Текст книги "История евреев в Европе от начала их поселения до конца XVIII века. Том III. Новое время (XVI-XVII век): рассеяние сефардов и гегемония ашкеназов"

Автор книги: С. Дубнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)

§ 30. Еврейство в борьбе обскурантов с гуманистами: Пфеферкорн и Рейхлин

Непрерывные гонения на евреев еще не удовлетворяли немецких клерикалов и тех, которых в то время заклеймили кличкой «темных людей». Эти люди добивались преследования не только евреев, но и иудейства, еврейской религиозной письменности, распространение которой должно было усилиться после изобретения книгопечатания. Стечение обстоятельств повело к тому, что поход против иудаизма сделался одним из стимулов той знаменательной борьбы обскурантов с гуманистами, которая предшествовала Лютеровой реформации.

Еще в первые годы XVI века, в главной квартире немецких обскурантов, в гнезде доминиканцев, Кельне, решили открыть поход против еврейской письменности, которой тогда заинтересовались гуманисты. Вожди клерикалов, «судья по делам для еретиков» Гохштратен и теологи Арнольд фон Тонгерн и Ортуин Граций (герои «Темных людей» Ульриха фон Гуттена) надеялись таким путем, по испанскому примеру, ворваться в религиозную жизнь евреев и подготовить почву для массовых крещений. К услугам кельнских монахов явился крещеный еврей Иоанн Пфеферкорн из Моравии, человек с темным прошлым, бывший мясник, ушедший из еврейской общины после совершения уголовного преступления, кражи со взломом. Кельнские доминиканцы приютили этого бродягу с его семьей, дав ему место надзирателя в своем госпитале, и за это ренегат выдавал им «тайны Талмуда», которые они в 1507-1509 гг. опубликовали в ряде брошюр под его именем («Der Judenspiegel», «Die Judenbeichte», «Osternbuch», «Der Judenfeind»). В этих памфлетах предлагались следующие средства для устранения «еврейской опасности»: осудить на сожжение книги «богохульного Талмуда», обязать евреев слушать проповеди христианских миссионеров, запретить им заниматься выгодным промыслом ссуды денег в рост и оставить им только самые унизительные черные работы; если же все это не заставит их искать спасения в лоне церкви, то нужно изгнать их из страны, как это сделали во Франции, Англии и Испании. В это же время против евреев выступил другой выкрест, Виктор фон Карбен, «бывший раввин», который предпочел стать католическим священником. В своем сочинении «Opus aureum» (напечатано по-латыни и по-немецки в Кельне в 1508 и 1509 гг.) он обличал Талмуд, «который до рождения Христа был маленькой книжкой, а теперь имеет больший объем, чем две Библии». Фон Карбен тоже оправдывал самые жестокие репрессии против евреев вплоть до изгнания из немецких городов, но он уступал Пфеферкорну в умении претворить слово в дело путем непосредственного воздействия на власть имущих. При помощи своих покровителей, кельнских попов и монахов, Пфеферкорну удалось заинтересовать в своей агитации высокопоставленных особ, в том числе и сестру императора Максимилиана I, монахиню Кунигунду. Снабженный рекомендацией Кунигунды, Пфеферкорн лично отправился к императору, находившемуся тогда в Падуе по случаю итальянской экспедиции, и выхлопотал у него мандат на конфискацию, при содействии властей, всех еврейских книг и на уничтожение тех, в которых окажутся враждебные христианству выражения (август 1509).

Усердный ренегат немедленно приступил к исполнению своей миссии во Франкфурте-на-Майне. Он явился в синагогу в сопровождении католических священников и членов городского совета, которые прочли собравшимся евреям приказ императора и потребовали выдачи книг. Были забраны 168 из находившихся в синагоге книг, преимущественно молитвенники. Пфеферкорн готовился еще в ближайшие дни праздника Сукот произвести обыск в домах евреев, но здесь встретил решительный отпор. Франкфуртские евреи обратились к майнцскому архиепископу Уриелю фон Геммингену с жалобой на нарушение их давних привилегий, предоставляющих им свободу вероисповедания. Архиепископ заступился за обиженных и написал императору, что нельзя полагаться всецело в таком важном вопросе, как осуждение еврейских религиозных книг, на свидетельство темного выкреста, а необходимо передать дело надежному лицу. В то же время еврейские общины Франкфурта и Регенсбурга послали к императору в Италию своего уполномоченного, Натана Циона, с просьбой не доверять проходимцу Пфеферкорну и не допускать нарушения эдиктов о веротерпимости. Тогда Максимилиан поручил майнцскому архиепископу назначить комиссию из представителей университетов и приватных ученых; среди ученых экспертов были названы имена Гохштратена, фон Карбена и христианского гебраиста Рейхлина; Пфеферкорн был тоже причислен к составу совещания, хотя к учености не имел никакого отношения.

Все взоры обратились тогда на прославленного гуманиста Иоанна Рейхлина. Усвоив еврейский язык под руководством раввинов в Германии и Италии, Рейхлин с увлечением изучал текст Библии в подлиннике и еврейские комментарии к нему. В своем сочинении «О чудесном слове» («De verbo mirifico») он восхваляет «священный язык»; он пишет краткую грамматику этого языка и усердно ищет в каббале намеков на христианские догматы. Любитель еврейской письменности, Рейхлин, однако, вовсе не был другом еврейской религии; он тоже мечтал об обращении евреев, но «путем милости, а не тирании», и поэтому считал всякое гонение на еврейскую религию делом вредным и антихристианским. Ему претила низменная агитация Пфеферкорна, который напрасно старался привлечь Рейхлина на свою сторону. В ответ на поставленный экспертам вопрос Рейхлин написал в 1510 г. подробный отзыв под заглавием «Богоугодно ли, похвально ли и полезно ли для христианской веры жечь еврейские книги» («Ob es göttlich, löblich und dem christlichen Glauben nützlich sei, die jüdischen Schriften zu verbrennen»). По его мнению, многие из произведений еврейской письменности весьма полезны для христиан, как, например, библейские комментарии Раши, Ибн-Эзры, Кимхи, Рамбана, могущие служить пособиями при изучении Священного Писания. Литературу каббалы следует даже поощрять, ибо в ней встречаются мысли, близкие к христианской догматике. Запретить молитвенные и богослужебные книги евреев – значило бы отменить их древние привилегии. Что же касается главного вопроса – о Талмуде, то Рейхлин откровенно заявляет, что он недостаточно знаком с талмудической письменностью, но что еще менее знают ее те, которые так развязно судят о ее вредности. Если бы в Талмуде и были антихристанские тенденции, его тоже не следовало бы жечь, ибо против идей нужно бороться идеями же, а не грубой силой. Если терпят в христианском государстве евреев, отрицающих Христа, то чем же книги хуже людей?

Одновременно с отзывом Рейхлина императору были посланы юдофобские отзывы Гохштратена и кельнских теологов, а также университетов Майнца и Эрфурта. Майнцские богословы договорились до того, что и подлинник Св. Писания искажен евреями и что в нем следует уничтожать все несогласное с латинским переводом, «Вульгатой». Получение противоречивых ответов поставило Максимилиана в затруднение. Пфеферкорн воспользовался колебанием императора, чтобы выманить у него мандат на дальнейшую конфискацию еврейских книг (1510). Он отобрал у франкфуртской общины еще полторы тысячи книг и предпринял такие же обыски в Вормсе. Вскоре, однако, император, по просьбе герцога Брауншвейгского, должника еврейских банкиров, велел возвратить евреям отобранные книги. Тогда гнев обскурантов обратился против защитника евреев, Рейхлина. Пфеферкорн вместе со своими кельнскими друзьями распускал слухи, что Рейхлин подкуплен евреями: «Рейхлин писал свой отзыв о еврействе золотыми чернилами». «Темные люди» выпустили под именем Пфеферкорна памфлет с боевым заглавием: «Ручное зеркало против евреев и их книг» («Handspiegel gegen die Juden und ihre Schriften», 1511), где была повторена клевета против «еврейского адвоката» Рейхлина и указано на недавний ритуальный процесс в Берлине как на доказательство того, что евреи оскверняют христианские сакраменты из ненависти к христианам. Пфеферкорн и его жена привезли кипу экземпляров этого пасквиля во Франкфурт, на ярмарку, и оттуда развозили свой товар по другим городам Германии.

Возмущенный Рейхлин поспешил ответить на все эти инсинуации. Он опубликовал под заглавием «Глазное зеркало» («Augenspiegel», 1511 г.) страстный протест против гнусной агитации Пфеферкорна и доминиканцев. «Этот крещеный еврей, – восклицает Рейхлин, – уверяет, что божественное право запрещает нам иметь общение с евреями; это неправда! Христианин должен любить еврея как своего ближнего: это основано на законе». Необычный для того времени юдофильский тон апологии Рейхлина смущал даже некоторых из его друзей-гуманистов. Они считали излишней полемику из-за Талмуда и еврейства. Олимпиец гуманизма Эразм Роттердамский высказался в этом смысле в письме к друзьям.

Еврейское горе менее всего трогало даже тогдашних лучших людей Германии, и Эразм верно охарактеризовал настроение немцев афоризмом: «Если ненавидеть евреев, значит поступать по-христиански, то мы все слишком хорошие христиане (Si Christianum est odisse judaeos, hic abunde omnes christiani sumus). Но в этом смысле «темные люди» были наилучшими христианами. На «Глазное зеркало» они ответили бешеной атакой. Доминиканцы обвинили Рейхлина в антикатолических воззрениях и требовали суда над ним и его книгой. Один из их вождей, кельнский богослов Арнольд Тонгерн, отправил императору Максимилиану ядовитое послание против «еврейского защитника». Император повелел запретить продажу «Глазного зеркала» (1512). Пфеферкорн разразился новым памфлетом («Brandspiegel»), где он предлагал взрослых евреев обращать в рабство, как некогда в Египте, или изгнать, а их детей окрестить.

Атакуемый со всех сторон, Рейхлин обратился прямо к императору с письмом, полным негодования против кельнских теологов. Он клеймит своих противников как невежественных в еврейской письменности и нечестных людей. Он обвиняет их в том, что они стремятся учредить особый инквизиционный трибунал для евреев с целью конфискации имущества осужденных в свою пользу, по испанскому примеру. «Разреши им, государь, – пишет Рейхлин, – отобрать у евреев деньги, и они меня оставят в покое! Разреши кельнским теологам тянуть евреев к своему инквизиционному трибуналу, топтать их и грабить – и они восстановят мою честь!» Оскорбленные этими замечаниями, кельнские доминиканцы совершенно потеряли самообладание. Инквизитор Гохштратен послал Рейхлину повестку – предстать перед духовным судом в Майнце по обвинению в ереси. Рейхлин не явился, но послал своего поверенного. Гохштратен представил суду отзыв факультетов против «Глазного зеркала» Рейхлина и добился осуждения «еретической» книги (1513). На площади в Майнце уже готовилось публичное зрелище: сожжение привезенных туда экземпляров опальной книги. Но казнь мысли была вдруг приостановлена майнцским архиепископом. Папа Лев X распорядился, чтобы епископ Шпейера или Вормса разобрал спор Рейхлина с кельнскими доминиканцами. Приговор шпейерского епископа оказался благоприятным для Рейхлина; но тут Гохштратен в свою очередь заявил протест и апеллировал к папе. Разбор дела был перенесен в Рим (1513). Борьба партий продолжалась и здесь. Ей заинтересовались и в других странах. Клерикалам удалось получить отзыв богословского факультета Парижского университета против «Глазного зеркала»; они еще добились того, что французский король Людовик XIII написал папе письмо в этом смысле. Пфеферкорн опять выпустил памфлет под названием «Набатный колокол» («Sturmglocke», 1514). Папа Лев X очутился между разными течениями и не знал, как решить вопрос без обиды для коронованных особ и влиятельных вожаков той или другой из враждующих партий. Чтобы выпутаться из затруднения, он предоставил решение спора заседавшему тогда в Риме Латеранскому собору. Большинство членов собора высказались в пользу Рейхлина и против доминиканцев. При колебаниях папы дело длилось бы еще долго, но тут наступили события, которые отвлекли внимание римской курии и всего католического мира от спора о еврействе. В Германии уже гремел смех Ульриха фон Гуттена и его товарищей-гуманистов в «Письмах темных людей», уничтожающий смех над разлагавшимся католическим духовенством, а в 1517 году Мартин Лютер объявил войну католицизму в своих 95 тезисах, выставленных у дверей церкви в Виттенберге.

В «Письмах темных людей» («Epistolae obscurorum virorum», 1515-1517) нашел свое юмористическое отражение и спор о еврействе между гуманистами и обскурантами. В нарочито наивном стиле переписки богословов и монахов с их кельнскими вождями выступают фигуры юдофобов с действительными мотивами их похода против еврейских книг. Один корреспондент жалуется на людей, порочащих доброе имя выкреста и духовных отцов. «Говорят, что Пфеферкорн уговорился с кельнскими богословами завести процесс против еврейской книги только для того, чтобы евреи пришли к ним с большими деньгами и сказали: позвольте нам иметь наши книги и вы получите сорок золотых гульденов. Иные евреи охотно дали бы за это сотни, а некоторые и тысячи гульденов. И вдруг пришел Рейхлин и расстроил весь план. Вот почему они (кельнские богословы) так возмущены и называют его еретиком. Они пишут книги на латинском языке под именем Пфеферкорна, хотя тот и алфавита (латинского) не знает». В другом письме приводится ходячее мнение о Пфеферкорне, что он не крестился бы, если бы евреи не преследовали его за уголовное преступление, и автор письма с притворной обидой цитирует слова одного еврея: «Смотрите! Все, что у евреев выбрасывается за негодностью, охотно принимается христианами».

§ 31. Реформация. Лютер и евреи

Улучшила ли реформация социальное положение евреев в Германии? Провозгласив возврат к Библии и Евангелию, установила ли она терпимость и гуманное отношение к народу Библии? В первый момент реформации, когда она еще была в стадии гонимого еретического движения, когда ее борцы были воодушевлены ненавистью к «католическому язычеству», у них иногда прорывалось слово сочувствия к народу, наиболее страдавшему от католического фанатизма. Во время рейхлиновской борьбы Мартин Лютер осуждал доминиканцев не столько за их преследование Талмуда (он сам не любил эту книгу как «ложное толкование» Библии), а потому что они насилиями еще больше отталкивали евреев от христианства. Он повторил в другой форме мысль Эразма: «Если ненависть к евреям, еретикам и туркам есть христианская черта, то наши фанатики суть христианнейшие люди». В надежде привлечь евреев к реформированной вере Лютер написал в 1523 году книгу «О Иисусе Христе как о природном еврее» («Dass Jesus Christus ein geborener Jude sei»). Сильные слова были сказаны здесь по адресу юдофобов: «Дураки, папы, епископы, софисты и монахи, эти грубые ослиные головы, поступали доселе с евреями так, что (возмущенный этим) добрый христианин должен был бы сделаться евреем. С ними обращались как с псами, их ругали и отбирали у них имущество. А между тем евреи – наши кровные родственники и братья нашего Господа, и только этому народу Бог вручил св. Писание». Лютер советует обращаться с евреями разумнее. «Чего хорошего можно ждать, если мы их силой гоним от себя и ложно обвиняем их в том, что они нуждаются в христианской крови для уничтожения своего дурного запаха, и тому подобных бессмыслицах? Как могут они исправиться, если им запрещают работать среди нас и заниматься разными промыслами, исключают их из человеческого общежития и гонят их к ростовщичеству? Если хотят помочь евреям, то надо применять к ним не папский, а христианский закон любви, принимать их дружелюбно, дать им возможность работать и промышлять рядом с нами, чтобы они сами могли убедиться в учении и доброй жизни христиан».

Творец реформации желал облегчить положение евреев не во имя справедливости и свободы совести, а ради привлечения их в ряды христиан нового толка. Миссионерское рвение, а не гуманное чувство продиктовало вышеприведенные слова Лютера. Основатель протестантизма думал, что ему удастся приобрести среди евреев многих прозелитов для учения, претендовавшего на большую близость к Библии, чем католичество. Восторженный почитатель апостола Павла, Лютер верил, что пророчество последнего о конечном обращении иудеев должно совершиться именно теперь, через посредство реформированной церкви. И когда его наивные ожидания не сбылись, он стал негодовать на упорство евреев. В Лютере произошел кризис, подобный тому, который некогда превратил Мухаммеда из горячего поклонника «народа Писания» в его лютого врага. Народ Библии, давший Христа и апостолов, не хотел своим присоединением к реформированной церкви подтвердить божественную миссию ее творца, – следовательно, этот народ неисправим и заслуживает все муки и гонения, которым его подвергают в христианских странах. Такова была логика событий, заставившая Лютера сбросить маску друга евреев и открыто выступить против них. К умозаключениям присоединились личные наклонности и чувства: закоренелая юдофобия бывшего монаха, узкая догматическая нетерпимость «папы протестантов», выразившаяся в жестоких преследованиях реформаторов-рационалистов, наконец, общее реакционное настроение Лютера, который во время крестьянской революции в Германии советовал князьям «колоть, бить и душить мятежников».

Резкая перемена в отношениях Лютера к евреям скоро оказала свое действие. Верный последователь Лютера, саксонский курфюрст Иоанн-Фридрих решил в 1535 году изгнать евреев из своего государства вследствие того, что некоторые евреи-бродяги совершили тяжкое преступление, повлекшее за собой смертную казнь. Узнав об этом, официальный ходатай немецких евреев Иозель из Росгейма приехал в Саксонию, чтобы ходатайствовать об отмене жестокого проекта. Он привез с собой рекомендательные письма от страсбургского городского совета к саксонскому курфюрсту и от эльзасского реформатора Капитона – к Лютеру. Но рекомендации не помогли. Лютер не принял Иозеля и ответил ему письмом, где говорилось, что он, Лютер, когда-то заступался за евреев в своих речах и книгах, да и теперь был бы не прочь помочь им в надежде, «что Бог по милости своей когда-нибудь приведет их к своему Мессии (Христу)», но он убедился, что своим содействием он еще более укрепит евреев в их заблуждении и упорстве, а потому отказывается поддержать ходатайство Иозеля перед курфюрстом II советует ему действовать через другого посредника. Таким образом, разочаровавшись в спасении еврейских душ, Лютер отказался помочь обреченным на изгнание евреям. Иозелю удалось, по-видимому, добиться только отсрочки выселения и права для уже выселенных приезжать по делам в саксонские города.

В своем ответе Лютер предупредил еврейского посла, что он готовит сочинение против евреев. В следующем году оно появилось под заглавием «Письмо против субботников» («Brief wider die Sabbater», 1538). Лютер нападает здесь на евреев, которые где-то в Моравии агитировали среди протестантов за признание святости субботы; он пугает христиан, что скоро евреи заставят их также обрезываться. Реформатор действительно боялся, что в среду его приверженцев проникнут иудейские идеи и вызовут там расколы и сектантство (ересь антитринитариев или «иудействующих» тогда уже появилась). Лютера бесило то, что евреи не только не оценили его нового христианства, но еще, как ему казалось, вносят туда разложение. Его беспокоило влияние раввинов на христианских гебраистов, которые часто переводили библейские цитаты не в духе лютерова перевода Библии.

С этого времени Лютером овладевает какая-то болезненная юдофобия в смысле юдеобоязни. Перед ним постоянно носится «дьявольский» образ еврея, который пламенно ненавидит Христа и христиан[28]28
  Лютер часто с негодованием говорил, что евреи называют Христа презрительно «Тaluj» (повешенный) и незаконнорожденным. Очевидно, что его раздражала распространявшаяся тогда в рукописи народная книжка «Toldot Jeschu» – биография Иисуса в освещении еврейской легенды.


[Закрыть] и одним своим существованием как бы насмехается над тяготеющим над ним «Божиим проклятием». Он ставит вопрос так: должны ли христиане терпеть евреев, которых проклял христианский Бог? – и дает на него отрицательный ответ. В своих проповедях и «застольных беседах» («Tischreden») он не перестает говорить о необходимости искоренения иудейства. В 1543 г. он опубликовал две антиеврейские книги («Von den Juden und ihren Lügen» и «Sem-ha’meforas»), которые принадлежат к разряду самых ярких творений ненависти, возросших на почве «учения любви». В свойственных ему резких и грубых до неприличия выражениях Лютер изливает здесь свой гнев на «жестоковыйный», «проклятый» народ, который полторы тысячи лет сопротивлялся Христу и до сих пор не видит в своем унижении признака ложности своей веры. Он повторяет, выдавая за доказанные факты, все средневековые измышления против евреев, которые он раньше сам называл «бессмысленными»: об отравлении колодцев, ритуальных убийствах и чародействе (последнее он видит в мнимой вере евреев в силу «шем гамефораш» – мистического полного имени Бога, силой которого можно творить чудеса); он обвиняет германских евреев в сношениях с турками, стремящимися разрушить христианскую культуру. Они поэтому заслуживают тягчайших кар. Нужно сжигать и сровнять с землей их синагоги, разрушать их жилища и загонять их в палатки, как цыган, отобрать у них книги Талмуда и молитвенники, запретить раввинам учить их закону веры, отнять у евреев все промыслы и оставить им только тяжкие, унизительные работы; нужно отнять у богатых деньги и содержать на них тех, которые примут христианскую веру. Если же это все не поможет, христианские правители обязаны гнать евреев из страны, как бешеных собак. Враг католицизма, Лютер восхваляет Фердинанда Католика, изгнавшего из Испании всех евреев; он приветствует тогдашнюю попытку австрийского короля Фердинанда изгнать евреев из Богемии (1542)... Так писал вероучитель, подготовляя новый «Коран» протестантизма, разбрасывая семена ненависти к еврейству, которые со временем дадут пышные всходы, как некогда столь же страстные нападки в «Коране» Мухаммеда, сделанные в пылу битв с «неверными» в Медине и Хайбаре.

Эти призывы крестоносца в устах реформатора возмутили даже некоторых вождей протестантов. Швейцарский реформатор Буллингер жалуется в письме к своему эльзасскому товарищу Буцеру на только что появившиеся антиеврейские брошюры Лютера, которые «впору было бы написать свинопасу, а не духовному пастырю». «Если бы сегодня мог встать из гроба славный герой Капнион (греческое имя Рейхлина), он сказал бы, что в одном Лютере воплотились все Гохштратены, Тонгерны и Пфеферкорны». Среди евреев памфлеты Лютера вызвали крайнюю тревогу, так как при его огромном влиянии на князей протестантского союза могли бы в Германии повториться испанские ужасы. Как только появилась первая книга («О евреях и их лжи»), Иозель из Росгейма писал Страсбургскому магистрату, что «грубая, бесчеловечная книга доктора Мартина Лютера, наполненная ругательствами и порочащая нас, бедных евреев», вызывает волнения в Страсбурге, где говорят, что евреев можно убивать. Носятся слухи, пишет Иозель, что вслед за этой книгой будет напечатана в Страсбурге еще одна ругательная книга, и он просит магистрат не допустить ее печатания, ибо она может вызвать эксцессы. При этом проситель выражает готовность во всякое время сойтись с Мартином Лютером или его уполномоченными и устно опровергнуть их доводы на основании Святого Писания, ибо нельзя же допустить, чтобы приговор над людьми был произнесен на основании свидетельства только одной обвиняющей стороны. При обсуждении письма Иозеля в заседании городского совета выяснилось, что один из местных священников, под влиянием памфлета Лютера, действительно проповедовал, что евреев можно убивать. Совет, озабоченный поддержанием спокойствия в городе, ответил Иозелю, что проповедникам будет запрещено призывать к беспорядкам, а типографу, готовящемуся издать вторую возмутительную книгу, не будет дозволено печатать ее. Это было в мае 1543 г., а через два месяца, когда эта книжка Лютера (упомянутая «Шем гамефораш») была напечатана в другом месте, Иозель уже доносит страсбургскому магистрату, что «люди из народа открыто говорят, что всякий, причинивший еврею телесное или имущественное повреждение, будет прощен, ибо доктор Мартин Лютер высказал такое мнение в печати и велел это проповедовать». «Ни один ученый, – пишет Иозель в своей жалобе, – еще не договорился до того, что с нами, бедными евреями, нужно обращаться так тиранически и насильственно». Он сообщает, что под влиянием юдофобской проповеди происходят уже нападения на евреев в Мейсене и Брауншвейге, и просит магистрат о заступничестве за преследуемых перед курфюрстом Саксонским, ландграфом Гессенским и другими протестантскими князьями. Магистрат ответил просителю, чтобы он со своими жалобами и ходатайствами обратился к курфюрсту Пфальцскому и другим властям в Эльзасе.

Так Лютер под конец своей жизни (он умер в 1546 г.) достиг того идеала «наихристианнейшего» человека, в смысле наибольшего юдофоба, о котором он вслед за Эразмом иронически говорил в своей юности в применении к добрым католикам. Теперь он добился того, что протестанты могли даже превзойти католиков в систематическом угнетении еврейства. Ведь «протестантский папа» оказался гораздо более нетерпимым к «отверженному народу», чем средневековый римский папа Иннокентий III и младший современник Лютера, Павел IV. Во время дальнейших религиозных войн на евреев сыпались удары с обеих сторон. Протестанты обвиняли их в поддержке католиков, а католики полагали, что вся реформация возникла под влиянием иудейства. В последнем мнении была лишь очень малая доля правды. Учение Лютера было возвращением к Библии, но в новозаветном толковании апостола Павла, с еще более фанатическим культом Христа и более резким отрицанием исторической роли иудаизма. Иудео-эллинский апостол подготовил почву для будущего торжества христианства как государственной религии Римской империи, а его поздний немецкий преемник способствовал усилению связи государства с церковью в Германии и торжеству принципа «Cujus regio, ejus religio». Это очень печально отразилось на судьбе евреев в Германии в эпоху реформации и религиозных войн.