Текст книги "История евреев в Европе от начала их поселения до конца XVIII века. Том III. Новое время (XVI-XVII век): рассеяние сефардов и гегемония ашкеназов"

Автор книги: С. Дубнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

§ 34. Общины Праги и Вены под императорской опекой (1564-1618)

Император Максимилиан II (1564-1576) снял с головы евреев дамоклов меч, висевший над ними в течение полувека. После ряда отсрочек выселения он наконец решился оставить евреев в Богемии. В 1567 г. он издал декрет, коим разрешалось евреям и впредь жить с потомством в Праге и во всем королевстве, на основании старых привилегий, и заниматься торговлей «без обмана и обиды для населения». Покровительство императора обходилось евреям очень дорого: специальные налоги росли из года в год, а во время войны к ним прибавлялись разорительные сборы. В разгар турецкой войны (1570) Богемская камера наложила на всех евреев поголовную военную подать, а также особый сбор для погашения королевских займов: «тридцатый пфенниг» с цены каждого проданного товара. Для обеспечения доходов казны Максимилиан вмешивался в выборы еврейских старшин в Праге, которые официально играли роль ответственных агентов фиска во всем королевстве.

Эту старую систему опеки довел до совершенства император Рудольф II (1576-1612). В его отношениях к евреям не было обычной подозрительности и враждебности именно потому, что он ближе стоял к еврейской массе, чем его предшественники: он перенес свою резиденцию из Вены в Прагу и мог непосредственно наблюдать еврейскую жизнь. Но с другой стороны, близость к опекаемым давала королевскому опекуну возможность извлекать из них доходы, которые едва ли были под силу плательщикам. В его царствование поголовный налог с евреев был удвоен; об этом старался богемский ландтаг, который занимался ежегодной раскладкой податей и облагал больше всего то сословие, которое не имело в нем своего представителя. Рудольф сумел превратить еврейскую общину Праги в орудие своих фискальных интересов. Он поручил Богемской камере внимательно следить за выборами общинных старшин и оставлял за собой право утверждения их в должности. Богатым евреям давались торговые концессии, с тем чтобы они давали широкий кредит императору. Придворным финансистом был один из влиятельных членов еврейского совета старейшин в Праге, Мордехай (Маркус) Майзель, наживший большой капитал банковскими операциями и торговыми предприятиями. Рудольф II, широко пользовавшийся денежной кассой Майзеля для займов, дозволял ему то, что запрещалось другим евреям: давать деньги взаймы под векселя и заклад недвижимости, а не только под залог мелких вещей, т.е. заниматься крупными банкирскими операциями, а также вести широкую торговлю без установленных для евреев ограничений. Майзель прославился как щедрый филантроп. Он выдавал беспроцентные ссуды небогатым торговцам, устроил больницу для бедных, построил в Праге великолепную синагогу, доныне носящую его имя, вымостил на свой счет весь пражский «Юденштадт», гетто. Перед своей смертью в 1601 году Майзель, не имевший детей, завещал все свое огромное состояние жене и многочисленным родным. Но как только он умер, Рудольф II предъявил свои права на его наследство как выморочное. В составленной по этому поводу записке государственный прокурор мотивировал это требование следующими юридическими соображениями: во-первых, покойный наживал деньги незаконными способами, ибо пользовался привилегиями, противными законам о евреях, а потому его состояние подлежит конфискации в пользу казны (это значило, что наказывается получивший незаконные привилегии еврей, а выдававший их монарх награждается); во-вторых, выморочное состояние еврея принадлежит императору в силу исторического права: «Этот еврей Майзель и все другие евреи, живущие в нашем Богемском королевстве и соединенных с ним землях, суть не ленники, а только пленники (Gefangene) его величества богемского короля, ибо они проживают здесь только по милости его величества и под его защитой; они не имеют никаких прав и гарантий правосудия, присвоенных людям из господского, рыцарского и других сословий. Поэтому они не могут также распоряжаться по завещанию своим имуществом, которое в случае бездетности завещателя должно перейти к его величеству королю Богемии». Так широко была истолкована, на заре XVII века, средневековая идея «камеркнехтства»! Разумеется, родные Майзеля не могли тягаться с императором и лишились наследства. Все состояние еврейского креза, свыше полумиллиона гульденов, перешло в распоряжение Богемской камеры Рудольфа II. Все это – и чрезмерные подати, и отдельные экспроприации – было платой за терпимость, за относительный покой, которым пользовались богемские евреи при Рудольфе II и его преемнике, императоре Матвее (1612-1619).

Рядом с большим «Judenstadt» Богемии (в Праге числилось тогда уже около 10 000 евреев) вырос еврейский городок в австрийской столице Вене (около 3000 евреев в начале XVII века). Крупные коммерсанты тянулись к столице, и некоторые устраивались в ней легально. Были привилегированные, имевшие финансовые сношения со двором; этими «Hofjuden» дорожили и давали им некоторые льготы (между прочим, их освобождали от ношения еврейского знака). Пребывание небольшой горсти их в Вене не возбудило бы еврейского вопроса, если бы вслед за ними не потянулись бедные люди, устраивавшиеся нелегально. Ландтаг Нижней Австрии, издавна занимавшийся «чисткой» этой области от еврейского элемента, часто напоминал монарху о необходимости выселения таких нелегальных из Вены. При Максимилиане II многие были изгнаны из столицы (1572), но при Рудольфе они вновь появились. Их терпели, но обязывали жить отдельными группами, в особо отведенных для них домах, и носить желтый знак на верхней одежде. В 1599 г. в Вене числилось только 30 семейств привилегированных евреев, но бесправных или нелегальных было гораздо больше. Они имели две синагоги и кладбище, так что они уже организовались в общину.

Привилегированные члены общины, платившие в казну большие налоги, старались переложить часть этого бремени на пришлых соплеменников. Особенные трудности возникали при реализации принудительных займов, которые от времени до времени требовались императором на государственные нужды. В 1598 г., когда Рудольф II жил в Праге, заместитель его в Вене эрцгерцог Матвей потребовал от венских евреев взаймы 11 000 гульденов по случаю войны. Невольным кредиторам, которым трудно было внести эту сумму, иногда приходилось самим занимать деньги на проценты, чтобы удовлетворить требования властей. Тогда привилегированные или «свободные» («Hofbefreiten») евреи заявили эрцгерцогу, что они крайне стеснены в средствах, так как им приходится еще много расходовать на нужды своей общины – на содержание синагоги, «миквы» и кладбища, между тем как «прибывающие ежедневно чужие евреи, снабженные новыми грамотами, не несут этих тягот в такой же мере, как старожилы». И эрцгерцог издал декрет, чтобы новые поселенцы впредь участвовали наравне со старыми как в платеже государственных и общинных податей, так и в составлении нужных сумм для государственных займов. Но аппетиты властей все росли. Осенью 1599 года от венских евреев потребовался уже военный заем в сумме 20 000 гульденов. Состоятельные евреи заявили, что это непосильно для малочисленной общины, которая в течение ряда лет давала взаймы государству значительные суммы, и предлагали заменить этот заем ежегодным поголовным сбором с привлечением к платежу богемско-моравских евреев. Правительство не могло согласиться на такое предложение, так как нуждалось в деньгах немедленно, и оно прибегло к угрозе. В феврале 1600 года появился декрет эрцгерцога Матвея, чтобы евреи в течение двух недель покинули Вену, так как они отказывают государству в займе, между тем как они «питаются потом II кровью христиан, занимаясь разными финансовыми и ссудными операциями, и даром (?) пользуются защитой государства». Так как евреи действительно не могли внести требуемую сумму, даже сокращенную до 10 000, то угроза была приведена отчасти в исполнение: некоторые семейства были выселены из города.

Но уже в следующем году возобновился приток евреев в столицу, и скоро община возросла в численности. В ней определились три группы: придворные евреи, свободные от городских налогов и от ношения отличительного знака, но обязанные исполнять все финансовые поручения двора; простые евреи, имевшие право жительства в качестве действительных или фиктивных служащих у лиц первой группы (Brotgenossen); наконец, пришлые, жившие в городе без особого разрешения. Раздраженные конкуренцией евреев венские мещане и лавочники не могли ничего делать против лиц первых двух категорий, легально живших в столице, но с тем большим ожесточением набрасывались на пришлых, «чужих», донося на них властям и добиваясь их высылки. О безуспешности таких ходатайств свидетельствуют повторные жалобы венского бургомистра и городского совета. Однажды христианские лавочники получили даже надлежащую отповедь от придворной канцелярии (1612). Канцелярия указывала, что при всех недостатках евреев «от них в купле-продаже часто получается гораздо больше пользы, чем от наших христианских сограждан. Всем известно, что торговцы и лавочники из мещан дерут (с потребителей), как настоящие ростовщики и сильно отягощают людей среднего достатка». Это, впрочем, не помешало императору Матвею через два года, когда ему понадобились деньги, пригрозить евреям новым выселением. Декрет был отменен лишь после того, как еврейская депутация предложила императору единовременную сумму в 20 000 гульденов и ежегодный взнос в 2000 (1614). Вскоре началась Тридцатилетняя война, когда финансовая армия нужна была государству не менее, чем боевая, и венские евреи стали еще в большей степени необходимыми людьми.

§ 35. Франкфуртское гетто. Погром 1614 года

В Западной Германии крупнейшим центром был имперский город Франкфурт-на-Майне, приютивший остатки разогнанных еврейских общин Нюрнберга, Регенсбурга и других городов. Как известно, в годину «черной смерти» в XIV веке, император Карл IV продал городскому совету Франкфурта «своих евреев», так как желал застраховать себя от убытков в случае уничтожения этой «казенной собственности» (том II, § 44). С течением времени императоры вернули себе верховные права над евреями, которым поэтому приходилось платить подати двум властям: императору – за покровительство, а магистрату – за приют в еврейском квартале и за право торговли, на основании особых договоров между городским советом и советом еврейской общины. В XVI веке во Франкфурте установился такой порядок, что городской совет каждые три года возобновлял свой договор с евреями и подтверждал «устав о жительстве евреев» («Judenstättigkeit»), причем иногда менял те или другие пункты. В силу этих договоров число евреев во Франкфурте не должно было увеличиться сверх определенной нормы, то есть им дозволялось жить, но не размножаться; они не могли селиться вне отведенного им особого квартала; заниматься торговлей и ремеслом им дозволялось при условии, чтобы они не соперничали с христианскими торговцами и цеховыми ремесленниками, – вообще, их жизнь была обставлена такими преградами и запретами, что не нарушать или обходить их было невозможно. Жизнь, регулируемая железным законом борьбы за существование, шла мимо этих преград, в обход законов, выдуманных человеческой глупостью или злобой; но от этого получались кривые пути и уродливые явления, та смесь высокого и низкого, героизма и трусости, которая характеризирует быт гетто в те времена.

В действительности картина жизни франкфуртских евреев к началу XVII века представлялась в следующем виде. В еврейском квартале числилось около 200 домов со значительным для того времени населением в 3000 душ. Тесный квартал, в котором ютилась эта масса, был густо застроен домами, которые вследствие ограниченности пространства росли не вширь, а ввысь (были четырехэтажные дома и выше), превращая улицу в узкий темный коридор. Дома, по старинному обычаю, обозначались особыми названиями по цвету вывесок или фигурам и надписям на них: дом Медведя, Дикой Утки, Зайца, Гуся, Белого Коня, Красной Вывески и т.п. (Zum Bären, Zur Wildente, Zum weissen Rössl, Zum Rothschild). Для стиснутой здесь людской массы прямые пути заработка были загорожены: покупать землю и дома нельзя было еврею, в ремесленные и купеческие цехи его не принимали; ему не дозволяли торговать в лавках на городском рынке, продавать им самим сшитое новое платье или отпускать покупателю сукно на аршин и локоть и т.п. Оставалось только вести торговлю на еврейской улице или разносить товары по домам в городе и деревнях. Но был еще обходный путь для производства торговли в более широких размерах. Так как главный промысел евреев состоял в ссуде денег под залог вещей, а по закону кредитор имел право продавать невыкупленные залоги, то создалась торговля такими залогами, которые часто состояли из драгоценных металлов, дорогих материй и хороших платьев, мебели, посуды и всякой домашней утвари. Таким образом, многие евреи устраивали в своих домах нечто вроде универсальных магазинов, где можно было достать все, иногда самые дорогие вещи, и по дешевым ценам, так как выданная под залог ссуда всегда была ниже стоимости заложенной вещи. Это привлекало покупателей в гетто и давало евреям перевес в конкуренции с христианскими лавочниками, то есть подрывало всю хитросплетенную сеть репрессий. Цеховые мастера и лавочники вопили о нарушении своей монополии и так же мечтали об избавлении от евреев-конкурентов, как неисправные должники – от неприятных кредиторов. К экономической неприязни присоединялся еще и религиозный фанатизм, вообще усилившийся в эпоху реформации и религиозных войн. Франкфуртские протестанты, ненавидевшие католиков и кальвинистов и ограничивавшие их в гражданских правах (католиков не принимали в цехи, а кальвинистам не разрешали даже строить свою церковь), не могли любить евреев: они добросовестно следовали заповедям Лютера. На мосту, при въезде в город, красовалось изображение младенца Симона Тридентского; мнимый мученик, творение католических монахов, был нарисован истекающим кровью от нанесенных ему ран. Под этой картиной помещался отвратительный рисунок еврея, торчащего из-под ног свиньи. К католическому суеверию протестанты прибавили грубое издевательство.

Еврейский вопрос во Франкфурте осложнился борьбой классов внутри христианского общества. Городом управлял совет, состоявший в большинстве из богатых бюргеров, патрициев, которые мало заботились об интересах бедных мещан. Низшие классы – мелкие ремесленники и торговцы, объединенные в цехи и союзы, пытались сбросить эту олигархию. Это демократическое движение, если бы оно было руководимо честными народолюбцами, могло бы принести пользу франкфуртской городской республике, но оно было захвачено авантюристами и демагогами, преследовавшими свои личные цели. Агитаторы такого сорта пользовались самыми низменными страстями толпы мещан, в особенности ее юдофобскими наклонностями, чтобы поднять ее на восстание одновременно против патрицианского совета и против евреев, которым совет будто бы покровительствовал. Тут дело осложнилось еще тем, что верховным опекуном евреев являлся германский император, который в этой опеке был заинтересован с финансовой стороны, и, следовательно, движение против городского совета, разделявшего опеку с императором, было косвенно направлено против верховной власти. Таким образом, освободительное, по существу, движение выродилось в безобразный бунт и погром.

В начале XVII века отношения между мещанами и патрицианским магистратом во Франкфурте обострились до крайности. Во главе недовольных мещан, большей частью цеховых мастеров, стояли адвокат с темной репутацией Николай Вейц, сильно задолжавший у еврейских кредиторов, и оружейный мастер Винцент Фетмильх, который особенно ненавидел евреев и с гордостью называл себя «новым Гаманом». Враги магистрата и евреев организовались в союз, который начал борьбу легальными способами, но потом перешел к угрозам и насилиям. Дело началось в мае 1612 года, после смерти императора Рудольфа, когда из Вены приехал во Франкфурт его брат и преемник Матвей, чтобы получить императорскую корону из рук избирателей-курфюрстов, собравшихся в вольном имперском городе. Накануне торжеств цехи заявили городскому совету, что не ручаются за спокойствие в городе, если не будут удовлетворены три требования, из которых одно гласило: сократить число евреев в городе и понизить взимаемый ими процент по ссудам с 12% до 5 или 6%, с тем чтобы эта норма имела обратную силу, и чтобы с кредиторов были взысканы все деньги, переплаченные им должниками раньше. Когда городской совет предложил цеховым «запастись терпением» до окончания коронационных торжеств, они обратились с жалобой к самому императору. «Ваше величество, – писали они о евреях, – можете понять, сколько продовольствия уходит на кормление этих тысяч праздных людей, ибо не могут же они питаться воздухом и, следовательно, должны питаться нашим потом и кровью, являясь таким образом нашими нахлебниками». Так жаловались те ремесленники-христиане, которые запрещали ремесленникам-евреям продавать на рынке свои же изделия и жить честным трудом. Жалобщики просили императора снять с них еврейское иго и не допустить, чтобы свободные люди были угнетаемы проклятыми потомками убийц Христа, обреченными на вечное унижение и муки рабства в христианских странах. Так как в жалобе цехов обвинялся в попустительстве евреям и городской совет, то последний подал императору записку, в которой доказывал, что размножение евреев во Франкфурте не очень велико, что задолженные у них мещане могли бы получать ссуды от магистрата на законные проценты (5%), но предпочитают брать у евреев с целью скрыть свою задолженность; совет просил императора укротить бунтарей и заставить их повиноваться властям. Таким призывом к покорности ответил представителям цехов имперский канцлер от имени Матвея после его отъезда из Франкфурта.

Раздраженная этим ответом мещанская оппозиция стала действовать решительнее: она выбрала из своей среды комитет (Ausschuss) в составе 130 членов, с такими широкими полномочиями, которые давали ему возможность стать контрсоветом. Руководящую роль в комитете играл, конечно, «Гаман» Фетмильх. Узнав об этом революционном акте, император назначил двух комиссаров для водворения порядка во Франкфурте: майнцского архиепископа Иоанна и ландграфа Людвига Гессенского. В ответ на призыв комиссаров к спокойствию и сохранению неприкосновенности евреев, как слуг императора, комитет оппозиции опубликовал обширную записку, в которой осмеливался оспаривать право опеки императора над евреями. Некогда, говорилось в записке, евреи были исключительной собственностью императора, слугами казны (servi fisci), но актами 1349 и 1372 годов Карл IV отдал евреев в залог со всем их достоянием и доходами городу Франкфурту, то есть не только городскому совету, но и всему бюргерству; следовательно, евреи ныне являются крепостными города, мещанства. А между тем они из рабов превратились в господ; бедняки из христиан прислуживают им в их праздники: топят печи, зажигают свечи, доят коров и т.п. Своими кредитными операциями со взиманием процентов сверх законной нормы они порабощают и людей среднего достатка. Своим безбожием и богохульством, выражающимся в отрицании Христа и апостолов, евреи поставили себя вне христианского общества. Люди, обвиняемые в убийстве христианских детей и в тайных сношениях с турками, принадлежат к разряду преступников. Поэтому их нужно изгнать из города с конфискацией их имущества в пользу городской казны.

Получив эту записку от мещанского комитета, городской совет передал ее уполномоченным еврейской общины с предложением дать ответ по пунктам этого обвинительного акта. Евреи подали совету «оправдательную записку» (Defensionsschrift), в которой доказывалась юридическая неправильность толкования вопроса о подданстве их противниками: императоры отдали евреев под управление и защиту городских властей, но не отказались от своих личных верховных прав над своими «камеркнехтами»; цехи и гильдии угнетают евреев, запрещая им торговать товарами и ограничивая их ссудой денег, вопреки договорам; за злоупотребления отдельных ростовщиков нельзя винить всех евреев, из которых многие совершенно воздерживаются от сомнительных сделок. Что же касается размера процентов по ссудам, то еще Карл V в своей привилегии заявил, что евреям дозволяется брать большие проценты, чем христианам, так как они гораздо больше обложены податями, не владеют недвижимостью и не могут свободно заниматься ремеслом; вдобавок евреи взимают 12% только при рискованной ссуде, а у надежных должников берут не больше 8-9%; таким денежным кредитом они облегчают положение христиан, дают пекарям, мясникам, сапожникам возможность заниматься своим ремеслом и содействуют благосостоянию города. Обвинения в ритуальном убийстве и предательстве еврейская записка презрительно называет «старыми песнями», злостными измышлениями бесчестных должников, желающих избавиться от кредиторов. Записка евреев была вручена императорским комиссарам.

Между тем ремесленные цехи сместили прежний свой комитет, члены которого, по их мнению, «занимались только обжорством и пьянством», и избрали новый комитет из более деловых людей. Эти представители народа скоро сговорились с императорскими комиссарами. В декабре 1612 г. был выработан проект «гражданского соглашения» (Bürgervertrag): решили усилить представительство цехов в городском совете (23 члена от патрициев и 18 от цехов), упорядочить дело управления и контроля; еврейский же вопрос признали нужным рассмотреть в смысле нормирования числа евреев во Франкфурте, а размер процента по ссудам установить в 8% – обычный купеческий процент. Сначала казалось, что конфликт устранен и в городе наступит мир, но это было затишье перед бурей. Многие остались недовольны «гражданским соглашением»: католикам и кальвинистам, игравшим большую роль в оппозиции, не были даны гарантии гражданского равенства; христианские купцы находили, что соглашением не устраняется торговая конкуренция евреев; ремесленники тоже не были спокойны за свою монополию; смутьяны же из вожаков, вроде Фетмильха или Вейца, стремились к народному восстанию, которое отдало бы власть всецело в их руки. Теперь это было уже легче сделать, так как почти половина голосов в городском совете принадлежала оппозиции, а в комитет цеховых вошли опять новые члены из сторонников избранного «директором» комитета Фетмильха. С этого момента Вейц в городском совете и Фетмильх в комитете цеховых становятся фактическими хозяевами города (1613).

Вопрос об изгнании евреев из города стал на очередь. Запуганный партией Вейца и Фетмильха, городской совет принял решение о «модерации» – сокращении числа евреев во Франкфурте: все лица, владевшие состоянием меньше, чем в 15 ООО гульденов, должны выселиться из города. Первая партия в 60 человек была выслана уже летом 1613 года, после уплаты городу каждым изгнанником «выездного сбора» (Abzugsgeld) в размере 10% своего состояния. Готовились к исходу следующие партии. Изгнанники пожаловались императорским комиссарам и просили о защите. Скоро получились два грозных послания от императора Матвея на имя городского совета и комитета цеховых: император требовал прекратить «самоуправство и произвол» по отношению к евреям, которых он называл «Kaiserliches Kammergut», вернуть высланных и соблюдать состоявшееся раньше «гражданское соглашение». Тут партия Фетмильха уже поняла, что идти дальше по легальному пути нельзя: раз нет согласия императора на изгнание евреев, то нужно прибегнуть к революционным действиям – путем террора и погрома заставить их бежать из города.

Погром подготовлялся долго и разразился только в августе 1614 года. Из рядов цеховых ремесленников был дан лозунг: грабьте еврейскую улицу! Евреи знали о готовящемся погроме. Они заперли ворота своего квартала и решили защищаться и духовным, и материальным оружием. С утра, 22 августа, они собрались в синагоге и горячо молились. В 5 часов послышались дикие крики двинувшейся на гетто толпы громил. Мастеровые, вооруженные только рапирами, но не имевшие огнестрельного оружия, очутились перед запертыми воротами квартала, за которыми были устроены баррикады из куч камней, бочек, скамеек; за баррикадами стояли большие отряды евреев с мечами и алебардами, готовясь к отпору. Ворота гетто долго не поддавались напору осаждавших; подходившие ближе были ранены камнями, брошенными еврейской обороной. Но поздно вечером толпе громил удалось пробить брешь в наружной стене одного дома и ворваться в гетто. Евреи пробовали защищаться оружием, ранили некоторых и сами потеряли нескольких раненых, но скоро убедились в бесполезности обороны. Бандой командовал Фетмильх, поощрявший ее больше к разрушению домов и грабежу вещей, чем к избиению людей. Сам вождь показал пример, грабя и унося из богатых домов наиболее ценные вещи лично и при помощи своих молодцов; толпа же разбирала все без разбора, говоря: еврейская улица отдана нам. Была опустошена и синагога; свитки Торы были частью уничтожены, частью расхищены переплетчиками, которые хотели употребить пергамент от них для своей работы. До утра длилась эта оргия разрушения и грабежа. На другой день многие из патрициев Франкфурта вспомнили, что пора положить конец безобразию, так как хищные инстинкты толпы могут переброситься и в богатые христианские кварталы. Более смелые из этих бюргеров вооружились и направились в еврейский квартал под предводительством бургомистра; банды буянов почтительно отступали перед хорошо вооруженными патрициями, но уже слишком поздно, после опустошения всего гетто.

Однако фактическим начальником города оставался Фетмильх. Он велел согнать всех евреев, которые еще шатались по городу, на кладбище, окружив его вооруженной стражей. Так образовался концентрационный лагерь для разгромленных. Кругом совещались победители с Фетмильхом во главе об участи «военнопленных»: одни предлагали всех перебить, другие – изгнать. Напуганные тревожными слухами, многие евреи уже готовились принять мученическую смерть, как во времена крестовых походов; иные надевали приготовленные заранее саваны... Наконец из уст неистового «Винцента» (Фетмильха) несчастные услышали свой приговор: от имени комитета цеховых он объявил, что евреи должны уйти из города, ибо горожане не хотят больше «терпеть» их и отказывают им в защите. Гул буйной толпы вокруг кладбища служил зловещим аккомпанементом к этой речи вождя. Евреи заявили, что готовы уйти и просят о дозволении сделать это немедленно. В тот же день (23 августа) начался исход из Франкфурта. 1300 человек оставили город. «Они вышли, – говорит летописец, – радостные и вздыхающие: радовались тому, что остались в живых, и вздыхали потому, что были наги и лишены всего». Изгнанники нашли приют в Оффенбахе, Ганау и других близких местах. В следующие дни уходили из города те семейства, которые раньше скрывались в домах сердобольных христиан.

Когда злое дело уже совершилось, получился от императора Матвея строгий приказ: арестовать вождей восстания, Фетмильха и его товарищей, как государственных преступников, а затем отобрать награбленные вещи у участников погрома. После долгого следствия и суда началась жестокая расправа. Фетмильху отрубили на эшафоте голову и воткнули ее на железный шест на городской башне; были казнены еще несколько вождей бунта. По приказу Матвея все изгнанные из Франкфурта евреи получили право возвратиться туда и водвориться в прежнем квартале. Возвращение состоялось спустя полтора года после изгнания. 10 марта 1616 г. скитальцы вступили в город при торжественной обстановке, в сопровождении имперских комиссаров и войска, с барабанным боем и трубными звуками. Это было через несколько дней после праздника Пурим, и франкфуртские евреи увековечили свое избавление от террора нового Гамана, Винцента Фетмильха, установив ежегодный местный праздник в день 20 Адара (день возвращения в город), под названием «Пурим-Винценц». То было печальное торжество: радовались прекращению чрезвычайного бедствия те, которые уже свыклись с постоянными бедствиями, с теснотой и мраком гетто, с бесправием и унижением.