Текст книги "История евреев в Европе от начала их поселения до конца XVIII века. Том III. Новое время (XVI-XVII век): рассеяние сефардов и гегемония ашкеназов"
Автор книги: С. Дубнов
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)
Трагедия Франкфурта повторилась и в Вормсе, древнейшем центре германской диаспоры, где к началу XVII века числилось около 1500 евреев. До решительного вмешательства императора, когда франкфуртские буяны еще праздновали свою победу на развалинах гетто, у них явились подражатели в старом городе на Рейне.
В Вормсе юдофобское движение также переплелось с борьбой цеховых ремесленников против бюргеров-патрициев. Подстрекаемые юристом Хемницем, двойником франкфуртского Вейца, цехи в Вормсе решили, что именно евреи виновны в бедственном положении мастеровых-христиан и должны быть поэтому изгнаны из города. Здесь борьба велась менее варварскими способами. Комиссия из представителей всех цехов сначала отравляла евреям жизнь легальными способами, путем строгого проведения старых и новых унизительных законов. Часто запирались выходы из еврейского квартала в город, запрещалось евреям раньше часа пополудни покупать на рынке продукты и даже кружку молока дли грудных детей; установлен был надзор за еврейским кварталом, чтобы обитатели не вывозили оттуда свое добро. Ожидая худших насилий, евреи Вормса послали к императору Матвею своего представителя Леба Оппенгейма с просьбой о заступничестве. Император послал письменный приказ горожанам Вормса – не трогать евреев, угрожая наказать нарушителей порядка. Но это только больше раздражило агитаторов. Они собрали большую толпу на рыночной площади и потребовали от евреев, чтобы они немедленно убрались из города со всем своим скарбом (mit Sack und Раск). Протест магистрата против этого насилия ни к чему не привел, и евреи должны были уйти из города (10 апрели 1615). Христиане разрушили древнюю синагогу и уничтожили много памятников на еврейском кладбище. Курфюрст Фридрих Пфальцский, правитель окрестной Рейнской области, дал изгнанникам приют в своих владениях. Скоро и здесь пришел конец торжеству насильников. Курфюрст послал вормсскому магистрату на помощь отряд войска для усмирения восставших цехов. Хемниц и другие агитаторы были изгнаны из города. Спустя девять месяцев после насильственного выдворения евреи возвратились в Вормс и устроились на старых пепелищах (январь 1616).
Часть изгнанников из Вормса и Франкфурта нашла временный приют в Майнце. Эта старая еврейская община, упраздненная в 1473 г. (том II, § 47) и рассеянная по ближайшим селениям, была реставрирована спустя ПО лет, с разрешения майнцского архиепископа-курфюрста (1583). Но маленькая община, приютившаяся под крылом католического церковного князя, не могла уже восстановить свое былое значение: она представляла собой только живой памятник средневековых опустошений. Таким же печальным памятником оставался другой разрушенный центр, Страсбург, где еврейская община была окончательно упразднена еще в XIV веке (т. И, § 45). Эта столица Эльзаса, окруженная цепью еврейских поселений, пускала к себе евреев только в качестве гостей, но не постоянных жителей. Страсбургский магистрат вел неустанную борьбу против «преступных» попыток евреев, приезжавших в город по делам, превратить временное жительство в постоянное. О еврейской общине в этом городе не могло быть и речи: была только колония, состоявшая из постоянно сменявшихся групп приезжих. В 1570 г. император Максимилиан подтвердил постановление страсбургского магистрата о сокращении числа торговых дел, дававших евреям право временного пребывания в городе. Однако через несколько десятилетий городской совет к своему ужасу обнаружил, что мещане, несмотря на запрет, продолжают вести торговые и кредитные дела с евреями, привлекая их в город или отправляясь к ним в окрестности, что сами евреи тайком пробираются в город без разрешения и даже устроили за городом особый рынок для торга лошадьми, – а потому постановил: аннулировать все торговые сделки между евреями и мещанами, заключенные после декрета 1570 года, и вновь запретить мещанам всякие сношения с евреями, кроме покупки продовольствия (1616). В 1639 г. магистрат распорядился, чтобы каждый еврей, подъезжающий к Страсбургу, был у городских ворот опрошен и обыскан, и, если у него не найдется нужных населению товаров, не впускать его в город; если же он с товарами будет пропущен, то городской служитель должен его сопровождать и следить за всеми его делами, а когда наступит установленный час – выпроводить его из города, стараясь, чтобы приезжий не остался ночевать.
Столь же неудачно кончились попытки восстановить еврейские колонии в маркграфстве Бранденбург и в его столице Берлине, разрушенные после катастрофы 1510 года (см. выше, § 29). Выше было рассказано, что через тридцать лет после изгнания евреев из Бранденбурга курфюрст Иоахим II узнал на франкфуртском рейхстаге о ложности ритуального обвинения, послужившего поводом к берлинскому аутодафе над 38 евреями и к изгнанию всех остальных. Он поэтому дозволил евреям снова селиться в бранденбургских городах, и в середине XVI века в Берлине образовалась небольшая еврейская колония. Лютер незадолго до своей смерти предостерегал своего приверженца Иоахима против допущения евреев, но курфюрст не обращал внимания на его слова. Он даже имел при себе одного еврейского финансиста, Липпольда из Праги, в качестве казначея и заведующего монетным делом. В народе, где еще жила страшная легенда о евреях-детоубийцах и христопродавцах, либеральное поведение курфюрста вызывало возмущение. Княжеский агент Липпольд был ненавистен народу и как еврей, и как слишком усердный сборщик податей. В год смерти Иоахима дело дошло до погрома. Народ разрушил синагогу в Берлине и разграбил дома евреев (1572). Новый курфюрст Иоанн Георг подверг Липпольда заточению; узника под пыткой заставили сознаться в небывалых преступлениях, изобретенных дикой народной фантазией: в чародействе и отравлении покойного курфюрста. Не злоупотребления по должности казначея, а вера в колдовство, наследие Лютеровой веры в дьявола, решила участь подсудимого. Хотя Липпольд, придя в себя, отрекся от своего вынужденного сознания, тем не менее его казнили. В то же время Иоанн Георг приказал изгнать всех евреев из Берлина и прочих бранденбургских владений (1573). С тех пор евреев здесь не было в течение 98 лет, до того момента, когда «великий курфюрст» Фридрих-Вильгельм, положивший начало могуществу Пруссии, положил начало и еврейскому центру в этом государстве (1671).
В эту печальную эпоху разрушения старых гнезд германского еврейства возникла небольшая, но прочная еврейская колония в таком месте, куда раньше евреев не допускали: в вольном городе Гамбурге, центре Ганзейского союза. Утвердившаяся в этом городе реформация Лютера не сделала его жителей более терпимыми к еврейству. Когда группа немецких евреев обратилась к гамбургскому сенату через своего представителя Исаака Зальцуфельна с просьбой допустить ее хотя бы на временное жительство на выгодных для города условиях, просьба была отвергнута (1583). Но то, что не удалось туземным ашкеназам, удалось сефардским эмигрантам, которые сначала проникли в Гамбург под маской христиан. В конце XVI века в гамбургский порт прибыла группа португальских марранов, выделившаяся из еврейской массы, которая в то время направлялась в соседнюю Голландию. Между ними были богатые коммерсанты, представители иностранных торговых фирм и врачи. (Врач Родриго де Кастро приобрел популярность и в христианском обществе Гамбурга во время борьбы с посетившей город чумой.) Сначала марраны, по обыкновению, выдавали себя за католиков, но мало-помалу они, подобно своим амстердамским братьям, стали сбрасывать маску христианства и открыто исполнять иудейские обряды. В лютеранском городе им не грозил суд инквизиции, но как евреи они не имели там права жительства. Бюргеры заволновались и потребовали от сената изгнания прокравшихся под христианской маской пришельцев (1603); это требование было позже поддержано коллегией местного лютеранского духовенства, так называемым «министериумом». Сенат, не желавший выселения целой труппы богатых промышленных деятелей, обратился к богословским факультетам Иены и Франкфурта-на-Одере с запросом, как следует относиться к евреям. Йенские богословы ответили, что евреи могут быть терпимы только под условием, чтобы они не собирались для публичного богослужения и обещали слушать проповеди христианских миссионеров. Франкфуртский факультет выразил наивную уверенность, что португальские выходцы, бежавшие от навязанной католической веры, когда-нибудь добровольно присоединятся к лютеранской (1611).
На этом основании сенат разрешил «португезам» пребывание в Гамбурге (1612). Преследуя исключительно коммерческие выгоды города, сенат предоставил новым поселенцам свободу промыслов, но до крайности ограничил их личные права: им запрещалось, как иностранцам, покупать недвижимость и строить синагогу, а хоронить покойников дозволялось только в соседней Альтоне, на купленном ими там участке. Гамбургская колония состояла тогда из 125 взрослых, не считая слуг, но она быстро росла. Благодаря ей усилилась заграничная торговля Гамбурга. В 1619 г. при участии евреев был основан крупный промышленный банк, содействовавший процветанию гамбургского порта. При таких обстоятельствах «португезы» сочли себя вправе нарушить запрет и устроить свою молельню в частном доме, под видом школы или «Талмуд-торы», куда был приглашен из Амстердама духовный пастырь Исаак Атиас (1627). Опять поднялась буря. Враг протестантизма, германский император Фердинанд II отправил гамбургскому сенату грозное послание, в котором упрекал его в допущении, ради меркантильных целей, религиозной свободы евреев там, где ограничена свобода католического вероисповедания (в лютеранском Гамбурге не разрешали строить католическую церковь). На запрос сената евреи дипломатично ответили, что они устроили не синагогу, а только сборный пункт для совместного чтения Торы, Пророков и Псалмов; при этом они грозили, в случае притеснения со стороны властей, перевести свои торговые предприятия в другой город. На сенат эти доводы подействовали, и он впоследствии дозволил открытое богослужение в синагогах, но духовенство («министериум») не переставало агитировать против евреев. В этой агитации проявил особенное рвение фанатический пастор Иоанн Мюллер: он требовал закрытия синагоги, где «хулят Бога», запрещения практики евреям-врачам и вообще подчинения евреев всем средневековым репрессиям вплоть до ношения «желтого кружка». Свои юдофобские чувства Мюллер излил в книге, озаглавленной «Иудаизм, или Подробное сообщение о неверии, ослеплении и закоснелости еврейского народа» (1644).
Но жизнь шла своим путем. Голос церковных фанатиков заглушался триумфальным шествием мировой торговли, одним из центров которой был Гамбург. К середине XVII века сефардская община здесь насчитывала уже несколько сот членов, между которыми были крупные негоцианты и влиятельные в политических сферах люди. Они вели главным образом заграничную торговлю и не конкурировали с мелким немецким мещанством. Главная деятельность гамбургских еврейских коммерсантов заключалась в торговле с Испанией и Португалией и ввозе товаров из их американских колоний – сахара, пряностей, табака, хлопка. Они связали Германию с Новым Светом, и Гамбург мог успешно конкурировать с Амстердамом, который стал тогда метрополией освобожденных марранов. Сефардская колония в Гамбурге проложила туда путь и ашкеназам, которые постепенно проникали в запретный для них город, сначала в качестве приезжих по торговым делам, а затем в качестве оседлых жителей. Но деятельность ашкеназов проявилась уже позднее, со второй половины XVII века.
§ 37. Тридцатилетняя война (1618-1648)Опустошившая Германию Тридцатилетняя война причинила много бедствий евреям, но здесь общее горе могло служить, по еврейской поговорке, частичным утешением. В кровавой борьбе между католиками и протестантами евреи были совершенно нейтральны, а к бедствиям войны – погромам, выселениям, реквизициям – они привыкли и в мирное время. Обитателям вечно осажденного гетто не так страшны были осады войск Тилли и Валленштейна, шведов или французов, как их соседям-христианам, которые теперь только испытали весь ужас религиозной вражды в своей собственной расколовшейся среде. Нейтральное положение евреев часто делало их жертвами обоих борющихся лагерей, но часто также у них заискивала та или другая сторона. Для большинства евреев было выгодно то, что они находились «под крылом орла» – как они выражались, – под покровительством германского императора, который теперь особенно нуждался в их услугах. Фердинанды II и III, стоявшие во главе католической лиги, имели в таких еврейских центрах, как Вена, Прага и Франкфурт-на-Майне, обильные источники для финансирования военных предприятий: евреи давали и принудительные займы, и чрезвычайные налоги в громадных суммах, а взамен императоры должны были усилить «покровительство», не давать в обиду тех, которые служили неисчерпаемым источником доходов.
Эта политика внутреннего мира с евреями последовательно проводилась в Вене. Здесь вокруг привилегированных еврейских капиталистов, банкиров и поставщиков скопилось множество их соплеменников под видом родных или служащих. Венская община выросла и не могла уже поместиться в тех немногих домах, которые нанимались ее членами в городе у бюргеров, готовых в любой момент отказать своим жильцам в приюте. Бюргеры косо смотрели на рост еврейского населения и ворчали в особенности на то, что евреи, получив разрешение на постройку скромной синагоги (1620), осмелились «воздвигнуть почти храм» («fast einen Tempel zu erbauen»). Евреи почувствовали потребность в особом квартале, который предохранял бы их от дурного глаза соседей и в то смутное время – от нападения солдатских банд. Фердинанд II исполнил их желание. В 1624 году он поручил военному совету переселить евреев в особое предместье Вены для отделения их от христиан и вместе с тем – для обеспечения их спокойствия. В мало заселенном пригороде за Дунаем, в районе Нижнего Верда (позже – Леопольдштадт в центре Вены), оказалось удобное место для гетто. Предместье соединялось с городом подъемным мостом. Здесь евреи стали строить себе дома, довольные возможностью иметь свой уголок и недвижимую собственность, которой они были лишены в некоторых старых гетто (наприм., во Франкфурте, где жители еврейского квартала ютились в наемных домах). Были израсходованы большие деньги на постройку стены вокруг этого еврейского пригорода, «ради безопасности». Права и привилегии его обитателей были объявлены в двух императорских грамотах (1624 и 1625 гг.): евреям обещаны «покровительство, охрана, покой и безопасность»; они могут ходить по улицам города и пригорода без всякого отличительного знака на одежде, содержать торговые склады на прежних местах, заниматься куплей-продажей и ремеслом. Последний пункт очень огорчил венских лавочников и ремесленников, которые надеялись совсем избавиться от своих еврейских конкурентов с перемещением их за город. Особенно важен был пункт привилегии, предоставлявший евреям полное самоуправление в их пригороде. Здесь имелась своя автономная власть: выборный совет старейшин с раввином во главе. Первым организатором обновленной общины был славный талмудист Иомтов-Липпман Геллер, занимавший там пост раввина между 1625 и 1627 годами. При нем построена была новая «великолепная синагога», возник ряд общинных учреждений и вновь заселенное гетто стало «градом ученых, богатых и славных мужей»[29]29
Выражения Геллера в его автобиографии «Megilat ewa».
[Закрыть].
В угоду этим «богатым и славным мужам» из придворных банкиров и поставщиков для армии были даны императором привилегии еврейскому городку. Наиболее ценимым из этой группы был Яков Бассеви (Башеви) из Праги, который еще при императоре Матвее именовался официально «свободным придворным евреем» (befreiter Hofjude). За большие услуги, оказанные этим финансистом казне в начале Тридцатилетней войны, Фердинанд II дал ему дворянский титул с гербом и наименованием фон Треуэнберг и освободил его от всяких ограничений, установленных для евреев в праве передвижения, промыслов и приобретения недвижимости по всей империи. Бассеви служил связующим звеном между еврейскими общинами Вены, где были сосредоточены его финансовые операции, и Праги, где он стоял во главе общинного совета. Многие удивлялись тому, что Фердинанд II, высший представитель католической коалиции в европейской войне и ярый враг протестантов, покровительствует евреям, но ближе стоявшие к венскому двору знали причину: с первого года войны венские евреи служили объектом непрерывной эксплуатации со стороны дворцовой камеры. На нужды войны у них брали усиленные подати, контрибуции, принудительные займы. Требования возобновлялись каждые два-три месяца на десятки тысяч гульденов. Если евреи медлили платежом или просили сокращения контрибуции, им грозили солдатским постоем, отнятием «привилегий», закрытием синагоги, ношением желтой шапки или желтого кружка и даже изгнанием из Вены. Правда, многие евреи наживались на военных поставках, на откупе монетного дела («Münzjuden») и на переменах в курсе валюты, но для средних людей поборы были невыносимы. В своих просьбах о сокращении контрибуции евреи писали, что они рады служить императору своим состоянием, но «ведь и колодец высыхает, если из него черпают слишком много воды». Просьбы, однако, ни к чему не приводили. Приходилось оплачивать издержки на дикое взаимоистребление людей, а для этого – наживать побольше денег законными или незаконными способами. Это вносило глубокую деморализацию и в жизнь евреев, не охваченных зверскими инстинктами военного времени.
Заставляя евреев платить обильную дань – к счастью, только деньгами, а не людьми – Молоху войны, император требовал от них также некоторой дани в пользу своего католического Бога. По настоянию иезуитов и венского кардинала-епископа Клезеля, Фердинанд II согласился на введение принудительной миссионерской проповеди для евреев. В 1630 году такая проповедь была установлена в Праге и Вене. В столице архиепископу и ректору иезуитов было поручено пригласить особого миссионера для проповеди на немецком языке, «знакомом большей части венских и иногородних евреев». В субботу, между 8 и 9 часами утра, в один монастырь близ еврейского предместья обязаны были являться не менее двухсот евреев обоего пола, в возрасте от 15 до 40 лет, для слушания проповеди об истинности католической веры, под угрозой штрафа для отсутствующих. Церковному сторожу было приказано следить, чтобы никто из слушателей не спал во время чтения, и будить уснувших или притворяющихся спящими. Никакого успеха миссионеры, конечно, не имели.
Как только «покровитель» евреев Фердинанд II умер и его заменил Фердинанд III (1637), бюргерство Вены обратилось к новому монарху со старой просьбой – изгнать евреев из города и предместья или, по меньшей мере, удалить их от города на расстоянии трех миль. В прошении обычные доводы мелкого мещанства были изложены в форме, свидетельствовавшей о накопившейся злобе против конкурентов. Евреи захватили всю торговлю и промышленность; христианин сидит в своей лавке и плохо торгует, между тем как еврей разносит товар по городу и бойко продает, а у приезжих дешево скупает привозной товар. Еврей подделывает монету и берет чрезмерный рост по ссудам. Евреям покровительствуют за то, что они платят в казну военные подати и контрибуции, но ведь эти деньги добыты на счет христиан и от таких доходов счастья не будет. Они стекаются в Вену тысячами и хотят здесь устроить свое государство взамен древнего, разрушенного гневом Божиим. «В своих скотских трущобах-синагогах («viehischen synagogischen Spelunken») они поносят нашего Спасителя Иисуса Христа и его пресвятую мать Марию». Бюргеры сулили новому монарху «бессмертную славу» в потомстве, если он прогонит евреев. Фердинанд III не мог решиться на такой шаг, но одну уступку он сделал: он велел перевести заведование делами еврейской общины из дворцового управления в городское. Городской совет тотчас воспользовался своей властью и распорядился о закрытии большей части еврейских торговых складов в городе (1638). Скоро, однако, император понял, что нельзя отдавать евреев на съедение бюргерству и в то же время требовать от них огромных капиталов на ведение войны. Он восстановил свободу торговли евреев в Вене и вновь подчинил их дворцовому управлению. В эти годы участились нападения венских студентов на евреев: буйные школяры били прохожих евреев на улицах города, а иногда врывались в еврейский квартал и били там окна в домах (1638-1641). Дворцовое управление неоднократно обращалось к ректору университета с требованием наказать буянов, но из актов не видно, чтобы учебное начальство охотно исполняло эти требования: юные юдофобы делали по-своему то, что старшие хотели делать в легальной форме. Чтобы манифестировать свое покровительство венским евреям, император вновь подтвердил их права и привилегии особым актом, написанным в торжественном тоне (январь 1645).
Устояла среди военной бури и старая большая община Праги, находившаяся в самом центре военных действий. Стоявшие во главе общины финансисты вроде Бассеви сумели оберечь ее от многих опасностей во время прохождения через город имперских войск. После сражения у Белой Горы, когда имперская армия усмирила восставшую Богемию, вожди ее отнеслись очень внимательно к лояльному еврейскому населению: именем императора они запретили трогать евреев и расставили стражу вокруг гетто для защиты его от разнузданных солдат, которые громили и грабили дома чехов (1620). Здесь тоже охранялась собственно императорская казна, куда евреи доставляли десятки тысяч гульденов военной контрибуции. Совет пражской еврейской общины был органом фиска по сбору этих налогов не только в Праге, но и в провинциальных общинах Богемии. Для уплаты экстренных налогов общинный совет должен был сам занимать деньги на проценты у богатых людей и затем взыскивать израсходованные суммы у всех членов общины по раскладке. При этом происходили споры: люди, считавшие себя неправильно обложенными раскладочной комиссией, жаловались на нее властям, не останавливаясь и перед доносами. Жертвой таких доносов едва не сделался упомянутый раввин Липпман Геллер, вскоре после своего переезда из Вены в Прагу. Люди, желавшие отомстить общинному совету, донесли властям на самого почетного его члена, раввина. К обвинению в податных злоупотреблениях, к которым раввин во всяком случае был непричастен, доносчики прибавили более опасное обвинение: будто Геллер в одном из своих талмудических сочинений писал против христианской религии. Это было доложено Фердинанду II, и он повелел арестовать пражского раввина и доставить его в Вену (1629). Здесь его посадили в тюрьму для государственных преступников. На допросе следственной комиссии, состоявшей из членов дворцовой канцелярии, Геллера спросили, почему он в своем предисловии к изданию Талмуда хвалил эту книгу, осужденную папой римским. На этот глупый вопрос обвиняемый ответил, что Талмуд есть часть еврейской религиозной письменности, которую раввин не может не почитать. На вопрос об антихристианских выражениях в его книге последовал обычный ответ, что в комментированных им цитатах, где говорится о неевреях, подразумеваются не христиане, а древние язычники, жившие в эпоху составления Талмуда. Члены комиссии, по-видимому, убедились в несерьезности обвинения, но решили извлечь из этого случая пользу для императорской казны. Решение Фердинанда гласило: взыскать с Геллера штраф в 12 000 рейнских талеров, «преступные» книги уничтожить, а виновному запретить впредь занимать раввинский пост. После долгого торга между дворцовой канцелярией и представителями венской и пражской общин штраф был сокращен (10 000 талеров в рассрочку), уничтожение книг заменено зачеркиванием предосудительных строк в них, а запрещение раввинства было ограничено только городом Прагой. Разоренный и лишенный должности, Липпман Геллер переселился в Польшу.
В последний год европейской войны, которая кончилась там же, где началась, в Богемии, пражским евреям пришлось принять непосредственное участие в обороне осажденного шведами города. Они работали на укреплениях, тушили пожары от снарядов, охраняли ворота гетто и входы в город. Один еврей исполнил смелое поручение, данное ему начальником армии: он тайно выбрился из осажденной Праги и предупредил императора о необходимости посылки вспомогательного отряда, а посланных солдат этот храбрец провел окольными путями в Прагу. За это Фердинанд III выдал богемским евреям грамоту о расширении их свободы жительства и промыслов, а также об освобождении советов еврейских общин от ответственности за закононарушения отдельных членов общины (1648).
В главной общине Западной Германии, Франкфурте-на-Майне, начало войны совпало со временем реставрации франкфуртского гетто после погрома и временного изгнания (§ 35). Восстановленное гетто жило тогда на основании новой конституции или «положения о жительстве» (Stättigkeit), которое было выработано в 1616 году по соглашению между имперскими комиссарами и городским советом. В этом акте был установлен кондоминиум императора и магистрата в гетто, с оговоркой, что магистрат не вправе своей властью выселить евреев из города. Была установлена предельная норма еврейского населения во Франкфурте: не более 500 семейств и не более 12 браков в год. Регламент 1616 года повторял, чтобы евреи назывались не «бюргерами», «гражданами Франкфурта», а только «подданными» (Schutzangehörige) городского совета». Вне гетто они обязаны носить свой отличительный знак: желтый кружок на верхнем платье. Евреям нельзя держать постоянную прислугу из христиан; они могут только пользоваться услугами «субботних женщин» для зажигания свечей и других работ, запрещенных в субботу. Жителям гетто можно бывать в центральных частях города только по делам, но не шататься без дела и прогуливаться группами. На рынке еврей не должен конкурировать с христианином при покупке продуктов у продавца; он может покупать их не раньше установленного часа, после того как христиане запасутся провизией; к покупаемым овощам или хлебу еврей не должен прикасаться руками. Сохранившиеся, хотя и несколько смягченные, стеснения в торговле давали себя чувствовать в годы войны, когда податной пресс больше всего давил еврейское население. Торговцы гетто жаловались магистрату (1636): «Как же нам, евреям, жить? При нынешних военных обстоятельствах всякая торговля в застое, взыскание наших займов вне города приостановлено, нам приходится добывать все наше пропитание в пределах города. Ведь мы не владеем полями и лугами и лишены права заниматься ремеслами, а денежными и вексельными операциями занимаются лишь немногие из нас. Мы должны еще содержать наших многочисленных бедных, а между тем бремя налогов все растет».
Городскому совету приходилось постоянно лавировать между требованиями мелкого мещанства и еврейства. Слишком притеснять евреев он боялся, так как это могло вызвать вмешательство императора, ждавшего обильной дани от «слуг казны». А оба Фердинанда дорого брали с франкфуртских евреев за свое высокое покровительство во время войны. Чрезвычайные налоги взимались здесь еще в больших размерах, чем в Вене и Праге; сверх того вожди проходивших имперских войск, Тилли, Мансфельд и другие, требовали с евреев огромные суммы (до 100 000 талеров) в виде займов или контрибуций на содержание армии. В 1623 г. Фердинанд II вспомнил, что в Средние века евреи платили германо-римским императорам налог под названием «золотой жертвенный пфенниг», по золотому гульдену с души к празднику Рождества, и потребовал от франкфуртских евреев возобновление этой дани. Но этому требованию воспротивились и еврейская община, и магистрат, который видел умаление своей власти в самой форме декрета: «император, как единственный верховный властелин и опекун (Oberund Schutzherr) евреев». Магистрат ответил императору, что евреи так обременены чрезвычайными налогами, что не в состоянии даже уплачивать городские налоги. После долгих переговоров сошлись на том, что евреи внесут в казну вместо требуемой ежегодной подати единовременную сумму на нужды войны. Фердинанд III донимал франкфуртских евреев требованиями «добровольных займов», угрожая в случае отказа принудительными мерами.
Так жилось евреям во время Тридцатилетней войны. Их эксплуатировали больше, чем всякую другую часть населения, но зато охраняли как источник доходов. Этим объясняется сравнительная редкость специальных антиеврейских эксцессов в те годы, когда насилия и погромы были вообще в порядке дня во всей Германской империи, одичавшей от упражнения целого поколения в человекоубийстве.
