Текст книги "История евреев в Европе от начала их поселения до конца XVIII века. Том III. Новое время (XVI-XVII век): рассеяние сефардов и гегемония ашкеназов"

Автор книги: С. Дубнов

Особое положение занимала в ту эпоху Венгрия, которая с 1526 года находилась в западной своей части под властью австрийских Габсбургов, а в восточной части – под властью турок. До этой роковой даты венгерские евреи пережили короткий промежуток покоя при двух королях из ягеллонской династии, Владиславе и Людовике, которым досталась корона Богемии (1490-1526). Подобно своему предшественнику Матвею Корвину, последнему венгерскому королю Средневековья, Ягеллоны покровительствовали евреям. Старая хартия вольностей Белы IV (см. том II, § 24) продолжала служить руководством для правителей. При короле Владиславе еврейские общины Венгрии имели своего представителя перед правительством в лице пресбургского финансиста Якова Менделя, официально носившего титул «префекта иудеев» (praefectus judaeorum). В качестве сборщика королевских податей в еврейских общинах он передавал королю их просьбы и жалобы и редко получал отказ. Как привилегированное лицо, Мендель был освобожден вместе с членами своей семьи от ношения особой еврейской шапки, «капуцы». Когда королю Владиславу наследовал его сын Людовик, еврейскому префекту наследовал его сын Яков Мендель II (1516). Оба короля дорожили своими еврейскими подданными и запрещали им переходить на земли магнатов, которые в то время играли роль маленьких королей в своих вотчинах: ведь с уходом каждого еврея уходила частица королевского дохода. Для поправления финансов король Людовик решился даже нарушить церковный канон и назначил еврея Исаака из Кашау «монетарием», заведующим чеканкой государственных монет (эти монеты были известны под названием «исаакиды»).

Главные еврейские общины в то время находились в городах Пресбург (Посониум), Офен-Буда, Тирнау и Эденбург (Сопрон). Как в Богемии, городские магистраты часто добивались и здесь выселения евреев или сокращения их числа. В мирное время это им не удавалось, ибо короли сопротивлялись таким попыткам; но когда над Венгрией стряслась беда турецкого нашествия, юдофобы в некоторых местах достигли своей цели.

В 1526 году воины султана Сулеймана разбили венгерскую армию в сражении при Могаче, где пал и юный король Людовик, и овладели столицею Офеном. Королева-вдова Мария (дочь императора Максимилиана I) и весь двор бежали в страхе из Офена; с ними бежали еврейский префект Мендель и некоторые богатые евреи. Прочие остались в Офене, и, когда туда подошел начальник турецких войск Ибрагим-паша, евреи, как гласила молва, передали ему ключи от покинутой защитниками городской крепости. Вслед за тем в город вступил сам Сулейман и, как рассказывают, приказал увезти более двух тысяч евреев из Офена и соседних городов и расселить их в разных городах Турции. Раздраженные национальным поражением, венгерцы подозревали евреев в сочувствии туркам и стали вымещать на них свою злобу. Из города Эденбурга были изгнаны все евреи, население ограбило их дома и синагоги. Магистрат города Пресбурга также требовал изгнания евреев. Бежавшая туда «храбрая» королева-регентша приказала, чтобы евреи, покинувшие Пресбург во время военных действий, больше туда не возвращались, и чтобы их дома были конфискованы магистратом; оставшимся же евреям было приказано уйти из города, продав свои дома христианам. Многие из этих выселенцев нашли приют в окрестностях Пресбурга, во владениях одного магната.

С тех пор в Венгрии утвердились две власти. В округе Офен-Буда турецкое господство удержалось полтора столетия, до 1686 года, а во всей остальной Венгрии установилась власть Габсбургов, носивших титул императоров в Германии, эрцгерцогов в Австрии и королей в Богемии и Венгрии. В турецкой части Венгрии евреи жили спокойно; по крайней мере в летописях народных бедствий выдающиеся события здесь не отмечены. В христианской же Венгрии евреи «имели историю» – такую же, как в прочих владениях Габсбургов. В 1529 году еврейство было потрясено кровавым ритуальным процессом в Пезинге (Pösing, Bazin). В этом городе, принадлежавшем двум еврейским графам, какие-то темные силы создали ритуальный процесс, обвинив местную еврейскую общину в убийстве христианского мальчика, труп которого был найден в поле. Было арестовано много евреев в Пезинге и в соседних городах Нижней Австрии (Мархег и др.), а инквизиционный аппарат пыток сделал все, что нужно было устроителям процесса. Тридцать евреев, мужчин и женщин, было сожжено на костре в Пезинге в день после праздника Троицы (21 мая 1529); дети казненных моложе десяти лет были окрещены, а все остальные евреи были изгнаны из города. Уполномоченные от еврейских общин обратились к королю Фердинанду I с жалобой на «тиранические действия» местных графов, на незаконные аресты и допросы под пыткой при отсутствии всяких улик и молили о правосудии от имени «бедных, несчастных евреев». Фердинанд заступился за «своих евреев», арестованных в Мархеге, указывая на то, что они вместе со всем еврейством составляют «королевское добро» («königliches Kammergut»), и приказал перевести заключенных в Вену, но злое дело было уже сделано. Позже король примирился с этой системой инсценирования ритуальных процессов с целью изгнания евреев из городов; он только ставил условием, чтобы мещане возмещали ему убыль еврейских доходов путем особых ежегодных взносов. Так он разрешил выселение евреев из главного их центра, Пресбурга, а также из Тирнау, где для этой цели был создан ритуальный процесс (1537-1539), но позже евреи снова появились в этих городах. Там, где евреи еще оставались, они стонали под бременем «покровительственных» налогов. Эти налоги взимались агентами фиска в таких размерах, что их приходилось уплачивать месячными взносами, и с течением времени ежегодные налоги превратились в ежемесячные. Венгерский сейм 1572 года постановил, что евреи должны облагаться податями в двойном размере против христиан податных сословий.

При таких отношениях неудивительно, что евреи часто переселялись из христианской Венгрии в мусульманскую, особенно в Офен, где они не терпели от специальных ограничений и вдобавок имели возможность поддерживать сношения с центром еврейства в Турции в эпоху его расцвета. В Константинополе времен Иосифа Наси и Соломона Ашкенази на образованных евреев, как известно, нередко возлагались дипломатические поручения. Такое поручение дано было султаном Мехмедом нескольким евреям в составе турецкого посольства, отправленного к императору Рудольфу в 1599 году для переговоров во время войны. Венгерский летописец рассказывает, что Рудольф, недовольный тем, что ему придется вести переговоры с людьми из племени его «камеркнехтов», велел посадить еврейских послов в тюрьму; согласно другому рассказу, стоявший во главе турецкого посольства испанский еврей, дон Габриель Бонавентура, был заключен в крепость в Вене, а прочие в оковах были отправлены на принудительные работы. По-видимому, это был обычный арест неприятельских послов в момент, когда война не была еще кончена, но юдофобское настроение могло сыграть известную роль в этом акте политической мести.

Во время этой войны евреям христианской части Венгрии приходилось уплачивать специальный налог на содержание имперской армии, отправленной для отвоевания Офена у турок. Осада Офена австро-венгерской армией причинила много тревог еврейской общине этого города, давно свыкшейся с турецким владычеством. Временный успех христианского оружия в некоторых местах мог внушать самые серьезные опасения. Еврейские жители города Штульвейсенбурга, взятого имперской армией в 1601 году, были частью перебиты, частью проданы в рабство (их впоследствии выкупили евреи Германии, Италии и Турции). Наступившая вскоре Тридцатилетняя война заслонила собой венгерско-турецкую борьбу.

В Вене, Праге и Пресбурге проводилась тогда общеимперская политика перемирия с евреями. Однако властвовавшие в Венгрии иезуиты зорко следили за тем, чтобы права евреев не были расширены. По их инициативе земские чины постановили на сейме 1630 года, чтобы евреи не допускались к откупу или к сбору податей и пошлин, в силу старого церковного канона, который усматривал в такой функции властвование евреев над христианами. Требование клерикалов было повторено на сейме 1646 года, с мотивировкой, что евреи «неправоспособны, вероломны и лишены совести» (jurium regni incapaces, infideles et nulla conscientia praediti). При всей своей набожности императоры едва ли могли в ту пору отказаться от услуг еврейских откупщиков и поставщиков.

Однообразно текла внутренняя жизнь еврейских кварталов Германии в описываемую эпоху. Установившиеся в Средние века формы общинной автономии больше консервировались, чем развивались. Не замечалось попыток к расширению этой автономии, к созданию постоянного союза общин и центрального органа самоуправления. «Штадланы», местные или генеральные ходатаи, вроде Иозеля из Росгейма, являлись посредниками между общинами и немецкими правительствами. От времени до времени созывались областные съезды раввинов и общинных старшин для обсуждения внутренних вопросов. Таков был Аугсбургский съезд 1530 года, созванный Иозелем для урегулирования экономических отношений между евреями и христианами. В 1603 году, во время осенней ярмарки во Франкфурте-на-Майне, здесь состоялся съезд представителей общин Рейнской области – Вормса, Майнца, Бингена и других городов. Охраняя автономию суда в общинах, собрание постановило, чтобы евреи не обращались по своим внутренним делам в государственный суд, «дабы еще более не позорилось имя еврейское». Для разбора важнейших дел были учреждены окружные суды в пяти городах: Франкфурте, Вормсе, Фридберге, Фульде и Гюнцбурге. Было решено образовать особый фонд на расходы по ходатайствам перед властями в случаях репрессий против отдельных общин или целых областей. Для этой цели были учреждены в названных окружных городах комитеты, которые должны производить сбор денег на основании имущественной оценки каждого члена общины. Строго запрещалось торговать поддельной и обрезанной монетой, так как эта преступная афера отдельных лиц навлекала нарекания на всех евреев. Съезд отметил еще одно печальное явление: многие одеваются так, что в них нельзя узнать евреев, и появляются на улицах со своими наряженными дамами «как важные господа»; это зло должно быть искоренено в самое короткое время, так как показная роскошь вызывает зависть окружающего населения. Писателям запрещалось отдавать в печать рукописи своих книг без одобрения их тремя раввинами; эта цензура была установлена, по-видимому, также в видах внешней безопасности: чтобы в книгах не попадались фразы, которые могли бы быть истолкованы как оскорбительные для христианства.

Франкфуртский съезд повлек за собой эпизод, бросающий тень на нравы того времени. Один опороченный в своей общине «шохат» (резник), Лейб Крауз, достал копию решений съезда и решил воспользоваться этим документом для вымогательства.

Он потребовал от совета франкфуртской общины, чтобы ему заплатили за молчание: иначе он предъявит документ высшим властям. Члены совета, не видевшие ничего опасного в опубликовании решений, прогнали шантажиста. Тогда он через какихто посредников при дворе императора Рудольфа в Праге подал донос о том, что еврейские делегаты на нелегальном съезде во Франкфурте приняли решения, противные существующему государственному порядку. Рудольф поручил майнцскому курфюрсту немедленно расследовать дело. В 1606 году во Франкфурт прибыла целая следственная комиссия и при помощи городского совета произвела обыск в комнате общинного совета при синагоге. Там был найден протокол съезда с упомянутыми решениями. Стали доискиваться в нем признаков заговора против императора и христианских народов – и нашли. Императорский фискал составил длинный обвинительный акт, в котором доказывалось, что евреи ненавидят христианский суд, а следовательно, и всякое христианское правительство, что они собирают деньги для борьбы против мероприятий правительства и т.п. Евреи послали возражения на этот обвинительный акт, но император не успокоился. Пошли допросы еврейских старшин в разных общинах, пославших своих делегатов на съезд. Неизвестно, чем кончилось бы дело, если бы в это время властям не были представлены письма Лейба Крауза, в которых шантажист предлагал общинам за известную сумму денег взять назад свой донос; тогда только комиссия, приготовившая два тома записок для доказательства еврейского заговора, поняла, что она была введена в заблуждение низким доносом и что еврейские общины действовали совершенно легально, в пределах предоставленной им автономии. Обозленный неудачей своего шантажа, Крауз решил отомстить евреям другим способом. Рассказывают, что перед своей смертью в Бонне он заявил представителям еврейской общины о своем глубоком раскаянии и просил их при погребении бросать камни в его гроб, как символ наказания для покаявшегося грешника. Его желание было исполнено. А скоро узнали, что этот негодяй незадолго перед тем донес властям, что евреи решили издеваться над его трупом при погребении, ибо они мстят отлученным даже после смерти. Доносчик осуществил свою загробную месть: участники похорон были арестованы и купили себе свободу уплатой высоких штрафов.

Язва доносительства всегда вырастала в среде, угнетенной извне и лишенной демократического управления внутри. Так было и во франкфуртском гетто. Первая четверть XVII века породила здесь новое явление: страстную борьбу партий в общинах, восстание плебеев против патрициев. Еврейское общинное самоуправление, как и христианское городское управление, было основано на олигархическом принципе. Во Франкфурте-на-Майне делами еврейской общины заведовал «совет десяти», члены которого («die Zehner») избирались пожизненно из лиц, обладающих имущественным цензом от 1000 до 3000 гульденов. Двое из них исполняли поочередно каждые два месяца обязанности председателей совета и в звании «Baumeister» являлись официальными представителями общины перед магистратом II имперскими властями. Так как консервативный совет плохо управлял и относился равнодушно к нуждам народной массы, то в общине поднялось оппозиционное движение, приведшее в начале XVII века к тому, что к совету были присоединены еще десять членов для оживления его деятельности; но старый совет, чувствуя в новых избранниках оппозицию, всячески ограничивал их участие в управлении, редко приглашая их в свои заседания и продолжал властвовать самодержавно. После разгрома гетто шайками Фетмильха и реставрации его в 1616 году, в восстановленной общине возобновилась борьба партий, напоминавшая борьбу мещанских цехов с патрициями в общегородском управлении. В 1618 г. оппозиции удалось провести реформу: при главном совете десяти образуется коллегия из семи почетных членов общины («die Siebener»), избираемых каждые два года; члены этой коллегии равноправны с членами совета, замещают их в должности председателей или «Baumeister» и исполняют функции синагогальных старост. Но и эта реформа не успокоила оппозицию, так как оставалось главное зло: несменяемость пожизненных членов совета десяти. После долгой борьбы партий, в которую были втянуты франкфуртский магистрат и сам император Фердинанд II (1622-1623), был наконец выработан следующий статут о выборах: общинный совет состоит из 12 членов, переизбираемых в половине своего состава каждые три года; выборщиками являются лица, платящие налог не менее чем с состояния в тысячу гульденов или имеющие какой-нибудь ученый титул. Таким образом, ценз остался и преграждал доступ в управление представителям бедного класса. Рядом с советом старшин стояла коллегия раввинов и «даяним», заведовавшая духовными и судебными делами общины в тесном контакте с советом (наложение «херема» на ослушников составляла регалию раввинов, но при этом требовалось и согласие старшин). Франкфурт всегда славился своими раввинами. В начале XVII века там был главным раввином Иешая Горовиц, автор раввинско-каббалистического компендиума «Seloh» (см. ниже, § 40), приглашенный из Польши. Он получал годовое жалованье в 400 гульденов в виде платы за отвлечение от другого заработка (sechar batala), ибо, по обычаю, за духовные функции нельзя было получать вознаграждение. Горовиц состоял в своей должности около восьми лет (1606-1614) и был сорван с места погромом Фетмильха. Позже (1632-1643) тот же пост занимал его сын Саббатай-Шефтель Горовиц, продолжатель его литературной работы.

В большой общине Праги внутренней борьбе плебеев с патрициями мешала необходимость внешней обороны: общине приходилось отстаивать независимость своего самоуправления от двойного контроля магистрата и Богемской камеры. Так как для обеих властей совет общины имел значение как орган фиска – по сбору налогов с евреев, то каждая из них старалась присвоить себе контроль над ним в виде права назначения или утверждения выборных членов совета или старшин (Judenälteste). В 1538 г. Богемская камера просила короля Фердинанда I передать ей право назначения старшин, которое пражский магистрат незаконно присвоил себе. Король издал такой декрет, но магистрат не хотел ему подчиниться, указывая на то, что он не сможет защитить евреев от нападений толпы, если еврейский общинный совет не будет непосредственно подчинен городскому совету. Жалуясь на это, камера заявила королю, что в действительности «защита» магистрата заключается в том, что он налагает на евреев разные сборы и штрафы, от чего они так обеднели, что не в состоянии уплачивать государственные налоги. Вскоре после этого начались описанные выше приготовления к выселению евреев из Богемии, и вопрос о юрисдикции над пражской общиной заглох на долгое время. Когда положение евреев в стране упрочилось, право назначения еврейских старшин в Праге фактически перешло к Богемской камере, а Максимилиан II в 1571 г. прямо объявил, что оставляет за собой лично это право, и поручил камере уведомлять его каждый раз о результате выборов. С тех пор списки новоизбранных старшин посылались на утверждение в Вену. Бывали случаи, когда император на основании отзывов Богемской камеры не утверждал некоторых лиц в списке и указывал на необходимость избрания других кандидатов. Камера доставляла императору сведения также о вновь избранных раввинах и судьях. Иногда император сам назначал сроки переизбрания старшин, особенно когда камера сообщала ему о неурядицах и раздорах в общине. Избирались в общинный совет и представлялись на утверждение императору следующие группы членов: пять главных или советских старшин (Ratsälteste), пять общинных старшин (Gemeindeälteste), трое раввинов и трое судей. В 1578 г. возгорелась борьба между двумя партиями в общине: советской и раввинской. Шестеро раввинов избрали новый состав совета и добились его утверждения императором Рудольфом. Советские старшины протестовали против этого нарушения обычного порядка выборов, между тем как «общинные старшины» поддерживали раввинскую партию. От обеих сторон шли просьбы и жалобы к императору, в дело вмешалась Богемская камера, и в результате был восстановлен старый порядок общих выборов по особому декрету императора (1579).

Пражский общинный совет был официально, как уже указано, органом всего богемского еврейства. Он отвечал за распределение королевских податей между всеми общинами. Издавна установился обычай, что из общей суммы податей половину уплачивали евреи Праги и других королевских городов, а другую половину – евреи, жившие на землях «господ и рыцарей». Раскладка податей между отдельными общинами производилась в Праге, что часто давало повод к столкновениям между столицей и провинцией. Мелкие общины возмущались тем, что на их долю ставили в Праге слишком много. Приходилось улаживать споры посредством третейского суда из авторитетных раввинов.

Однако, при всех недостатках тогдашнего порядка самоуправления, организованные главные общины были единственными крепостями, где германское еврейство могло защищаться против напора враждебных сил. Централизация приносила мелким общинам пользу тем, что в главную общину направлялись все жалобы на злоупотребления местных правительственных или муниципальных властей, а центральный общинный совет отстаивал интересы жалобщиков перед императором. В Богемии гегемония Праги до некоторой степени заменяла авторитет областных съездов, которые в ту эпоху созывались нерегулярно в Западной Германии и только в соседней Польше развились в постоянные сеймы, регулировавшие все стороны жизни еврейских общин.