Текст книги "История евреев в Европе от начала их поселения до конца XVIII века. Том III. Новое время (XVI-XVII век): рассеяние сефардов и гегемония ашкеназов"

Автор книги: С. Дубнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 30 страниц)

В середине XVII века комментаторы «Шулхан-аруха» особенно усердно разрабатывали ритуальные части этого кодекса: отделы «Орах-хаим» и «Иоре-деа», содержащие регламент богослужения, законов о субботе и праздниках, о пище, убое скота, половой гигиене и т.п. В 1646 г. появились два подробных комментария: один был составлен львовским и острожским раввином Давидом Галеви, под заглавием «Туре-загав», а другой («Сифте-коген») – виленским ученым Саббатаем Когеном. Эти два комментария, известные под их инициальными названиями Таз и Шах, стали с тех пор печататься вместе с текстом «Шулхан-аруха» и давали обильную пищу раввинской схоластике.

Оживлению литературного производства немало способствовал быстрый рост еврейского книгопечатания в Польше. Первая еврейская книга (Пятикнижие) была напечатана в Кракове в 1530 г. Во второй половине XVI века действовали уже две большие типографии – в Кракове и Люблине, печатавшие множество старых и новых книг талмудической, раввинской и популярной дидактической литературы. В 1566 г. король Сигизмунд-Август предоставил краковскому еврею Бенедикту Левиту монопольное право на привоз еврейских книг в Польшу из других стран, а в 1578 г. Стефан Баторий дал некоему Кальману привилегию на печатание еврейских книг в Люблине, ввиду затруднительности привоза их из-за границы. Одной из причин усиления книгопечатания в Польше была папская цензура, установленная для еврейских книг в Италии: типографии Кракова и Люблина успешно конкурировали с типографиями Венеции и Праги, и книжный рынок в Польше питал духовной пищей и Западную Европу.

§ 49. Теология, каббала, апология, народная литература

Раввинская юриспруденция, поглощавшая лучшие умственные силы польского еврейства, оставляла очень мало места для других отраслей знания и литературного творчества. Очень редко попадались писатели с более глубокими духовными наклонностями, с интересом к вопросам истинной теологии, философии, этики и естествознания. В первой половине XVI века, до утверждения раввинистического абсолютизма, попадаются еще изредка люди образованные, медики и поклонники философии. Иногда молодые польские евреи отправлялись в Италию для изучения медицины в Падуанском университете, тогдашнем рассаднике еврейских медиков в Европе. Идеи итальянского гуманизма и германской реформации, которыми тогда увлекалось образованное польское общество, имели своеобразное отражение в польском еврействе. В некоторых кружках молодежи проявилось влечение к гуманизму, к расширению умственного кругозора, к возрождению маймонидовского рационализма. В своем послании к Моисею Иссерлису строгий талмудист Соломон Лурия говорит с возмущением об увлечении иешиботников, будущих раввинов, идеями Аристотеля: «Я сам видел, что в молитвенниках бахуров была написана молитва Аристотеля» (вероятно, тезисы из «Путеводителя» Маймонида).

В середине XVI века был момент, когда эти слабые отголоски гуманизма могли воскресить старую борьбу между ортодоксами и свободомыслящими. Это было в годы общего исторического перелома, когда гуманизм уступал место католической реакции. О тогдашнем идейном брожении свидетельствует следующий смутный эпизод, сохранившийся в одном полемическом фрагменте, недавно найденном в рукописи.

В Познани против свободомыслия боролись проповедник р. Арон из Праги и его зять Иосиф, приверженец каббалы. В предпасхальную субботу 1559 года рабби Арон произнес в синагоге проповедь, в которой доказывал, что еврей не должен читать никаких книг, кроме талмудических; всякие «посторонние книги» по философии и светским наукам приравниваются к книгам языческим; не следует также слишком много углубляться в изучение Библии вне ее талмудических толкований. Проповедник указал на недавнее событие в Италии, как на грозное предостережение свыше: в 1551 году в Венеции был напечатан «Путеводитель блуждающих» Маймонида, а через два года вышел папский декрет о сожжении книг Талмуда по всей Италии. За грех опубликования вредной философской книги пострадали книги священные. Это заявление с амвона синагоги возмутило почитателей Маймонида в Познани и вызвало памфлет одного из них против обскурантов. Автором памфлета был молодой ученик Моисея Иссерлиса, Авраам Горовиц, сочинивший тогда комментарий к трактату Маймонида об этике («Хесед Абрагам»). Проникнутый идеями рационализма, юноша страстно обличал сторонников слепой традиции, причем не скупился на самые обидные эпитеты для двух познанских обскурантов, называя проповедника «ослом», а его зятя «быком».

Он высказывал революционные мысли: «Мнение осла, что дозволено знать только Талмуд, противоречит сказанному в Торе: «Храните заповеди и соблюдайте их, ибо в них ваша мудрость и разумность перед народами». Разве народы считают нас мудрыми потому, что мы знаем Талмуд? Ведь они смеются над всеми мнениями, толкованиями и методами Талмуда. Для того чтобы народы могли понять эти мнения, нам самим нужно знать гораздо больше и доводами разума уметь доказать их правильность. Опыт показывает, что только знатоки Библии и наук (светских) побеждали еретиков в спорах». По мнению Горовица, унижают авторитет Талмуда те, которые принимают на веру даже странные изречения Агады, как, например: «Бог надевает тефилин». По поводу сожжения книг Талмуда в Италии вслед за напечатанием «Путеводителя» Маймонида автор напоминает о другом совпадении такого же рода: в середине XIII века во Франции католическими властями были сожжены книги Талмуда после того, как по доносу еврейских обскурантов был сожжен Маймонидов «Путеводитель», так что пепел Талмуда смешался с пеплом «Море Невухим» (см. том II, § 14). Если и тут видеть перст Божий, то он указывает обратное: что фанатики Тадмуда были наказаны за то, что они преследовали философию Маймонида. Ведь никто не поднял иудаизм на такую высоту, как этот универсальный мыслитель, доказавший полную совместимость иудейской веры с разумом. Полемист уличает своих противников в грубом суеверии: р. Арон в одной из своих проповедей возвестил, что недавно умер царь всех чертей Ашмедай (Асмодей), а потому колдуны растерялись и лишились чародейной силы; зять же его углубляется в дебри каббалы, говорит о десяти «сефирах» так же, как христиане о Троице, и уверяет, что получает откровения от пророка Илии.

К чему привел спор в Познани, неизвестно. Полемический трактат Авраама Горовица, по-видимому, ходил по рукам в списках, но вследствие своей резкости не мог быть напечатан, а впоследствии и сам автор отступил от своего рационализма. В названном выше юношеском его сочинении, комментарии к этическому трактату Маймонида, он еще доказывал, что смысл религии заключается в разумном познании Бога, а не в слепой вере, воспринятой по преданию; так он толковал стих пророка: «разуметь и познать Меня» (Иеремия 9, 23). А в 1577 г. это сочинение, долго лежавшее в рукописи, было напечатано в Люблине, но уже в сопровождении трактата о покаянии («Берит Абрагам»), где настроение автора выразилось в следующей фразе: «Сознавая, что каждый земнородный должен будет дать отчет Создателю, я спросил себя: что сделаю я и что отвечу, когда подымется и станет допрашивать меня Бог? И внутренний голос ответил: сын человеческий, отчего ты дремлешь? Встань и войди в дом Божий». Прежний рационалист, искавший «разумных доказательств» бытия Бога, смирился, с покаянием пришел в синагогу и указал другим путь туда: гордый ум должен смириться, ибо Бог постигается только сердцем. Под конец своей жизни Горовиц исправил свой «грех юности». В предисловии ко второму изданию своего комментария к Маймониду (Краков, 1602) он публично исповедался в этом грехе: «В юные годы я писал тут многое, соответствующее не истине, а моему воображению; ныне же, на старости лет, я все это отверг и выбросил». Автор внес много поправок в текст своей книги и просил читателей руководствоваться только новым текстом. С другой стороны, глубокая религиозность предохранила Горовица от умственной болезни того времени, увлечения раввинской казуистикой. По части ритуала он написал только одну книгу: популярные объяснения к молитвенным бенедикциям («Эмек бераха», Краков, 1597). Он также оставил горячо написанное нравоучительное завещание своим детям («Иеш-Нохалин», 1615). Свой грех молодости Авраам Горовиц искупил еще одним путем: он дал еврейству одного из самых убежденных мистиков и врагов свободомыслия – своего сына р. Иешаю, автора знаменитого «Шело» (см. выше, § 40). Религиозная философия не прививалась в Польше. Она была только предметом досужих упражнений для некоторых раввинов (как, напр., для Иссерлиса, см. выше, § 48).

Система Маймонида пугала своим последовательным рационализмом, и теологи предпочитали пользоваться произведениями консервативных философов, вроде книги о догматах «Иккарим» Иосифа Альбо (см. том II, § 54). Эту книгу комментировали Яков Копельман из Бреста-Куявского («Огель Яков», Краков, 1599) и Гедалия Лифшиц из Люблина («Эц-шатул», 1618). Первый, любитель математики, уснастил свой комментарий геометрическими и астрономическими доказательствами, находя, что таким способом можно научно обосновать бытие Бога и законы природы. Второй больше склонялся к метафизике и морали. Насколько, однако, этот комментатор был далек от понимания истинного смысла подлинника, доказывают его замечания ко вступительным тезисам книги. Там, где Альбо говорит, что «счастье человека зависит от совершенства его миросозерцания и поведения», Лифшиц замечает: «Под счастьем человеческим подразумевается загробная жизнь, ибо цель человека в сем мире заключается только в достижении вечного блаженства после смерти». Таким образом польские раввины перекраивали и философию на свой лад и тем «обезвреживали» ее. Свободное исследование было невозможно и небезопасно в этой среде, где самодержавно царила традиция. На помощь религиозно-обрядовой традиции пришла давнишняя соперница философии, мистическая каббала.

Каббала, эта контрфилософия ортодоксов, стала распространяться в Польше еще до того, как в Палестине расцвела новая ее ветвь, практическая каббала Ари. Появление печатного «Зогара» в Италии привлекло всеобщее внимание к этой загадочной, обольстительной книге, которой тем больше увлекались, чем меньше понимали ее содержание. Даже Моисей Иссерлис, который заплатил скудную дань рационализму Маймонида, высоко ценил «Зогар», хотя не считался с его мнениями в религиозной практике. Но Иссерлис полагал, что каббалой должны заниматься только избранные. «В настоящее время, – писал он, – когда напечатаны «Зогар», книги Реканати и «Врата света» (см. дальше), каждый понимает их содержание по-своему, но часто неправильно. Не только образованные, но и темные люди, не умеющие объяснить как следует главу из Библии или комментария Раши, хватаются за каббалу и, едва заглянув в ее книги, хвастают этим и проповедуют ее учение публично». Опасна для народной массы, по его мнению, двусмысленная теория «сефир», которые многими понимаются не как простые свойства Бога, а как отдельные божественные силы, действующие в мире. Ближе стоял к каббале преемник Иссерлиса, Мордехай Яффа, который писал комментарий к книге итальянского мистика Реканати в духе настоящих каббалистов; он ничего не имел против того, чтобы в молитвах обращались к сефирам для воздействия на высшие миры. Учителем Яффы по части «тайной науки» был Мататия Делакрут из Кракова, изучивший каббалу в Италии. В 1600 г. была издана в Кракове с комментариями Делакруа книга испанского каббалиста XIII века, Иосифа Джикатилли, «Врата света» («Шааре-ора»). Эта книга послужила мостом для перехода от старой умозрительной каббалы к новой системе практической каббалы Ари и Виталя, которая тогда с поразительной быстротой распространялась повсюду.

Другой краковский ученый, проповедник Натан Шпиро (умер в 1633 г.), был первым в Польше специалистом по части практической каббалы. О нем сложились легенды как о святом муже, и даже на его надгробном памятнике были начертаны слова: «Тот, про которого говорили, что Илья-пророк беседовал с ним непосредственно». Рассказывали, что Натан удостоился таких откровений после долгих аскетических упражнений: он вставал по ночам и пел скорбные молитвы о разрушенном храме и рассеянном народе. Принцип искупления грехов лежит в основе его учения, развитого в книге «Раскрыватель глубин» («Мегале амукот», Краков, 1637). После грехопадения Адама и Евы в мире образовалась смесь добра и зла, из коих первое воплощено в Авеле, а второе – в Каине, и цель человеческой жизни состоит в том, чтобы подвигами веры и усовершенствованием души извлечь искры добра из мрака зла. Израиль рассеян Богом по миру, чтобы очистить душу в горниле страданий. Этому процессу содействует «гилгул» или переселение души из одного тела в другое до тех пор, пока она не очистится от грехов. Когда таким путем будет достигнуто очищение всех душ, явится мессия и утвердится «мир совершенства» («олам га’тиккун»). Эти мистические идеи развиты в книгах Шпиро в такой туманной форме, что усвоение их было доступно только посвященным. Влияние раввинской схоластики сказалось в том, что «Раскрыватель глубин» является более головоломной, чем глубокомысленной книгой. Основная ее часть содержит 252 способа толкования молитвы Моисея о вступлении в Обетованную Землю (Второзаконие, 3, 23). Из этой длинной цепи каббалистических словосочетаний и темных намеков выводятся такие, например, непостижимые положения, что Моисей молил Бога о пришествии двух мессий, из рода Иосифа и Давида, что он хотел устранить нечистую силу и наперед искупить грехи, которые будут когда-либо совершены израильским народом. Натан Шпиро применил к каббале метод раввинского «пилпула» и создал какую-то диалектическую мистику, которая имела столь же отдаленное отношение к теологии, как талмудические умствования – к научному мышлению.

Заслуга популяризации практической каббалы и в особенности системы аскетической морали принадлежит творцам «Двух скрижалей завета» («Шело»), Иешаии и Шефтелю Горовицам, занимавшим раввинские посты и в Германии, и в Польше (§ 40). Написанная Горовицем-отцом во время его пребывания в Палестине, эта «священная» книга была дополнена его сыном, пережившим в качестве познанского раввина страшную катастрофу 1648-го и следующих годов; она была издана в 1653 году, так что влияние ее обнаружилось лишь в следующую эпоху.

Ни в схоластике талмудистов, ни в мистике каббалистов не было настоящей теологии, в смысле выяснения основных догматов иудаизма. Догматическое богословие приютилось в скромном уголке тогдашней литературы: в апологетике, в антихристианских полемических книгах, написанных в последние десятилетия XVI века. Из христианских рационалистических сект, созданных реформацией в Польше в XVI веке (§ 42), наиболее приближалась к догматике иудаизма секта антитринитариев или унитариев (также «ариане» и «социниане»), отрицавших догмат Троицы и божественную природу Христа. В числе вождей антитринитариев были виленский богослов Симон Будный и люблинский Мартин Чехович. Так как католическое духовенство презрительно называло таких вольнодумцев «иудействующими» или полуевреями, то те старались всеми способами доказать, что их учение ничего общего с иудаизмом не имеет. Для этой цели они вели устные диспуты с раввинами и обличали в своих произведениях «лжеучение иудейское». Мартин Чехович усердно диспутировал в Люблине и других городах «с настоящими и мнимыми евреями». Выводы из этих диспутов он изложил в некоторых главах своих книг «Христианские диалоги» (1575) и «Катехизис» (1580). Один из его еврейских оппонентов, Яков (или Нахман) из Белжица, счел нужным печатно возразить ему в книжке на польском языке («Odpis па dyalogi Czechowicza, 1581). Яков защищает простую догматику иудаизма, заповеди субботы и обрезания, а также основы Талмуда. Он предупреждает в предисловии, что, защищая свое, он не намерен нападать на христианское учение. «Когда, – пишет Яков Белжицкий, – христианин твердит, что еврей осужден на вечное проклятие, он хочет отнять у нас последнюю надежду: ведь на этом свете нет у нас ни власти, ни роскоши и наслаждений; мы всегда живем в страхе, подвергаемся ужасным преследованиям, нас жестоко обирают теперь, как в былые времена». Затем автор, ссылаясь на свой опыт, указывает на трудность диспута с христианами: «Часто бывает, что христианин задает мне вопрос из Писания, а я ему отвечаю тоже из Писания и доказываю это как следует; он же вдруг (не имея, что возразить) вырывает другое место (из Библии) и спрашивает: а как ты это понимаешь? Так что первый вопрос остается неоконченным. Поэтому и еврей врывается в речь христианина в середине, опасаясь, чтобы тот не ускользнул как заяц, не дав довести речь до конца». Чехович печатно ответил на книжку Якова Белжицкого в том же году; он защищал идею своих «Диалогов», обличал заблуждения Талмуда и насмехался над некоторыми обрядами, вроде «тефилин», «мезузы» и «цицит».

В совершенно ином тоне полемизировал с христианскими теологами один образованный еврей по имени Исаак бен-Авраам Троки, автор замечательной книги «Укрепление веры» («Хизук эмуна»). Автор, биография которого неизвестна[40]40
  До сих пор еще не окончательно решен вопрос, был ли автор «Хизук эмуна» караимом из литовского города Троки или раббанитом. Факт редактирования и распространения книги учеником его, караимским писателем Иосифом Троки (Малиновский), говорит за первое мнение, но наличность ссыпок на Талмуд в дружелюбном тоне клонит ко второму мнению (если не считать этих ссылок позднейшими вставками талмудиста в книгу, которая долго распространялась в рукописных копиях).


[Закрыть], записал на память незадолго до своей смерти (1594) все религиозные диспуты с христианами, которые он вел в течение многих лет. «В молодые годы, – говорит он в предисловии к своей книге, – будучи вхож в дома вельмож и государственных советников, я осмотрелся и распознал ошибки в их (религиозных) книгах... При всей скудности моих познаний я вел диспуты с епископами, высшими начальниками областей, разными чиновниками и учеными, как и со всяким, желавшим вступить со мной в спор. Они меня не оскорбляли, ибо я говорил с ними мирно, мягкими словами, без гнева и задора; напротив, выслушав мои возражения, они продолжали любить меня, ибо я говорил правду и всякое мнение подтверждал ссылкой на Писание». Исаак Троки расположил свои диспуты в двух отделах: в первом приводятся доводы христиан против иудейства и возражения на них; во втором отделе автор уже переходит в наступление и штурмует здание церкви. Он открывает ряд противоречий в текстах синоптических Евангелий, указывает на резкие отступления Нового Завета от Ветхого, на несогласие между учениями Иисуса и апостола Павла, наконец, на отступления позднейшей церковной догматики от самого Нового Завета. Спокойно и уверенно доказывает он логическую и историческую несостоятельность тех толкований на известные пророчества Библии, которые служат предпосылками христианской догматики. Часто в книге встречаются мнения, которые едва ли могли быть спокойно выслушаны верующим христианином. В самом вступлении к первому отделу автор пишет, что он долгое время не мог объяснить себе, как разумные христиане могут держаться своих странных верований, пока он не убедился из истории древних народов, что и язычники верили в чудесное рождение своих богов от земных жен и в другие абсурды, перешедшие затем в догматику церкви. Такие доводы от истории и от текстов Библии разили тем сильнее, что Троки большей частью диспутировал с «евангеликами», т.е. лютеранами и реформатами, которые сами называли католиков идолопоклонниками и считали себя реставраторами Библии. На доводы «одного вельможи из секты Мартина Лютера», что если бы христианская вера была ложная, она бы не могла продержаться полторы тысячи лет, автор метко отвечает, что и мусульманская вера держится уже около тысячи лет. Он с торжеством указывает, как на признак отрезвления, на отречение некоторых христианских сект – эбионитов, серветиан и ариан – от догмата Троицы, причем упоминает сочинения антитринитариста Чеховича. Он приводит также цитаты из перевода Евангелия Симона Будного, изданного в Несвиже в 1572 г. и признанного крайними реформатами. По всему видно, что еврейский теолог надеялся воздействовать на эти еретические секты в христианстве, полагая, что от отрицания Троицы только один шаг до иудаизма. Он ошибся в этом: польские «ариане» и унитарии старались только резче отмежеваться от еврейства.

Смелая критика христианства в «Укреплении веры» Исаака Троки помешала опубликованию этой книги в печати. Ученик Исаака, Иосиф Троки (Малиновский), которому автор перед смертью поручил дополнить и распространить книгу, не решился ее печатать, и книга долгое время распространялась только в списках, как в еврейском подлиннике, так и в переводах на немецкий и испанский языки. Еврейский оригинал был найден немецким ученым Вагензейлем, профессором права в Баварии, который в 1681 г. напечатал его с латинским переводом в сборнике антихристианских сочинений, носящем устрашающее заглавие «Огненные стрелы сатаны» («Tela ignea Satanae»). Книга была издана для миссионерских целей, «дабы христиане могли опровергнуть сочинение, могущее укрепить евреев в их заблуждениях». Благочестивый немецкий профессор не мог предвидеть, что его изданием воспользуются впоследствии такие «безбожники», как Вольтер и французские энциклопедисты XVIII века, для нанесения сильных ударов учению церкви. Вольтер сказал о книге Исаака Троки: «Самые решительные противники веры не изобрели таких доводов, которых нельзя было бы найти в этом «Оплоте веры» раввина Исаака». В новейшее время «Хизук эмуна» перепечатывался по более точным спискам и переводился на европейские языки.

Если допустить, что Исаак Троки был действительно трокским караимом, то это свидетельствовало бы о некотором умственном движении среди литовских караимов в XVI веке. В первой половине следующего века мы видим ученика этого апологета, Иосифа Малиновского, в Троках, затем ученого Зераха Троки, который вел богословскую переписку с Дельмедиго (см. выше, § 19). Нам, однако, ничего неизвестно о духовной жизни караимов в их главном центре, на Крымском полуострове, где в то время их общины развивались рядом с раббанитскими в Каффе и других городах (см. выше, § 46). Мы знаем только, что в самом начале описываемой эпохи крымские раббаниты имели своего крупного духовного вождя. В первые десятилетия XVI века в Каффе продолжал свою общественную и литературную деятельность киевский ученый странник р. Моше Гаголе (см. том II, § 65). Здесь он установил общий чин богослужения и общий молитвенник для разнородных групп раббанитов («Каффский ритуал», minhag Kafa). В Каффе и Сулхате написал он два главные свои сочинения: суперкомментарии к библейским комментариям Рамбана и Авраама ибн-Эзры («Шошан Содот» и «Оцар Нехмад»[41]41
  Первое напечатано только спустя 250 лет после смерти автора (Корец, 1784), а второе осталось в рукописи и хранится в петербургской Публичной библиотеке, в коллекции Фирковича.


[Закрыть]). В уме автора как-то странно совмещались мистика Рамбана и критицизм Ибн-Эзры, и он старался превратить последнего в поклонника каббалы. Но после смерти Моше Гаголе (ок. 1520) мы не слышим ни о каких выдающихся писателях в Крыму ни у раббанитов, ни у караимов, до середины XVII века.

В XVI веке в Польше и Литве широко развилась та народная литература на обиходном еврейско-немецком Языке, которая для польских ашкеназим составляла не меньшую жизненную потребность, чем для германских (см. выше, § 40). В Польше национальная роль этой литературы была еще важнее, так как разговорный язык еврейских масс был здесь, среди славянских народов, более ярким отличительным признаком, чем среди немцев, с которыми евреи имели общий язык. Этим объясняется тот знаменательный факт, что именно в Польше появилась первая печатная книга, послужившая орудием распространения еврейской народной литературы. В 1534 г., т.е. за десять лет до появления в Германии первой печатной Библии на идише, в Кракове был напечатан библейский словарь с переводом древнееврейских слов на еврейско-немецкий язык. В этом первом издании словарь назывался «Миркевет гамишне» («Двойная колесница», в смысле двуязычия текста), а в появившемся через полвека втором издании (Краков, 1584) он назван по имени автора: «Сефер шел рабби Аншель». Книга, очевидно, служила пособием в школе и дома при изучении древнего подлинника Библии[42]42
  В предисловии автор объясняет пользу своей книги тем, что при ее помощи всякий сможет изучать Библию путем перевода ее слов на понятный ему язык («Dass man aus diesem Büchlein mag lernen ganz Esrim w Arba ganz deutsch»). «Если кто-нибудь живет один и имеет сына, которого некому обучать, и сам отец не хорошо обучен, то, имея эту книгу, он может изучить со своим сыном почти все 24 книги (Библии) при помощи онемечения каждого слова. А если отец не имеет досуга и есть у него жена или дочь, которые умеют читать только понемецки (т. е. идиш), то они тоже могут довести до того, что мальчик пройдет с помощью немецкого все 24 книги».


[Закрыть], но появившиеся скоро в Германии полные переводы Пятикнижия, за которыми последовали переводы остальных библейских книг, дали уже польским евреям возможность читать Священное Писание на понятном для всех языке. Многие из произведений народной литературы, которые распространялись от середины XVI до середины XVII века, печатались в Кракове и составляли плод творчества польских евреев. Даже книги на идише, печатавшиеся в то время в еврейских типографиях Праги, Венеции и Амстердама, предназначались преимущественно для того огромного книжного рынка, который образовался в самом крупном ашкеназском центре – в Польше и Литве.