Текст книги "Золотой тюльпан"
Автор книги: Розалинда Лейкер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 41 страниц)
– С вами все в порядке? – спросил он почти со злостью.
Франческа не могла говорить и только кивнула головой. В толпе кто-то сильно ударил ее в грудь, и теперь девушка чувствовала, что от боли теряет сознание. Питер пригладил рукой ее растрепанные волосы и увидел на лбу следы крови.
– Послушайте, мой дом находится на улице, параллельной этой. Вы узнаете его по малиновым ставням и дубовой двери с бронзовой ручкой. Идите туда! Моя экономка вам поможет.
Затем Питер снова побежал к дерущейся толпе. Ему вслед смотрели высунувшиеся из домов люди. Какая-то женщина подошла к Франческе и предложила проводить ее до дома Питера.
Подойдя к дому, женщина постучала в дверь бронзовой ручкой. На стук вышла экономка Питера, которая встретила Франческу очень спокойно и не выразила ни малейшего удивления, увидев оторванный рукав платья и окровавленный лоб Франчески.
– Меня зовут фрау де Хаут, – сказала женщина, помогая Франческе снять плащ и усаживая ее у камина в светлой уютной гостиной с красными занавесками на окнах и мозаичным полом в черно-белую полоску. – Я принесу воды, чтобы промыть рану. Посмотрим, может быть, ее нужно перевязать.
Фрау де Хаут промокнула кровь чистой тканью. Рана на лбу Франчески оказалась просто глубокой царапиной. Вероятно, это был след от пуговицы на чьем-то рукаве. Боль в груди утихла, хотя девушка опасалась, что на месте ушиба будет синяк. Экономка принесла расческу, и Франческа привела в порядок волосы. Затем девушке предложили чашку горячего шоколада. Фрау де Хаут была жизнерадостной и приветливой женщиной средних лет. Ухаживая за неожиданной гостьей, она успела рассказать, что была вдовой, и ей очень правилось работать экономкой у Питера ван Дорна, так как в Амстердаме жили ее замужние дочери, к которым она могла часто ходить в гости, чтобы повидать внуков. Франческа спросила, как Питер оказался в роте городской стражи, и фрау де Хаут рассказала, что он был в резерве и ежегодно отбывал положенные часы дежурств.
– Он записался в роту городской стражи на три года, когда купил дом в Амстердаме. Это служба на общественных началах, а кроме того, геру ван Дорну очень нравится светская жизнь. По существующим правилам офицеры любой роты могут давать в своем управлении по одному банкету в месяц, но зато каждый такой банкет длится два или три дня. Гер ван Дорн бывает там раз в два месяца, не чаще. Ведь ему приходится все время ездить в Харлем, а точнее, на свои поля, которые находятся недалеко от Харлема.
– Я знаю. Прошлой осенью мы там были.
– А я там никогда не бывала. Ну, как вы себя чувствуете?
– Спасибо, уже гораздо лучше. Я прекрасно отдохнула.
В душе Франческа очень переживала из-за утерянного куска соленой говядины, которым она собиралась несколько дней кормить семью, да еще сварить бульон.
– Думаю, вам нужно дождаться гера ван Дорна, – твердо заявила фрау де Хаут. – Пойду, посмотрю, не возвращается ли он домой.
Франческа не торопилась с уходом. Она надеялась, что Питеру удастся вернуться целым и невредимым. Девушке очень хотелось с ним увидеться и поблагодарить за свое спасение. Фрау де Хаут вернулась в гостиную.
– Можно еще немножко поболтать, – сказала она, пододвигая свой стул поближе к камину. – Моя гостиная находится наверху, там у меня отдельная маленькая квартирка. Мне бы очень хотелось как-нибудь ее вам показать, когда вы будете себя чувствовать получше.
– Уверяю вас, я чувствую себя прекрасно. Просто я до смерти перепугалась, но сейчас уже пришла в себя.
– Да уж, вам просто повезло, что удалось отделаться только испугом.
– Надеюсь, никто серьезно не пострадал.
Фрау де Хаут посмотрела на окно, мимо которого промелькнула чья-то тень.
– Должно быть, это гер ван Дорн.
Женщина направилась к двери, и через мгновение Франческа услышала голос Питера. Она встала со стула и повернулась к входу. Питер вошел в комнату и радостно улыбнулся Франческе. Он где-то потерял шляпу, но, похоже, сам нe пострадал.
– Рад видеть вас живой и здоровой, Франческа!
– И я тоже. А почему толпа набросилась на того юношу?
– Он – француз. Выпив лишнего в таверне, стал хвастаться, какая сильная армия у Людовика XIV. Несколько голландцев очень обиделись и заявили, что юноша шпионит в пользу Франции. Конечно, это глупо. Ну какой же шпион станет болтать о таких вещах в таверне? Но ведь вы знаете, какое сейчас настроение у народа. Слова этого глупца были подобны спичке, зажженной рядом с сухим деревом. Началась потасовка, и француз обратился в бегство. За ним бросилось несколько человек с криками: «Французский шпион!», на улице к преследователям присоединялись все новые охотники до драк. Сейчас бедняга в безопасности, и надеюсь, с наступлением темноты у него хватит ума покинуть Амстердам.
Франческа снова села, а Питер занял свободный стул рядом с ней, так как фрау де Хаут больше в гостиной не появлялась.
– Как мне вас благодарить за свое спасение?
– Должен признаться, что я глазам своим не поверил, когда увидел вас в самом центре взбесившейся толпы.
– Многие люди пострадали?
– Ну, не обошлось без проломленных голов и переломанных рук и ног, но убитых нет.
– Сколько часов вы бываете на дежурстве?
– Таким, как я, идут навстречу. Ведь у меня дела в другом городе. Роты городской стражи были созданы для очень важной цели в те времена, когда наши предки сражались с испанцами. А теперь мы просто призваны поддерживать в городе порядок, но вызывают нас довольно редко. Дай Бог, чтобы так было всегда.
– Вы считаете, что угроза со стороны Франции настолько серьезна?
– Боюсь, что да. По-моему, Людовик задался целью расширить свои границы и не станет слушать увещевания де Витта. И все же нельзя допустить, чтобы на улицах наших городов французы подвергались таким нападениям, как сегодня. Пока это первый случай.
– Надеюсь, он станет последним.
– Я тоже. – Питер снова улыбнулся девушке. – Особенно, если вы снова там окажетесь. Ведь в следующий раз я могу и не успеть.
Франческа улыбнулась в ответ и поднялась со стула:
– Я должна идти домой.
Питер тоже встал:
– Я вас провожу, вот только найду другую шляпу.
Придя домой, Франческа сразу же повела Питера к отцу. Она была уверена, что Хендрик непременно захочет его увидеть. Тот с ужасом выслушал историю, рассказанную дочерью, и стал горячо благодарить Питера. Он хотел угостить молодого человека вином, но тот сказал, что должен вернуться на дежурство. Хендрик проводил его до двери, не переставая благодарить за спасение дочери. Питер откланялся, а перед уходом бросил долгий и пристальный взгляд на Франческу.
Франческа сказала Марии, что мяса к обеду нет. Грета, которая тоже в этот момент была на кухне, молча пошла в кладовую за овощами, чтобы сварить суп. Франческа поднялась к себе и стала переодеваться. Вдруг она поняла, что думает совсем не о своем счастливом спасении, а о взгляде Питера, которым он на нее смотрел при прощании. Это открытие привело девушку в полное замешательство.
Как и предвидел Виллем, оказалось очень трудно найти покупателя для картины «Нищий и бриллиант». Несомненно, это была одна из лучших работ Хендрика, столь же прекрасная, как и «Богиня весны». Именно в этих картинах Хендрику удалось достичь вершин творчества. Тем не менее, картина «Нищий и бриллиант» просто не могла снискать симпатии рядового покупателя. На нее нельзя было смотреть без боли в сердце. Страдания нищего, написанные на его лице, были так страшны и безысходны, а сам сюжет так мрачен и тосклив, что даже самые стойкие и малочувствительные люди не могли долго задерживаться возле этого полотна. Сам Виллем в полной мере осознавал роковую силу, исходившую от картины, глядя на которую он терял покой. Вряд ли кто-нибудь согласится держать подобную вещь в доме. К нему уже приходило несколько серьезных коллекционеров. Они долго рассматривали полотно, а потом ушли, даже не спросив о цене. Другие покупатели, не желая говорить о малоприятных чувствах, которые вызывала в них картина Хендрика, ссылались на то, что бриллиант слишком велик, и это не соответствует действительности. Виллем знал, что так и будет, но он прекрасно понимал и то, что Хендрик был полностью прав, а сам он заблуждался. Бросающийся в глаза огромный бриллиант лишь подчеркивал страдания голодного человека, который был не в силах до него дотянуться. Наконец Виллему удалось продать картину «Нищий и бриллиант» за 60 флоринов. Конечно, эта цена была просто смехотворной, но Виллем вздохнул с облегчением, когда картину забрали из его дома.
«Богиня весны» все еще висела закрытой в галерее Виллема. Все остальные картины он убрал в другую комнату, куда также могли заходить посетители. Это придало картине Хендрика еще большую таинственность и значимость. Однако Виллем знал, что нельзя слишком долго испытывать терпение покупателей. Он точно рассчитал время и подобрал подходящий момент для показа, пригласив по очереди шесть главных покупателей, предложивших самую высокую цену. Если повезет, то можно показать «Флору» только одному покупателю. Виллем послал приглашение тому, кто значился в его списке первым. Этот человек жил в самом богатом квартале Амстердама, который назывался Херенграхт, что означало «канал господ», этот квартал был также известен как «золотой пояс», само его название символизировало богатство тех, кто там жил.
В галерее Виллема стоял хорошо одетый господин в широкополой шляпе и свободном голубом плаще, в руках он держал длинную модную трость. Он с нескрываемым нетерпением ждал, когда хозяин, наконец, снимет покрывало с картины. Наиболее ценные работы всегда завешивались тканью, чтобы защитить их от солнечных лучей. Ставни в галерее были плотно закрыты, и только тускло мерцали свечи. Виллем де Хартог собирался показать картину при ярком дневном свете, чтобы Флора предстала перед зрителем во всем блеске своей красоты.
– Прошу, садитесь, сударь, – сказал Виллем посетителю, желая еще больше возбудить его любопытство.
Людольф ван Девентер взял большой стул и уселся перед завешенной картиной, с раздражением наблюдая, как Виллем стал неторопливо открывать ставни на первом окне. Вот уже несколько недель Людольф был заинтригован этой картиной, которую Виллем никак не мог решиться продать. С самого начала он решил приобрести это полотно. Из всех черт характера в Людольфе преобладала жадность. Жажда собственничества захватила его полностью. Так часто происходит с людьми, которым пришлось начинать жизнь с нуля. Виллем несколько раз отклонял предложения Людольфа купить картину, даже не видя ее, но это только усилило его решимость. Весь Амстердам говорил о новой «Флоре», и приобрести ее будет очень престижно. Для Людольфа было крайне важно, что картина написана местным художником, так как он всячески старался подчеркнуть свой интерес ко всему, что связано с Голландией. Людольф здесь родился и вырос, и сейчас было совершенно неуместно как-либо проявлять свою связь с Францией. Неважно, что все французское сейчас в большой моде. Слишком многое поставлено на карту, а значит, нужно, чтобы люди видели в нем верного патриота своей родины. Действуя под чужим именем, Людольф даже пытался отыскать следы коллекции старых голландских мастеров, которую он имел глупость продать десять лет назад.
В то же время он продолжал общаться с богатыми горожанами и купцами, относившимися благосклонно к дружбе с французским королем. Конечно же, они боялись войны и хотели сохранить свои богатства любой ценой. Какие глупцы! Неужели они думают, что такой всемогущий король-католик, как Людовик, не станет душить их непосильными налогами и позволит протестантской церкви занимать главенствующее положение в стране? Простые люди, дорожившие своей свободой и готовые бороться за нее, открыто говорили об угрозе со стороны Франции. Но никто из представителей власти к ним не прислушивался, а следовательно, для Людовика они не представляли большой опасности.
Людольф считал, что только ему удалось избрать верный путь. Тайно работая на Францию, он ничего не потеряет, а приобретет очень многое, когда Людовик завладеет Нидерландами. Он получит пост министра и самые высокие награды. Власть – это все! Людольф надеялся, что французский король назначит его наместником, и он сможет управлять страной из дворца в Гааге. Но все это в будущем, а сейчас нужно купить картину, которую ему собирается показать Виллем.
– Ну же, гер де Хартог! – нетерпеливо воскликнул Людольф. – Я и так ждал достаточно долго.
Виллем неторопливо открыл ставни на втором окне, и солнечный свет заг грал на обитых золоченой кожей стенах галереи. Теперь Виллем был доволен. Именно так он и хотел представить гостью «Флору».
– Вы первый увидите картину. Я ее никому не показывал с тех пор, как приобрел, – спокойно сказал Виллем, направляясь к следующему окну.
– Очень мило с вашей стороны, – сухо заметил Людольф. После того, как он назвал сумму, которую готов заплатить за картину, было бы странным, если бы Виллем пригласил сюда кого-нибудь еще.
Наконец, было открыто последнее окно, и вся галерея наполнилась ярким светом. Виллем подошел к шелковому занавесу и эффектным жестом отдернул его:
– Позвольте представить вам Флору, богиню Весны!
Людольф приучил себя хранить хладнокровие в любых ситуациях, и сейчас его лицо казалось спокойным, только пальцы, судорожно сжавшие трость, выдавали его волнение. Он был поражен не только великолепием самой картины, но также и необыкновенной красотой самой Флоры. Лицо девушки не соответствовало классическим симметриям, характерным для идеала женской красоты, но в облике Флоры удивительным образом сочетались чувственность и какая-то неземная легкость и воздушность.
– Кто она? – хрипло спросил Людольф.
– Это я скажу только тому, кто купит картину, – с вызовом сказал Виллем.
– Черт возьми! Вы ведь знаете, что ее куплю я!
Людольф вскочил и подошел к картине совсем близко, чтобы получше рассмотреть лицо девушки.
– Мне предлагают более высокую цену, чем ваша.
Людольф устремил на де Хартога горящий взгляд:
– Назовите свою цену.
Виллем ухмыльнулся про себя. Это была его лучшая сделка за последние годы.
Когда на следующий день Виллем пришел к Хендрику, то не мог забыть его грубые слова, сказанные во время последней встречи. Однако художник встретил его как ни в чем не бывало и приветливо поздоровался. Он только с обидой пожаловался на мизерную цену, за которую Виллем продал «Нищего и бриллиант».
– Зато я только что заключил сделку, которая полностью вознаградит тебя за неудачу с «Нищим», – сказал Виллем.
Они находились в семейной гостиной, где де Хартог и нашел Хендрика, сидящим на стуле у камина. Это был верный признак того, что он забросил работу и снова проводит все свое время за игрой в карты и кости.
– Что, «Богиня весны»? – в глазах Хендрика засветился живой интерес.
– Да, тебе будет приятно узнать, что мои труды увенчались успехом и к нам в сети попала очень крупная рыба.
Хендрик вместе со стулом подвинулся к Виллему:
– Сколько?
Виллем был исполнен решимости заставить друга отдать Франческу в ученицы Яну Вермеру.
– Достаточно, чтобы заплатить за два года учебы твоей старшей дочери, включая плату за жилье и еду. Можно еще купить Франческе целый сундук новых нарядов. Но даже после этого останется сумма, в два раза больше той, что мне удавалось когда-либо выручить от продажи твоих картин.
Откинув голову назад, Хендрик расхохотался. У него был вид победителя. Госпожа Фортуна снова ему улыбалась. Недавно он выиграл в карты, а теперь на него свалилось целое состояние. Хендрик с довольным видом похлопывал себя по коленям.
– Молодец, Виллем! Мы с тобой немного повздорили, но сейчас я снимаю перед тобой шляпу. Когда ты хорошенько поразмыслишь и призовешь на помощь всю свою изобретательность, то прекрасно справляешься с таким тонким делом, как продажа картин великого мастера!
Виллем криво усмехнулся, глядя на довольного собой Хендрика и слушая его хвастливые слова. Однако в душе он чувствовал горечь от того, что этого бесспорно талантливого художника нельзя было причислить к великим мастерам.
– У меня есть для тебя еще одна хорошая новость.
–Да?
– Да, картину покупает богатый корабельный маклер. Его зовут Людольф ван Девентер. Он хочет заказать тебе свой портрет.
Лицо Хендрика помрачнело. Он опустил голову и беспокойно заерзал на стуле. Сейчас Хендрик напоминал Виллему загнанного в угол быка.
– Видишь ли, я не уверен... Ты же знаешь, что я терпеть не могу писать портреты на заказ.
Виллем это прекрасно знал. Хендрик лишился многих заказов, так как кричал на заказчиков, а потом и вовсе бросал работу, говоря, что ему надоело смотреть на их физиономии.
– Что ж, придется сделать над собой усилие.
Если ты постараешься, то на долгие годы получишь богатого и могущественного покровителя. Ван Девентер купил и твою миниатюру с изображением троянского воина. Видишь, твои работы его заинтересовали.
– Хмм-м. – Хендрик оперся рукой о подлокотник кресла и почесал подбородок. – А что он из себя представляет?
– Это человек, который всего добился в жизни сам, а теперь, достигнув зрелого возраста, хочет вкусить плоды своих тяжких трудов. Почему бы тебе не пригласить его на ужин? Его супруга не сможет прийти, так как она все время болеет и никуда не выходит. Вы проведете вместе вечер, и ты сам решишь, принять ли его предложение.
– Думаю, это хорошая мысль, – сказал Хендрик неуверенно. – Говоришь, он очень богат?
– Да, очень.
Хендрик тяжело вздохнул:
– Видишь ли, я много раз думал, что должен дать шанс и Алетте, если, конечно, ее работы этого заслуживают. Сейчас она ото всех прячется и никому не показывает свои картины. Но ведь у нее такой возраст...
– Алетта всегда казалась мне очень разумной и рассудительной. И работы ее очень интересные. Когда ты поправишь свои дела, нужно и ее послать учиться.
– Ну, тогда я, пожалуй, приглашу ван Девентера.
– Да, вот еще что. Я скоро отправлюсь осматривать мастерские во всех провинциях и заеду в Делфт, чтобы решить вопрос об учебе Франчески у Яна Вермера. Это надо решать с Комитетом Гильдии, поэтому прошу тебя ничего пока не говорить Франческе. Не дай Бог произойдет что-либо непредвиденное.
– Ты прав. Я не скажу ни слова, пока ты не вернешься из Делфта с хорошими вестями.
Покидая дом Хендрика, Виллем был в полной уверенности, что сделал все наилучшим образом.
Глава 7
Алетта сидела в приемной и поджидала Питера. Девушка никак не могла отдышаться, так как часть дороги ей пришлось бежать, чтобы успеть к месту встречи до закрытия биржи. Она вышла из дома заблаговременно, но встретила на улице соседку, фрау Зегерс, которая была беременна. После оттепели улицы стали предательски скользкими, и женщина упала. Алетта бросилась ей на помощь, а затем проводила до дома. На это ушло довольно много времени, но все же ей удалось прибежать вовремя, и в запасе оставалось пятнадцать минут.
Она недовольно посмотрела на оборки своих юбок. Ее опасения оказались ненапрасными, юбки волочились по мокрой дороге и теперь были заляпаны грязью. И все же, несмотря на массу неудобств, оттепель наступила весьма кстати. Еще в феврале стали появляться первые пурпурные крокусы и возобновилось движение на лодках, которое было приостановлено на период холодной зимней погоды. Правда, сейчас зимы не были такими суровыми, как в прошлом столетии, когда каналы иногда оставались замерзшими до конца марта. До тепла было еще далеко, но с каждым днем солнце набирало силу, как будто готовясь к встрече весны.
Алетта была в приемной одна, но она отчетливо слышала гул голосов, доносившийся откуда-то изнутри. Девушка попросила посыльного вызвать Питера. Она перевела взгляд на окно под потолком, выходившее в помещение биржи. Было интересно хоть одним глазком взглянуть, что происходит в этом святилище, куда допускаются только мужчины. Любопытство взяло верх над благовоспитанностью. Взбираясь на скамью, стоявшую под окном, Алетта говорила себе, что поступает сейчас не лучше Сибиллы.
Девушка приподнялась на цыпочки и уже хотела заглянуть в окно, как вдруг дверь в приемную широко распахнулась, и вошел статный, красивый, темноволосый юноша в широкополой шляпе с красными перьями. Алетта сразу заметила, что костюм незнакомца был сшит по последней моде. Девушка покраснела до корней волос, как будто бы ее застали за чем-то постыдным. От смущения Алетта была готова провалиться сквозь землю. Однако незнакомец не усмотрел в ее занятии ничего плохого и одобрительно улыбнулся, глядя на девушку веселыми, зеленовато-серыми глазами.
– Какая блестящая мысль! – воскликнул юноша, вскакивая на скамейку рядом с Алеттой. – Я увидел вас через стеклянную дверь и решил последовать вашему примеру. – Незнакомец был очень высок и мог без труда видеть, что происходит в помещении биржи. – Очень удобно, правда? Мне нужно выяснить, есть ли там особа, которая меня интересует, но я совсем не испытываю желания искать кого-то в этой сутолоке. А! Вот он! Это мой банкир, старина ван Янз, он выполняет за меня самую тяжелую работу.
Казалось, юноша даже не заметил, что во время потока его красноречия Алетта не проронила ни слова. К ее большому облегчению этого и не пришлось делать, так как в приемную ввалилась шумпая, веселая толпа богато одетых мужчин и женщин. Увидев юношу, стоявшего на скамейке, вновь прибывшие стали громко кричать, выражая свой протест:
– Что ты там делаешь? Наступит ли когда-нибудь конец твоим выходкам, Константин? Ты ведь сказал, что ненадолго зайдешь на биржу, а сам торчишь здесь и попусту теряешь время! Пошли с нами!
Не слезая со скамейки, юноша насмешливо поклонился толпе:
– Успокойтесь! Я закончил свои дела и теперь могу идти.
Он соскочил со скамейки, обнял за талию самую хорошенькую девушку и вместе с ней вышел из здания биржи. Громко хлопая дверьми, толпа разлетелась, подобно пестрой стае попугаев.
Все это время Алетта стояла не двигаясь. Теперь она облегченно вздохнула и решила снова попытать счастья и заглянуть в окно, чтобы воочию увидеть то, что Константин назвал сутолокой. Алетта хотелось бы узнать фамилию этого юноши.
Рискуя снова быть застигнутой на месте преступления, девушка стала на цыпочки, держась рукой за подоконник. Теперь она могла видеть святая святых биржи. Это был огромный прямоугольный двор под открытым небом, на котором собралась шумная толпа мужчин. Некоторые из них громко кричали и спорили, а другие стояли молча, потупив голову, или же тихо советовались с партнерами. Все это напоминало удивительное театральное представление. Мужчины срывали с себя шляпы и парики и победоносно ими размахивали или в отчаянии бросали под поги. Все зависело от того, какую новость они слышали. Алетта была привычна к такому бурному проявлению чувств, всю свою жизнь ей приходилось наблюдать необузданные вспышки Хендрика и капризные выходки Сибиллы. Однако сейчас было очень забавно наблюдать этот спектакль со стороны. Иностранцам, считавшим ее соотечественников людьми скучными и не способными на эмоции, не мешало бы сейчас вместе с ней заглянуть в это окно. Наверняка им пришлось бы изменить свое мнение!
Алетта увидела в толпе Питера, пробивавшегося к выходу. Девушка соскочила со скамейки, наступив при этом на оборку нижней юбки и вытянувшись во весь рост на полу. Она едва успела подняться, когда в приемную вошел Питер.
– Наконец-то вы пришли, – сказал он вместо приветствия. – А я уж начал думать, что вы решили отказаться от моей помощи. – Питер оглядел пуританскую обстановку приемной. – Здесь не слишком-то уютно. Не пойти ли нам куда-нибудь еще, где можно спокойно поговорить.
Алетта на мгновение заколебалась:
– Я не отрываю вас от важных дел?
– Вовсе нет. На сегодня я закончил все дела.
Они вместе вышли из здания биржи и направились по улице. Питер стал расспрашивать девушку о здоровье ее родных.
– Спасибо, все здоровы. Я никому не сказала, что встречусь с вами сегодня, а то бы отец и сестры непременно передали вам привет.
Вскоре они подошли к таверне, в которой предприимчивый хозяин превратил одну из комнат в кофейню, куда могли приходить как мужчины, так и женщины. Этим кофейня выгодно отличалась от кофейных клубов, куда был открыт доступ только для мужчин. Кофе в те времена был в большой моде. Питер придержал дверь и пропустил Алетту:
– Ну, вот мы и пришли.
В кофейне было очень тепло, а в ноздри ударял пьянящий аромат только что поджаренных кофейных зерен. Теперь кофе стал доступным для всех и перестал быть привилегией богатых. Он успешно соперничал с более дорогим китайским чаем. Здесь, как и в любой кофейне, куда допускались женщины, за столами прислуживали официантки. В комнате было многолюдно, но официантка провела Питера и Алетту в отдельный кабинет, где стояли скамьи с высокими спинками. Отсюда были хорошо видны большие медные кофейники. Из их тонких носиков наливался кофе, ароматизированный гвоздикой, корицей или имбирем, в зависимости от вкуса посетителей. Алетта раньше никогда не была в кофейне, так как гораздо дешевле пить кофе у себя дома.
Девушка поглубже надвинула капюшон плаща. Сегодня на ней был льняной чепец кремового цвета со скромной кружевной отделкой. Он, как всегда, полностью скрывал волосы девушки. Питер про себя подумал, что такой головной убор больше подошел бы женщине постарше. Алетта была слишком юной, чтобы портить свою красоту таким пуританским чепцом. Совсем другое дело, если бы она надела бархатный или шелковый чепец, украшенный бисером или богатой вышивкой.
– Я предпочитаю кофе с корицей, – ответила Алетта на вопрос Питера.
– С сахаром или с медом?
Она выбрала мед, а Питер заказал себе крепкий несладкий кофе без добавок. Он также попросил принести имбирных пряников и пирожных, которые пекли тут же, в кофейне. Им пришлось немного подождать, и Алетта решила узнать о Питере побольше.
– Почему вы решили купить дом в Амстердаме?
– У меня есть определенные деловые интересы, поэтому мне нужно быть рядом с биржей. Вас это может удивить, но зимой у меня много работы. Именно зимой я встречаюсь с людьми, которые хотят изменить планировку садов и подготовить их к весне. У меня много клиентов в Амстердаме, поэтому просто необходимо иметь здесь дом.
Алетта улыбнулась.
– Вы в своем роде тоже художник, только вместо красок у вас земля, цветы и деревья. Вы любите садоводство?
– Очень! Иногда люди очень долго думают, как лучше обустроить сад, и хотят иметь план на бумаге. Но это только часть работы.
Во время беседы Питер старался незаметно от девушки найти в ней сходство с Франческой. Иногда она и правда напоминала старшую сестру, особенно, когда улыбалась одними уголками губ. Однако в огромных серо-зеленых глазах Алетты не было и следа обольстительной прелести, так украшавшей Франческу. Сидевшая напротив Питера девушка была словно закована в панцирь. Казалось, она неподвластна чувствам, естественным для молодой девушки. Ничто не могло разрушить степу чопорности и замкнутости, которую воздвигла иокруг себя Алетта. Как могли вырасти в одной семье такие разные дочери, как Алетта и Сибилла? Пожалуй, Франческа сочетала в себе черты обоих сестер. У нее было спокойствие Алетты и страстность Сибиллы. Как бы там ни было, Франческа стала для него единственной женщиной на всем свете.
Принесли кофе и только что испеченные пряники и пирожные.
– А теперь, – сказал Питер, сделав первый глоток, – расскажите, почему вы сегодня решили со мной встретиться.
Алетта начала с того, что рассказала о своей мечте стать мастером Гильдии. Она не знала, когда это будет и какими способами придется добиваться своей цели, но она не свернет с избранного пути. Сейчас ее интересовали занятия, которые бы девушке очень хотелось посещать. Слушая Алетту, Питер думал, что для Хендрика Виссера совершенно непростительно лишать дочерей своей помощи и не объявить их своими официальными ученицами. Этот добродушный с виду человек на самом деле был страшным эгоистом.
– Без ведома отца я брала заказы, – продолжила свой рассказ Алетта. – Мне пришлось взять девичью фамилию матери, чтобы он ни о чем не узнал. Не думаю, чтобы кому-либо из моих заказчиков было известно имя Хендрика Виссера, ведь они не могут покупать картины у де Хартога, и все же приходится соблюдать осторожность. Отец встревает во все разговоры, где бы он ни был. – Алетта стала рассказывать, как она писала картины с изображением домов и комнат. На одной из картин пришлось изобразить даже рыбную лавку.
Питер был просто поражен.
– А когда же вы отдыхаете?
– Да почти никогда. Каждую минуту я использую для работы, чтобы сделать побольше картин на продажу и собрать деньги, необходимые для оплаты занятий, о которых я вам говорила.
– Где же продаются ваши работы? В специальных магазинах?
– Нет. Я заходила в некоторые из них. Там полно разных картин, и никто не станет смотреть на мои работы.
– Где же еще можно их продать? Во многих тавернах выставляются картины для продажи.
– Это слишком рискованно. Приятели моего отца пьют во всех городских тавернах, и если они меня там увидят, то обязательно узнают.
– Да, у вас трудное положение. А что советует Франческа?
– Она ни о чем не должна знать. Сестра наверняка скажет, что из меня никогда не выйдет настоящего художника, если я не буду заниматься серьезной работой.
– А разве она не права, Алетта?
Они даже не заметили, что стали называть друг друга по имени.
– То, что я делаю, достаточно для меня серьезно, а настоящая работа ждет меня именно на занятиях. Сейчас я учусь и совершенствуюсь, несмотря на очень быстрый темп работы. В мастерской, сама замечаю, я приобрела много новых навыков. Даже отец похвалил меня за «Гиацинт». Но, конечно, успехи Франчески нельзя сравнить с моими. С недавних пор ее картины стали удивительно хороши, как будто бы ей удалось отбросить что-то лишнее, мешавшее в работе.
– А в чем причина?
– Отец соизволил снова с ней заниматься. Но я думаю, это вполне естественный прогресс. Ведь рано или поздно, оперившийся птенец начинает летать.
– Гер Виссер высоко оценивает работы Франчески?
– Да, но он очень ревниво относится к успехам других. Франческа не должна с ним соперничать, во всяком случае, не в его мастерской.
– А вы думаете, это возможно?
– Франческа рождена, чтобы стать прекрасным художником. Она написала нас с Сибиллой, и картина так понравилась торговому агенту отца, Виллему де Хартогу, что он счел Франческу достойной работать самостоятельно. – Алетта с удовольствием ела пирожные, запивая их кофе.
– Но если ваш отец снова стал заниматься с Франческой, почему бы и вам не воспользоваться этим?
– Я редко бываю в его мастерской, у меня есть своя. Даже на занятиях с Франческой он не может сдержать своего раздражения, а уж если придется учить нас обеих, отец этого просто не вынесет, и в доме будут постоянные скандалы. После смерти матери он делает только то, что захочет. Но это не значит, что отец не любит меня или Франческу.
