Текст книги "Вернуть истинную (СИ)"

Автор книги: Сандра Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

– Она закрыла меня собой, когда один из волков прыгнул на неё, слёзы уже текли ручьями, обжигая кожу. Я не могла, да и не пыталась их сдержать.

Всё было перед глазами, каждая деталь, каждый звук, каждый леденящий душу миг. Мамин крик, её тело, обмякшее на мне, её последние слова, которые я не могла разобрать за шумом метели и собственным отчаянием…

– Мамин взгляд, я помню его до сих пор, прошептала я, задыхаясь от рыданий.

– Он был наполнен таким ужасом, такой болью, и такой любовью. Она умерла прямо на мне, Хьюго. Её кровь она была на мне. Я бы замёрзла там, в снегу, рядом с ней. Я этого и желала себе.

Я снова подняла на него взгляд, полный отчаяния и самобичевания. Хьюго оскалился, его лицо исказила гримаса ярости. Кулаки его сжались так, что побелели костяшки.

Взгляд стал по-настоящему волчьим, злым, диким. Он пристально, не мигая, смотрел на меня, и в глубине его глаз плескался какой-то тёмный, пугающий огонь, отражение моей собственной боли и его неистовой силы.

– Я должна была их спасти, прохрипела я, голос сорвался.

– Моя сила, она бы позволила. Но я не смогла. От страха, я просто окаменела. Я не смогла ничего сделать.

Я не сдержала очередного всхлипа, закрывая лицо руками, стыдясь своей слабости, своей трусости перед ним. Перед этим сильным, яростным мужчиной, который сейчас смотрел на меня с такой болью, что казалось, она разделена между нами.

– Я виновата в их смерти, прошептала я, прежде чем уткнуться в ладони, зарыдав. Ведь у меня даже не было сил… Эти воспоминания снова окутали меня, как ледяное покрывало.

Я плачу, пока не почувствовала, как он прижимает меня к своей груди. Я уткнулась, схватившись за его плечи, не в силах больше сдерживаться. Его объятия были крепкими, надёжными.

Я чувствую биение его сердца, его тепло, и впервые за долгие годы мне показалось, что я не одна. Что есть кто-то, кто может разделить мою боль, кто может дать мне силы жить дальше.

Глава 39

Хьюго

Её плач убивает меня, заставляя сильнее сжимать её в своих руках. Сглотнул, оскалился, чувствуя, как по телу разливается жгучая ярость. Теперь я понимаю, почему она была такой забитой, почему боялась каждого шороха, почему так шарахалась от любого резкого движения.

Больно, как же больно было за неё. За мою мышку, которая всё это держала в себе, которая жила с этим кошмаром с самого детства.

Что она пережила. Как она вообще смогла после всего этого сохранить в себе эту внутреннюю чистоту, эту почти детскую доброту, которая так явно сквозила в каждом её жесте, в каждом взгляде? Как она вообще разговаривала со мной,зная, кто я?

Я молчу, лишь крепко сжав челюсти, стараясь не выдать бурю, бушевавшую внутри. Я даю ей время прийти в себя, выплакаться, освободиться хотя бы от части той невыносимой тяжести, которую она носила в себе все эти годы.

Её хрупкие плечи сотрясались от рыданий, а меня штормит. Меня буквально разрывает на части от противоречивых эмоций. Я, чёрт возьми, не ожидал услышать ничего подобного.

Стоило мне только представить её – маленькую, беззащитную девочку, одну в тёмном, заснеженном лесу, окружённую рычащими, кровожадными волками.

Я непроизвольно рыкнул, низкий, гортанный звук вырвался из моей груди.

Как тут, мать его, держаться, когда внутренний волк рвётся наружу, требуя крови, требуя отмщения за неё.

Она тоже жертва. Такая же жертва, как и я. Моего отца убила ведьма, разрушив мою семью, мою жизнь. Её родителей растерзали волки, оставив её сиротой, с вечным шрамом на сердце.

– Как ты выбралась оттуда? Мой голос был низким, почти рычащим, каждое слово, казалось, высечено из камня. Я поднял её лицо за подбородок. Взгляд требовательно впился в её глаза, пытаясь прочесть там все невысказанные ужасы.

Она судорожно сглотнула. Её глаза наполнились влагой, но она отчаянно старалась удержать слёзы.

– Мой фамильяр мне помог, прошептала она, и в её голосе звучит такая щемящая тоска.

– Тири появилась именно тогда. Я смутно всё помню, всё как в тумане было.Её взгляд блуждает, словно она пыталась ухватиться за ускользающие обрывки памяти.

– Меня нашли воины Верховной, забрали к себе, продолжила она, и в её тоне теперь звучала глубокая, въевшаяся усталость.

– Заточив в замке до того момента, пока не пришёл ты, она грустно, почти безнадежно улыбнулась, и эта улыбка была полна горечи и боли.

Я оскалился, в этот момент я в полной мере осознал, что её боль была гораздо сильнее моей. Моя собственная рана, хоть и глубокая, казалась ничтожной по сравнению с её бездонной пропастью.

У меня была мать, был брат, были те, кто любил и кого я любил.

У неё не было никого. Ни одного родного лица, ни одной души, которая могла бы разделить её бремя. Она была одна, совершенно одна в этом огромном, холодном замке, словно птица с подрезанными крыльями в золотой клетке.

– Твой голос, начал я, слова застряли в горле, потому что сама мысль об этом была невыносима.

Она кивнула, словно ожидала этого вопроса, и тяжело, сдавленно вздохнула.

– После этого я замолчала, её голос был едва слышен, прерываемый новым наплывом воспоминаний.

– Пытались как-то привести меня в чувство, но ничего не вышло. Она покачала головой, и в этом движении было столько безысходности.

– Я замкнулась в себе, запечатала себя внутри, не подпускала никого, закончила она вытерла глаза.

Мышонок вцепилась в меня так крепко, так отчаянно.

– Ты единственный, кого я не боюсь, Хьюго, услышал я её слабый голос, эхом отдающийся в моей груди. Я скрипел зубами, пытаясь сдержать рвущуюся наружу ярость. Хотелось крушить всё, ломать, уничтожать.

Ведь как же ей было больно, как же ей нужны были родители в таком возрасте, когда мир должен быть полон света и беззаботности, а не страха и одиночества.

Я взял её лицо в ладони, чувствуя, как каждая клетка моего существа разрывается от нежности и боли. Моя нежная, моя ранимая девочка.

– Ты не виновата, слышишь? – сказал я, вкладывая в слова всю свою силу, чтобы она поняла, чтобы она поверила.

– Ты была лишь ребёнком, маленькой девочкой. Ты не могла ничего сделать, мышонок.

Я вижу, как она слабо кивает, её глаза, всё ещё полные слёз, смотрят на меня с какой-то новой, трепетной надеждой. У неё никого нет, кроме меня. Я должен дать ей всё, всё, что захочет, что пожелает. Должен стать для нее всём.

– Никогда не смей винить себя, прозвучал мой голос, твёрдый и настойчивый.

– Не позволю, слышишь? Ещё раз услышу. Я смотрю ей прямо в глаза.

– Ты не виновата ни в чём.

Я осторожно смахнул её слёзы, чувствуя, как каждая слезинка обжигает мою кожу. Прижался губами к её щеке, вдыхая тонкий аромат её кожи, и стал тихонько покачивать её в своих руках, словно укачивая младенца. Время шло, и постепенно её рыдания стихли, оставив лишь тихие всхлипы.

– Спасибо, прошептала она, прижимаясь ко мне ещё ближе.

– Мне стало легче. Я никому не рассказывала, а тебе лишь смогла открыться.

Я усмехнулся, почувствовав, как что-то внутри меня оттаяло.

Признание её доверия было для меня наградой. Но вместе с этим пришло и острое, почти болезненное желание. Желание спрятать её ото всех, наслаждаться её нежностью, её хрупкостью, ею полностью.

Но я понимаю, что наша уединённая минута закончилась. Нам нужно было возвращаться к сыну, который ждет нас.

Мэди несколько секунд просто смотрит на меня, так пристально, с волнением. Её глаза, полные тревоги, изучают каждую черточку моего лица.

– Хьюго, она замялась, сглотнул, слышать моё из её уст.Я ещё сильнее сжал её в своих руках, притягивая к себе, словно пытаясь защитить ее.

– Что, что стало с твоим отцом, спросила теперь уже она. в её голосе звучит не просто любопытство, а глубокая, неподдельная потребность знать, разделить со мной эту тяжесть.

Вопрос, который она задала, был словно удар под дых. Я зажмурился, пытаясь оттолкнуть непрошенные образы, которые тут же всплыли в памяти

Один-единственный вопрос, и я уже сбит с толку.

Я хотел встать, отодвинуться, уйти от этого болезненного момента, но её рука схватила меня за запястье, не давая двинуться с места.

– Расскажи мне, её голос был настойчив, полон мольбы.

– Я хочу это знать, мне это важно. Она сглотнула. Я снова зажмурился, пытаясь собрать мысли, побороть волну воспоминаний, которая грозила накрыть меня с головой.

Приподнялся, подходя к окну. Послышался шелест, мышка подошла ко мне из-за спины.

– Хочешь знать, мышонок? – Я спросил шёпотом, мой голос был хриплым, едва различимым.

– Мне было пять, начал я, и голос звучал странно, чуждо, словно принадлежал не мне, а тому маленькому мальчику из далёкого прошлого.

– Маленький мальчик, оборота ещё не должно было быть. Мы с отцом и другими волками пошли в лес, учить меня охотиться. Я усмехнулся, горько, безрадостно.

– Этот день запомнился мне на всю мою жизнь. В памяти всплыли яркие, почти осязаемые картины: солнечный свет, смех отца, его крепкая рука в моей маленькой.

– Мы разминулись, он шёл впереди меня, уверенный и сильный. Обернулся, чтобы подарить мне свою улыбку. Я ответил ему тем же, прежде чем, на нашем пути не появились ведьмы.

Мой голос резко сорвался, превращаясь в глубокий, утробный рык, сотрясающий грудь, полный ярости и бессилия перед тем, что произошло.

Каждая клеточка моего тела напряглась, мышцы задеревенели от невыносимого воспоминания.

В тот же миг я почувствовал её руки на своей спине, мягкие, теплые.

Она стала нежно гладить меня, её прикосновения были утешением.

Я продолжил, и каждое слово было вырвано из меня с трудом, словно заноза из живого мяса.

– Папа ничего не успел предпринять, даже обернуться.

– Удар попал прямо на него, он упал замертво.

В памяти вспыхнула ужасающая картина: его тело, обмякшее, безжизненное, рухнувшее на землю, а я, маленький, бессильный, стоял рядом, ничего не понимал.

Эта растерянность, этот детский страх и отчаяние полностью захватили меня. Я думал, что не может быть так. Что он встанет, но он лежал, даже не шевелился.

Я же стоял как вкопанный, руки сжались в кулаки, – меня хотели унести, но я не дался. Хотели спасти наследника, но разве я мог оставить его, мог бросить.

– В тот момент, когда ведьмы попытались убить и меня, но что-то внутри оборвалось. Оборот резко произошёл, не контролировал себя, я зарычал, вспоминая ту первобытную ярость, захлестнувшую меня.

– Нужно было защищаться, я видел, как трудно даётся стае, видел, что ещё немного и никого в живых не останется. Это и подстегнуло меня. Из-за боли и злобы я обернулся, мой голос был низким, почти звериным рыком, – ничего не имело значения.

Только отомстить за своего отца, убить тех, кто так жестоко его убил.

Я чувствую, как мои мышцы напрягаются, словно я снова переживаю тот оборот, ту трансформацию, когда тело ломалось и перестраивалось, повинуясь первобытной ярости.

– Я не помню всего, продолжаю я.

– Но когда очнулся, увидел, что все лежат замертво. Картина была ясной, ужасающей: тела ведьм, разбросанные по земле, их искаженные лица. А люди отца смотрели на меня с ужасом.

Я закрыл глаза, вспоминая их лица – смесь шока, страха и какой-то странной, невысказанной гордости.

– А то и понятно: маленький мальчик, а совершил такое. Все бы испугались. Я горько усмехнулся. Грудь сжалась от боли, от осознания того, что в тот день я потерял не только отца, но и часть себя, того невинного мальчика, которым был до трагедии.

Я замолчал на мгновение, тяжесть воспоминаний давила на грудь.

– Но обернуться сам уже не мог, слишком мал был. И тяжело мне было, сознание сгущались, волк взял надо мной вверх. Он чувствовал потерю своего вожака, чувствовал потерю своего отца.

От этого было больнее всего. Я хотел спрятаться, чтобы не видеть, не слышать. Я не хотел это чувствовать, поэтому и закрылся в себе.

Мой голос снова стал тише, почти шепотом.

– Я упал на своего отца, не в силах больше стоять на лапах. Я чувствовал его неподвижность, и это было невыносимо. Я видел его глаза, видел, что он не дышит. Но отчаянно не хотел в это верить. Остался лежать с ним, пытаясь почувствовать вновь его тепло, пытаясь хоть как-то доказать, что это всё неправда. Но глубоко внутри я знал, что это всё, что его больше нет.

– Не помню, сколько там пробыл, пока голос матери не привёл меня в чувство. Как она нашла меня там, среди мертвых ведьм и безжизненного тела отца, я не знал, но её голос вытащил меня.

– Тогда обернулся обратно, она могла потерять меня, но я понимал, что этого она не переживёт. Слишком большая утрата. Она была истинной моей отца. Связь оборвалась, как и часть души умерла.

Не знаю, как она держалась всё время, пока растила нас с братом. Я закончил свой рассказ, и тяжесть повисла в воздухе.

Руки Мэди сильнее сомкнулись на мне, её объятия стали ещё крепче, почти отчаянными.

Её прикосновение было пронизано дрожью, я чувствую её собственное потрясение, её глубокое сострадание. Это было не просто объятие, это был безмолвный крик боли за меня.

Мы молчим, потому что воспоминания нахлынули с головой, захлестывая нас обоих.

Внезапно мышка встала напротив меня. Она стала гладить мои руки, затем обнимать меня, её объятия были такими нежными, но крепкими. В её глазах стояли слёзы и волнение.

– Мне очень жаль, что так получилось, Хьюго, очень жаль, шепчет она, и её голос был полон искреннего сострадания.

Я усмехнулся, но это была горькая усмешка, лишённая всякой радости, лишь отражение той иронии судьбы, что связала нас.

– Твои сородичи убили моего отца, я произнёс это медленно, каждое слово было выковано из боли, – мои – твоих родителей. Истина была жестока, пронзительна.

Я сжал её сильнее, притягивая к себе, чувствуя её дрожь, которая прошла сквозь меня. Она уткнулась мне в грудь, плача снова, её тело сотрясалось от всхлипов, и я крепче обнял её, пытаясь дать ей хоть какое-то утешение.

– Он должен был научить меня обороту, должен был показать всё, рассказать про обычаи, но его не было, продолжил я, и в моём голосе звучала глухая боль от утраченных возможностей, от отсутствия отца, который должен был быть моим наставником.

Я сжимаю её сильнее, как будто в этом объятии мог найти утешение и для себя, и для неё.

– Я понимаю тебя, её голос был приглушённым, потому что она всё ещё прижималась к моей груди, продолжала плакать.

– Ведь мои родители должны были обучить меня силе, контролировать свою магию. Я выросла без любви, я бы была бы одной из них, сказала она мне, и в её словах прозвучала невыносимая горечь.

Я обнял её еще сильнее, инстинктивно притягивая к себе, словно пытался физически оградить её от этой тьмы, от этих мыслей.

Моё тело напряглось, каждый мускул кричал о необходимости защитить её.

– Не стала бы, прошептал я ей в волосы, мой голос был хриплым от нахлынувших чувств, но преисполненным непоколебимой уверенности.

– Ты другая, мышонок, ты никогда бы не стала одной из них.

– Я вовремя нашёл тебя.

Я нежно поцеловал её в лоб, задерживая губы на мгновение дольше, чем требовалось, вкладывая в этот поцелуй всю свою нежность, всю свою клятву оберегать её.

Мышка вздрогнула в моих объятиях, её руки легли мне на плечи.

Она подняла на меня взгляд, и её глаза – эти бездонные омуты, были полны такой пронзительной боли, что у меня внутри всё сжалось.

– Мне так больно, так обидно, Хьюго, шепчет она, и её слова были подобны острым осколкам, что вонзались мне прямо в сердце. Каждое из них отзывалось эхом в моей душе, причиняя новую, непривычную боль – боль за неё, за её раненое сердце.

– Я бы хотела, чтобы ты познакомился с ними, её голос стал едва слышным, и от её слов я замер, мгновенно сжав её ещё сильнее. Это желание, прозвучавшее так просто, обрушилось на меня всей тяжестью её утраты.

– Твой отец вызывает уважение, мышонок, мой голос стал мягче.

– Я изучал все его бумаги за этот год. Он действительно был хорошим человеком, хоть я и его не знал. Я произносил эти слова с полной искренностью.

– Другой дочери у него не могло не быть, я добавил с нежной, едва уловимой улыбкой, видя, как эти слова трогают её.

Мэди слабо улыбнулась, закрывая глаза.

– Я назвала Ника в честь него, услышал я её тихий голос. От этих слов у меня перехватило дыхание.

Я улыбнулся, не скрывая своего восторга, видя, с каким трепетом она на меня смотрит.

– Мне нравится, ответил я, чувствуя, как в груди разливается невероятное тепло.

– Следующего ребёнка называю я. Я произнёс это с уверенностью, но в моих словах было и предвкушение, и обещание будущего, которое мы будем строить вместе.

Она смутилась, на её щеках выступил лёгкий румянец, и она слабо, почти незаметно кивнула головой.

Глава 40

Хьюго

Никто из нас не решался первым разорвать эту хрупкую тишину, наполненную невысказанными словами и глубокими чувствами.

Я медленно подался вперёд, мои пальцы нежно скользнули по её щеке, ощущая бархатистую кожу. Мышонок зажмурилась, наслаждаясь этим прикосновением. Я осторожно очертил контуры её лица, её губ, прежде чем мягко, но настойчиво прикоснуться к ним своими.

Поцелуй был долгим, нежным, наполненным той тоской и желанием, которые мы так долго сдерживали. Он был желанным. Я обхватил её, мягко повалив на шкуру, откидывая одеяло, которое казалось теперь лишним.

Мышонок не сопротивлялась, наоборот, всем своим существом отдавалась мне, отвечая на мои ласки с той же безграничной любовью.

«Я нужен ей,» эта мысль пульсировала в моей голове, наполняя меня силой и уверенностью.

– Я скучала по тебе, прошептал её осипший голос, разрезая тишину. Я зарычал, отвечая на её слова, целуя её неистово, утопая в её аромате, в её тепле.

– Я скучал сильнее, прошептал я в ответ, мой голос хрипел от нахлынувших эмоций.

– Наша ночь я помню всё до мелочей, каждую твою дрожь, каждый вздох, шепчу я, проводя носом по её шее.

– Никогда не забывал, хрипло произношу я, всматриваясь в её лицо, в эти распахнутые, полные прежних чувств глаза.

– Хоть ты и просила забыть, я не мог. Мечтал, чтобы ты снова оказалась в моих руках.

Мэди заливается краской, смущённо опускает взгляд, прижимается щекой к моей груди, пытаясь спрятаться от моих глаз. Но я вижу, как дрожат её ресницы, как учащённо бьётся её сердце.

– Я тоже ничего не забыла, признаётся она, её голос едва слышен.

Глоток воздуха, и я вновь атакуют её, неистово, словно пытаясь наверстать упущенное время. Поцелуи срывают с губ, пылают на коже, несут в себе всю боль разлуки, всю ярость тоски, всю нежность, что копилась во мне. Я хочу показать ей, как же она мне дорога, как я её люблю.

– Моя, надрывно шепчу я, не в силах остановиться. Мои пальцы скользят по её спине, притягивая ближе, стирая последние миллиметры пространства между нами.

– Нам нужно остановиться, мой голос дрожит, смотрю на её губы, которые распухли от моих поцелуев.

– Ты поэтому тогда не признался, шепотом спросила Мэди. Надрывно дышу ей в шею. Встать, нужно встать.

Мои руки, еще крепче обвивавшие её, теперь дрожали. Я вжимаю её в себя, чувствуя, как бьется её сердце, пытаясь удержаться на плаву в водовороте собственных воспоминаний и страхов. Мой голос сорвался, стал хриплым, едва слышным шепотом.

– Да, именно поэтому я оттолкнул тебя, мышонок, выдохнул я ей в шею, чувствуя, как мои легкие надрываются, пытаясь вдохнуть воздух.

– Поэтому отступил. Боялся, я дико боялся, признание далось с трудом.

– Ведь видел, что было с матерью, она жила только ради нас. Но я знал, что ей хотелось вновь увидеть своего мужа. Она потеряла его, и я не хотел ощущать то же самое. Зная, какие сейчас времена.

– Думал, что так правильно, что так защищу тебя, я сжал её сильнее, почти до боли, пытаясь в этом объятии передать весь масштаб моего тогдашнего заблуждения.

– Ведь в любой момент со мной могло случиться то же самое. Ты бы не смогла пережить. Последние слова потонули в надрывном дыхании, которое вырывалось из меня короткими, прерывистыми выдохами.

Я зарылся лицом в изгиб её шеи, вдыхая её родной запах, пытаясь им хоть немного заглушить удушающую хватку паники.

Пытаясь успокоиться, я отчаянно начал трогать её ещё сильнее, мои пальцы скользили по её спине, по волосам, по коже, словно я пытался убедиться в её реальности, в том, что она здесь, живая, настоящая. Каждое прикосновение было пронизано необходимостью, жаждой ощутить её рядом.

– Но ошибся, сглотнул я ком в горле, чувствуя жжение в глазах. Я поднял на неё взгляд и встретил её глаза– полные понимания, нежности и той самой безграничной любви, что я так боялся когда-то принять.

– Ведь чуть не потерял тебя, нашего сына, признание прозвучало как горькое раскаяние. Её глаза наполнились мягким светом, в них не было упрека, только бесконечное сострадание.

Её ладони, такие мягкие и теплые, обхватили моё лицо, её большие пальцы нежно погладили мои скулы. Она придвинулась ближе и нежно, осторожно поцеловала меня в губы, этот поцелуй был попыткой стереть все мои страхи, успокоить боль.

– Я, я понимаю тебя, ведь так боялась, прошептала она, и её голос был таким тихим, но таким твердым, что я почувствовал, как напряжение в моем теле начало медленно отступать.

Я зажмурился, зарывшись глубже в её волосы, чувствуя, как её слова проникают в самые потаенные уголки моей души, залечивая раны.

– Я люблю тебя, Мэди, выдохнул я, и эти слова были не просто признанием, а криком, вырвавшимся из самых глубин моего существа.

– Боюсь потерять больше всего на свете, боюсь, слышишь! – мой голос снова стал хриплым, дрожащим, а мои объятия невольно усилились.

– Не потеряешь Хьюго, ответила она, поглаживая мою спину.

– Нам ещё нужно вырастить Ника, столько всего нужно сделать. Она говорила о будущем так естественно, так уверенно. Я сжал её ещё сильнее, пытаясь впитать в себя эту уверенность, эту надежду.

Ещё не всё кончено. Моя жизнь, моя работа, мне предстоит много уезжать, оставлять её, оставлять нашего сына. Разве смогу? Смогу уезжать, зная, что она здесь, что будет волноваться, будет скучать, будет переживать за меня каждую минуту? Мысль об этом сжала мое горло.

Я зарычал, низко и глухо, почти первобытно, злясь. Злясь на себя, на обстоятельства, на саму судьбу.

И снова наши губы сливаются в поцелуе, более глубоком, более страстном, чем прежде. Мы оба тонем в нём, забывая обо всём, лишь бы быть вместе, лишь бы вновь почувствовать друг друга, утонуть в объятиях, которые стали для нас целым миром.

Хочу показать ей, что люблю её, что важна для меня, что принадлежит только мне. Что я полностью её, что готов на всё ради неё.

Спустя время,мы стали собираться. Мышка надевала своё платье, я не мог оторвать от неё взгляда.

Я встал, подошёл к ней, и она, почувствовав моё приближение, смущённо опустила глаза, её щёки покрылись лёгким румянцем.

– Люблю тебя, повторил я, видя, как в её глазах снова заблестели слёзы. Она лишь слабо кивнула, не в силах вымолвить ни слова, но её взгляд говорил больше, чем любые слова.

– Я волнуюсь, Хьюго, шепчет она, её голос дрожит, а глаза смотрят на меня с неприкрытой тревогой. Погладил её по щеке.

– Не стоит, мой голос низкий, почти.

– Я с тобой, теперь так будет всегда.

Целую её в висок, чувствуя, как она чуть расслабляется в моих объятиях.

Мэди слабо улыбается, поднимая на меня взгляд, полный абсолютного доверия, и медленно кивает.

– Сколько мы тут были? – её следующий вопрос, прозвучавший чуть смущенно, вырывает меня из омута чувств, заставляя усмехнуться.

Я наклонился к её уху, ощущая, как мягкие пряди её волос щекочут мою щеку, и обдаю её своим горячим дыханием, от которого по её коже пробегает легкая дрожь.

– Достаточно, мой голос понижается до хриплого шепота, наполненного неприкрытой, хищной нежностью, – но не так, как бы мне хотелось, мышонок.

Я чувствую, как Мэди вздрагивает от моих слов, от того голода, что сквозит в моём голосе, от предвкушения. Её щеки вспыхивают румянцем, но она не отстраняется, напротив, чуть прижимается ближе.

– Ещё не насладился как следует,я произношу это, растягивая каждое слово. Мэди резко вскидывает голову, её глаза встречаются с моими, и в них я вижу смесь шока, смущения и ответное пламя.

Я подмигиваю ей, моя улыбка становится шире, более дерзкой, полной безграничной уверенности. Затем, не отводя от неё взгляда, я беру её за руку, переплетая наши пальцы.

Серена и Логан встретили нас с улыбками. Мышка тут же подхватила Ника, который как только нас увидел, стал улыбаться. Мэди крепко обняла его.

Логан подошёл ко мне и, пожав руку, не смог скрыть своего злорадства.

– Я же говорил, не выдержишь, посмеялся он.

Я лишь усмехнулся в ответ, но моё внимание было полностью приковано к моей Мэди, к её нежности, к её любви.

– Прикажи слугам, чтобы все вещи Мэди перетащили в мои покои, сказал я, обращаясь к брату, но мои глаза встретились с глазами мышки.

В них я вижу такой трепет, такое доверие, что моё сердце забилось чаще. Я подошёл к ним, наклоняясь к Нику, который с любопытством смотрел на нас.

Поцеловал мышку в лоб, вдыхая её запах.

– Мэди, я услышал голос Захария.

Я развернулся, чувствуя, волна первобытного гнева захлестнула меня. Преодолев расстояние между нами в два шага, я схватил его за грудки, прижимая к стене.

– Хотел поиграться, да? Хотел посмотреть, что из этого выйдет? – рычу я, чувствуя, как его глаза загораются от понимания того, что я всё знаю.

– Узнал, значит, хрипло шепчет он, и в его голосе проскользнула нотка триумфа. Я оскалился, желая разорвать его на части.

Логан тут же оказался рядом, пытаясь остановить меня, но я оттолкнул его.

– Не лезь! – прорычал я, не в силах сдержать свой гнев.

– Она была у меня под носом, а ты, ты игрался с нами, зная, что это такая больная тема для нас! Ты знал, что я чувствую! И молчал, решил посмотреть, что из этого выйдет.

– Хьюго, Мэди оказалась рядом со мной, её тонкая рука взяла мою, пытаясь удержать. Я взглянул на неё, видя, как она волнуется, как её глаза полны страха.

– Отпусти его, пожалуйста.

Я скривился, разрываясь между желанием разнести Захария в клочья и мольбой моей любимой. Но её просьба была для меня законом.

Я высвободил его, чувствуя, как каждая клеточка моего тела протестует. Взъерошил свои волосы, пытаясь успокоиться.

Мышонок подошла ко мне, её маленькие ладошки прижались к моей груди.

– Не нужно, не агрессируй, прошу, услышал я её нежный голос. – Я с тобой.

– Меня никто от тебя не заберёт, продолжила она, её голос звучал твёрже, увереннее, – я твоя, навеки твоя, Хьюго.

Я поцеловал её, сжимая сильнее, желая впитать в себя всю её силу, всю её любовь.

– Пожалуйста, будь мягче, прошептала она, и в её голосе звучала такая искренность, такая нежность.

– Он всё-таки много раз помогал, любимый.

Её просьба, её слова. Я не мог ей отказать. Как она могла говорить так просто. Но это была она, моя Мэди, и я не мог ей перечить.

– Как ты скажешь, мышонок, выдохнул я, чувствуя, как напряжение немного спадает. Она облегчённо вздохнула, прижимаясь ещё ближе.

– Рассказывай, потребовал я, мой голос звучал глухо, но в нём была сталь.

– Всё, как есть.

Захарий кивнул, его взгляд остановился на нас, задумчивый, изучающий. Казалось, он взвешивал каждое слово, прежде чем произнести.

– Истинность разорвать у меня не получилось, начал он, его голос был ровным, почти спокойным.

– Ведь вы полюбили друг друга. Если бы вы не любили, то она сразу бы разорвалась. Такова природа Хьюго, нельзя разрушить то, что связано любовью. Ваши узы были и такими.

Я сглотнул, чувствуя, как воздух вокруг нас стал плотнее. Наши глаза с Мэди встретились, в её взгляде я вижу то же смятение.

– Ты отчаянно не хотел видеть, не хотел чувствовать, продолжил Захарий, обращаясь теперь ко мне.

– Я же поэтому тогда расспрашивал тебя. Ты думал, что это ваша связь. Нет, ты сам её полюбил.

Поэтому я решил скрыть, скрыть, чтобы ты смог понять, что для тебя важнее. Твоя гордость, либо же любовь. Но я просчитался. Мэди забеременела от тебя.

Он зажмурился.

– Я видел, как девчонка страдает, как в окно поглядывает, его голос дрогнул.

– Ждала тебя она, хоть и скрывала. Что говорить, она ещё тогда знала, что любит тебя. Поэтому было тяжело. Хотелось признаться ей, чтобы не мучила себя. Да ты приехал, вновь увёз её. И вновь игнорировал свои чувства.

Каждое его слово било как удар. Я вижу, как лицо Мэди бледнеет, руки дрожат.

– Я рад, что ты все-таки понял, что любишь её, что смог это осознать, принять. Твоя ведьма была больна, поэтому я увёз её. Её сила бушевала на фоне того, что связь вашу скрыл. Исчезла её магия, но вернулась, стоило ей воспользоваться ею.

– Ее сила чуть ее не поглотила! – прорычал я. Каждый мускул моего тела напрягся, а в груди заклокотала ярость при мысли о тех муках, что Мэди пришлось пережить.

Я сжал её сильнее. Мой голос был полон отчаяния, словно я заново переживал каждый её вздох, каждую дрожь.

Захарий, мягко кивнул.

– Ее не учили ею пользоваться, поэтому и вырвалась она на свободу, пояснил он.

– Вижу, что резерв у Мэди на исходе, но сила со временем до дна вернется. Ее тело привыкнет, и она сможет управлять этим потоком, а не он ею.

Я стиснул кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Что насчет моего волка? – спросил я.

Захарий погладил свой подбородок, его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на Мэди, а затем снова вернулся ко мне. Задумчивая морщинка залегла между его бровями.

– Взамен отдать хотел, за ее жизнь. Я кивнул, вспоминая ту бездну отчаяния, в которую был готов нырнуть ради неё.

На лице Захария промелькнула слабая, но искренняя улыбка. Он подошёл ко мне, его взгляд был наполнен какой-то отцовской гордостью.

Он крепко похлопал меня по плечу.

– Молодец, горжусь тобой, Хьюго, произнес он.

– Даже удивлён. Ты ещё сильнее стал, чем прежде. Ещё могущественнее. Логан соврать не даст, ведь чувствует твоего волка.Я взглянул на брата. Логан, лишь кивнул, его глаза были полны уважения.

– Не смогли они забрать твою силу, продолжил Захарий, его голос стал чуть тише.

– Увидели жертвенность, вашу общую, ты Мэдисон ради него, он ради тебя. Ваша связь она сильнее любой магии.

Услышав эти слова, Мэдисон сильнее прижалась ко мне, её тело вздрогнуло.

Я сжал её ладонь в своей, наши пальцы переплелись.

Затем Захарий подошёл к Серене. Атмосфера вокруг мгновенно сгустилась, воздух стал тяжелым.

Он стал смотреть на неё пристально, его глаза проникали в самую её суть, и в них мелькнуло что-то глубоко печальное, похожее на сожаление.

Его взгляд был не просто оценивающим, а будто видел сквозь неё, в её будущее.

– Тебе рожать нельзя, сказал он, и эти слова обрушились на Серену с сокрушительной силой.

Серена пошатнулась, её лицо мгновенно стало пепельно-бледным, глаза расширились от ужаса.

Она потеряла равновесие. Благо, Логан, стоявший рядом, успел подхватить её, его руки обхватили её прежде, чем она успела упасть. В его глазах отразилась та же боль и неверие, что и в её.