себе, заставляя утопать в его объятиях, чувствовать каждый мускул его тела, биение его сердца.

Его взгляд вновь задержался на моём лице, в глубине серых глаз читался страх и мольба.

– Простишь меня хоть я и сделал тебе больно? – вопрос сорвался с его губ почти неслышно, и я почувствовала, как он затаил дыхание, ожидая моего приговора.

– Я уже простила, Хьюго, ответила я без малейшего колебания, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая его дикий, родной запах.

– Ты спас меня. Разве я могу обижаться на тебя? – прошептала я, чувствуя, как его могучее тело расслабляется, но объятия по-прежнему оставались крепкими, защитными.

Я ощущала, как его грудь тяжело вздымается, как он часто дышит, и понимала – он волновался, волновался так сильно.

– Мышонок, выдохнул он. Он чуть наклонился ко мне, и наши глаза вновь встретились, погружаясь друг в друга. В его глазах я видела отражение своей собственной души, отчаянно жаждущей его.

Его большая, тёплая ладонь поднялась, невесомо коснувшись моей щеки. Пальцы нежно поглаживали кожу, вызывая волну мурашек.

– Только ты у меня остался, у меня никого больше нет, кроме тебя, прошептала я, слезы все-таки скатились по щекам.

Прижалась к нему, обнимая за шею, сильно сильно.

– Моя нежная девочка, моя скромная ведьма, прошептал он, и в его голосе была такая глубина чувств.

–Никому тебя не отдам, прошептал он, буду для тебя всем, я счастливо зажмурилась на его слова.

Эти слова, его прикосновения, его взгляд – всё это было слишком, слишком прекрасно. Я закрыла глаза, отдаваясь этому моменту, позволяя себе раствориться в его тепле, в его силе, в этой невыносимой, всеобъемлющей любви, что сейчас заполняла каждую клеточку моего существа. Мир вокруг перестал существовать, остался только он, его объятия и бесконечное, безмолвное обещание.

Глава 43

Эпилог

5 лет спустя

Хьюго

Я наблюдаю за тренировкой своих ребят, не скрывая широкой усмешки, которая теперь стала скорее горделивой улыбкой. Каждое их движение, каждый удар, каждый уворот – всё это было плодом моих усилий, моих бессонных ночей, моих строгих, но справедливых наставлений.

Гордость брала верх, разливаясь тёплой волной по груди, когда я видел их упорство, их пот, блестящий на коже, их горящие глаза, полные непоколебимой решимости. Их успехи не могли не радовать, когда каждый день я видел, как они растут, как познают это древнее искусство, как оттачивают свои навыки.

– Быстрее! – кричал я, мой голос разносился по тренировочной площадке, мощный и требовательный.

– Чтобы каждый удар был молниеносным, каждый уворот – инстинктивным!

Тренировка подходила к концу. Их дыхание было тяжёлым, мышцы напряжены.

– Закончили! На сегодня всё! Молодцы! Я обошёл нескольких ребят, хлопая их по плечам, и видя их усталые, но довольные лица.

Я замер, увидев, как из-за дальнего угла замка выбегает мой сын. Маленький, быстрый, с растрёпанными волосами и озорным блеском в глазах. Улыбка мгновенно расцвела на моих губах, вытесняя любую усталость, любую строгость.

– Папа! Папа! Его тоненький голосок прорезал воздух, полный такой чистой, такой неудержимой радости, что моё сердце распахнулось навстречу.

Он бежит ко мне, его крохотные ножки мелькали так быстро, словно он боялся, что я исчезну. Он несётся и вот уже врезается в мои объятия.

Я подхватил его, ощущая, как его маленькое тело с силой прижимается ко мне. Крепко обнял, вдыхая его детский запах.

Подкинул его несколько раз в воздухе, и его звонкий, счастливый смех наполнил всё пространство, отзываясь эхом в моей душе.

Он смеётся, запрокинув голову, его личико светится счастьем, маленькие зубки блестят. Он не может скрыть своей безмятежной улыбки, и она заражает меня, заставляя смеяться вместе с ним.

Я прижал его к себе, ещё раз вдохнув его запах, ощущая, как его волчонок становится сильнее с каждым днём. Этот едва уловимый, но такой знакомый аромат дикой силы, просыпающейся в нём. Чувствую, как его маленькая сущность порывается наружу, зовёт меня.

Только рано. Как же ещё рано. Моё сердце сжималось от предчувствия его будущего, от желания защитить его от мира, который ждал его. Но пока, сейчас, в этот момент, он был просто моим сыном, и я был просто его папой, крепко держащим его в своих руках.

– Ну, тренировался? – спросил я, и мои пальцы тут же метнулись к его бокам, начиная щекотать.

Ник взвизгнул от смеха, его тело затряслось, он извивался в моих руках, пытаясь отбиться маленькими кулачками.

Его смех был таким заразительным, таким чистым и звонким, что эхом отдавался в моей груди, наполняя её невероятной теплотой.

Я опустил его на землю, но игра на этом не закончилась. Он тут же принял боевую стойку, копируя мои движения с такой серьёзностью, что я едва сдержал улыбку.

Мы стали игриво обороняться и нападать, его крохотные ручки пытались дотянуться до меня, а я с легкостью уворачивался, лишь иногда позволяя ему коснуться моей руки.

Несколько раз я, конечно же, побеждал, аккуратно укладывая его на землю, не причиняя ни малейшего вреда.

Я поддавался, намеренно ослабляя хватку, чтобы его азарт разыгрался ещё сильнее, чтобы он почувствовал вкус борьбы и желание победить.

В последний раз, когда я осторожно повалил его, Ник неожиданно перекатился и оказался сверху, торжествующе распластавшись на моей груди.

Его щеки были раскрасневшимися, волосы растрёпаны, а глаза сияли от восторга. Он дышал тяжело, но в его взгляде не было и тени усталости – только абсолютная, безудержная радость победы.

– Я выиграл, пап! – моё сердце защемило от такой пронзительной любви. Я крепко прижал его к своей груди, вдыхая его запах, ощущая тепло его маленького тела.

– Молодец, сын, произнёс я, мой голос звучал чуть хрипло от нахлынувших эмоций.

– Но тренироваться нужно ещё больше, если хочешь быть таким же сильным. Я поднялся, держа его на руках, и аккуратно отряхнул с его спины пыль.

Он посмотрел на меня огромными, полными решимости глазами, глазами моей ведьмы.

– Я хочу быть таким же, как ты, пап! Ты же научишь меня пользоваться ножами, дашь свой нож, ты обещал! Мой смех озарил всё тренировочное поле.

Это был громкий, искренний смех, полный отцовской нежности и лёгкого лукавства. Я нагнулся к нему, легонько щёлкнул его по кончику носа.

– Обещал? Интересно, когда это я успел пообещать? – прищурился я, видя, как он задумался, пытаясь вспомнить. А сам, не мешкая, вновь нагнулся к нему, пряча за спиной небольшой свёрток, который так и рвался наружу.

– Ты обещал! Он вскинул голову так деловито, так серьёзно, что я чуть не расплылся в улыбке.

– Говорил, что дашь! Сказал, если я тебя выиграю, то отдашь!

– А зачем тебе мой нож? Я нежно погладил его по голове, и в этот момент вынул свёрток из-за спины, протягивая ему.

– У тебя будет свой. Его глаза загорелись ещё сильнее, расширились. Он вскрикнул, его радость была такой бурной, что он тут же прыгнул на меня, обхватывая ногами.

– Ура! Ура! Ура! У меня свой нож! Ура! Он стал целовать меня в щёку, в лоб, куда только мог дотянуться, а я лишь посмеивался, прижимая его к себе.

– Только аккуратно с ним, ладно? Мама будет волноваться. Договорились? Он согласно закивал головой, его глаза сияли. Я сжал его ещё сильнее, чувствуя, как моё сердце переполняется.

Мой сын. Моё продолжение. В нём было так много меня, но и так много от его матери. Он рос так быстро, и я никак не мог привыкнуть к этой скорости, к тому, как быстро пролетает каждый день, наполненный его новыми открытиями.

– Где наша мама? – спросил я у него, легонько покачивая в руках. Он посмотрел на меня, улыбнулся.

– В вашем месте, ответил Ник, его голос был немного приглушённым, он с удивлением рассматривал свой нож.

– Она сказала, что хочет немного погулять, а я прибежал к тебе! Он усмехнулся, и я, поцеловав его в висок, осторожно спустил с рук.

– Я пойду покажу остальным! Он полный гордости за свой новый нож, резко сорвался с места, маленьким вихрем умчавшись в сторону своих друзей.

Я проводил его взглядом, а потом, не мешкая, направился туда, куда меня звало и манило моё собственное сердце.

К ней. К моей девочке.

Пять лет. Пять счастливых лет пронеслись, как один миг, а я до сих пор не мог поверить, что она моя. Моя до последней клеточки, до последнего вздоха.

Пять лет мы были вместе, прошли через столько всего, что дух захватывало от воспоминаний. Но наша любовь, вопреки всему, становилась только сильнее, глубже, ярче с каждым днём. С каждым днём моя мышка дарила мне столько любви, отдаваясь полностью, без остатка. Её нежность, её преданность, её безграничное доверие были для меня всём.

Я усмехнулся, когда по дороге нарвал охапку полевых цветов. Простых, незамысловатых, но таких же чистых и искренних, как мои чувства к ней.

Столько любви к ней ощущал, столько нежности, что описать словами было просто невозможно. Это было нечто большее, чем слова, чем жесты.

Это было ощущение, пронизывающее каждую фибру моего существа, заставляющее моё сердце биться в унисон с её.

Столько было борьбы с врагами, столько было тревог и испытаний. Дни, недели, месяцы, когда я был вынужден оставлять её, уезжая в самые опасные места, чтобы защитить наш клан.

Но она терпеливо ждала меня, всегда ждала. Даже если мне приходилось надолго уезжать, она молчала, отпускала, лишь её глаза выдавали то волнение, ту скрытую боль, что она старалась не показывать.

Она не плакала при мне, но я видел, как дрожат её губы, как влажнеют ресницы, и это разрывало мою душу на части. Ведь оставлять её я больше не хотел, ни на минуту, хотя понимал, что это было нужно.

Ради её безопасности, ради безопасности наших детей, ради их будущего.

Я глубоко вздохнул, когда, наконец, увидел её. Замер, поражённый её красотой, её нежностью.

Она мирно сидела на скамейке, в беседке, которую я построил для неё своими руками.

Осуществил то, о чем она так мечтала – маленькое, уютное укрытие, где можно было насладиться тишиной и спокойствием.

Моя. Только моя.

Бесшумно подошёл к ней. Я наклонился, и в голове, одна за другой возникли яркие, трепетные картинки, когда я ее впервые здесь встретил.

Вновь пережил тот самый миг, когда впервые увидел её, и мой мир перевернулся. Сердце тогда сжалось от неведомого доселе чувства, а сейчас, спустя годы, оно продолжало биться в том же безумном, счастливом ритме.

– Ты когда-нибудь будешь меня слушаться? – мой голос вырвался хриплым шепотом, пропитанным нежностью и едва сдерживаемой властностью.

Она резко вздрогнула, её плечи дрогнули, а затем раздался её звонкий смех, который озарил поляну.

Мэди повернулась ко мне, её движения были легкими. Я снова сглотнул, утопая в глубине её взгляда. Её глаза горели ярким, живым огнем, отражая пламя в моих собственных, и этот взгляд, направленный на меня, приковывал, не давал отвести глаз. Не могу насмотреться на неё. Наверное, никогда не смогу.

Мышонок осторожно встала, неспешно, с осмотрев меня. Мы замерли, погруженные в тишину и взаимное притяжение.

Я протянул ей охапку полевых цветов, таких же чистых и искренних, как мои чувства. Она приняла их, её щеки залил легкий, очаровательный румянец смущения, и в этот момент она казалась такой беззащитной, такой хрупкой.

Я прижал её к груди, вдыхая её родной, пьянящий аромат, обводя ладонью её спину, ощущая тепло её тела, её мягкие изгибы. Каждая клеточка моего тела ликовала от её близости.

– Я гуляла, услышал я её тихий, извиняющийся шепот. Я усмехнулся, мой смех был полон нежности, и поцеловал её в лоб, закрывая глаза, чтобы полнее ощутить этот момент, её тепло, её присутствие.

Моя рука сама потянулась к её уже заметно округлившемуся, небольшому животику.

Под ладонью я чувствовал нежное, живое тепло, и мое сердце переполнялось невероятным ощущением.

Чувствую, что там наша дочь, всем своим нутром это ощущаю. Мышка, конечно, не верит, спорит со мной, игриво закатывая глаза, но я то знаю, что там наша маленькая девочка. И мышка постепенно сдалась под моим напором.

– Ник рассказал, я усмехнулся и погладил её по щеке второй ладонью.

– Он мышонок, произнес я, её глаза загорелись.

Я вижу в их глубине трепет, волнение и безграничную, всепоглощающую любовь. Моё сердце наполнилось такой переполняющей радостью, такой нежностью, что казалось, вот-вот взорвется. Она была моей, во всех смыслах этого слова.

– Я ненадолго, Хьюго, её голос был тихим, почти шепотом, но я слышал в нем легкую нотку смущения.

– Просто мне стало душно в комнате, решила освежиться. Ты на тренировке, поэтому тебя не хотела отвлекать. Она смотрела куда-то в центр моей груди, её взгляд избегал моего, но её пальцы нежно прошлись по воротнику моей рубашки, приглаживая ткань.

– Отвлекай, прошептал я в ответ, мой голос был низким и слегка охрипшим от нахлынувших чувств. Я наклонился ниже, целуя её в висок, потом в нежную щеку, чувствуя её мягкую кожу под своими губами.

– Я всю тренировку только о тебе и думаю. Мышонок смутилась ещё сильнее, её щеки залил нежный румянец, и она чуть прижалась ко мне.

Вздрогнули мы оба, когда по телу пробежала волна, легкая, но отчетливая. Наша дочка толкнулась в животе.

Глаза Мэди распахнулись, в них отразилось чистое, неподдельное удивление и счастье. Наши взгляды встретились, в каждом из них читалась одна и та же эмоция – трепетное, безмолвное ликование. Ее маленькая ладонь легла поверх моей.

– Она впервые толкается, Хьюго! – её голос дрожал от восторга, а глаза сияли. Я заворожено смотрел на неё, на это чудо, разворачивающееся в её теле, и чувствовал, как меня самого охватывает неведомый доселе благоговейный трепет.

Боялся, как же я боялся, что буду плохим отцом, ведь примера у меня не было, но ради них я делаю всё, чтобы быть лучшим, всегда.

– Чувствует тебя, Хьюго, прошептала Мэди, едва слышно, но каждое её слово отдавалось в моей душе.

– Своего папу. Я сглотнул, чувствуя, как ком подступает к горлу. Я сжал её еще сильнее, обнимая так крепко, словно пытался защитить её и нашу дочь от всего мира, от любого зла.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, вдыхая её родной аромат, наслаждаясь каждой секундой её близости, тепла и покоя, которые она дарила.

Мышонок взяла моё лицо в свои ладони, её пальцы нежно погладили мои щеки.

– Голова иногда кружится, а так всё хорошо, она усмехнулась, её улыбка была легкой и чарующей.

Я немедленно наклонился, поцеловав её вновь, чувствуя вкус её губ, их сладость. Мэди сразу же ответила мне, мой поцелуй был нежным, но с каждой секундой мой напор только увеличивался.

Я целовал её жадно, неистово, поглощая полностью, стремясь передать через этот поцелуй всю глубину моих чувств, мою страсть, мою безграничную любовь.

Я оторвался от её губ лишь на мгновение, чтобы сказать то, что рвалось из самой глубины моей души, мой голос звучал низким рычанием, полным дикой, первобытной силы.

– Ничего не скрывай от меня, Мышонок. Я за тебя порву всех, уничтожу, я сжимал её сильнее, мои руки крепко обнимали её, давая ей почувствовать мою готовность сражаться за неё и за нашу семью до последнего вздоха.

– Наша дочь, прошептал я, прижимаясь губами к её лбу, к её волосам.

– Хочу поскорее взять её на руки. Мои слова были наполнены нетерпением и безмерной нежностью, предвкушением того дня, когда я смогу увидеть нашу девочку, прижать её к себе, ощутить её крошечное тепло на своих руках.

– Она может быть и лисицей, я нежно качал её в своих руках, и, встретившись с её удивленными, широко распахнутыми глазами, нежно погладил по щеке.

– Почему? – её вопрос прозвучал с такой искренней, почти детской непосредственностью, что я невольно улыбнулся, глядя на неё. Эта черта в ней, эта удивительная наивность, не исчезла с годами, и я любил её за это, за то, что она по-прежнему оставалась такой же, как и пять лет назад, когда мы встретились впервые.

Я усмехнулся, вспоминая.

– Моя мама лисица, Мышонок, объяснил я, проводя большим пальцем по линии её скулы.

– Наша дочь может унаследовать это. Её улыбка расцвела на губах, и она крепче прижалась ко мне, словно искала в моих объятиях убежище.

– Я уже её так люблю, призналась она, её голос был полон такой нежности, что моё сердце сжалось.

Не раздумывая, я подхватил её на руки, закружил в легком танце, чувствуя, как её тело невесомо прижимается ко мне. Она заливисто рассмеялась, обхватив мою шею руками и прижимаясь щекой к моей щеке.

– Тут мы с тобой встретились, её голос стал тихим, почти нежным шепотом, когда она произнесла.

Я сглотнул, чувствуя, как волнение, с которым она говорила, передается и мне, отзываясь в каждой клеточке. В её глазах мелькнула тень воспоминаний, и я видел, как эта простая фраза возвращает её в то самое мгновение.

– Тут я потерял голову, мышонок, мой голос охрип от нахлынувших чувств.

– От тебя, от той маленькой ведьмы с глазами цвета зелени, что так дерзко пыталась противостоять мне, от той, кто заставила меня не спать ночами, ворочаясь в постели, одержимый мыслями о тебе.

Ты ворвалась в мою жизнь ураганом и перевернула её с ног на голову. Признавался ей, чувствуя, как её руки сильнее сжимаются на моей шее.

– Я тоже думала о тебе, её голос дрогнул.

– О мужчине, чьи глаза горели таким неистовым огнем, что обжигали душу.

Я улыбнулся, слушая её, и она продолжала.

– Я так волновалась при тебе, когда увидела вновь, моё сердце выпрыгивало из груди, и я совершенно не понимала, что творится со мной.

Я сжал её еще сильнее.

– Моя девочка, моя единственная, моя жена, моя непокорная ведьма, шептал я, целуя её волосы, её висок, мои руки, нежно и трепетно, исследуют каждый изгиб её спины, её талии, словно заново открывая её для себя, ощущая её тепло и её дыхание.

– Я тогда заснуть не мог ни на минуту, признался я, вспоминая те бессонные ночи. – Хотел найти ту незнакомку, которая одним взглядом заставила моё сердце биться быстрее, чем когда-либо. Ту, что так легко, так изящно обставила меня, опытного волка. Я был по-настоящему удивлен, мышонок, восхищен тобой.

Я усмехнулся, и в ответ увидел, как на её губах расцветает смущенная, довольная улыбка, а глаза заискрились от гордости и нежности.

Я вновь поднял её на руки, крепко прижимая к себе.

Мышка погладила меня по щеке, её пальцы были такими нежными, что каждое прикосновение вызывало мурашки по коже. Она подалась вперёд, невесомо поцеловав меня в уголок губ.

– Я тяжёлая, Хьюго, прошептала она, и в её голосе я уловил легкую нотку смущения. Я усмехнулся, быстро чмокнув её в мягкую щеку, и моё сердце сжалось от нежности при мысли о том, почему её тело стало таким прекрасным и округлым.

– Не говори так, мышонок, мой голос стал серьёзным, но в то же время полным глубокой нежности.

– Ты носишь моего ребёнка под сердцем. Я поражен тобой, восхищён. Не смей так говорить, поняла? Я посмотрел ей прямо в глаза, и она, словно прочитав в моих глазах всю серьезность моих слов, согласно, кивнула головой.

– Носить и держать тебя одно удовольствие, хрипло признался я, прижимая её к себе ещё крепче.

– Я не спускал бы тебя со своих рук никогда. Мои слова были наполнены такой искренностью, таким глубоким чувством.

Её глаза заблестели, в них я увидел не только горящие огоньки счастья, но и влажный блеск непролитых слез.

– Мне так повезло с тобой, выдохнула она, обнимая меня за шею ещё крепче.

– Я так сильно люблю тебя, Хьюго, так счастлива, что мы вместе, что каждый новый день я просыпаюсь рядом с тобой. Её признание прозвучало шёпотом, но эхом отдалось в каждой клеточке моего существа, наполняя меня до краев.

– Не плачь, любимая, прошептал я в ответ, нежно целуя её в волосы, чувствуя их шелковистость под своими губами.

– Я навечно твой, ты навечно моя. Нас ничего не разлучит, слышишь? Ничто. Я сжал её сильнее.

– Уже холодает, пробормотал я, мышка зябко прижималась ко мне ещё плотнее, словно ища у меня защиты от внезапного прохладного ветра.

– Я люблю тебя, девочка моя, мой голос был полон нежности, но в нем звучала и какая-то первобытная сила, безусловная принадлежность.

– Я твой, слышишь? Только твой. Она чуть отстранилась, её взгляд встретился с моим, и на её лице расцвела слабая, но такая искренняя, такая наполненная счастьем улыбка.

– А я только твоя, прошептала она в ответ, и в этом коротком предложении было столько силы, столько верности, столько абсолютной любви, что я вновь сжал её сильнее, прижимая к себе, чувствуя, как же сильно я её люблю, как готов ради неё на всё.

Ради неё и ради нашего сына, и нашей ещё не родившейся маленькой девочки, что сейчас покоилась под её сердцем.

Конец