Текст книги "История евреев в Европе от начала их поселения до конца XVIII века. Том III. Новое время (XVI-XVII век): рассеяние сефардов и гегемония ашкеназов"

Автор книги: С. Дубнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)

ГЛАВА II. АВТОНОМНЫЙ ЦЕНТР В ПОЛЬШЕ В ЭПОХУ РАСЦВЕТА

§ 41. Социальное положение

В то время, когда изгнанники из Испании и Португалии удалялись на турецкий восток, из тесных гетто Германии и Австрии тянулись вереницы переселенцев на славянский восток – в Польшу и Литву. Знаменательное для XVI века передвижение еврейских масс из Западной Европы в Восточную создало сефардский центр в Турции и ашкеназский – в Польше[32]32
  К концу описываемой эпохи, в 1638 г., венецианский раввин Симон Луццато в своей книге «О состояния евреев» отмечает наибольшие скопления евреев в Турции и Польше, где они, по его словам, пользовались большей свободой, чем в Западной Европе. Относительно Турции он сообщает, что около 80 000 евреев живет в Константинополе и Салониках, а во всей Турецкой империи – около миллиона. Последняя цифра совершенно произвольна, ввиду полной неопределенности числа евреев в азиатской Турции. Относительно Польши можно установить более близкие к действительности цифры. Судя по податным исчислениям, еврейское население Польши и Литвы составляло к концу XVI века свыше 150 000, а к середине XVII века достигло полумиллиона. Это видно из того, что одно только число жертв катастроф 1648-го и следующих годов определялось тысячами в нескольких сотнях городов.


[Закрыть]. Но неодинакова была судьба этих двух новых центров: сефарды в Турции уже кончали свой исторический путь, ашкеназы же в Польше выступали только на широкую арену истории с запасом свежих сил, с задатками самобытной национальной культуры. После двух средневековых центров Вавилонии и Испании не было нигде такой сильной концентрации еврейского элемента и такого простора для автономного развития, как в Польше XVI и следующих столетий.

Непрерывная в течение Средних веков колонизация славянских земель еврейскими выходцами из Германии подготовила почву для исторического процесса, превратившего Польшу из колонии в метрополию еврейства. Массовые выселения из Германии и Австрии и конце XV и начале XVI века толкали в Польшу все новые толпы странников. Шаткое положение евреев, живших под постоянной угрозой изгнания в соседних с Польшей землях Богемии и Силезии, держало наготове большие кадры переселенцев, стоявших одной ногой в Праге, а другой – в Кракове, Познани или Львове. Польша поглощала всю эту массу пришельцев, так как она еще не достигла той точки насыщения еврейским элементом, на которой начинается обратный процесс выталкивания его из государственного организма. Многочисленное еврейское население в городах и селах Польши и Литвы представляло собой не загнанную касту и не однородную хозяйственную труппу, как в Германии, а крупную часть населения, деятельность которой проявлялась в разных сферах социально-экономической жизни. Оно не было прикреплено к двум исключительным профессиям – торговле деньгами и мелкой купле-продаже, а участвовало во всех отраслях промышленности, добывающей и обрабатывающей, не исключая и сельского хозяйства – в форме земельной аренды и фермерства. Капиталисты занимались откупами королевских «мыт и податков» (таможенных пошлин и монополий) и часто исполняли, как некогда в Испании, роль финансовых агентов при королях и магнатах. Позже, когда сеймовыми законами и церковными канонами казенные откупы были затруднены для евреев, их капиталы переместились в аренду королевских и шляхетских имений с правом «пропинации» или шинкарства, эксплуатации соляных копей, лесных угодий и других земельных богатств. Купцы занимались вывозом домашнего скота и сельскохозяйственных продуктов в Австрию, Молдавию, Валахию и Турцию. В низших классах были распространены мелкая торговля, ремесла, огородничество и садоводство, а местами (преимущественно в Литве) и настоящее землепашество в деревнях.

Связанная многими нитями со всей хозяйственной жизнью страны, деятельность евреев должна была вызвать соответственное разнообразие форм и в их правовом быту. В таком типичном сословном государстве, каким была Польша, правовое положение евреев должно было определяться борьбой классовых интересов. Королевская власть сталкивалась с властью крупных помещиков, «вольной шляхты», которая владела значительной частью не только сельской, но и городской земли («можновладство»); крупная шляхта, в свою очередь, боролась против домогательств мелкой шляхты и против автономных городских сословий: купцов, мещан и ремесленников. Борьба велась в сеймах, в магистратах и судах. Свою линию вело католическое духовенство, ослабленное в эпоху реформации, но затем усилившееся благодаря общей католической реакции и кипучей деятельности иезуитов. Все эти сословные группы относились к евреям различно, каждая с точки зрения своих интересов. Евреев ценили только в зависимости от выгод, которые они могли приносить тому или другому классу, а так как выгодное для одного класса часто оказывалось невыгодным для другого, то неизбежно возникали столкновения интересов, где евреи оказывались покровительствуемыми с одной стороны и гонимыми с другой.

У евреев в Польше были две силы покровительствующие – королевская власть и крупная шляхта, и две враждебные – духовенство и горожане. Помимо интересов государственной казны, пополнявшейся постоянными и чрезвычайными налогами с евреев, короли имели и личные выгоды от их коммерческой деятельности. Они дорожили финансовыми услугами «мытников», выплачивавших наперед большие суммы за откуп таможенных пошлин и казенных податей, или за аренды королевских имений; такие откупщики-арендаторы превращались обыкновенно в придворных финансовых агентов, у которых всегда можно было доставать деньги авансом или взаймы и которые поэтому имели возможность влиять при дворе в интересах своих соплеменников. Крупная поместная шляхта, в свою очередь, дорожила доходами от еврейских скупщиков сельских продуктов для вывоза, а также услугами арендаторов в своих имениях, которыми беспечные магнаты плохо управляли. Безусловно враждебны евреям были, как и на Западе, их городские конкуренты из купеческого и ремесленного сословия, так как в мещанстве больших городов был еще очень силен немецкий элемент (особенно в Кракове, Познани и Львове). Городские советы и ремесленные цехи сильно притесняли евреев в приобретении недвижимости, в торговле и ремеслах; буйные мещане иногда прибегали к кулачной расправе и погромам. Неизменно агитировало против евреев на сеймах и с церковной кафедры католическое духовенство, которому от времени до времени удавалось влиять на законодательство в духе клерикальной нетерпимости и создавать инквизиционные судебные процессы на почве религиозного суеверия.

Из взаимодействия всех этих факторов складывается правовой и общественный быт польско-литовских евреев в XVI и первой половине XVII века, в эпоху, когда Польша достигла высшей ступени своего политического развития.

§ 42. Либеральный режим при Сигизмунде I (1506-1548)

Первые годы XVI столетия застали евреев Польши и Литвы восстановленными во всех правах, которые пытались местами отнять у них в конце предыдущего века. Тот самый великий князь Литовский Александр Ягеллон, который из каких-то темных побуждений выселил евреев из своих княжеских владений в 1495 г., призвал их обратно, как только получил корону Польши по смерти своего брата Яна Альбрехта. В 1503 г. король Александр, «помысливши с панами радами», объявил о своем решении: принять обратно изгнанных из Гродны и других городов Литвы евреев, дозволить им жить «по замкам и другим местам, где перед тем были», и возвратить им дома, синагоги, кладбища, хутора и поля, которыми они раньше владели. Причины такой перемены были ясны: в объединенном польско-литовском государстве бюджет в значительной мере определялся доходами от еврейских откупщиков. Один из этих «королевских мытников», богатый Иоско, держал в откупе таможенные и дорожные пошлины в Люблинском, Холмском, Львовском и Перемышльском округах, т.е. чуть ли не в трети польской территории. Для поощрения деятельности своего финансиста король Александр освободил Иоску и всех его служащих от подсудности местной администрации и признал их подчиненными только суду королевскому, наравне с придворными сановниками. Что Александр и теперь не питал дружелюбных чувств к евреям вообще, видно из следующего факта. В 1505 г. он разрешил включить в свод основных польских законов, изданный канцлером Яном Ласким, старинную привилегию Болеслава Калишского – еврейскую «хартию вольностей», но при этом он велел оговорить, что делает это только «ради обеспечения защиты (населения) против евреев» (ad cautelam defensionis contra judaeos). В том же году была объявлена радомская конституция (акт «Nihil novi»), по которой король может издавать новые законы только с согласия сейма, состоявшего из двух палат: сената и «посольской избы». Высшие духовные и светские сановники в сенате и ординарная шляхта в посольской избе отныне могли направлять законодательство страны в своих сословных интересах. Однако для королевской власти осталось еще много простора в деле применения старых «прав и привилегий», которыми регулировалось положение евреев, и либеральные польские короли ближайшей эпохи пользовались своими прерогативами для упрочения этого положения.

Либеральная политика сверху получила перевес при преемнике Александра, Сигизмунде I (1506-1548). Добрый католик, Сигизмунд был, однако, далек от клерикальной юдофобии. В первые трудные годы своего царствования, когда ему приходилось воевать с Москвой, король был в значительной мере зависим от еврейских финансистов, снабжавших его займами. В Литве он имел такого банкира в лице генерального откупщика податей и пошлин, брестского еврея Михеля Иезофовича, брат которого, Авраам Иезофович, принял крещение еще при Александре и занимал пост земского подскарбия, т.е. казначея княжества Литовского. Фактически казначеем был и оставшийся в еврействе Михель, так как ему поручалось платить из собранных доходов жалованье местным чиновникам и долги княжеским кредиторам. При королевском дворе в Кракове состояли два еврейских банкира: Франчек (Эфраим) из богатой краковской семьи Фишель и Авраам из Богемии. Первый назначен был «экзактором», или сборщиком податей, в Малой Польше, а второй – в Великой Польше (1512). Сигизмунд I пытался связать своих финансовых агентов с самоуправлением еврейских центральных общин. Он назначил Авраама Богемского «сеньором», или старшиной, еврейских общин в Польше, а Михеля Иезофовича – в Литве (1514). Оба банкира должны были играть роль верховных судей, при которых духовные раввины состоят в качестве помощников для разбора дел по еврейскому праву. Эта попытка вторжения во внутреннюю жизнь общин не удалась, но система податных откупов, дававшая еврейским нотаблям некоторое политическое влияние, продолжалась, пока против нее не выступила польская шляхта, которая считала государственную службу своей монополией.

Сигизмунд I старался по мере сил осуществить провозглашенный им принцип: «Как богатым и панам начальствующим, так и каждому бедняку должна быть оказана одинаковая справедливость». Но в стране сословных перегородок трудно было осуществить этот возвышенный принцип, и все царствование Сигизмунда прошло в борьбе королевской власти со шляхтой и городскими сословиями, стремившимися сократить права евреев. Наиболее трудной была борьба с городскими властями в больших городах, где тон задавали немецкие бюргеры, подражавшие своим соплеменникам по ту сторону Вислы. Отголоски Франкфурта, Регенсбурга и Праги слышались на еврейских улицах Познани, Кракова и Львова, главных городов трех областей: Великой Польши, Малой Польши и «Руси» (Галиция и Подолия). В Познани городской совет препятствовал евреям торговать и нанимать склады для товаров вне еврейского квартала. Закрыв центральные части города для еврейской торговли, христианское купечество надеялось сдавить ее в тесных пределах гетто. Вследствие жалоб обиженных, король приказал познанским властям не чинить никаких притеснений евреям и не нарушать их привилегий (1517). На это христианское купечество возразило, что евреи нанимали лучшие склады на рынке, где раньше торговали только «выдающиеся христианские купцы, местные и иностранные» (немецкие), и что от этого мог бы произойти для христианских посетителей рынка «великий соблазн», в ущерб «истинной вере». Ссылка на религию, прикрывавшая купеческие аппетиты, подействовала на набожного короля, и он запретил евреям нанимать склады на рынке (1520). Позже (1532) король, ввиду жалоб на наплыв евреев в Познань, вынужден был удовлетворить ходатайство мещан о недопущении новых переселенцев и о запрещении евреям покупать христианские дома в городе.

Очень охотно допускал король еврейских переселенцев в свой столичный город Краков. В конце XV века, как известно (см. том. II, § 64), краковский магистрат вынудил у евреев договор, которым крайне стеснена была их торговля, и вытеснил их из города в пригород Казимеж, где большой общине трудно было жить и зарабатывать. А между тем с начала XVI века в Краков шли многие еврейские эмигранты из Богемии и Силезии. Сигизмунд покровительствовал богемским переселенцам, среди которых было много богатых людей, вроде вышеупомянутого откупщика Авраама. Вскоре в Казимеже образовались две еврейские общины: польская и богемская, из которых каждая имела своего раввина и свою молельню. Из-за крайней тесноты в пригороде между двумя общинами возникали раздоры, которые королю приходилось улаживать (1519). При таких условиях жизнь ломала те препятствия, которые ей ставились в виде бумажных запретов: еврейские купцы держали склады своих товаров в центре столицы и торговали ими оптом, а мелкие торговцы и ремесленники проводили целые дни в городе в поисках заработка и только на ночь или на праздники возвращались в свой пригород. Магистрат неоднократно жаловался королю на нарушителей запрета, король признавал его формальную правоту, но всетаки не мог ничего сделать против властного закона борьбы за существование.

Такая же бесплодная борьба неправедного закона с велениями жизни велась и во Львове, где существовали две еврейские общины: городская и пригородная. Здесь по-прежнему в руках евреев была сосредоточена торговля с восточными рынками – Молдавией и Валахией, с одной стороны, и Крымом, с другой. Львовский магистрат жаловался королю, что местные христианские купцы не могут делать никаких торговых дел из-за конкуренции евреев, но Сигизмунд I удовлетворил жалобщиков только отчасти. Признав в декрете 1515 года право евреев на свободную торговлю во всем государстве наравне с прочими купцами, он частично ограничил торговлю их во Львове: сукном они могут торговать в розницу только на ярмарках, а рогатым скотом – в количестве не более 2000 голов в год. Недовольный этим, львовский магистрат решил апеллировать к государственному сейму. В 1521 г., перед сессией в Петрокове, он разослал письма в Краков, Познань и Люблин, призывая магистраты этих городов к коллективному протесту против коммерческого засилья евреев. Тут король вынужден был уступить. Львовским евреям было разрешено торговать только четырьмя предметами: сукном, рогатым скотом, воском и мехами; сукно можно продавать на львовской ярмарке оптом, а на провинциальных ярмарках – ив розницу; в еврейских домах нельзя открывать лавки для торга, а еврейским женщинам запрещено заниматься разносной продажей товаров из «корзинок».

Торговое соперничество иногда приводило к уличным столкновениям. Нападения на евреев происходили в Познани, Калише и Кракове. Представители краковской еврейской общины пожаловались Сигизмунду I. Король издал декрет (1530), где в резких выражениях высказал свое возмущение против подстрекателей к буйствам и пригрозил за самосуд смертной казнью и конфискацией имущества, ответственность за будущие погромы возложил на магистрат и потребовал от него болыпого денежного залога в обеспечение спокойствия и порядка в столице. Бургомистрам, ратманам и цехам повелевалось в спорах с евреями «разбираться законным путем, а не силой, оружием или вызыванием буйства». Из этих столкновений старались извлечь выгоду для себя местные чиновники, которые брали взятки за поддержку той или другой стороны в хозяйственной борьбе. Режим подкупа насаждала тогда в Польше вторая жена Сигизмунда I, королева Бона Сфорца, сребролюбивая итальянка, которая продавала своим фаворитам государственные должности и тем поощряла к взяточничеству покупателей этих должностей. Фаворит королевы, воевода краковский и коронный маршал Петр Кмита, умудрялся брать подкуп одновременно у еврейских и у христианских купцов, являвшихся к нему с жалобами друг на друга, причем обещал каждой стороне защищать ее интересы в сейме или перед королем.

В 1530-х годах еврейский вопрос сделался предметом страстных споров в польском сейме и подготовительных областных сеймиках. Сеймовые «послы» (депутаты) некоторых провинций получили юдофобские инструкции. На сеймах задавала тон шляхта, но состав ее был различен. В то время как владельцы обширных земель в селах и городах покровительствовали евреям, жившим на их землях и платившим за аренду плацов и домов, мелкая шляхта, искавшая заработков в городах, примыкала к юдофобским элементам из духовенства и городского сословия. Эти дворяне не могли мириться с тем, что королевские «мыта» отдаются откупщикам-евреям, которые в качестве сборщиков пошлин и податей становятся чиновниками. Заведование казенными доходами шляхта считала своей неотъемлемой бенефицией, а духовенство видело в отдаче откупов евреям нарушение церковного канона. На Петроковском сейме 1538 года соединенными усилиями послов от шляхты, духовенства и мещанства была проведена «конституция» с особым отделом «о иудеях», где покров религии был наброшен на все житейские страсти этих трех сословий. «Установляем и предписываем, – говорится там, – чтобы отныне и на будущие времена все заведующие у нас пошлинами были непременно из дворян (nobiles), обладающих поместьями, и лиц христианского вероисповедания... Евреи не должны заведовать сбором пошлин, ибо недостойно и противно Божескому праву, чтобы этого рода люди были допускаемы к каким-либо почестям или отправлению публичных должностей среди христиан». Далее установлено, что евреи не имеют права повсеместной торговли, но в каждом месте могут торговать на основании особых разрешений короля или договоров с магистратами; в деревнях же, где и христианские купцы ограничены в праве торговли, евреям совсем запрещено торговать. Ссудные и кредитные операции евреев обставлены целым рядом стеснительных правил. Венцом Петроковской конституции является следующая статья: «Так как евреи, пренебрегая древним установлением, отбросили знаки, по которым их можно отличать от христиан, и присвоили себе одежду, совершенно подобную христианской, так что их и отличать нельзя, – мы предписываем для постоянного соблюдения: чтобы евреи королевства нашего носили особые знаки, а именно бирету или шляпу, либо иной головной покров из материи желтого цвета; исключение делается для путников: по проезжим дорогам дозволяется знаки этого рода снимать или прятать».

Так гласил сеймовый закон, изданный в угоду мелкой шляхте и мещанству. А между тем стоявшая выше закона крупная шляхта добивалась того права широкой опеки над евреями, которое по традиции принадлежало королю. Будучи маленькими королями в своих имениях, в состав которых входили и многие заселенные евреями местечки, польские феодалы добились признания своей власти над этой частью населения. На сейме 1539 года Сигизмунд I объявил, что евреи, живущие в шляхетских городах, могут поступать под опеку владельцев-панов и платить им подати, но в таких случаях они лишаются покровительства короля и его воевод: «Пусть защищает евреев тот, кто извлекает из них пользу». Отныне и в Польше, как раньше на Западе, евреи стали делиться на королевских и феодальных.

Из всех пунктов «конституции» 1538 года имели серьезные последствия для коронных евреев (литовских она не касалась) запрещение податных откупов и узаконение стеснений в торговле; каноническое же правило об отличительном знаке было только демонстрацией со стороны католического духовенства, которое в то время было встревожено первыми успехами реформации в Польше и опасалось влияния иудаизма на развитие церковной ереси. Напуганное воображение клерикалов видело признаки иудейской пропаганды в зародившемся тогда учении «антитринитариев», отрицателей догмата Троицы. Следующее происшествие взволновало краковских жителей. Одна старая католичка в Кракове, вдова немецкого ратмана Вейгеля, Екатерина Малхерова, была уличена в склонности к иудаизму. Краковский епископ Петр Гамрат, после тщетных усилий возвратить Екатерину в лоно церкви, осудил ее на смерть. Несчастную сожгли на краковском рынке (1539). Очевидец этого события, писатель Лукаш Гурницкий рассказывает о подробностях допроса, которому подверг обвиняемую краковский епископ в присутствии клира. Когда Екатерину спросили, верит ли она в «Сына Божия Иисуса Христа, который был зачат от Духа Святого», она ответила: «Не имел Бог ни жены, ни сына, да Ему в не нужно этого, ибо сыновья нужны только тем, которые умирают, а Бог вечен, и как Он не родился, так и умереть не может». Все увещания священников не могли отвлечь Екатерину от «жидовской ереси». «На смерть она пошла без всякого страха», – свидетельствует Гурницкий. Известный тогда летописец Бельский прибавляет: «Она шла на смерть как на свадьбу».

В это же время распространились слухи, будто в различных местах Польши, особенно в краковском воеводстве, многие христиане переходят в иудейскую веру, «принимают обрезание» и для большей безопасности выезжают в Турцию, которая тогда давала приют всем «иудействующим». Какой-то ренегат-авантюрист из турецких евреев донес Сигизмунду I, что он видел в Молдавии целые возы с направляющимися в Турцию поляками, принявшими иудейство. Он еще прибавил, что польские евреи просили султана Сулеймана о дозволении им переселиться в Турцию и получили ответ, что султан сам скоро будет в Польше и расправится с христианами. Эти ложные доносы не могли не подействовать на доброго католика Сигизмунда в такое время, когда в реформаторских сектах склонны были видеть руку евреев и когда соседний богемский король Фердинанд I задумал изгнать своих евреев по подозрению в сношениях с Турцией (см. выше, § 33). По приказу короля были арестованы в Кракове и Познани старшины еврейских общин, а в Литву были посланы королевские комиссары для розыска бежавших туда иудействующих христиан, которые в сопровождении евреев готовились эмигрировать в Турцию (1539). Началась паника. Комиссары производили обыски в домах евреев, арестовывали невинных, останавливали проезжих по дорогам, так что купцы не решались даже ехать на Люблинскую ярмарку. Розыски ни к чему не привели. Депутация от общин Бреста, Гродны и других литовских городов жаловалась королю на причиняемые обиды и уверяла, что евреи преданы своему отечеству, не думали выезжать в Турцию и никогда не укрывали у себя беглых прозелитов. В то же время краковские и познанские евреи хлопотали перед Кмитой и другими сановниками из свиты королевы Боны об освобождении арестованных старшин, под крупный залог в двадцать тысяч дукатов, впредь до расследования дела. Король согласился: он велел освободить узников и запретил притеснять литовских евреев. Скоро следствие выяснило, что обвинения против евреев лишены всякого основания. Дело было прекращено. Успокоенный Сигизмунд вернул евреям свое благоволение. Особой грамотой, выданною в Вильне в 1540 г., он объявил евреев свободными от всяких подозрений и обещал впредь не тревожить их по голословным доносам.

Не могло только успокоиться католическое духовенство. Под предводительством фанатичного епископа Петра Гамрата оно не переставало агитировать против евреев. Оно возбуждало против них общественное мнение посредством обличительных книг, написанных в духе западных церковных памфлетов («De stupendis erroribus judaeorum», 1541; «De sanctis, interfectis a judaeis», 1543). Синод польского духовенства, заседавший в Петрокове в 1542 г., когда масса еврейских беженцев из Богемии хлынула в Польшу, обнародовал «конституцию» следующего содержания: «Синод, принимая во внимание, как много опасностей грозит христианам и церкви со стороны множества изгнанных из соседних государств и допущенных в Польшу евреев, постановил: 1) ходатайствовать перед его величеством королем, чтобы число евреев в провинции Гнезненской и, главным образом, в городе Кракове было уменьшено до определенной нормы, какую отводимый им район может вместить; 2) чтобы в прочих местах, где евреи с давних времен не имели пребывания, не давать им права селиться и покупать дома у христиан, а купленные обязать их продать христианам; 3) чтобы новые синагоги, даже те, которые построены ими в Кракове, приказано было разрушить; 4) так как церковь терпит евреев лишь для того, чтобы они напоминали нам о муках Спасителя, то численность их отнюдь не должна возрастать; согласно же постановлениям святых канонов, им разрешается только починять старые синагоги, а не воздвигать новые». Далее идут семь пунктов: о запрещении евреям держать в своих домах слуг и особенно кормилиц из христиан, занимать должности управляющих имениями у панов («дабы те, которые должны быть рабами христиан, не получали через это власти и суда над ними»), работать и торговать в дни христианских праздников и т.д. Не опущено, конечно, и правило об отличительной одежде для евреев. Ближайшим результатом решений Синода было то, что Сигизмунд I обратил внимание на наплыв еврейских эмигрантов из Богемии и призадумался над тем, следует ли ему, католическому королю, допускать в Краков тех, которых не терпит в Праге столь же добрый католик король Фердинанд. В 1543 г. Сигизмунд I, указав в своем декрете на большой наплыв иноземных евреев в столицу Польши, запретил дальнейшее поселение их в Кракове. Так как еврейское население пригорода Казимежа распространилось за черту своего участка и свободно занималось торговлей и шинкарством, то король обязал тех, которые приобрели дома вне пригорода, продать их и подчиниться в своей торговле правилам, установленным городским советом.

Более спокойно, чем в коронной Польше, протекала жизнь в больших еврейских общинах Литвы: в Бресте, Гро дне, Пинске и в других городах. Еврейское население здесь уживалось более мирно с христианскими соседями, которые еще не восприняли западную юдофобию в такой мере, как мещанство больших польских городов. К своим еврейским подданным в Литве, где панская юрисдикция не соперничала с королевской, как в Короне, Сигизмунд I относился более патриархально и заботливо. В 1533 г. он разослал из Вильны всем литовским воеводам, старостам и магистратам декрет, требующий соблюдения «стародавних прав и вольностей», которые даны евреям для облегчения возложенного на них тяжелого бремени податей. «Ведь евреи, – говорится в декрете, – вконец погибли бы под тяжестью, взваленной на их плечи, если бы им не оказывалась справедливость в их делах».